Суть событий - 2008-05-16

С.ПАРХОМЕНКО: Добрый вечер. 21 час и почти 6 минут. Я что-то ничего не слышу в свои наушники. А, вот – слышу. Теперь я слышу себя не хуже, чем вы, по-видимому. Слышу, что я Сергей Пархоменко, что это программа «Суть событий», что все в порядке, что я вернулся в студию «Эха Москвы» после двухнедельного отсутствия, в котором тут, конечно, все меня уже упрекнули бессчетное количество раз. Вот, дескать, так мучились, так мучились. Так страдали, так страдали. Дни считали, когда вернешься. Ну вернулся – и что вам, собственно? Как, собственно, я полагаю, и вы – отдохнув, переведя дух, понаблюдав за инаугурацией и другими всякими забавными событиями. Забавными и многозначительными в то же время. Это же отовсюду можно было смотреть. Нигде от этого не спрячешься – даже вот и в Европе. В какой-то момент просто по всем телеканалам первая новость, во всех подробностях инаугурация. Так что я, в общем, считайте, в курсе того, что у вас тут в мое отсутствие все и произошло. А то пишите, сообщайте. Вот с помощью смс, например, будет очень неплохо – 7 985 970 4545. Обычные смс – можно отправлять по обычному тарифу, который выставляет вам ваш мобильный оператор. Ну и через некоторое время телефон – 363 36 59. Это, видимо, во второй части программы – как обычно, станем с вами разговаривать. И конечно, была еще возможность задать вопросы с помощью Интернета – многие так и поступили. Да и, собственно, главный вопрос там и задан. Я уже даже не знаю, какого вопроса мне ждать.

Леонид из Москвы спрашивает меня с помощью нашего сайта: «Как Вы думаете, станет ли Медведев президентом? Или так и останется преемником?» Очень правильный и очень справедливый и очень своевременный вопрос. По существу, ясно отражающий суть ситуации. Сегодня преемник приступил к демонстрации своих способностей перейти из состояния преемника в состояние президента. Люди, которые его назначили, несомненно рассчитывают на то, что он так преемником и останется, несмотря на то, что номинально будет именоваться по-другому. Так вот, собственно, и устроены теперь эти взаимоотношения. Есть за этим за всем много интересных деталей, которые становятся ясны, если применить один очень несложный подход. Подход заключается в том, что нужно то, что происходит сейчас – события, казалось бы, такие, из ряда вон выходящие, бурные, штучные – ну, например, назначение нового Правительства, смену каких-то важных должностных лиц, - если рассматривать их не по отдельности, не в отрыве от всего предыдущего и, по всей видимости., всего последующего, но вот в линии развивающихся событий, не разрывая этой канвы. К примеру, сформировано Правительство. Оно сформировано по какому угодно принципу, но только не по партийному. Вот мы с вами сейчас можем убедиться, что партийная жизнь, вообще такая категория, как политическая партия, не сыграла никакой роли во всем этом массовом кадротрясении, которое произошло, силою 12 баллов по шкале Рихтера. Ну уж сильнее не бывает – всех попереставляли с места на место. Все попереезжали из Кремля в Белый Дом, из Белого Дома в Кремль. И какое к этому имеет отношение наша многопартийная жизнь? Никакого. Абсолютно, совершенно, вообще. Вот любопытно наблюдать за этим результатом некоего процесса, каковой процесс заключался в том, что нам с вами на протяжении последних многих месяцев, может, даже на протяжении последнего года демонстрировали всячески развитие многопартийности в России, и есть люди, которые сделали это своей профессией, которые… ну уж я не знаю – может, они взяли на это подряд, а может, они как-то по велению души выбрали именно эту пропагандистскую линию, как-то взяли ее себе на обслуживание. Например, есть такой довольно известный и уже много-много лет существующий в российских политических сферах господин Никонов. Он очень любит про это поговорить. Я совсем недавно слышал, как он говорит об этом в очередной раз в эфире «Эха Москвы», и я много я слышал такого рода разговоров. Господин Кургинян как-то любит потрепать языком на эту тему. От господина Миграняна, ныне продвигающего демократические так сказать ценности в наименее демократических странах типа Соединенных Штатов, я тоже много раз это слышал – о том, как у нас в стране разрастается многопартийная система, как мы развиваем нашу политическую систему в полном соответствии с мировыми модами и устремлениями, что вот везде выборы по партийному принципу - и у нас выборы по партийному принципу, везде Правительство формируется партийным образом - и у нас Правительство будет формироваться партийным образом, везде президенты демонстрируют свою принадлежность или хотя бы причастность или хотя бы сочувствие тем или иным партиям – и у нас тоже. Мы как-то совершенно в русле, в струе, на волне и так далее. У нас все ровно то же самое. Вот цена этим разговорам очевидна сейчас. Произошло важнейшее политическое событие – полностью сменилась власть в стране. Ну, постольку поскольку мы понимаем, что исполнительная власть является единственным центром власти сегодня… судебная власть, несомненно, властью не является сегодня, законодательная власть является обслуживающим настоящих властителей персоналом. Ну, есть разного рода эрзац-парламенты вроде Общественной палаты, которая, конечно, к власти не имеет никакого отношения. Пресса абсолютно раздавлена. Власть у нас исходит из этой группы людей. Они поменяли стулья, они поменялись местами, они перевернулись на другой бок, как было сказано по другому поводу. Вне всякой связи с вот этими самыми партийными материями.

Интересно. Ну, я не скажу, что как-то все сразу стало понятно, но цена всем этим разговорам стала, конечно, очень наглядно видна. Видно, что трепотня осталась трепотней. Так же точно, как нам много рассказывали, что у нас в стране нарождаются молодежные политические движения, которые грудью, лбом и другими важными частями тела ложатся на защиту любимой власти, обожаемого президента, действующего Правительства и всякого такого. Я имею в виду всяких «Наших» и так далее. Вот политические движения – они рождаются сами, по велению сердец и мозгов. Молодые люди по всей стране собираются вместе для того, чтобы поговорить о том, чем они могут помочь родной власти и так далее. Это политическое движение – это основа многопартийности в России! Это кузница многопартийных кадров! И так далее. Выключили их, как настольную лампочку – просто повернули рубильник, и все. И потухло, и погасло. Не произведя ничего – ни единого лидера, ни единого деятеля, ни единого имени, ни единой инициативы. Не оставив по себе ничего, даже щепотки пепла за ними не осталось. Ну вот даже если предположить, что в течение нескольких ближайших недель этого самого Васю Якеменко Христа ради назначат на какую-нибудь чиновничью должность в Правительстве, то есть не выкинут его на улицу, а оставят при каком-то куске хлеба правительственном – ну и что? И все? Вот цена этому «политическому» движению – его естественности, его укорененности, его массовости, его обоснованности в текущем политическом процессе и так далее. Ничего. Это лампочка, провода которой двумя пальцами держал Сурков возле розетки. Выдернул – и все.

Та же история с партиями. Та же история с партийными лидерами. Крупнейшая в стране партия, и лидер ее – месье Грызлофф, сам БГ новых времен. Ну вот, сейчас его как-то либо включат, либо выключат. Либо поставят, либо положат, либо посадят, либо просто смахнут локтем со стола, как-то не заметив. И на этом кончится все БГ и весь партийный лидер и все остальное. На самом деле, не держится он ни на чем абсолютно. Любопытно, конечно, наблюдать за этим в сравнении – с тем, как бывает устроено взаимодействие между властью и источником этой власти. Я вот в своих этих самых отпускных путешествиях включил как-то телевизор в гостинице – а там ВВС английское. Ну, вы ж понимаете – англичане, как известно, наши враги. Они такие антиподы – они ходят головой вниз, и у них все наоборот. ВВС не международное, а один из каналов ВВС, собственно предназначенных для нормального внутрибританского смотрения. А там происходит передача простейшей конфигурации: сидит какой-то политик или какой-то начальник и журналист и его допрашивает. Через некоторое время выяснилось, что это сидит министр внутренних дел, а журналист допрашивает его по поводу того, что в одной газете был опубликован документ, представляющий собой такой рапорт, исследование о том, что, оказывается, служащие британских аэропортов, ну вообще всего, что связано с воздушным транспортом, а мы понимаем, что Европа и Британия, в частности, живут по-прежнему в состоянии такой повышенной антитеррористической тревоги, - так вот, весь этот персонал, связанный с воздушным транспортом, во-первых, в большом количестве либо состоит из иностранных граждан, самый разный персонал – начиная от грузчиков, уборщиков и кончая вполне серьезными менеджерами, диспетчерами и техниками, механиками, бухгалтерами, инженерами, и кого там только нет… значит, состоит он, во-первых, во многом из того, что у нас называется гастарбайтеров, то есть людей, имеющих иное гражданство и работающих, приехавших заработать, либо из недавних граждан, людей, переехавших в относительно недавние времена и натурализовавшихся в Великобритании в самое последнее время, либо из людей, как бы происходящих их эмигрантских семей и имеющих соответствующее вероисповедание, соответствующие семейные традиции и прочее. Никто, разумеется, не ставит вопрос и ни за что не поставит по поводу того, что этим людям нельзя работать на этих ответственных постах в этой террористически рискованной зоне. Но вопрос ставится по-другому: а что мы знаем об этих людях? Собственно, о британцах мы знаем многое – есть полиция, у полиции есть архивы, она ведет разного рода досье, она копить информацию, все это компьютеризировано, все это анализируется. Мы, принимая на какой-то пост человека, можем знать, что с ним было раньше, не замечен ли он в чем-нибудь, не сидел ли он в тюрьме, нет ли каких-то подозрительных у него связей и намерений, контактов, привычек, склонностей и всякого такого. А про иностранцев что мы знаем? Вот человек приехал… И вот журналист этого самого министра на эту тему допрашивает. И сначала вежливо, потом чуть менее вежливо, потом еще чуть менее учтиво. Потом совсем как-то всерьез и в лоб. И в какой-то момент он стал с него спрашивать – «Господин министр, скажите мне, пожалуйста, вы знаете, сколько иностранных граждан работает у нас в аэропортах? Вот мы много лет мучаем пассажиров разными мерами безопасности – заставляем их раздеваться, разуваться, вынимать ремни, выбрасывать бутылочки с водой, не возить маникюрные ножницы с собою. Вот мы всячески подвергаем их недоверию, проверке и так далее. А напротив, по другую сторону «прилавка» работают эти самые иностранцы. Их сколько?» Тот начинает говорить – «Никто не может специально ограничивать найм. Это законодательно не предусмотрено». Тот говорит – «Их сколько?» «У нас наши правила свидетельствуют о том, что…» «Их сколько?» Спросил так раз десять, потом сказал – «Так, нет ответа на этот вопрос». Теперь – «Среди этих людей сколько уголовных преступников?» Тот опять начинает что-то такое объяснять, загибать пальцы, делать какие-то выводы, широко разводить руками. Журналист опять спрашивает – «Их сколько?» И постепенно этот разговор превращается в «избиение» журналистом этого самого министра внутренних дел. И как он его возил, и как он его таскал, и каким дураком он его выставил. У меня есть очень простой вопрос – а почему политик на это идет? Почему он пришел на эту передачу, понимая, что ничего хорошего его там не ждет? Он знал тему. Почему он позволяет таким образом вести эту программу? Почему он не поставит журналиста на место? Почему он покорно пытается удовлетворить его любопытство и печально признается в тех случаях, когда он это любопытство удовлетворить не может? Почему он вообще в этой ситуации чувствует себя обязанным и виноватым? Очень просто – потому что этот журналист представляет нечто очень важное и очень ценное для этого политика – общественное мнение, обличенное в партийные формы. Да, вот в Британии действительно политическая жизнь очень партизирована, она действительно вся построена и настроена на партийные механизмы. Там очень важно, кто ты – лейборист, либерал, консерватор. Там много есть разных градаций и вариантов. И внутри партий, по существу, идет своя борьба. Но эти люди не сомневаются ни секунды, что власть происходит вот отсюда и что они навсегда обязаны тем, от кого они получили эту власть. Вот на этом фоне смотреть на любопытную политическую жизнь в России, выразившуюся в такой косящей под какие-то имперские штучки инаугурации, на сначала спекуляции вокруг предстоящего назначения Правительства, а потом собственно назначения Правительства, не построенные ни на чем, абсолютно ни на какой политической логике, а только на внутрикорпоративной, внутричиновничьей интриге, на том, кто, что, кому, на что обменял, кого с кем разменял, кого на кого подвинул, этого пересаживаем туда, того пересаживаем сюда. Нас с вами нет в этой историю нас с вами это абсолютно не касается. Нашего мнения не существует ни в какой форме в этой борьбе. И вот они выскакивают как-то, как разнообразные чертики из коробочки. Кто-то из них оказывается чудовищем, кто-то оказывается вполне симпатичным человеком, мы начинаем приглядываться, мы начинаем говорить – «А вот назначение на пост министра культуры кадрового дипломата, человека, который всю свою жизнь провел по посольствам, господина Авдеева – это что?» Кто-то говорит – «А вы знаете, господин Авдеев очень популярен в Париже. А знаете, вот есть некоторые писатели, которые отзываются о нем очень хорошо. Да, этот человек, по всей видимости, мог бы, наверное, оказаться неплохим министром культуры – у него есть опыт в организации таких и сяких мероприятий, таких-то переговоров, он участвовал в таких-то культурных акциях» и так далее. Потом, после того, как он назначен. Это я специально, обратите внимание, беру самый безобидный, самый деликатный, самый трогательный пример. Министр культуры. Я даже не касаюсь того, что связано с тем, что называется экономическим блоком. У нас чрезвычайно парадоксальная ситуация в экономике – об этом тоже часто идет речь. Я вот слышал Михаила Бергера вчера, кажется, здесь на «Эхе», когда он говорил о том, что есть серьезный выбор между двумя принципиально разными путями. Журналиста Бергера я имею в виду, который комментировал заявление премьер-министра Путина – господи, дай бог теперь не сбиться - премьер-министра Путина о том, что у нас инфляция должна стать однозначной, то есть быть меньше, чем 10%, одноциферной. Да, говорил Бергер, есть два разных пути, две возможности, прямо противоречащие друг другу – либо бороться с инфляцией, либо поддерживать экономический рост, добавляя денег, имеющих хождение в стране. Вбрасываем денег – увеличиваем инфляцию, сокращаем количество денег – сокращаем инфляцию, останавливаем рост. Ни то неправильно, ни это. Ни то заведомо нехорошо, ни это. Надо выбирать. Есть логика и в том и в этом, есть свои сторонники и у того и у этого. Есть экономическая конъюнктура, которая подталкивает нас к тому и к этому. Перед нами стоит серьезнейший выбор. Единственный придуманный человечеством, на самом деле, механизм этого выбора заключается в следующем: должно быть две партии – хоть в прямом, хоть в переносном смысле, одна говорит – мы за это, другая говорит – мы за то. А потом люди голосуют и выбирают. Вот такого рода выбор – выбор программы, выбор пути, выбор ключевого решения на десятилетия вперед, такой выбор должен быть доверен избирателю, прежде всего. И всякая логика, что избиратель у нас тупой, дикий, безграмотный, непрофессиональный, давайте мы его отодвинем и тут среди профессионалов это решим… Профессионалы решат, несомненно, как воплотить это решение, как совместить его с ежедневной нуждой, с повесткой дня, сегодняшнего дня. А выбор пути – за другими людьми, за непрофессионалами, несомненно.

Вот в этом момент оказывается, что система, которая построена на сегодняшний день в России, она очень ненадежна и она не предназначена для принятия серьезных решений. Она может решить, на что очередной доллар с барреля употребить, точнее – как его распилить, точнее – между кем и кем его распилить. Вот на это этот механизм настроен. На серьезное, в прямом смысле слова судьбоносное политическое или экономическое решение, на серьезную реформу эта власть не настроена. Мы не понимаем, на самом деле, что будет, когда нефть перестанет расти с такой силой. Мы знаем уже сегодня, что связь здесь не прямая, что не то что нефть выросла на 10 копеек – значит, 10 копеек добавилось в экономику - значит, эти 10 копеек мы можем на что-то потратить. Нет, там начинаются всякие косвенные эффекты. Эти деньги, в свою очередь, побуждают производство других товаров, просыпается некий новый спрос, начинают работать некие новые механизмы, и кривые эти не параллельны. Нефтяной доллар, попадающий в экономику, производит эффект в каких-то ситуациях больше, чем на доллар, в каких-то ситуациях меньше, чем на доллар. От множества разных эффектов это зависит. Но мы не знаем сегодня, что будет, мы не привыкли, мы не живем и не будем жить, как нам кажется (когда я говорю в данном случае «нам», я имею в виду тех, кто принимает решения), в той ситуации, когда нефть не растет, и тем более мы не представляем себе, как это будет выглядеть в той ситуации, когда нефть станет падать. Вот в таком положении мы нуждаемся в острой, ясной, содержательной политической мысли в нескольких разных формах, в нескольких противоречащих друг другу программах, в нескольких не связанных друг с другом командах. Мы нуждаемся в этом для того, чтобы можно было совершить выбор в острой, кризисной ситуации. Нам предстоит много кризисов. Не надо забывать, что кризисы бывают и отрицательные, и положительные, что ответственные и важные решения можно принимать и в ситуации бедности, и в ситуации богатства – это тоже очень важно. И, может быть, не менее важно. Российская политическая система сегодня не предназначена для такого рода вещей. Она погружена сегодня и будет погружена, как представляется, многие месяцы, а может, ближайшие годы в перетягивание этого политического каната, во внутреннюю борьбу двух трущихся между собою команд, и все силы будут уходить на преодоление собственно этого трения. Как сегодня мы пытаемся расчислить эти назначения между одной командой и другой, пытаясь понять – это чей, это кто выиграл, тот или этот, это откуда он взялся, это кому на руку, - так же ровно они и будут существовать, эти две команды в ближайшее время. Давайте на этом месте прервемся. Через 4 минуты, после новостей я включу телефон, и мы продолжим с вами разговор в таком что называется интерактивном режиме, как обычно – вы, собственно, к этому уже привыкли. Это программа «Суть событий» и я, Сергей Пархоменко. Не удаляйтесь от ваших приемников.

НОВОСТИ

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час и 35 минут, это программа «Суть событий» и я, Сергей Пархоменко. У нас с вами тут работает смс +7 985 970 4545. ну и вот теперь самое время звонить по телефону – 363 36 59 – это телефон прямого эфира «Эха Москвы». Телефон совершенно бесцензурный, безрогаточный, без всяких предварительных фильтров. Мне вот пришлось по ходу моих поездок тут повстречаться с одним своим старым приятелем хорошим французским, журналистом, которые работает в России, и он, оказывается, слушает с помощью Интернета наши программы, и мне трудно было его убедить, что так бывает на свете, что есть такое радио в мире – называется «Эхо Москвы», где снимают трубку, не отслушивая заранее. Таких радиостанций в мире почти не осталось, которые действительно впускают в прямой эфир на свой страх и риск любого человека, который дозвонился на радио, надеясь на его разумность, надеясь на его ответственность, надеясь на то, что ему действительно есть что сказать, и в ожидании, что радиослушатели принесет что-то важное, что-то новое сюда в эфир. Это наше ноу-хау, это наша марка, мы этим гордимся. И у нас получается часто неплохо. Хотя бывает всякое, разумеется. Все же живые люди. 363 36 59 – это телефон прямого эфира «Эха Москвы». Нам есть с вами о чем поговорить на этой неделе, и вовсе не только о бесчисленных перестановках и назначениях в Правительстве. У нас чрезвычайно экзотическая произошла история с мэром Москвы Лужковым, который наделал разных важных политических заявлений. У нас сохраняется напряжение на Кавказе чрезвычайно острое. У нас стихии разбушевались в разных местах. «Трубку, - пишут мне, - везде снимают». Да трубку-то везде снимают, но только перед эфиром выслушивают на многих станциях – собственно, почти на всех сначала прослушивают, сначала выясняют, кто это, сначала всячески обеззараживают звонящего, а только потом пускают в эфир. В отличие от «Эха Москвы», которое своим слушателям доверяет. Вот. Да, так что, собственно? Я перечислял, о чем, собственно, мы можем поговорить на этой неделе. В стихиях разбушевавшихся, особенно в юго-восточной Азии и на Дальнем Востоке. О спорте можем поговорить, если хотите. Хотя предупреждаю – я ничего, совсем ничего не понимаю в футболе. Так что тут вам, может быть, лучше дождаться «Футбольного клуба», который сразу после нашей программы, и там уж по поводу «Зенита» насладиццо, что называется. Ну что же, 363 36 59 – это телефон прямого эфира «Эха Москвы». О, какой-то рекордсмен звонит, который 1314 дозванивался на «Эхо». Извини, парень, 1315-го раза не будет. Поехали. Вот тут, например. Алло, я слушаю вас.

СЛУШАТЕЛЬ: Сергей, здравствуйте. Меня зовут Дмитрий, я звоню из Екатеринбурга.

С.ПАРХОМЕНКО: Да, Дмитрий. Боже мой, у вас чудовищный насморк, я слышу. Простыли?

СЛУШАТЕЛЬ: Да. Извините, пожалуйста.

С.ПАРХОМЕНКО: Ничего. Бывает.

СЛУШАТЕЛЬ: Сергей, вот на ваше мнение, как все-таки будет дело обстоять с ценами на продукты и на бензин? Это первое, что беспокоит всех людей, которые живут за кольцевой Москвы.

С.ПАРХОМЕНКО: Ну да, Дмитрий, я живу внутри кольцевой в Москве, и меня это чрезвычайно беспокоит. Потому что я в какой-то момент впервые в жизни заправился по цене 20 рублей за литр, потом через какое-то время я впервые заправился по цене больше доллара за литр… Ну, в общем, испытал гамму чувств, что называется.

СЛУШАТЕЛЬ: Сергей, это как бы западня для Правительства Путина или это все-таки это выход?

С.ПАРХОМЕНКО: Дмитрий, вы знаете, я не стал бы здесь искать каких-то особенных политических подоплек и разных западней. Ну действительно – нефть дорожает…

СЛУШАТЕЛЬ: А нефть тут причем?

С.ПАРХОМЕНКО: Минуточку – а бензин из чего делается?

СЛУШАТЕЛЬ: Кто ее, эту нефть добывает?

С.ПАРХОМЕНКО: И что? Ну вот вы добыли некую вещь, и вы хотите знать цену этой вещи. Вот вы принесли из лесу грибы – у вас, конечно, есть возможность их съесть совершенно за бесплатно, но как только вы их кому-то продаете – неважно, продаете вы их в Италию или продаете вы их соседу по улице, - да, вы добыли эти грибы, но вы интересуетесь – а почем нынче в мире грибы? И вы продаете их все дороже и дороже по мере того, как они дорожают. Многие говорят, что в течение ближайшего полугода нефть будет до 200. Действительно, это вполне возможно. Но как-то политическая конъюнктура к этому ведет.

СЛУШАТЕЛЬ: Что же будет со страной, Сергей, в таком случае?

С.ПАРХОМЕНКО: А страна будет постепенно адаптироваться к этому. Потому что я довольно много путешествую и могу вам сказать, что российский бензин по сравнению почти со всем миром выглядит очень дешево. А разговоры о том, что покупательная способность рубля, зарплаты и так далее… Не скажу вам, что разница такая драматическая, как в цене на бензин. Во всяком случае, среди тех, кто не только ездит на автомобиле в отпуск или куда-то прошвырнуться, но ездит по делу. И там и там есть водители грузовиков и так далее…

СЛУШАТЕЛЬ: Я человек, который водил всегда, поэтому для меня это очень важный вопрос. И не только для меня. Опять же, Сергей, неужели так наплевать на страну?

С.ПАРХОМЕНКО: Дмитрий, мне кажется, что это совершенно неправильная постановка вопроса. Мне кажется, что вы здесь смотрите все-таки не туда. Вопрос не в том, что люди, которые платят за бензин, должны с этим как-то смириться, должны на эту тему поплакать и согласиться. Нет. Происходит некоторое перераспределение. Да, действительно – люди, которые платят за бензин, которые что-то перевозят, платят за него дороже и включают стоимость этого бензина в цену своих услуг. То есть в конечном итоге и в цену того товара, который они производят. Ну и что?

СЛУШАТЕЛЬ: Совершенно верно. Мне кажется, что Правительство наше сейчас так построено, я так думаю, на ту конъюнктуру, что для страны все. Я так думаю. Я не думаю, что пойдет в разрез с…

С.ПАРХОМЕНКО: Алло, Дмитрий, куда вы подевались? Алло. Провалился у нас куда-то Дмитрий. Не знаю. Мне кажется, что не стоит здесь так много политики во все эти разговоры включать. Подорожание бензина – процесс естественный и неизбежный. Следовательно – и подорожание товаров, в цене которых этот бензин имеется. А он имеется в чем угодно – в любой буханке хлеба, знаете, есть стоимость чайной ложки бензина, которая потребовалась для того, чтобы довести ее до булочной, и стоимость еще другой, столовой ложки бензина, которую нужно было переработать в мазут, который нужно было сжечь на электростанции для того, чтобы печка, в которой испекли эту буханку, работала. Так что эта вещь абсолютно универсальная. Другое дело – что государство призвано реагировать на это достаточно тонким, разумным, осмысленным способом. Оно призвано выбирать способы смягчения каких-то вредных эффектов, которые возникают от этого всеобщего роста цен, по всей видимости, неизбежного. Кто-то идет примитивным путем – начинает раздавать деньги. И тем только подогревает процесс, и тем только усугубляет последствия от него. Кто-то пытается работать более тонко, более осмысленно, более глубоко и более организованно. Именно для этого нужны эффективно организованные властные структуры – для того, чтобы можно было принимать и реализовывать сложные решения, которые заключаются, например, в том, чтобы тонким образом стимулировать развитие других отраслей экономики, может, менее зависимых от нефтяных цен, чтобы можно было платить деньги не просто за факт существования людям, а за труд и за производство чего-то ценного, чего-то важное, и это ценное и важное, в свою очередь, повышало бы общее достояние государство. Это сложнее гораздо, чем раздать. Вот довольно часто все наши споры и все наши политические дискуссии сводятся к тому, что одни говорят – добавим пенсии, а другие говорят – не добавим пенсии, одни говорят – увеличим зарплаты, а другие говорят – не увеличим. Увеличить зарплаты каждый дурак может, на это большого ума не надо, а вот позволить людям более эффективно сопротивляться росту цен, чувствовать себя увереннее – так, чтобы это не влекло за собою тяжелых экономических последствий, это вещь сложная. Тут как-то думать надо головой. Вот и все. «Почему в Венесуэле и Иране бензин стоит на порядок дешевле для населения, чем в великой углеводородной державе?» Ну потому что в Венесуэле и Иране люди нищие. Это пишет мне Сергей из США. Сергей из США, вам до Венесуэлы там недалеко – прокатитесь в Венесуэлу, посмотрите, как там люди живут, что они едят. Посмотрите, что они едят, кроме кукурузы, например. Знаете, не так давно был замечательный фотопроект – несколько журналов опубликовали из него кадры. По-моему, у нас в журнале «Esquire» они появлялись. Когда один фотограф фотографировал по всему миру семьи, как бы разложив вокруг них то, что они съедают, по-моему, за неделю. Вот сидят два японца, и при них какие-то япончата ихние, и вокруг них разложен рис, рыба, мясо, овощи, соусы, кока-кола, конфеты – все, что они съедают за неделю. А вот сидит немецкая семья. А вот сидит турецкая семья. А вот сидит колумбийская семья. А вот сидит российская семья – там тоже была. И вот что они за неделю съедают. Прямо вот стоят – макароны, какао, молоко, яблочный сок и что там еще они покупают. Ну вот найдите этот журнал, Сергей из США, эту съемку. Я думаю, ее и в Интернете можно найти. И посмотрите, что едят. Там есть наверняка – ну если не из Ирана, то откуда-нибудь поблизости, семейство. Или из Венесуэлы. И посмотрите. Вы этого добиваетесь? Такой цены снижения бензина? У огромного большинства этих людей этот бензин просто более или менее некуда лить, для начала. Они вообще представить себе не могут, что бывает такая ситуация, что человек своими собственными силами зарабатывает на такую штуку, для которой требуется бензин. «А что у российской семь лежало?» - спрашивает у меня некий СВК. Ну вот то и лежало, что съедает российская семья – такая вполне себе разумная потребительская корзина. Я помню, что я посмотрел и подумал – похоже на то, что съедаю я. В общем, ничего такого особенного. 363 36 59 – это телефон прямого эфира «Эха Москвы». Нет ничего проще, чем дозвониться на «Эхо Москвы». Вот так, например. Да, я слушаю вас.

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей Борисович. Меня зовут Геннадий, я из Ставрополья.

С.ПАРХОМЕНКО: Отлично. У вас там сменился, я слышал, губернатор?

СЛУШАТЕЛЬ: Да, я вам хотел именно этот вопрос задать, чтобы вы прокомментировали, как это повлияет на жизнь Ставрополья, как это повлияет на жизнь в целом на Северном Кавказе? Короче говоря, ваше мнение по этому событию?

С.ПАРХОМЕНКО: Вы знаете, я не большой знаток жизни у вас там. Я в ваших краях, признаться, никогда в жизни не был. Был поблизости, но у вас не был. И не могу сказать, что специально за этим следил. Мне кажется, я все-таки являюсь твердым противником ситуации с назначением губернаторов. Мне кажется, что Россия – очень большая страна, мне кажется, что Россия – страна очень разная в разных своих частях и в разных своих субъектах федерации. Я думаю, что люди сами должны назначать себе власть. От того, что у них пару раз это получалось плохо, от того, что у них нет опыта, от того, что они легко ловятся на всякую дешевую пропаганду, от того, что их легко пока в значительной мере было надуть – часто говорили о том, что всякий криминальный элемент пытался в местные власти избраться и так далее… это все чистая правда. Это происходит от отсутствия опыта. Снова и снова повторяю – никто не пытается оторвать младенцу ноги после того, как выясняется, что он нетвердо ходит и все время падает на пол. Давайте вот ему ноги отрежем, и он перестанет ударяться. Так и здесь – нужно пробовать снова и снова. Нужно пытаться снова и снова. И я думаю, что до тех пор, пока местная власть в России будет вот такой назначаемой, до тех пор эти люди будут последовательно дискредитировать себя и саму идею власти. Последовательно эти скандалы будут множиться и последовательно будет выясняться, что ситуация, в которой судьба каждой канализационной трубы в конечно итоге решается в Москве, это не вертикаль власти, это не эффективное решение, а это примитивное администрирование, от которого мир давно отказался. И, Геннадий, теперь, когда губернатор будет во второй раз вам назначен силой, я думаю, что положиться на этого человека, рассчитывать на этого человека, как на человека, который отстаивает ваши интересы и озабочен прежде всего качеством вашей жизни, вы не можете. Потому что вы ему не хозяин, вы ему не начальник, вы ему не контролер. И вообще он видал вас в гробу со всеми вашими нуждами. У него деньги, как говорят, в другом банке, у него зависимость перед другими людьми. Это важно. 363 36 59 – это телефон прямого эфира «Эха Москвы». Мы с вами продолжаем разговор о событиях недели. Некоторое время у нас еще с вами есть. И ничто не мешает нам снова снять трубку. Ну, например, вот эту. Алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Василий. Я в Москве живу и работаю.

С.ПАРХОМЕНКО: А вообще вы откуда происходите? Вы как-то неуверенно сказали – «Я в Москве живу и работаю». Вы приезжий?

СЛУШАТЕЛЬ: Да. Ну как приезжий… лет 20 назад приехал.

С.ПАРХОМЕНКО: Ну, считай, коренной москвич. Да, Василий, слушаю вас.

СЛУШАТЕЛЬ: Хотелось бы узнать – вот заберут Севастополь, и нужно построить магистраль «Крым». О ее строительстве уже идет речь лет…

С.ПАРХОМЕНКО: А что такое «заберут Севастополь»? что вы имеете в виду? Кто у кого заберет Севастополь?

СЛУШАТЕЛЬ: Ну, Россия заберет Севастополь.

С.ПАРХОМЕНКО: Что-то я не думаю, что Россия заберет Севастополь. Как-то мне так не кажется.

СЛУШАТЕЛЬ: Ну допустим. И нужно построить магистраль «Крым». Интересно, сколько лет будут строить. Заберут-то быстро, а вот чтобы магистраль построить…

С.ПАРХОМЕНКО: Да как вам сказать… По нынешним временам построить можно быстро, и в конце концов, знаете, такого рода технические проблемы, как выясняется, решаются. Это непростая ситуация – когда образуется как бы анклав, когда образуется часть территории посреди другой территории, но в общем человечество как-то научилось с этим справляться. Такое есть и на Балканах, и на Ближнем Востоке, и в юго-восточной Азии, и в Африке. В общем, много где такие ситуации случаются. Технически с этим справиться можно. Но тут вопрос скорее политики – тут вопрос отношения людей. Я совершенно не думаю, что такого рода наскокообразные решения могут как-то привести к чему-то путному. Так дела не делаются в мировой политике. Ну все, ребята, Украина – отдельное государство, поезд ушел, она будет отдельно. Она живет в Европе, она во многом продвинулась дальше, чем мы. Она не будет частью России никогда. Мы не выкрутим ей руки таким образом. Ну хорошо – ну откусим здесь кусочек, там кусочек, к чему-нибудь принудим, на что-нибудь уговорим. Но Украина будет вести свою отдельную политику и свою отдельную жизнь. Нельзя там глоткой. Вот, собственно, ничего хорошего из этого не будет. Я думаю, что то, что Юрий Михайлович проделал – понятно, почему он это проделал – потому что он в сложной ситуации: ему надо оставаться на виду, ему надо, чтобы о нем говорили, ему надо быть заметным, ему надо как-то производить вокруг себя какие-то события, сейчас ему важно не дать себе утопнуть в трясине. Он, как Мюнхгаузен, за волосы себя из трясины вытаскивает. Но, в общем, он навредил, конечно, сильно. Потому что ложечки-то нашлись, ситуация вся эта успокоилась, а послевкусие останется…

СЛУШАТЕЛЬ: Кстати, это же не первое…

С.ПАРХОМЕНКО: Не первое, да. Он играет на этой бандуре время от времени. Он уж придумал, что это работает безотказно. Выйдешь, что-нибудь гаркнешь – потом неделю про это разговаривают.

СЛУШАТЕЛЬ: Я знаю, в Севастополе есть филиал МГУ…

С.ПАРХОМЕНКО: Ну прекрасно – в Севастополе есть филиал МГУ, а в Москве есть филиал Сорбонны, например. Я вот недавно как-то участвовал в одном мероприятии, связанном с деятельностью французского лицея в Москве. И что? Это означает, что Москва постепенно присоединяется к Франции, что ли? Ну прекрасно – есть культурные связи. Это чудесно. Есть авторитетные учебные заведения, которые развивают свою зарубежную деятельность. Есть возможность людям учиться, не выезжая из дома. Большое спасибо. Чудесно. Кто-то хочет оказывать кому-то помощь, кто-то хочет благотворительствовать, кто-то хочет поддержать конкретные слои населения – замечательно. И дальше что? А почему, собственно, это нудно заканчивать какими-то территориальными преобразованиями и передвижениями? Пусть будет еще какого-нибудь московского вуза филиал на Украине. На Украине, между прочим, есть неплохие учебные заведения, филиалы которых не помешали бы в России. Начиная от театральных и кончая Львовским политехническим институтом. Колоссальное количество замечательных специалистов обучили. Почему бы не быть филиалу Львовского политехнического института в Москве?

СЛУШАТЕЛЬ: Или Иванофранковский институт нефти и газа – тоже столько специалистов работает…

С.ПАРХОМЕНКО: Я про него ничего не знаю, но верю вам, что наверное неплох. Так что вот, знаете, мне кажется, можно мирным путем. Вот можно самые разные вещи, включая даже поддержку, скажем, ветеранов Черноморского флота, которые остались жить там в Севастополе. Можно это делать не с помощью отбойного молотка. Это можно делать каким-то человеческим образом. Тем более, что на это теперь вроде как и деньги есть, если нужно. Я думаю, что московский бюджет может себе позволить такую благотворительную акцию. Хотя, в общем, пожалуй, и в Москве есть что поблаготворительствовать, прямо скажем. Хорошо, Василий, спасибо вам. Я возьму еще одну, а может, даже и не одну телефонную линию. У нас есть еще минут пять для того, чтобы поговорить. Ну, интересное событие, но чисто, я б сказал, театрально-политическое – вся эта история с Лужковым и его экзотическими заявлениями. 363 36 59 – это телефон прямого эфира «Эха Москвы». С помощью этого телефона вы можете оказаться в прямом эфире. Вот так, например. Алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Сергей, я звоню из Самары.

С.ПАРХОМЕНКО: Отлично. Как у вас там в Самаре погода?

СЛУШАТЕЛЬ: Погода наладилась, надо сказать.

С.ПАРХОМЕНКО: Понятно. Слушаю вас, Сергей.

СЛУШАТЕЛЬ: Вопрос у меня следующий. Политическая система, которая сложилась в нашей стране, потихонечку заходит в тупик, насколько я понимаю. И как вы считаете, все-таки у нас, у граждан есть какие на сегодняшний день и на будущее возможности, механизмы все-таки как-то реально повлиять на сложившуюся ситуацию? Исходя из вашего комментария прошедших событий, которые связаны с выборами, с назначениями и так далее, возникает такое ощущение – какой-то пустоты…

С.ПАРХОМЕНКО: Сергей, вы знаете, мне кажется, что возможности есть. И эти возможности связаны, например, с тем, чтобы не ловиться на дешевку, чтобы не участвовать покорно, а часто и по собственной воле в дешевых инсценировках, которые власть нам достаточно часто предлагает. Многим из нас. Гораздо большим, чем кажется. Предлагают что-то подписать, за что-то такое энергично высказаться. За что-то такое проголосовать, не глядя. Только не глядя. «Вот, пожалуйста, подпишите вот здесь. Да, это пустой лист. А вы мне что, не доверяете?» Все чаще и чаще возникают такие ситуации. «Ну вот мы вам поручаем высказаться в поддержку того или сего. А, вы ничего про это не знаете… А зачем вам про это знать? Мы вам поручаем высказаться в поддержку. Вы ж понимаете – мы вам плохого не поручим». Огромное количество людей постепенно оказывается втянутым вот в эту машину, я бы сказал дутой общественной деятельности. В несуществующую партийную жизнь, в несуществующие общественные организации, которые всей душой чего-то такое поддерживают и за что-то такое высказываются. Мне кажется, что первый шаг, который должен быть сделан – люди должны внимательнее относиться к своему собственному голосу. С большим уважением, с большим достоинством относиться к своей собственной воле. И делать только то, в чем они действительно уверены, понимая, что сегодня все на виду, собственно. Я вот некоторое время тому назад в Интернете высказался в своем собственном частном дневнике, абсолютно никого не принуждая его читать, высказался с одобрением такой довольно нашумевшей акции: один из наших журналистов – Володя Варфоломеев – составил список, в который включил разного рода общественно заметные действия разных людей – кто за что высказался, кто что подписал и так далее. Многие страшно обиделись на это – как это так он все выдал? Он все собрал в кучу. Ребята, все станет известно и все будет запомнено. Вот что важно. Вы политические поступки совершаете, которые предназначены к тому, чтобы быть на виду. Вот они и на виду. Не обижайтесь. Мы их отмечаем. Мы их и складываем в хорошо заметную наглядную кучку. Мне кажется, что каждый должен помнить, что эта кучка – за спиной его или перед глазами (по-разному бывает) – растет. Это была программа «Суть событий» и я, Сергей Пархоменко. Мы встретимся с вами через неделю в такой же программе «Суть событий». Будьте здоровы. Счастливого вам уикенда и хорошей погоды.