Суть событий - 2007-05-04

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час и 6 минут, это программа «Суть событий» и я, Сергей Пархоменко. После такой страстной беседы даже как-то неудобно одному занимать этот микрофон. Тут такое происходило, очень неожиданный формат, но вообще, на самом деле, у меня большие проблемы с этой программой, потому что я ехал сюда, говоря себе, что я целую программу посвящу вопросам, которые мне приходят. Их приходит довольно много, и в этот раз, я не сомневался, что их будет довольно много тоже. Я вообще последнее время стараюсь не смотреть их особенно заранее, а где-то за час-два до программы первый раз смотрю, что мне там такое нападало. Ну и что же? и я обнаружил, что нападала Эстония, Эстония, Эстония, Эстония, и, собственно, практически ничего, кроме Эстонии. Действительно, оказалась тема, как-то все сметающая на своем пути. Говорить трудно все-таки, после того как прошла неделя этих разговоров, и не очень, собственно, понятно, что еще я могу сюда добавить. Давайте, знаете что, я все-таки добавлю некоторую техническую информацию: 970 45 45 – это смс, которые можно сюда отправлять. Вот я смотрю на экран – все работает, все в полном порядке. Телефоны – 7839025 или 7839026 – тоже я попросил, зайдя в студию, попросил нашего звукорежиссера проверить и убедиться, что все работает. Мы с вами в ближайшее время этим займемся, этими самыми разговорами по телефону, а пока я жду еще и ваших посланий по смс, ну и с помощью пейджера, кто помнит о таком древнем способе общения с радиостанцией.

Так вот, я вернусь все-таки к эстонскому сюжету. Я бы сказал, что отработали его российские политики вовсю, как-то не осталось почти никого, кто не попытался бы немножечко на этом заработать. Вообще, если говорить о позорных эпизодах современной российской политики, то это один из них. Ну действительно, как собаки набросились – каждый прибежал и каждый немножечко как-то посветился в этой истории. Особенно, конечно, мне понравилась группа товарищей, отправившихся в Таллин некоторые время назад, которые с глубокомысленным видом рассматривали памятник, который к тому моменту стоял уже на новом месте – на Воинском кладбище возле Таллина. Неплохо, конечно, выглядели и бесчисленные наши дипломатические чины, которые делали разного рода заявления одно, надо сказать, нелепее другого. Вообще, мне интересно в этой истории, что будет дальше. Причем мне интересно не что будет дальше в Эстонии, - в Эстонии, к сожалению, будет не очень хорошо, поскольку действительно там вдруг, откуда ни возьмись, в довольно спокойной и благополучной в последние годы ситуации вдруг взорвалась социальная среда, вдруг оказалось, что там довольно серьезные внутренние проблемы. Прежде всего, внутренние проблемы, выражающиеся в том, что эстонское общество способно производить на свет и сажать на высокие посты не очень умных политиков, ничего не скажешь. То, что они устроили с этим памятником, - поступок, с политической точки зрения, довольно глупый, вредный, и раз политическая машина в Эстонии работает таким образом, такие люди оказываются во главе страны, значит, там что-то нехорошо, и неспроста там происходят всякие бурные уличные события, о которых, может быть, немножко позже. Ну да ладно, бог с ней, с Эстонией. Нас с вами все-таки больше Россия интересует. Вот мне, конечно, было бы чрезвычайно важно знать, что произойдет теперь в российских политических верхах, какого рода анализу подвергнется ситуация на международной арене, в которой оказалась Россия, и будут ли сделаны хотя бы какие-то попытки эту ситуацию исправить. Дело плохо, на самом деле. Хотя бы потому что, ну казалось бы, вот чистый случай, ситуация вполне прозрачная – политики соседней страны совершили глупый поступок, смысл которого заключается в том, чтобы обидеть соседнее государство, чтобы каким-то образом сделать ему «козу». При всем том, что есть много разных объяснений – ну действительно, нигде не сказано, что в традициях европейской страны, что должны быть захоронения в центре города, - это достаточно варварский обычай и зависит от конкретных традиций этого города, этой страны, этого народа, но как-то одни это допускают, для одних это нормально, для других ненормально. Так что, в общем, какие-то мотивы есть для переноса захоронений на кладбище. Это, в общем, вполне естественное движение, но то, как это было оформлено, то, чем это было сопровождено, то, какой момент был выбран и т.д., не оставляет, конечно, сомнений в том, что это поступок демонстративный, и ничего хорошего, ничего положительного в нем нет, и никакого сочувствия он не вызывает. Так вот, казалось бы, такая простая ситуация, казалось бы – ну вот, наконец, случай, в котором Россия права как некий субъект международного права – да, на нас совершена такая психологическая атака, нас обидели, нам нанесли оскорбление. Что ж такое происходит? Почему огромное количество стран, политиков, дипломатических деятелей, журналистов, авторитетов и т.д., авторитетов в прямом смысле этого слова, не в том искаженном, криминальном, который в России в последнее время оказался в широком употреблении, я имею в виду действительно авторитетных лидеров общественного мнения, что называется, - почему с таким недоверием они относятся к российской позиции? Почему репутация России упала так низко? Почему в отношении к России заведомо, действительно присутствует некий негативный мотив – мотив недоверия, так скажем? Вот это серьезная тема для размышления и российских политиков, и российских дипломатов, потому что с этим действительно что-то нужно делать – нужно над этим работать. Так же точно, как нужно работать, собственно, над эстонским кризисом. Помимо всего прочего это просто поражение российской дипломатии в этом европейском регионе. Не в одну секунду это решение созрело, достаточно долго о нем шла речь, достаточно долго эта политическая инициатива, с позволения сказать, там развивалась, достаточно долго она обсуждалась открыто, публично. Тут уж никаких упреков невозможно им высказать – действительно, никто не делал этого как-то внезапно и вдруг, откуда ни возьмись, - там была бурная и продолжительная общественная дискуссия на этот счет. Что сделало российское государство, российские политики, российские дипломаты для того, чтобы этот неприятный для нас инцидент каким-то образом предотвратить? Что они сделали для того, чтобы имевшимися в их распоряжении средствами оказать давление, если нужно, попытаться кого-то убедить или переубедить, найти союзников там, в Европе, убедившись, что мы не являемся авторитетной политической силой для Эстонии, найти другие авторитетные политические силы и, если нужно, привлечь их на свою сторону? Кто что в этой ситуации успел сделать? вот вопрос, который я сегодня задаю. Он такой, может, немножко узкий, немножко профессиональный, вопрос, который я задаю, - в конце концов, да ладно там, чего, в каких-то дипломатических профессиональных проблемах разбираться – но вообще это вопрос об уровне класса российских политиков, о том, как вообще устроена российская политическая машина, как она работает. Мы видим, что она работает крайне неэффективно, при всем огромном количестве народу, который таскается бесконечно в Совет Европы, в Европарламент, в какие-то еще европейские организации, мы там чего-то заседаем, мы там чего-то баламутим, выступаем с какими-то инициативами, собираем какие-то подписи, какое-то колоссальное количество депутатов записывается сотнями в депутатские инициативные группы, которые занимаются контактами с той или иной страной, с тем или иным европейским институтом. И что дальше? И где они? Вот вся вот эта активность привела хоть к какому-то результату? Маленькую, я б сказал, зловонючую Эстонию, не сумели остановить, не сумели как-то урезонить, в прямом смысле этого слова – не сумели внушить какие-то резоны этим людям, объяснить им, что не нужно этого делать – хуже будет, неприятно будет, неудобно будет, неприлично будет. Вообще, это нормальная работа для политиков и дипломатов – обнаружив, что что-то такое неприятное зреет, это предотвратить. Получилось наоборот – сначала мы как-то проследили глазами, как этот кирпич пролетел и упал, потом мы стали, каждый в отдельности, извлекать из этого свои политические дивиденды: думские депутаты – свои, министр иностранных дел – свои, президент – свои, разнообразные партийные деятели – свои, разнообразные васи якименко – свои, разнообразные мальчики и девочки при Васе Якименко – свои. Каждый немножко погрелся под этим солнышком.

На самом деле, ведь никого не интересует суть того, что произошло. Об этом я просто свидетельствую. Вот кто не верит в то, что в реальности российских политиков, хозяев сегодняшней России, назовем это так, не волнует ситуация с памятниками, захоронениями, исторической памятью, ветеранами Второй Мировой войны, и т.д., вот кто не верит, тот пусть сядет в машину, у кого нет машины – в автобус, и поедет куда-нибудь за город, недалеко. Если человек живет в Москве, езжайте недалеко от Москвы. Если вы в Екатеринбурге, езжайте вокруг Екатеринбурга. Если вы в Нижнем Новгороде – вокруг Нижнего Новгорода. Город не имеет значения. Выберите какое-нибудь село, какой-нибудь райцентр, какой-нибудь небольшой населенный пункт, приезжайте туда и посмотрите, что там стоит на центральной площади в качестве памятника жертвам Великой Отечественной войны, посмотрите, какой там вечный огонь, посмотрите, в каком он виде, посмотрите на эту арматуру, которая торчит во все стороны, посмотрите на гнилую оградку, которая там есть, посмотрите на этот совершенно оплывший холмик, который перед этим памятником, на сбитые буквы, на смытую дождем краску, - посмотрите на это все! Этих памятников стоят сотни тысяч по России, да что по России – по всему Советскому Союзу, за тех, слава богу, мы больше не отвечаем. По России сотни тысяч. Ну, кто может, тот пусть вспомнит свои аналогичные впечатления от того, что вы видите просто вдоль дорог в каких-то небольших населенных пунктах, кому удавалось, в Италии, во Франции, в Греции – небогатая, между прочим, страна, но достаточно серьезно пострадавшая во время Второй Мировой войны. Вспомните, как там это выглядит. Вспомните, как выглядят монументы Первой мировой войны, который у нас, кстати, вообще не найти и не застать. Ну хорошо, по Европе их достаточно много. Вспомните, как выглядят монументы Второй мировой войны, которые в последние десятилетия поставили более или менее везде. Чаще всего они объединены. Во Франции, между прочим, на этих монументах чаще всего написано – «Погибшим в великих войнах» во множественном числе. То же самое, кстати, достаточно часто в Италии. В любой дыре, в крошечном поселочке, в кишлаке, фактически, если можно говорить об этой какой-нибудь итальянской деревушке я вот однажды был в Италии, ну совсем в глухой провинции, в самой бедной итальянской провинции на глубоком итальянском юге, под названием Базиликата – беднее просто ничего нет, ну совсем нищие – чуть-чуть кукурузы и немножечко каких-то там помидоров с перцами выращивают, ничего, даже вина своего нет как следует, так, по мелочи, - в любой дыре просто посмотрите, в каком виде это, как люди за этим следят, как они об этом помнят. Я уж не говорю, между прочим, о российских кладбищах, разбросанных по всей Европе. Я говорил здесь, что на меня совершенно чудовищное впечатление одно из самых красивых и самое богатое, с точки зрения имен, которые там можно найти, европейское кладбище – кладбище в Белграде, где, между прочим, Колчак похоронен, или Врангель, забыл. Кто помнит, напишите мне, пожалуйста, кто похоронен в Белграде – Колчак или Врангель – я как-то разволновался, и вылетело у меня сейчас из головы. Так вот, полуразрушенное кладбище, и огромное количество захоронений повсюду. Если за ними не следят местные жители – про Венгрию, например, известно, что там есть целое общество людей, которые этим занимаются, то же самое, между прочим, в Германии, не в Польше, где серьезные проблемы после Катыни, после того, как Советский Союз и Россия долгие десятилетия отказывались признать свою роль в катынской истории, которая, я боюсь, еще не кончилась, я имею в виду эта история, если иметь в виду судьбу памятника катынского, который под угрозой, - так вот, про Польшу не могу этого сказать, что там это есть, ну, за исключением, может быть, больших городов, как мне рассказывают, что это в каком-то особенно хорошем виде, но что касается и Западной Европы, и Южной Европы, там ,конечно, где есть захоронения погибших советских солдат – ну, в Италии их нет, там никто не погиб, за исключением тех нескольких человек, которые оказались там в Сопротивлении итальянском, как и французском, - это, конечно, производит очень сильное впечатление, контраст производит очень сильное впечатление. Так что, на самом деле вся эта эпопея с эстонским памятником – это огромное лицемерие, это огромный кусок лицемерия.

Вот Илья мне подсказывает, что все-таки Врангель, а не Колчак в Белграде. Да, и еще несколько человек. Спасибо большое. Ну, на самом деле, действительно Врангель, а не Колчак. Да, Колчак же вообще не был похоронен, правильно – откуда, каким образом это может быть? Это другая, сибирская история. Вот. Очень много лицемерия, во-первых, и то, о чем я говорил в начале, - нулевая эффективность тех людей, которые в нормальном рабочем режиме должны были справиться с этой ситуацией. Вместо этого сейчас, задним числом, много вранья. Ну, чемпион мира, кончено, Виталий Анатольевич третьяков – если помните, был такой журналист когда-то – человек-то жив до сих пор, но журналистом он давно перестал быть, он перешел в совсем другую профессию – ухитрился написать в «Московских новостях», что не нашел фотографии, которые европейские агентства, по его словам, оказывается, не распространяли все эти дни по поводу событий в Эстонии. Поразительное совершенно в своей безобразной наглости вранье. Никак больше я не могу его охарактеризовать. Которое, разумеется, тут же несколько других профессиональных врунов подхватили и благополучно растиражировали. О том, что, оказывается, обратите внимание, какой ужас – целую неделю ни единой фотографии, ни одной не распространили мировые информационные агентства об эстонских событиях. То ли дело было во время Марша несогласных! А сейчас просто ужас-ужас, кошмар-кошмар. Я связался, между прочим, с агентством France-Press, это мои давние друзья и коллеги – я когда-то, совсем на заре своей журналистской профессии в конце 80-х годов с ними сотрудничал довольно тесно, и в начале 90-х, спросил, что это означает? Да ничего, - ответили они, - просто чистое вранье. Дали мне тут же ссылку на интернетовский сайт, закрытый, профессиональный, где можно посмотреть на их фотографии – ну, информационные агентства не раздают свою информацию просто так, всем желающим, они ею торгуют, в профессиональных целях, они продают ее редакциям, поэтому фотографии и France-Press, и Reuter, и EP продаются, они в закрытом режиме, хотя в сети, конечно, их можно найти со всякими там клеймами, со всякими дополнительным копирайтами, чтобы кто-нибудь не украл. Поразительно. Это просто один маленький пример такого вот стопроцентного дистилированного вранья, которое еще достаточно долго на этой самой эстонской почве будет продолжаться. Так же точно, как будет продолжаться вся демагогия «Наших», так называемых «Наших» - я все-таки настаиваю на том, что их нужно называть именно таким образом. Организация, которая присвоила себе это имя, и которая вообще много чего себе присваивает – например, ухитрилась присвоить себе какие-то полицейско-постовые функции. Я тут как-то с изумлением прослушал беседу начальника этих так называемых «Наших», который объяснял Марианне Максимовской, почему, видите ли, он пропустил или не пропустил ее корреспондента к эстонскому посольству. Вообще, главный вопрос, который в этой ситуации хочется задать – «Какое твое собачье дело?» Кто ты такой, чтобы кого-то пропускать или не пропускать, интересоваться или не интересоваться? Что это вообще означает? Что ты на себя берешь? Откуда ты взялся? Поразительная совершенно беспардонность и наглость в этих людях. Но, кажется им, что им начальство разрешило.

Мне пишут здесь: «У нас в Хакассии лучший мемориал в Красноярском крае, в Усть-Абакане, просто супер. Максим из Абакана». Да, Максим, конечно, я нисколько не сомневаюсь, что есть места в России, где и люди, которые там живут, и представители местной власти, что называется, расстарались. И достаточное количество бизнесменов сегодня задумывается над тем, что нужно об этом как-то заботиться, и стыдно, что это все в таком виде, - слава богу. Конечно, есть исключения. Конечно, если захотеть, можно всегда найти такой мемориал в хорошем состоянии, очень впечатляющий, очень ухоженный, и есть что показать, что называется. Но и вы, Максим, если вспомните, если приходилось вам передвигаться по России, я не знаю, просто ехать в поезде куда-нибудь и смотреть в окно, потому что часто это даже просто где-то возле станции или какого-нибудь полустанка – вот стоит что-нибудь такое, и там достаточно часто кто-нибудь похоронен, а сели не похоронен, имена людей написаны из этого самого поселка или из этого маленького городка. Вспомните, как это выглядит. Вспомните, какую жуткую тоску это навевает. Исключения есть, несомненно есть, и слава богу, что они есть.

Ну что, я думаю, что надо бы все-таки нам с вами поговорить по телефону, но осталось уже 2,5 минуты, до новостей, я имею в виду. Тогда поговорим с вами после новостей. Не хочется сейчас заводить какую-то новую тему. Алекс из Екатеринбурга мне пишет с помощью смс: «Никто не будет считаться с нищим народом». Алекс, ну вот смотрите, какой странный контраст: Россия сегодня одна из самых высокодоходных стран в мире – понятно, что уровень жизни не очень высок, поскольку наследие достаточно печальное, все-таки мы 70 лет при коммунистах прожили, и это не может быть просто так преодолено, ну и потом еще много разного и интересного у нас в стране произошло с тех пор, – но доходы высоки очень, и мы этими доходами чрезвычайно гордимся. Но вот в ситуациях, когда речь идет о репутации, о международном авторитете, действительно, мы почему-то выступаем в роли нищих. Вам не кажется странным это внутреннее противоречие?

«Думаете, что ситуация вокруг памятника – это причина, а не повод? Скорее, полагаю, корень проблемы в положении не эстонцев в Эстонии». Да вы знаете, Анна, это пишет мне Анна из Петербурга с помощью Интернета, она продвинутая очень, эта Анна, она умеет прямо с сайта писать прямо ко мне в студию, - знаете, а я не стал бы этого утверждать. Я бы посмотрел на лица людей, которые громили Таллин по ходу всех этих событий, которые почему-то там с поразительной точностью оказывались возле витрин алкогольных магазинов разнообразных, и выходили оттуда, бережно прижав к груди связки бутылок, некоторое количество какой-то жратвы, ящики пива и т.д., посмотрите в сети, раз вы такая сетевая девушка. Поищите фотографии – их много, на самом деле, вопреки брехне, которую распространяет Виталий Анатольевич Третьяков. Посмотрите. У меня нет ощущения, что это несчастные, неэстонские пенсионеры, которые так тяжело себя чувствуют в Эстонии. По-моему, это совсем другие люди. Остановлюсь на этом месте, потому что новости. Через 4 минуты станем с вами разговаривать по телефону.

НОВОСТИ

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час и 34 минуты, эта музычка замечательная напоминает вам о том, что это программа «Суть событий», она продолжается. Я, Сергей Пархоменко, все на своих местах, все в порядке, пятница, впереди несколько дней праздничных почти, почти подряд выходных. 7839025 – для москвичей, 7839026 – для тех, кто звонит из-за пределов Москвы. Ну, первый телефоне тоже и для не москвичей, пожалуйста, только если вы находитесь в Москве, будучи при этом не москвичами, это территориальная дискриминация, а не дискриминация по признаку прописки или месту рождения, или чему-нибудь еще такому. 7839025 – для тех, кто звонит из Москвы. Есть у нас звонки? Есть, подсказывают мне. Ну, странно было бы, если б их не было при такой бурной неделе. Ну что ж, послушаем, кто нам звонит. Алло.

Слушатель: Здравствуйте, Сергей.

С.ПАРХОМЕНКО: Здравствуйте. А кто вы? Откуда? И как вас зовут?

Слушатель: Это Володя из Москвы.

С.ПАРХОМЕНКО: Да, Владимир. Вы про что?

Слушатель: У меня такой, может, странный вопрос, к вам. Я почти всегда на почти на 100% согласен с тем, что вы говорите.

С.ПАРХОМЕНКО: Это странно.

Слушатель: Не возгордитесь только.

С.ПАРХОМЕНКО: Это странно.

Слушатель: Но просто вопрос у меня возникает все время, и я решил его задать – а что делать?

С.ПАРХОМЕНКО: Хороший вопрос. Ну, его часто задают. Если вы слушаете эту программу, его задают часто, и его задают все чаще, и тот факт, что его задают все чаще, меня, в свою очередь, очень радует. Вы знаете, вести себя ответственно. Мне кажется, что такие возможности по-прежнему есть, хотя их немного. Вести себя ответственно в ситуации выбора, не выборов, обратите внимание, а в ситуациях выбора. Такие ситуации возникают у каждого из нас в разное время и по разным поводам. Например, в общении. Мне кажется, что нужно быть в некоторых случаях более злопамятным. Поймите меня правильно – мне кажется, что иногда людям надо напоминать, что они делали вчера, как они вели себя сегодня утром, как они поступили в той или иной кризисной ситуации. Понимаете, о чем я, Владимир?. Мне кажется, у вас тоже такие ситуации возникают. Мне довольно часто в последнее время приходится сталкиваться с обстоятельствами, в которых я вижу, как люди сами, добровольно, абсолютно без всякого давления, без всякого принуждения, без малейшего толчка откуда-нибудь сбоку, сверху или еще откуда-нибудь исполняют то, что, им кажется, теперь положено, - вот тот самый случай: приносят с собою веревку. Журналисты, которые сами цензурируют собственные статьи – это происходит все чаще и чаще. Подчиненные, которые исполняют сами невысказанные пожелания начальства. Спорщики, которые сами замолкают, потому что теперь об этом ни слова. Почему, собственно? Кто это сказал? Давайте мы все-таки обременим совесть тех, кто нас к чему-нибудь принуждает или нам что-нибудь запрещает, пусть они принимают эти решения. Потому что сегодня все чаще и чаще возникает ситуация, когда можно обратиться к самой последней начальственной сволочи с вопросом – а что, как же ты так? – а он вам скажет «Я!? Да я никому ничего не запретил, я никого ник чему не принудил, все сами - сами пришли, сами все дали, сами на все согласились и сами все простили мне – моя совесть совершенно чиста», - скажет он. Это будет и телевизионный начальник, и газетный, и политик, предавший все, о чем он говорил на протяжении последних лет. Мне кажется, что вот это важная очень деятельность – нужно как-то заставлять злодеев совершать их злодейский выбор – пусть они хуже спят, пусть у них будут проблемы с совестью, - это важно, на самом деле. Они должны мучаться, а не удовлетворяться ситуацией – а чего? само все, все тут улеглись как-то, лежат плашмя, боятся голову поднять, а мне-то чего? я отлично. Вот что делать, между прочим. Много таких бытовых ситуаций. Подумайте об этом, Владимир. Мне кажется, что вы вокруг себя, в ежедневном своем быту найдете примеры того, о чем я сейчас говорю. 7839026 – для тех, кто звонит из-за пределов Москвы. Теперь эта телефонная трубка снимается. Алло.

Слушатель: Здравствуйте, я первый раз до вас дозвонилась.

С.ПАРХОМЕНКО: Здравствуйте. А вас как зовут?

Слушатель: Меня зовут Нина, я их Томска. Вы знаете что, Сергей, я все время вас слушаю с удовольствием. Мне кажется, вы очень честны. Но вот слушая наше правительство и правительства других государств, они настолько погрязли во лжи…

С.ПАРХОМЕНКО: Минуточку, очень много что-то обобщений. Что такое «наше правительство и правительства других государств»? как часто вы слушаете правительства других государств? Каким образом это с вами происходит?

Слушатель: Они настолько все заврались. Я, знаете, коротко хочу сказать. Знаете, мне кажется, ложь – это религия, религия рабов и хозяев. А правда – это бог свободного человека. Я не знаю, когда мы так начнем жить.

С.ПАРХОМЕНКО: Хорошо сказано, Нина, но я все-таки, если вы позволите, не советовал бы вам увлекаться какими-то уж такими красивыми и изящными высокопарными фразами, потому что ложь – это не религия, ложь, если хотите, - это право. Она допустима, она разрешена в той мере, в какой мы ее допускаем и разрешаем. Я говорю о лжи политиков. Мы – не политики. Вот что я имею в виду. Если мы, не политики, разрешаем нашим политикам врать, они врут, потому что врать гораздо проще, это открывает большие возможности. Это недорогой способ отправлять свою политическую профессию. Есть такие страны, где политикам врать легко. Вот Россия сегодня – страна, где… У меня есть одни близкие друзья, которые часто используют в разговоре такой чудесный образ, который мне кажется очень правильным – что вот, дескать, эти люди под столом сняли туфли и блаженно шевелят пальцами ног, как-то позволяя себе… ну действительно, награждение сына Патрушева, о котором уже несколько дней, подхихикивая, пишут разные газеты и говорят разны радиостанции, наша, в частности, - это, в общем, довольно мелкая история, это довольно мелкая гадость, но она свидетельствует о том, как просто, как им легко, как они под столом шевелят пальцами ног, как они вольготно расположились в своей нынешней ситуации. Они – это те самые люди, которым вы, Нина, ну и, видимо, отчасти и я, ну что ж делать, я тоже как-то оказываюсь в этом положении, разрешаете врать. Есть такие страны, где это не так. Я вот некоторое время назад по делу по своему книгоиздательскому пробыл несколько дней в Лондоне, посмотрел там телевизор, полистал газеты, посмотрел, как там это устроено, - там тяжело врать. Там людям, политическим, я имею в виду, приходится быть очень большими мастерами своего врального дела, приходится как-то очень тонко свою ложь продумывать, если уж они хотят что-нибудь соврать, потому что много ситуаций, в которых их хватают за шиворот. Еженедельные издевательства над ними в парламенте, например, - не картинные, не инсценированные, как у нас в России, а по-настоящему, когда приходит премьер-министр или другие члены кабинета и получают по мозгам очень сильно. Бесконечные «выведения на чистую воду», которые устраивает там пресса, - попробуй что-нибудь скажи, попробуй сходи куда-нибудь налево, попробуй на чем-нибудь съезди, на чем тебе не положено ездить, не дай бог, слетай на чем-нибудь, оформи какую-нибудь бумажку для члена своей семьи или для собственной домработницы, как это было некоторое время тому назад, попробуй немножечко поджулить – бесконечно будешь извиняться. В Англии недавно была история, когда один министр, чрезвычайно влиятельный человек, обнаружилось, что он до окончания рабочего дня, по-моему, в пятницу, отправился каким-то спортом заниматься, я уже забыл чем – то ли в теннис играть, то ли в гольф – в общем, немножко раньше времени он уехал с рабочего места и был обнаружен за игрой во что-то там такое, - как же бедный, он извинялся, как же ему немедленно это лыко вставили в строку. Вот сейчас французы проходят через свое чистилище, когда каждую маленькую лжу припомнят. И Сеголен Руаяль, и Николя Саркози, а до того припоминали всем прочим участникам избирательной кампании. Я думаю, что сегодняшние российские политики в той ситуации не выжили бы просто пяти минут. Поехали дальше – 7839025 – для тех, кто звонит из Москвы. Алло.

Слушатель: Добрый вечер. Это Сергей Пархоменко?

С.ПАРХОМЕНКО: Да, как вас зовут?

Слушатель: Константин Михайлович вас беспокоит, из Москвы. Я могу попросить вас выслушать меня до конца?

С.ПАРХОМЕНКО: До конца нет, потому что если вы будете говорить минут сорок, то нет.

Слушатель: Нет-нет, я буду говорить не больше двух минут.

С.ПАРХОМЕНКО: Ну давайте.

Слушатель: Пожалуйста, потому что в прошлый раз…

С.ПАРХОМЕНКО: Ну в темпе, теряем время.

Слушатель: Да-да. Вот такой вопрос у меня, коротко очень. Я прошу прокомментировать два разгона, которые имели место в недавнем будущем.

С.ПАРХОМЕНКО: В недавнем прошлом.

Слушатель: Разгон Марша несогласных в Москве и Петербурге и разгон защитников памятника в Таллине. Я не имею доступа в France Press, как вы сказали, и я не понял, в чем вы обвинили Третьякова, не будем об этом говорить, но я слышал в режиме нон-стоп все ужасы о разгоне у нас здесь, что происходило…

С.ПАРХОМЕНКО: Где вы слышали в режиме нон-стоп, скажите, пожалуйста?

Слушатель: Я имею в виду по «Эху Москвы» - все 14-е число непрерывно передавали по поводу разгона.

С.ПАРХОМЕНКО: Вы не волнуйтесь, Константин Михайлович, все в порядке, я слышу какой-то лишний металл в вашем голосе. Все в порядке, не нервничайте.

Слушатель: Я так говорю, извините, голос такой, что делать? Я ничего не слышал ни по «Эху Москвы», ни по другим пропагандистским телевизионным каналам о том, как мировое сообщество оценило разгон в Таллине – там не было нарушения прав человека, там все было в порядке, это был демократический разгон? Меня это интересует.

С.ПАРХОМЕНКО: Константин Михайлович, уточняющий вопрос. Вы только что сказали очень странную фразу или часть фразы – «Я не слышал ни по «Эху Москвы», ни по другим пропагандистским телевизионным каналам»…

Слушатель: Это принято так на «Эхе Москвы» говорить, что телевизионные каналы пропагандистские.

С.ПАРХОМЕНКО: А, вы в этом смысле.

Слушатель: Так же, как принято говорить, что «так называемые «Наши». Я просто на языке «Эха Москвы» говорю.

С.ПАРХОМЕНКО: Понимаю. Но у вас действительно есть ощущение, что та информацию, которую вы слышали о ситуации с этим митингом на «Эхе Москвы» и обо всей ситуации, которая происходила в Таллине на «Эхе Москвы», и то, что вы видели и слышали по информационным телевизионным каналам, пропагандистским и т.д., что это все как-то одинаково освещалось?

Слушатель: Нет, я имею в виду следующее. Вы не поняли мой вопрос.

С.ПАРХОМЕНКО: Возможно, не понял. Вы его так сформулировали.

Слушатель: Почему в ходе разгонов, без всяких расследований, по показанию свидетелей, в ходе расследования мировое сообщество очень резко отреагировало? Глубокая озабоченность. Наши правозащитники сразу выступили. Ничего подобного я не слышал по отношению к Таллину.

С.ПАРХОМЕНКО: Константин Михайлович, я все понял, спасибо. Я понял ваш вопрос. Я постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Мне это сделать несложно, поскольку в некотором роде участником разгона митинга в Москве был я. Я, правда, был довольно своеобразным участником разгона – меня разгоняли. Я шел по улице, как вы, может быть, помните, ко мне подошло несколько человек молча, не предъявляя мне никаких обвинений, не высказывая мне никаких претензий, ничего, до того, как я успел что-либо сказать, что-либо сделать, куда-нибудь просто дойти, они меня оторвали от земли и посадили в автобус, и я пять часов спустя вышел из отделения милиции. Вот так выглядел разгон в Москве, в самой его благополучной форме – меня никто не бил, ни одна дубинка не обрушилась мне на затылок, на спину или еще на что-нибудь. Но я твердо знаю, что люди, против которых была обращена сила в Москве, это люди, которые не нанесли никому никакого ущерба, которые не совершили ничего, противоречащего закону. Это люди, которым не было предъявлено ни одного реального обвинения. Про меня, например, было написано в том самом протоколе, который мне удалось заполучить в этой самой милиции, что я «шел по улице в большой группе людей и выкрикивал антиправительственные лозунги». Я думаю, Константин Михайлович, вы мне поверите - у нас с вами такой доверительный разговор с вами завязался, на публике, - что я шел один и ничего не выкрикивал. Это просто ложь. Я получил, кстати, на днях письмо из Краснопресненского ОВД, где сказано, что мое заявление о неправомерных действиях, которые были совершены в отношении меня сотрудниками ОМОНа, а я действительно, находясь там, в Краснопресненском ОВД, написал такое заявление о том, что я был, по всей видимости, похищен неизвестными мне людьми в камуфляжной форме – я был, надо сказать, не один, кто написал такое заявление, нам там было человек сто, кто написал такие заявления, в точности такие, одинаковые, слово в слово – я шел по улице ,ко мне подошли неизвестные мне люди, и по неизвестной мне причине запихали меня в автобус. Я написал это заявление, так же, как и сто других людей. Я попросил выяснить, кто эти люди и почему они совершили в отношении меня противоправные действия. Так вот, я получил письмо, позавчера, кажется, оно как-то нашлось у меня в почтовом ящике, - о том, что материалы по моему заявлению проверены и направлены в Краснопресненскую межрайонную прокуратуру. К сожалению, мне не сообщают о том, каковы результаты этой проверки, что такого удалось установит Краснопресненскому ОВД. Я с нетерпением буду ждать, пока мне ответит Краснопресненская прокуратура – что, собственно, она собирается делать с теми сотрудниками ОМОН, которые в отношении меня допустили эти противоправные действия, мне очень интересно. Вот так это выглядело в Москве, а как это выглядело в Таллине, вы можете видеть, если у вас есть Интернет, вы могли видеть, на самом деле, в достаточных количествах на телевидении на протяжении последних дней. Этих кадров было достаточно много. Люди с выпученными глазами, совершенно озверелые, совершенно очумелые, громили там витрины и швырялись там булыжниками. Вот что происходило в Таллине. На мой взгляд, есть разница между тем, как вел себя я, и человек, чье лицо заполняет сегодня всю мировую сеть Интернет, прижимающий к груди связку пивных бутылок, держащий под мышкой, не помню, что у него там – то ли какая-то большая коробка конфет, то ли какое-то печенье, то ли что-то еще, - такой кадр, просто все от него в восторге. Абсолютно очумелый, с абсолютно выпученными глазами – такой символ борьбы за бронзового русского солдата. Это человек, который глубочайшим образом видал в гробу и русского солдата, и всю историю со всей мировой войной, и фашистов, и антифашистов, и сталинистов, и сосланных, и ссылавших, и все на свете – он вышел как-то немножечко пограбить супермаркет и имел с этим большой успех. Вот в чем разница, Константин Михайлович. И мне странно, что вы не обратили внимания на эту разницу. Вот почему одним озабочены, а другим возмущены. Вот почему в одной ситуации люди, которые наблюдают это, находятся на стороне тех, кого разгоняют, а в другой ситуации, пожалуй, сочувствуют тем, кто пытается каким-то образом установить порядок. Потому что налицо еще и суть происходящего. Вопрос не просто в том, что какие-то люди ходят по улицам, а люди с дубинками и в касках на них нападают. Этим дело не исчерпывается, описание этой ситуации. Еще есть конкретные описания этой ситуации и в одном, и в другом случае, поведение этих людей, которые ходят по улице, мотивы этих людей, которые ходят по улице, ущерб, который наносят эти люди, которые ходят по улице в одном месте и в другом месте, - там все разное, Константин Михайлович. Вы не отдаете себе в этом отчет? Мне это странно. 7839026 – для тех, кто звонит нам не из Москвы. Я думаю, что еще пару вопросов мы сможем с вами обсудить. Да, алло.

Слушатель: Алло, добрый вечер. Петр из Московской области.

С.ПАРХОМЕНКО: Кто-кто?

Слушатель: Петр!

С.ПАРХОМЕНКО: Понятно, под псевдонимом. Понятно. Ну хорошо. Маска, я тебя знаю.

Слушатель: Хорошо. Сергей, и я вас знаю тоже. Мы друг друга знаем. Вопрос можно? Складывается впечатление, что на «Эхе Москвы» готовы обсуждать наши святыни, а ваши святыни обсуждать нельзя, потому что это экстремизм.

С.ПАРХОМЕНКО: А что такое наши, ваши – вы какие имеете в виду?

Слушатель: Национальные, я имею в виду.

С.ПАРХОМЕНКО: А какие национальные? У нас с вами разные национальные святыни?

Слушатель: Ну конечно, разные национальные святыни – я русский, а вы еврей.

С.ПАРХОМЕНКО: Ну? И что дальше? А святыни у нас те же.

Слушатель: Поэтому вы хотите обсуждать наши святыни – победу нашу, наши переживания по поводу памятника…

С.ПАРХОМЕНКО: Понятно, Петр, спасибо вам большое. С вашего позволения я не буду больше этого слушать – вы хотели сказать в эфире гадость, вы ее сказали. Вы сказали, что, оказывается, победа ваша, что она принадлежит почему-то вам, а у меня такое впечатление, что вы не имеете к ней никакого отношения, что вы подлый человек, который пытается чужое взять себе, то, к чему вы не имеете никакого отношения, то, чего вы не чувствуете, что, чего вы не знаете, то, чему вы на самом деле не сочувствуете, потому что человек, который относится к этому серьезно, никогда не будет этого делить. Вы, конечно, не читали, и никогда не прочтете – это для вас слишком сложно – ни истории про царя Соломона, который принимал свое соломоново решение и предлагал двум женщинам порвать ребенка, которого они никак не могли поделить. Вот в роли этого ребенка эта самая победа, эти самые святыни – вы хотите их порвать между одними и другими, потому что они вам не дороги. И историю про кавказский меловый круг вы тоже никогда не прочтете, вы никогда в жизни не дорастете до этого сюжета. А я вам расскажу, в чем там дело. Там тоже ребенка ставили в центр круга из мела, очерченного мелом, и предлагали двум претендующим на него матерям тянуть – отпустила та, которой стало жаль этого ребенка, когда ребенок этот закричал. Вот примерно так вы относитесь и к святыням, и к победе. Вы готовы порвать это, вы готовы уничтожить это, вы готовы это растоптать, для того, чтобы это досталось, как вам кажется, вам. Оно вам не достанется. Вам достанутся, если не дай бог, ваше дело пойдет хорошо, клочья, ошметки, лохмотья того, во что вы превратите и победу, и святыни. Вот что я хочу вам сказать. А вы, Константин, даже не посмели назвать вашего имени в эфире. Вы так боитесь. Правильно делаете. Рано или поздно я вас найду. Лично я лично вас. И поговорю с вами и о победе, и о святынях разных – чья эта победа и кому принадлежат эти святыни. Вообще, у меня складывается постепенно такое впечатление, что пора с вами разговаривать, ребята, вот с вами, которые присылают нам разнообразные смсовские сообщения, иногда совершенно невыносимые, присылают с мобильных телефонов – вы же не соображаете, что мы же видим ваши номера теперь, теперь-то все в порядке, теперь я любому из вас могу перезвонить. Хотите? Владимир пишет: «Мой дед еврей, погиб в ополчении в 41-м году. Константина из Щелкова надо отключать в любом случае». Да нет, Владимир, не надо его отключать, пусть брешет. «А кто сказал, что Константин настоящее имя?» Это пишет мне еще один слушатель. Да, это тоже, наверное, вранье, тоже, наверное, прикидывает и не смеет своего имени назвать. Знаете, почему я так много времени ему уделяю, этому подлецу, который мне только что позвонил? Потому что это становится модным, вот этот дележ становится модным. Вот эти так называемые «Наши», которых я не устаю называть «так называемыми», они ведь тоже… помните, с чего началась их деятельность, когда они устроили марш на Ленинском проспекте и на Площади Гагарина, и это была «наша Победа»? нет, ребята, это была не ваша победа, эту победу невозможно присвоить, она не достанется вам, и разница в нашем отношении к этой победе – в нашем и вашем – заключается в том, что мы понимаем, что эта победа принадлежит всем, всем, кто что-нибудь понимает в добром и злом, так скажем, а вы не понимаете этого. И вы готовы этого ребенка, стоящего в Кавказском меловом круге, порвать хладнокровно – вам его не жалко. Вы люди вообще бессердечные и бессовестные. Это свойственно бессердечным и бессовестным людям – делить чужое, прежде всего. Понимаете, о чем я, Константин из Щелкова, прикинувшийся Петром? Впрочем, и в то, что вы Константин, я тоже не верю, очень правильное замечание. Последний звонок – 7839025 – теперь для тех, кто звонит из Москвы. У нас осталось две минуты. Алло.

Слушатель: Добрый вечер. Зовут меня Давид. Вы знаете, вот мой дед пешком дошел до Берлина, я сам грузин. Я совсем недавно спрашивал его мнение об этом памятнике и о ситуации. Знаете, что он мне ответил, прослезившись? Он сказал, что все воевали во имя победы, а потом те люди, которые были у власти, растоптали просто эту победу, вырвали у них из рук, и просто растоптали. Он говорил о том, что была оккупация, что творилось после этого в Восточной Европе, что чинил там Советский Союз, и он мне это сказал, прослезившись. Так что…

С.ПАРХОМЕНКО: Спасибо, Давид. Передавайте привет вашему чудесному деду, и хорошо, что он жив. Жалко, немного их осталось, и с каждым годом остается все меньше, так что передавайте ему от нас наши пожелания, наше сочувствие и наше восхищение. У меня тоже был дед. Он, правда, был не грузин, а армянин. К сожалению, его нет в живых. В этом году ему сто лет исполнилось бы, вот летом ему исполнится сто лет. Он был армянин – с армянским именем, армянской фамилией, армянским отчеством и чрезвычайно армянским носом, и прошел всю войну, и снимал блокаду Ленинграда и воевал в Калининграде, Кенигсберге, и никто, ни одна сволочь, не посмела напомнить ему, что он армянин, и что у него нос такой – руль здоровенный, и что у него такие, очень специальные армянские уши кто сам армянин, тот знает, что я имею в виду, тот помнит эту особенную форму. Никто никогда не сказал ему этого. Не посмел тогда. А сейчас все больше и больше тех, кто смеет. И это те самые люди, которые позволяют дуракам выкапывать памятники и выкапывать похороненных под ними. Вот именно они обеспечивают это право. Счастливо. Спасибо вам. Мы встретимся с вами в следующую пятницу, я надеюсь. Я Сергей Пархоменко, это была программа «Суть событий». Всего хорошего.