Суть событий - 2006-01-27

27 января 2006 года

21:05-22:00

В прямом эфире «Эхо Москвы» Сергей Пархоменко.

С.ПАРХОМЕНКО – Еще раз добрый вечер. 21 час и почти 9 минут. Это программа «Суть событий». Меня зовут Сергей Пархоменко. Ну, теперь вот уже традиционная программа, без гостей. Предыдущий час здесь вот говорили об экономике, ну, а о чем будем говорить в этом часе, значительную часть, конечно, вот об этом, о том, о чем вы слышали только что. Много очень разговоров в последние пару дней и среди них, среди разговоров об этом чудовищном случае в Челябинске часто такой изумленный, чаще всего, искусственно изумленный вопрос: «А чего это вы, собственно, вдруг? Что такое? Подумаешь, это происходит каждый день. Вам просто теперь команду дали кричать про это, а раньше вот никто не обращал внимания. Вот люди бегут из армии, стреляют своих сослуживцев, кончают собой, просто молча умирают и ничего. А теперь вы вдруг. Неужели вот чудовищные средневековые пытки хуже, чем просто убийство?». Знаете, случилось такое вот стечение обстоятельств, довольно редкое стечение обстоятельств. Врачи в Челябинске, которым попал этот солдат, не побоялись позвонить в Комитет солдатских матерей. Тем удалось добраться до прессы, те не побоялись опубликовать. Ну, и пошло. Чаще всего происходит не так. Чаще всего эта цепочка на каком-нибудь этапе обрывается. Врачи боятся звонить, журналисты боятся писать, газеты боятся публиковать. Свидетели боятся свидетельствовать. А с родителями погибших, покалеченных в российской армии не хотят разговаривать, не хотят их слушать, отмахиваются от них. Ну, и все как-то благополучно уходит в песок. А вот сейчас этого всего не произошло, и, ну, есть, конечно, всякие дополнительные привходящие обстоятельства, есть абсолютно невероятная история с реакцией министра обороны. Невероятная, ну, вот с мировых позиций. Там, человек, который произнес в присутствии нескольких журналистов то, что произнес Сергей Борисович Иванов, спустившись с гор, о том, что он был высоко в горах, не в курсе, но если бы было что-то серьезное, ему бы сообщили, ну, этот человек не должен успеть доехать до своего офиса. Он должен быть отставлен еще до того, как он закрыл рот, вот уже в этот момент он должен покинуть свой пост. И так это обычно и происходит в тех редких случаях, когда вдруг какому-нибудь политику случится что-нибудь подобное произнести. Вообще, это совершенно классическая ситуация, когда… ну, такое политическое стандартное положение, как в футболе, знаете? В политике тоже есть стандартные положения. Вот стандартное положение: беда называется, несчастье. В этот момент чиновник, несущий ответственность за данную сферу деятельности государства, покидает свой пост, принимая на себя ответственность за это. Это, собственно, плата за все то прекрасное, чем он пользуется, находясь на этом посту. Вот за эти перелеты отдельным персональным самолетом, за лучшие в мире отели, за почет, внимание, уважение, влияние, вот за это все он платит необходимостью принимать на себя ответственность в тот момент, когда в его ведомстве происходит что-то чудовищное. Вот ровно сегодня сообщили о том, что словацкий министр обороны покинул свой пост, потому что там произошла авария самолета, погибли люди, военного самолета, военно-транспортного. И это абсолютно естественный, такой стандартный поворот событий, стандартное политическое положение. В России этого не случилось, и в ближайшие годы этого случаться не будет. Вообще, вот вам отличный ответ на все разговоры о том, что люди все одинаковы, что: «А чего вы, собственно? А у них зато там Абу-Грейб». Ну, действительно, у них там Абу-Грейб. Вот у них Абу-Грейб, кажется, даже какие-то специальные тюрьмы ЦРУ в Европе, у них, значит, тюрьма на базе в Гуантанамо, а у них вот это вот все ужасное, вот недавно в британской армии были обнаружены кошмарные всякие, ну, такие унизительные вполне игры, в которые играли тамошние старослужащие с тамошними новобранцами. «Нет никакой разницы», - говорят обычно в таком случае. Да нет, есть разница. Разница вот в этом. Разница в ответственности. Разница в том, что после того, как были обнаружены издевательства над заключенными в Абу-Грейбе, в тюрьме, которой командовали американские военнослужащие на территории Ирака, на протяжении многих месяцев происходило разбирательство. Понесли за это наказание все, кто были к этому, так или иначе, причастны. И круг этот расширяется до сих пор, и расширяется он таким образом, что захватывает все более и более высокопоставленных американских чиновников. И, несомненно, разборка эта… разбор этих полетов еще не прекратился. Вот в этом разница. Разница в том, кто принимает на себя ответственность, и какие выводы делает из этого общество. Кстати, я хотел бы обратить внимание на то, что две огромные истории, если говорить о резонансе, произошли в последнее время, связанные с армейскими делами. Одна это вот только что, вот сейчас, история с Челябинском, а вторая – не забыли про батискаф, который у нас терпел бедствие на Дальнем Востоке? И там, и там ситуация была перевернута, люди были терпящие бедствие спасены, ну, если можно говорить о спасении вот того человека, о котором сегодня идет речь, ну, во всяком случае, он жив. Конечно, в иной ситуации, в молчании его бы в живых уже не было, этого парня в Челябинске. Так вот, люди были спасены, а виновные, ну, хотя бы в какой-то мере были наказаны, благодаря тому, что высокопарно называется институтами гражданского общества. В одном случае, на Дальнем Востоке, помните? Жена одного из моряков дозвонилась на радио, попала в эфир, ну, и пошло, поехало. Об этом стало известно, и командование Тихоокеанского флота было поставлено перед необходимостью, действительно заняться спасением людей. Сначала попробовали там, если помните, врать, как обычно, попробовали объяснить, что ничего страшного, все в порядке, что сейчас своими силами, сейчас за 5 минут одним полком, парашютно-десантным, как там это у них делается. Вот там был один такой случай. А второй случай такой же: врачи из больницы дозвонились до Комитета солдатских матерей, те дозвонились до журналистов, это попало в прессу. Ну, и началось. В одном случае институт гражданского общества под названием «свобода слова» решил дело, в другом случае институт гражданского общества под названием «общественная организация», в данном случае, Комитет солдатских матерей сдвинул дело с мертвой точки. Параллельные истории, правда? И когда спрашивают: «На черта это все нужно?», отвечаем: вот вспомните два этих случая, один и другой. Не было бы этих людей, не поднялись бы они на поверхность в этом самом, в этой железной консервной банке на Дальнем Востоке, и здесь не было бы в живых этого мальчика. И продолжали бы насиловать и уродовать своих сослуживцев те несколько садистов, которые к этому случаю сейчас причастны, если бы не было вот таких гражданских усилий. Я не знаю, будут ли эти усилия продолжаться. Вот все больше и больше сообщений, например, о том, что завтра в полдень возле министерства обороны в Москве, здесь на Арбатской площади собираются люди для того, чтобы обсудить, что делать дальше. Это вообще такая неожиданная очень форма. Это не пикет, не демонстрация, не шествие. Никакого разрешения ни на пикет, ни на демонстрацию, ни на шествие там нет. Просто времени нет заявить. Это попытка собраться вместе и как-то поговорить и посмотреть друг на друга, и произнести что-то друг другу, и может быть, что-то такое придумать, а как, собственно, быть дальше? Что делать с этим министром, например, который живой и невредимый, как ни в чем не бывало, спустился с гор и исполнен ощущения, того самого ощущения, которого исполнены его друзья и коллеги, люди, которые управляют сегодня Россией, вот такого гигантского, одного огромного ощущения, что ничего за это не будет, что все кончится хорошо, все сойдет с рук. Вот они не живут так, чтобы каждую минуту их жизнь была наполнена ужасом в ожидании того, что придется за это за все когда-нибудь отвечать. Это неправильно. На самом деле, это ощущение очень полезное, очень важное, и хорошо бы в этих людях его как-нибудь создать. Вот глядя на Сергея Борисовича Иванова, говорящего о том, что ничего серьезного, а если бы чего серьезное, так я бы сразу. Вот это очень важно. Еще очень важно понимать, что существуют такие вещи, которые нельзя остановить даже блокадой на федеральных телеканалах. Вот история с министром Ивановым, она известна нам с вами, потому что мы с вами слушаем одно и то же радио, мы более ли менее читаем газеты, правда? А люди, которые получают свою информацию из информационных программ первого, второго канала и НТВ, например, трех главных федеральных каналов России, они не знают историю с Ивановым, им ничего про это неизвестно, до сих пор. И кажется, что это козырь, что это нечем крыть, что вот можно таким образом эти двери законопатить, и все будет хорошо, как-то ничего никуда не выскочит. Выскочит. Ну вот, завтра, например, посмотрим, чего выскочит. И вообще, ну, ситуация же будет как-то развиваться. Вот один раз, другой раз. Может быть, нужно будет еще нескольким человекам быть изуродованными для того, чтобы эта система в какой-то момент все-таки открылась бы большинству наших с вами сограждан, и стала бы им понятна и ясна так, как она понятна и ясна, например, нам с вами, потому что мы знаем, в чем тут дело. Может быть, еще с кем-то должны произойти вот эти страшные вещи. Вот интересно, сейчас, когда уже все это стало достоянием, так сказать, гласности, обратите внимание, что телевидение даже не решается произнести вслух, что там было. Они говорят, что ему ампутировали ноги. А дальше как-то молчат. Потому что, ну, нельзя даже сказать вслух, что там с ним, на самом деле, произошло, что еще ему пришлось отрезать, без чего еще остался этот человек, и как-то попытаться вообразить себе, как он дальше будет жить. Вот это все невозможно произносить вслух. Да, про это невозможно ничего произносить вслух, а про министра Иванова, нельзя произносить вслух, потому что есть на это твердая установка, что эти ребята, как в песне, знаете, поется: чернее, мокрее и грязней. Вот они чернее, мокрее и грязней. Стоят в стороне и выше этого, что называется. Ну вот, между прочим, посмотрим еще завтра в 12 часов, до чего договорятся те люди, которые соберутся возле министерства обороны в Москве, на Арбатской площади. Посмотрим, сколько их будет, посмотрим, какие это будут люди, посмотрим, что они будут говорить друг другу, посмотрим, кто из нас там окажется, кто туда тоже придет поговорить, подумать публично. Знаете, это такой тоже акт: публично поговорить и подумать. Иногда полезно. Вот. Вот одна история этой недели, которую, конечно, мы с вами обсудим еще и в телефонных звонках. Они заработают в ближайшее время. 783-90-25 для москвичей или 783-90-26 для не москвичей – вот те телефоны, которые работают теперь у нас в студии. Я как-то все никак не привыкну к этой новой системе. А пока пейджер, кстати говоря, 725-66-33. Он работает, с ним совершенно все в полном порядке. Ну, есть, конечно, второй сюжет, прямо и тесно связанный с первым. Если в первом случае высокое государственное лицо сказало нам, что все в порядке и что можно на этот счет не беспокоиться, и что в сущности, если бы было что-то важное, ему бы сообщили, то есть другой сюжет, шпионский сюжет, как вы, может быть, догадались, который возбудил огромную активность и деятельность наших с вами руководителей. И он напрямую связан с первым по той простой причине, что смысл происходящего заключается ровно в том, чтобы попытаться избавиться от тех, крайне немногочисленных и крайне слабых, иногда просто таких зародышевых институтов гражданского общества, о которых мы с вами говорили, тех самых, которые помогают хотя бы в какой-то микроскопической мере сопротивляться вот тому злу, которое государство навязывает своим гражданам. Например, в виде армии, вот такой армии, армии, которая уравнивает в унижениях, уравнивает в разрушении человеческой личности, которая построена на насилии. И прекрасно известно всем вокруг, всем, кто с этим связан, что дедовщина в армии возникает не потому, что как-то таковы традиции, а прежде всего потому, что это нужно самой армии в ее нынешнем виде, что это, например, нужно офицерам, что это позволяет им бездельничать и пить, потому что тем временем части как бы управляют сами собой. Это способ управления людьми, вот такое разделение их на тех, кто насилует и тех, кого насилуют, на тех, кто бьет и кого бьют, унижение одних и бессмысленное попустительство другим. Это таким образом управляют армией российские офицеры. И пусть они не рассказывают, что в училище белая кость, а это вот какие-то непонятные шваль, какие-то солдатики из батальона обеспечения, чего там с них спросить? Да нет, это все с позволения офицеров, под благодарными взглядами офицеров и под их пьяный храп, этих самых офицеров происходит. Всякий, кто был в армии, отлично это знает. Притом, что люди, конечно, люди одинаковы, конечно, люди устроены часто вот так агрессивно. Есть, в конце концов знаменитый ответивший на многие вопросы, так называемый, стенфордский тюремный эксперимент. Может быть, многие из вас слышали об этом. В 71-м году он проводился, когда взяли просто по объявлению в газете, там, несколько десятков добропорядочных людей, спокойных, здоровых, умных, психически нормальных, жребием их разделили на, так сказать, тюремщиков и, так сказать, заключенных, предложили им поиграть в тюрьму. Ну, и засунули их в некое помещение, которое было похоже на тюрьму. Вот одни по жребию были тюремщики, а другие по жребию – заключенные. И там произошло все то, что происходит обычно в тюрьме и что происходит, кстати, в российской армии: унижение, насилие, страх, подавление личности, разделение на слабых и сильных, террор со стороны тюремщиков, трусость со стороны заключенных, потому что заключенных было втрое больше, чем этих самых, как бы тюремщиков. И никто из них не попытался отстоять свои права. Это значит, в какой-то мере в природе человека, но в природе человека пытаться этому сопротивляться или пытаться это эксплуатировать. Так вот для того, чтобы сопротивляться было труднее вот этой человеческой природе, для того, чтобы меньше было возможностей гражданского общества каким-то образом с этим справляться, мы с вами наблюдаем вот эту самую шпионскую комедию. Вообще, страшное количество всего наворочено вокруг этих всех шпионов, вокруг этих фаршированных булыжников, которые мы видим который день на экране. Одна техническая сторона чего стоит. Вот вчера мы наблюдали важного начальника из ФСБ, который нам объяснял про многомиллиардную стоимость этого всего. Значит, давайте с вами на минуточку отрешимся от всего, что наговорено вокруг и как-то, ну, просто вспомним, что мы знаем про эти камни. Про людей чуть позже поговорим, вот после новостей, пока про камни. Значит, лежит какая-то вещь, да? На газоне. В этой вещи, предположим, что мы в это верим, есть внутри какой-то электрический прибор и этот прибор, что он умеет делать? Он умеет, когда к нему подходят, связаться с маленьким компьютером, который находится у человека в кармане на расстоянии нескольких шагов, и получить от него какую-то информацию. Потом, когда к нему подходит другой человек с таким же приборчиком, он умеет эту информацию передать этому другому человеку. Вот вся функция этого фаршированного булыжника, больше ни за чем он не нужен. Он получает файл компьютерный, грубо говоря, текст, ну, текст или картинку какую-то, неважно, что-то такое, магнитофонную запись, какое-то вот, какой-то комплекс информации, быстро его в себя закачивает, хранит. Потом приходит другой, он ему отдает. Значит, эта штука имеется в любом современном мобильном телефоне. Она называется BLUETOOTH, знаете? Вот вы часто видите, многие из вас пользуются этим, ну, а кто не пользуется, тот видит, видите на улице человека, который идет с наушником в ухе, а проводка вроде нету к этому наушнику. Это вот его мобильный телефон с помощью такой вот специальной системы микроскопической связи, которая действует на расстоянии всего нескольких метров, его мобильный телефон соединяется как бы по радио с этим наушником и передает туда разговор. Или вот в машине, например, очень удобно: телефон может продолжать лежать где-нибудь в портфеле, а водитель едет с этим наушником, никакие провода не путаются, и, ну, вот хватает на расстояние внутри автомобильного салона. Вот это вот и есть то, что проделывал этот многомиллиардной стоимости камень с помощью космических технологий. Вообще это штука покупается за 100 долларов в любом салоне связи, называется мобильный телефон. И врать не надо про булыжники, ладно? Вот это первое, про что не надо врать. А про суть дела, про людей поговорим сразу после новостей, т.е. через три-четыре минуты.

НОВОСТИ

С.ПАРХОМЕНКО – 21 час 35 минут. Это продолжение программы «Суть событий». Я - Сергей Пархоменко. Вторая часть программы. 725-66-33 – пейджер работает, отличнейшим образом работает. Я вижу, тут у меня довольно много насыпалось разных комментариев к истории о рядовом Сычеве, изуродованном российской армией. 783-90-25 или 783-90-26 – телефоны, которые мы с вами включим в ближайшее время. Пока вот Ипполит мне пишет на пейджер: «Господин Пархоменко, это преступно, звать людей на несанкционированный митинг. Ведь в лучшем случае они просто получат от ментов дубинкой по голове, а в худшем лишатся того, чего лишился Сычев. Ипполит». Ипполит, не боись, никто тебя не тронет, не нервничай, все будет хорошо. Я никого никуда не зову. Я сообщаю о том, что есть люди, которые собираются там завтра появиться. Такие люди существуют. Это мне доподлинно известно. Ну, я, например, один из таких людей. Есть еще некоторые, которые собираются туда придти и там поговорить между собой. Никаких митингов, никого никуда не зову, ничего не пропагандирую. Сообщая о событии, которое будет иметь место завтра. Завтра, кстати, радио «Эхо Москвы» сообщит о том, что там, собственно, из этого получилось, кто пришел, о чем говорили, что было, как это все выглядело, до чего договорились и т.д. Вот. Так что не беспокойтесь, Ипполит, все нормально. Мы с Вами перешли плавно от истории с Сычевым к истории со шпионами. Значит, давайте мы с вами договоримся, что вот про булыжник, который стоит многие миллиарды, пусть расскажут своей бабушке. Это тупые, примитивные технологии короткой компьютерной связи. Одни из них используются в мобильных телефонах, другие используются в ноутбуках или там, в карманных компьютерах. Есть еще такая технология Wi-Fi. Какие-то легче расшифровываются, какие-то сложнее, но, в общем, это абсолютно примитивная история. Единственная проблема, которая здесь возникает, это батарейка. Вот мобильного телефона хватает на неделю, если он просто лежит и как-то лежит и ждет в режиме ожидания. Ну, наверное, с большой батарейкой на две недели. Ну, значит, нужна какая-то очень большая батарейка, чтобы хватило на год ил на полгода. Вот и все, чем этот булыжник, если он умеет то, про что нам рассказывают, отличается от обыкновенного мобильного телефона, покупаемого в салоне связи «Связной» или, там, не знаю, «Евросеть» или как еще его называют. И все это за ничтожные деньги. Так что, пусть не рассказывают. А теперь, собственно, по существу дела. Опять, давайте на минуточку счистим всю эту шелуху, а? Давайте все это куда-нибудь отгребем в сторону, вот все, что нам рассказали, а мы почему-то согласились это в таком содержании обсуждать. Значит, что мы знаем? Мы видели, что некоторое количество молодых людей ходят вдоль какого-то лесного насаждения, то ли какого-то парка, то ли какого-то сквера, и как-то странно косят глазами в сторону. Это нам показали в телевизоре. Куда они косят: на проходящих девушек, на пролетающую птицу? Нам говорят: вот на этот камень они смотрят. Хорошо, поверим. Потом мы видим, что они выкапывают этот камень, а потом нам объясняют, что на самом деле, это служащие британского посольства и, на самом деле, они разведчики. При этом никто и никогда нам не сказал, а они, собственно, чего нашпионили. Есть еще какой-то вроде, был какой-то российский человек, который то ли получил информацию с этого камня, то ли слил информацию в этот камень, но, в общем, как-то этим камнем попользовался. Он чего нашпионил? Он военную тайну раскрыл или какую-нибудь коммерческую? Собственно, в чем заключался смысл этой шпионской деятельности, о которой нам рассказывают и которую нам так живописно показывают? При этом мы с вами понимаем, да? Что такое кинематографический монтаж. В свое время были проделаны такие эксперименты. Еще один из самых первых русских кинематографистов это проделал, Ханжонков. Он снял три куска пленки. На одном куске пленки он снял человека со страшно выпученными глазами. На другом куске пленки он снял дымящуюся тарелку щей. И вот он показал человека с выпученными глазами, а потом дымящуюся тарелку щей. И спрашивал у зрителей: это что такое? «О, это человек, - отвечали они, - который очень голоден и как-то вожделеет этого супа». Тогда он показывал этого же самого человека и гробик с маленьким мертвым ребенком, ну, с куклой, разумеется, но так похоже было, что это вот. Человек был этот же самый. Зрители говорили: «Это ужасное горе. Он так страдает». Это называется кинематографический монтаж: приложили один кусок пленки к другому куску пленки, человека, который идет по тротуару, а рядом пришили кусок пленки с изображением камня, который кто-то откуда-то выкапывает. Сразу получился шпион, этого как-то оказывается достаточно. Так вот, я обращаю ваше внимание, что больше-то у нас ничего нет, больше нам никто ничего не сообщил ни о чем. А только наоборот мы, например, знаем, что этих шпионов под странным, чрезвычайно каким-то по юмористическому пояснению нашего президента отказались высылать, потому что пришлют других. Ну, это вообще замечательно сказано. Ну, хорошо, завтра мы найдем маньяка-убийцу и скажем: «А чего его арестовывать? Арестуем этого, новый вырастет, вдруг умный окажется, ищи его потом. Пусть лучше этот убивает, чего там? Мы зато уже знаем, знаем, где его искать». Скорей всего, это все фуфло, конечно. Дальше к тому же фильму приклеивают бумажку о том, что вроде бы эти люди что-то такое подписали в пользу каких-то загадочных общественных организаций. Из этого делается вывод, что это вот в этом заключается шпионская деятельность этих людей. Вам предлагают сделать такой вывод, а вы его немедленно, согласно, с удовольствием обсуждаете. Вообще, это странная довольно история. Ну, и что, что эти организации получали деньги от каких-то зарубежных институтов? А чего будем делать с министерством внутренних дел России, получающем деньги на разные свои программы от разного рода зарубежных организаций? А что будем делать с министерством обороны? А что будем делать с нашими научными организациями государственными, в том числе Академией Наук? А что будем делать с колоссальным количеством российских ведомств, которые в значительной мере живут на западные гранты? Вот у меня в руках документ, абсолютно забытый. Между тем, совершенно свежий. Последний раз этот документ обновлялся – вы будете смеяться – 21 января 2006 года, 6 дней тому назад. В очередной раз было обновлено постановление правительства. Первый раз оно было принято, кажется, аж в 94 году, давно. Ежегодно оно возобновляется. Знаете, что это такое? Это перечень иностранных и международных организаций, гранты которых освобождаются от налогов. Государство считает необходимым таким образом стимулировать деятельность этих международных и зарубежных организаций и освобождает их от налогов для того, чтобы им здесь было проще и удобнее осуществлять их благородную деятельность. Значит, в этом списке на сегодня 92 организации. Среди них есть: Комиссия европейских сообществ, Международное агентство по атомной энергии, Научный комитет НАТО, Британский совет, Институт «Открытое общество» соросовский. Вот этот самый вот, да, про который так много всякого было сказано. Фонд Мак-Артура, Фонд Карнеги, Фонд Форда, Национальный научный фонд США, Национальная академия наук США, Американский совет по международным исследованиям и научным обменам, Лос-Аламосская национальная лаборатория. Это вам говорит что-нибудь? Лос-Аламос – это где разрабатывается ядерное оружие, разрабатывалось, во всяком случае, американское. Фонд Евразия, помните? Фонд Евразия есть в этом списке. Министерство энергетики Соединенных Штатов, например, есть среди этих организаций, которые освобождены, деятельность которых от налогов на территории Российской Федерации, потому что российское правительство считает, что нужно облегчить им возможность давать деньги на разного рода полезную деятельность на территории России. И так далее, и так далее, и так далее. 92 организации. Значит, мы готовы принимать от них деньги? Более того, мы готовы сами давать деньги в таких случаях. Значит, вот в руках я держу письмо, которое большой группой правозащитных организаций, открытое письмо подписано в эти дни, такое заявление от всяких неправительственных организаций, которые выражают свой протест против того, что было показано на телеканале «Россия», вообще, вся эта вакханалия устроенная потом вокруг. Что вот они напоминают, что в бюджете России на 2006 год выделено 500 млн. рублей, т.е. примерно 17 млн. долларов на поддержку работы неправительственных организаций в других странах для развития демократии и прав человека, в том числе и за рубежом. Так это нормально, значит? Вот этот межгосударственный обмен деньгами на поддержку разного рода неправительственных организаций, он приветствуется Россией. В чем дело тогда? Что мы тогда, почему мы позволяем обсуждать ситуацию, обсуждать вот эту вот идею, что тот факт, что организации получают деньги от разного рода международных институтов, немедленно переводит их в разряд разведчиков? Потому что их показали в одном фильме с фаршированным булыжником? Склеили две эти пленки, вот поэтому мы это обсуждаем? Вот поэтому мы считаем возможным говорить, что тот же самый Комитет солдатских матерей или Хельсинская группа или этот самый Фонд Евразии, потому что он попал в этот фильм, этого вам достаточно, чтобы обсуждать это? Вот над чем я предлагаю вам задуматься. По-моему, вывод из этого простой: нельзя позволять собою так манипулировать. Если вас, дорогие радиослушатели и телезрители держат за идиотов, если вам показывают мобильный телефон с большой батарейкой и объясняют, что его можно выбросить с 9-го этажа и поэтому он представляет из себя космические технологии и стоит миллиарды фунтов или миллионы, не помню, большую очень сумму. Кажется, сотни миллионов, там было сказано. По-моему, они эту штуку достали из музея, куда она попала в каком-то 72-м году, что-нибудь такое, вот тогда можно было брехать с этими камнями. Это реквизит к художественному фильму «ТАСС уполномочен заявить». И вы позволяете навешивать себе эту лапшу на уши? И вы покорно обсуждаете историю про то, что Людмила Алексеева – разведчица и что она участвует в шпионских замыслах британских разведчиков, которых даже не высылают из страны и объяснить не могут, в чем заключался их шпионаж? Не могут и не хотят. Вот этого достаточно? Достаточно фильма Мамонтова, который с тех пор бегает как заяц от микрофона и не смеет рта раскрыть? Есть надежда, конечно, что ему стыдно. Хотя я сомневаюсь, по-моему, этим людям не стыдно уже ничего. Остановимся на этом. 783-90-25 для москвичей. С этого телефона мы и начнем. А 783-90-26 – следующий будет звонок для не москвичей. Ну что, поделитесь вы своим мнением по поводу двух этих проблем, которые мы с вами обсуждали сейчас. Они, несомненно, самые главные на этой неделе. 783-90-25.

СЛУШАТЕЛЬ СЕРГЕЙ – Алло, здрасьте. Это Сергей беспокоит, Москва.

С.ПАРХОМЕНКО – Да, да, здрасьте, Сергей.

СЛУШАТЕЛЬ СЕРГЕЙ – Ну, во-первых, непонятно, почему второй канал показал репортаж Мамонтова, а потом не пригласил Алексееву, других правозащитников, которые как бы…

С.ПАРХОМЕНКО – А разве задача второго канала здесь, предоставить вам какую-нибудь информацию? Вы являетесь…

СЛУШАТЕЛЬ СЕРГЕЙ – Ну, это пропагандистская акция…

С.ПАРХОМЕНКО – Это, конечно же, пропагандистская акция. Вы являетесь в данном случае объектом как-то пропагандистского воздействия. Это совершенно очевидно, и…

СЛУШАТЕЛЬ СЕРГЕЙ – И президент участвует в этой пропагандистской акции? Потому что он же тоже…

С.ПАРХОМЕНКО – Боюсь предположить, но боюсь, что да. У нас президент в свое время участвовал… организовывал операцию прикрытия при фальсификации, как Вы помните, аукциона по «Юганскнефтегазу», объяснял, что он хорошо знает этих людей. А теперь ровно так же он прикрывает эту пропагандистскую акцию и участвует в ней. Это и есть пропагандистская акция. Там информации ни на грош, мы же с вами только что говорили. Информации там есть камень неизвестного происхождения, который кто-то выковыривает из снега. Нам предлагается поверить, что это тот камень. Молодые люди, которые ходят вдоль деревьев и смотрят подозрительно вбок. Нам предлагается поверить, что они разведчики. Ну, и пришитые встык к этому бумаги, о которых, между прочим, получатели этих бумаг утверждают, что этих бумаг просто не существует. Людмила Алексеева твердо заявляет, что бумага с такой подписью на эту сумму от этой организации никогда не была ими получена. Это и есть пропаганда.

СЛУШАТЕЛЬ СЕРГЕЙ – Сергей, другой вопрос как раз вот с этим. Вот смотрите, я отец, отдал в армию своего сына.

С.ПАРХОМЕНКО – Уже отдали? Уже там?

СЛУШАТЕЛЬ СЕРГЕЙ – Ну, предполагается, что отдам, скоро отдам. И вот кому я должен больше верить, министру обороны, который 20 лет не знал… 20 дней не знал, что творится в его департаменте, или правозащитникам, которые могут информировать меня? Пускай даже они финансируются какой-то иностранной разведкой, допустим. Кому я должен верить?

С.ПАРХОМЕНКО – Вы знаете, не верьте никому. Верьте своим собственным ощущениям. Вы взрослый человек, как я слышу по голосу. Вот есть пропаганда. Вы отлично, как я вижу, умеете отличить пропаганду от не пропаганды. Есть информация. Пользуйтесь, пока есть возможность. Читайте газеты, пока они есть, слушайте радио, пока оно есть. Зачем Вам кому-то верить? Делайте выводы сами по себе. Так. Ну что? Поехали дальше. 783-90-26 для не москвичей. Такой у нас теперь порядок: один звонок оттуда, другой звонок отсюда. А вот теперь 90-26. Алле!

СЛУШАТЕЛЬ ЕВГЕНИЙ – Добрый вечер, Сергей. Меня зовут Евгений, я из Подмосковья, из Балашихи. Не Москва.

С.ПАРХОМЕНКО – Ну, будем считать. Московская область.

СЛУШАТЕЛЬ ЕВГЕНИЙ – Да. Вы знаете, я вот что хочу сказать. Сегодня Сванидзе в 17 часов выступал у вас на радио и сказал, что мы, Общественная палата будем направлять во все воинские части своих представителей для того, чтобы следить. У меня сразу возник вопрос: зачем мы должны, я, в частности, как налогоплательщик, мало того, что содержу правоохранительные органы, органы, которые следят за военнослужащими, прокуратура, я должен содержать еще Общественную палату, которая будет выполнять их работу. Мне кажется, если люди не умеют работать, к примеру, я, к примеру, то начальник не будет искать второго человека, который будет сидеть рядом со мной. Он скажет мне: до свидания, и будет работать другой человек. Почему мы должны оплачивать дополнительно эту Общественную палату? Наверняка это будет все из федерального бюджета.

С.ПАРХОМЕНКО – Я не знаю, почему Вы должны. Я думаю, Вы должны потому, что Вы никаким образом этому не сопротивляетесь. Вы покорно это оплачиваете, вот поэтому и должны, больше ни почему. У вас был парламент. Вам предложили наряду с этим парламентом, я, кстати, не уверен, что Вы правы, что Вы сравниваете, как-то ставите в один ряд Общественную палату с прокуратурой. Я бы ее поставил в один ряд с Государственной думой. Есть Государственная дума для этого, которая является представительным органом, которая представляет избирателей, всех нас. Нас много раз убеждали, что у нас тут в стране происходят честные выборы. Я в это не верю, но, тем не менее, хорошо, нам говорили, что они честные. Нам говорили, что Государственная дума отражает мнение граждан Российской Федерации во всей их полноте. Ну, и что? И зачем нужна рядом вторая? Потому что ей проще управлять, потому что у нее нет никаких полномочий? Потому что под ней нет никакой законодательной базы? Потому что она не значится ни в Конституции, ни в одном из серьезных основополагающих правовых актов Российской Федерации? Поэтому проще с муляжом, чем с настоящим?

СЛУШАТЕЛЬ ЕВГЕНИЙ – Ну, для них, по всей видимости, проще. Но для нас намного сложнее.

С.ПАРХОМЕНКО – А Мамонтов-то тем временем. Вот тут позвонила Евгения Альбац в студию, она не в студию, а сюда, на «Эхо Москвы» и через наших референтов передает мне, что вот пока я тут сижу, Мамонтов дал интервью «Комсомольской правде» и сказал, что испытывает гордость за фильм о шпионах. Понимаете, по разным поводам люди гордость испытывают. Одни испытывают за то, что впарили вам Общественную палату, вынули из вас деньги и вы как-то их финансируете. А другой вот за фильм о шпионах испытывает гордость. Больше, я думаю, в жизни ему не за что гордости испытать. Риторические вопросы вы задаете, а я риторически на них отвечаю, получается. Мы же с Вами оба отлично понимаем, в чем здесь дело. Муляж.

СЛУШАТЕЛЬ ЕВГЕНИЙ – Спасибо.

С.ПАРХОМЕНКО – Спасибо, счастливо. 783-90-25 для москвичей. Теперь этот телефон. Алле!

СЛУШАТЕЛЬНИЦА ЛЮДМИЛА – Добрый вечер.

С.ПАРХОМЕНКО – Здрасьте.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА ЛЮДМИЛА – Сергей, Людмила, Москва.

С.ПАРХОМЕНКО – Здрасьте, Людмила.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА ЛЮДМИЛА – У меня, Бог уберег, нет ни сыновей, ни внуков. Есть внучка…

С.ПАРХОМЕНКО – Ничего себе.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА ЛЮДМИЛА – Есть внучка этого возраста, т.е. ее однолетки сейчас в армии, кто не уберегся, как говорится, кого родители не уберегли. У моих знакомых сын до 28 лет, т.е. непризывного возраста родителями прятался у родственников по очереди, то у одних, то у других. Т.е. все это близко мне. И я, тем не менее, завтра буду в 12 у министерства обороны. И призываю задуматься тех, у кого детям или внукам 2, 3 года мальчикам. Если мы хотим, чтобы через 15 лет, через 10 лет, через 20 лет у нас была нормальная армия в нормальной стране, уже сейчас надо об этом думать.

С.ПАРХОМЕНКО – Да то значит, сейчас надо об этом думать? Об этом, Людмила, надо было думать, и думали, на самом деле, многие люди думали об этом и 10 лет, и 15. И вопрос о реформе российской армии возник в ту секунду, когда образовалась российская армия. Ну, скажем, в 91 году. Алле, простите, Вы здесь? Алле!

СЛУШАТЕЛЬНИЦА ЛЮДМИЛА – Да, да.

С.ПАРХОМЕНКО – Да, так вот. И тогда же стало совершенно очевидно, что вопрос о реформе российской армии имеет две стороны: финансовую. Это просто дорогое мероприятие. У нас есть…

СЛУШАТЕЛЬНИЦА ЛЮДМИЛА – Да, я в курсе вообще всего…

С.ПАРХОМЕНКО – У нас есть сегодня деньги на это, но у нас, как выясняется, есть деньги еще ничего и не трогать. Вот на это мы предпочли пустить средства.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА ЛЮДМИЛА – Да. Мой знакомый, вот Женя Малкин еще в старом парламенте занимался военной реформой. И он говорил, как трудно вообще за кулисами работать. Говорит, то, что на виду, на поверхности, это вы видите 2% борьбы за эту реформу.

С.ПАРХОМЕНКО – Спасибо, Людмила.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА ЛЮДМИЛА – А за кулисами, там такое сопротивление, говорит.

С.ПАРХОМЕНКО – Кстати, я хотел бы здесь прорекламировать, если это возможно, на самом деле, эту книжку еще можно достать. Мой коллега Александр Гольц в свое время, года 3 примерно тому назад выпустил книгу об истории российской военной реформы, о том, почему российская военная реформа с суворовских времен буксовала, стоя на одном, как-то на одном и том же месте, о том, что бабы еще нарожают. Вот он, Александр Гольц изобрел или предложил такой термин «российский милитаризм» – милитаризм, построенный на глубоком искреннем пренебрежении к человеческой жизни, вот на том самом, что мы видим сегодня в словах министра Иванова. Так что видите, все связано. Нефть и газ, который мы обсуждали в прошлом часе и колоссальные доходы, которые получает сегодня российское государство, все это напрямую связано с проблемой военной реформы, потому что это изобилие денег позволяет содержать вот эту гигантскую бессмысленную армию. А почему же не хотят эти деньги направить на реформу этой гигантской бессмысленной армии, это объяснят вам идеологи и политологи, которые скажут, что для величия России требуется, для величия России требуется, чтобы какое-то количество людей лишились ног и половых органов. Ежегодно. Это очень важно для величия России, как выясняется. Очень полезно для отстаивания величия России иметь вот это. Можно, конечно, переименовать эту армию и сказать, что это – большая честь служить в такой армии. Просто вот указом президента: с завтрашнего дня это – большая честь. И все побежали как-то в эту армию за этой честью. Чего там? Разве не сложно? Понятно же даже и дураку. Ну вот, мне тем временем здесь перечисляют слушатели разные обстоятельства, по которым Россия получает деньги из-за рубежа. «А еще наша страна получает деньги от Соединенных Штатов в виде процентов за наш стабфонд», - пишет Александр Федорович. Александр Федорович, да что ж так сложно, на самом деле? Давайте более простую ситуацию: Россия на протяжении долгих десятилетий на деньги Соединенных Штатов и других стран НАТО уничтожает свое химическое оружие, утилизирует свое устаревшее ядерное оружие, получает… вот, собственно, среди вот этих 92 организаций, которые я здесь перечислял, есть и эти, те, которые помогают нам избавляться от этого тяжелого груза «холодной войны». Возникает вопрос: среди этих 92 организаций есть разведчики? Ответ: статистически должны быть. Точно. Потому что речь идет о многих тысячах, а может быть, сотнях тысяч людей, которые в сумме работают в этих организациях. Это люди, которые работают в международной сфере, среди них, несомненно, есть разведчики. Ну, и дальше что? И что с того? И каким образом разведывательная деятельность этих людей, даже если она вдруг окажется доказанной, каким образом она пятнает деятельность министерства обороны, например, которое пользуется финансированием этих самых организаций? Академии Наук российской, огромного количества российских научных институтов и т.д., и т.д. Друзья мои, не позволяйте себя дурить, не позволяйте дурить себя так примитивно, не позволяйте с помощью фаршированного булыжника и объяснения, что его можно выбросить с девятого этажа и трех обрезков киноленты, на которой какие-то люди ходят и смотрят вбок на пролетающих галок, не позволяйте как-то менять ваше собственное мировоззрение. Относитесь все-таки серьезнее к тому, что с вами делают. Тем более что задача чрезвычайно простая: задача облегчить управление. Вот зачем нужна офицерам дедовщина в армии? Затем ровно людям, которые управляют сегодня Россией, нужно и контролируемое, пропагандистское телевидение. Совершенно две параллельные истории. Мы встретимся с вами на следующей неделе в это самое время в программе «Суть событий». Меня зовут Сергей Пархоменко. Всего хорошего. А завтра некоторое количество людей, вот узнаем, какое количество людей, соберется на Арбатской площади для того, чтобы поговорить и подумать о том, что делать с армией, что делать с министром обороны, что делать с дедовщиной, как вообще ко всему этому относиться. Поглядим. Счастливо, всего хорошего.