О допустимости нарушения грамматических и стилистических норм, а также о фактических ошибках в произведениях великих поэтов и прозаиков (с использованием книги В.В. Одинцова «Лингвистические парадоксы», М., «Просвещение», 1988) - Говорим по-русски. Радио-альманах - 2009-03-08

М. – Идеальная, правильная речь – всегда ли она так хороша?

О. – По-моему, в твоем вопросе есть что-то крамольное.

М. – Никакой крамолы, уверяю тебя. Я надеюсь, нам с тобой удастся доказать сегодня, что нарушения норм (прежде всего, стилистических) могут и не быть ошибкой. Зато они могут быть средством особой выразительности!

О. – Ну, не знаю… Без примеров нам точно не обойтись.

М. – Примеры будут обязательно. А как иначе доказать право на ошибку? Нет-нет, только, что называется, с документальными подтверждениями… Начнем?

(МУЗЫКА)

М. – Какого яркого, значительного писателя ни возьми – обязательно столкнешься с обвинениями в его адрес, причем с обвинениями современников. Им труднее всего воспринимать «странности» в текстах будущих властителей дум. Например, когда-то яростные споры разгорелись вокруг стиля Гоголя. Критики отмечали «неопытность, шаткость в языке, а иногда и явное незнание грамматики».

О. – Полевой, разбирая «Мертвые души» в «русском вестнике», вопрошал: «Где вы слыхали следующие, например, слова на Святой Руси: «в эту приятность чересчур передано сахару», «болтая головою», «встретил отворявшуюся дверь», «здоровье прыскало с лица его», «юркость характера», «краюшка уха его скручивалась», «сап лошадей, шум колес»… По-русски говорится «переложить сахару», а «передать сахару» не русская фраза, головой у нас качают, а не болтают, «краюшка», говоря об ушах, не употребляется… и т.д. Никто не отвергает обогащения языка простонародными словами, но для того надобно знать язык простонародный, иметь вкус, а еще более хорошо узнать науку русского слова».

М. – Вот оно как! И это Гоголю – тому, кого мы привыкли считать едва ли не солнцем русской прозы!... Как рассказывает Виктор Одинцов в книге «Лингвистические парадоксы», другой современник Гоголя, Чижов, тоже отмечал в своем дневнике оибки Гоголя в 1 главе «Мертвых душ»: «он выбежал весь длинный» - не по-русски, «заснул два часа» - так сказать нельзя… Но тот же Чижов позднее признавался: «Не знаю, с чего мне показался дурным и несовершенным его язык. Теперь он кажется мне превосходным. Нигде, решительно нигде я не заметил, чтобы он выходил за пределы, требуемые предметом. Везде он в рамках рассказа, везде сам язык ровно в ладу с содержанием и с ходом дела».

О. – Еще бы! В том и величие настоящего писателя: он как будто бы идет в чем-то против правил – а потом выясняется, что лишь расширяет пределы дозволенного, раздвигает границы мира. И то, что казалось ошибкой, становится нормой.

М. – Да что там Гоголь! Пушкину – и тому приходилось оправдываться. Продолжим через несколько секунд.

(ОЙ-ОЙ-ОЙ)

(НУ КАК ПРАВИЛЬНО)

О. – В 1828 году в журнале «Атеней» поместили строгий разбор – внимание! – двух глав романа «Евгений Онегин».

М. – Того, который «энциклопедия русской жизни» и всё такое прочее…

О. – Того самого. Придрались, в частности, к строчкам:

Так одевает бури тень

Едва рождающийся день.

Спрашивали: кто кого одевает – тень ли бури одевается днем или день одевается тенью? Спрашивали также, что такое тень бури?

М. – И еще критик уцепился за строки «На красных лапках гусь тяжелый, Задумав плыть по лону вод…». Он иронически заметил, что гусь не уплывет далеко на красных лапках. А еще – неверно выражение «плыть по лону», лоно означает глубину.

(ДРУГ АРКАДИЙ, НЕ ГОВОРИ…)

О. – Можно себе представить, как Пушкин был раздосадован!

М. – Да уж. Он быстро написал о своих возражениях. Виктор Одинцов цитирует их в своей книге «Лингвистические парадоксы». Итак, писал Пушкин, «из 291 мелочи многие достойны осуждения, многие не требуют от автора милостивого отеческого заступления, - вольно всякому хвалить и порицать всё, что относится ко вкусу. Но критик ошибся, указывая на некоторые погрешности противу языка и смысла». И четко разъяснил – по пунктам – что думает о каждом замечании.

О. – «Читайте простонародные сказки, молодые писатели, чтоб видеть свойства русского языка» - такой вывод делает поэт. «Как приятно будет читать «роп» вместо «ропот», «топ» вместо «топот» и проч. На сие замечу моему критику, что роп, топ и проч. Употребляются простолюдинами во многих русских губерниях – мне случалось также слышать стукот вместо «стук»…

М. – Впрочем, многим пушкинским современникам было очевидно, что поэт на несколько голов выше всех своих критиков. «Московский вестник» обращался к ним, критикам, с вопросами: «Читал ли г-н Критик, занимаясь старыми своими грамматиками, прочие стихотворения Пушкина? Заметил ли он, что у Пушкина особливое достоинство – верность и точность выражения? Пушкин, следовательно, мог, если бы захотел, избежать тех ошибок, в которых его упрекают, но у него именно, кажется, было целию оставить на этом произведении печать совершенной свободы и непринужденности. Он рассказывает вам роман первыми словами, которые срываются у него с языка, и в этом отношении «Онегин» есть феномен в истории русского языка и стихосложения».

(ОЙ-ОЙ-ОЙ)

(МУЗЫКА)

О. – Стилистические погрешности, отклонения от нормы, а порой и фактические ошибки. Да-да-да, всё это может быть в литературных произведениях. Для внимательных читателей и суровых критиков это всегда было сложным вопросом: как ко всему этому относиться?

М. – Возможно, чтобы ответить на этот вопрос, стоит вспомнить, как к своим ошибкам относились сами писатели – те, кого мы называем сейчас «великими» или хотя бы «знаменитыми». Приведем несколько цитат всё из той же книги Виктора Одинцова. Итак, Александр Блок в одном из писем замечал: «Для меня дело обстоит вот как: всякая моя грамматическая оплошность в этих стихах не случайна, за ней скрывается то, чем я внутренне не могу пожертвовать. Иначе говоря, мне так «поется», я не имею силы прибавить, например, местоимение к строке «вернув бывалую красу» (сказать, анпример, «вернув ей прежнюю красу» - не могу – не то). Далее, я не говорю, что это так навсегда; очень может быть, что, отойдя от стихотворения на известное расстояние, я смогу без жертвы найти эквивалент некоторым строкам – более «грамотный».

О. – А знаки препинания? Помните, нам в школе говорили о так называемых «авторских» тире, запятых и т.д. Эти знаки могут передавать напряжение, усиливать противопоставления, да мало ли еще что!

М. – И наконец, о самом спорном – фактических ошибках классиков. Выждены вас огорчить: правке не подлежат и они. Для примера – о том, что заметил поэт Илья Сельвинский в стихотворении Лермонтова. «Араб горячил вороного коня». «Какая прекрасная строчка! – воскличает Сельвинский. – Однако в действительности не родился еще тот араб, который решится сесть на коня вороной масти. Дело в том, что арабские лошади бывают белыми и желтыми, но по законц меланизма у белых может родиться жеребенок черной шерсти. Такая лошадь считается нечистой, и ее либо режут на мясо, либо продают иностранцам. Но эта подробность арабского быта настолько малоизвестна, а строка сложена до такой степени отлично, что мы, даже зная о тайне вороных коней, принимаем лермонтовский стих не только без протеста, но с наслаждением».

О. – А история с лермонтовским барсом в поэме «Мцыри»? Тот же Сельвинский показал, что бой Мцыри с животным не выдерживает никакой критики с точки зрения зоографа. Мало того: основная ошибка Лермонтова – переселение барса из Туркестана в Грузию, где барс никогда не водился.

М. – И что? Если великий поэт сказал «есть барс» - значит, он есть. Иначе чем же объяснить, что в рассказе Бунина «На Кавказе» при описании грозы «ревел барс». Как замечает Сельвинский, это, конечно, бессмертный лермонтовский барс – другого быть не могло. Но у поэзии своя география, свой Кавказ, и в этом ее прелесть.

(МУЗЫКА)

О. – Мы, Марина Королева, Ольга Севесркая и звукорежиссер Сергей Игнатов, вовсе не призываем вас выбросить словари и учебники грамматики. Нам, простым смертным, они пригодятся.

М. – А право на ошибку надо еще завоевать. Так что до встречи!