Андрей Баршай - Разворот (утренний) - 2020-02-19

Т.Фельгенгауэр― Ну, и вы поняли, конечно, по нашей отбивке, что до нас добрался Андрей Баршай, которого вчера в зале суда освободили. Но при этом судья назначила 3 г ода условно. Андрей, здравствуйте! Мы вас поздравляем с тем, что можем вот так вот встретиться, обняться и поговорить.

А.Баршай― Да, здравствуйте! Большое спасибо за поздравления.

Т.Фельгенгауэр― Первый вопрос, конечно, хочется сказать: Ну, вы как?

А.Баршай― Очень сложно. Очень много эмоций положительных, несомненно, да. Но я добрался до новостей, конечно, и вслед за позитивом последовал, естественно, негатив. Я прочитал про дела «Сети» /деятельность организации запрещена в РФ/, узнал, что по другим делам, тоже резонансным никаких изменении нету. И не знаю, очень тяжело все это читать, особенно после освобождения, хотя тебя-то освободили, хоть и условно…

Т.Фельгенгауэр― Но физически вы на свободе.

А.Баршай― Да. И вот ты читаешь приговоры по делу "Сети" — 16, 18 лет, 10, 9, 6… И вот то, что мне прокурор запрашивал 3,5, кажется ерундой по сравнению с такими-то сроками, тем не менее, что меня-то условно в итоге осудили.

Т.Фельгенгауэр― Да, но несколько месяцев в СИЗО вы провели.

А.Баршай― Да, 4 месяца в СИЗО.

Т.Фельгенгауэр― 4 месяца, да, и это опыт, я думаю, не лучший в вашей жизни.

А.Баршай― Да, это не самый лучший опыт в моей жизни. Было много плохого, но, как, мне кажется, люди имеют в натуре своей способность адаптироваться к плохому как раз. Я как-то адаптировался опять-таки. Самым сложным этапом был ИВС (изолятор временного содержания), где на меня, соответственно, оказывалось давление. И меня держали максимально возможный срок в ИВС — это 10 дней.

А.Плющев― Какое давление, какого рода?

А.Баршай: Было страшно, да. А потом наступает момент апатии, когда уже побоку становится, как будет

В основном психологического характера. Никакого физического не было. В основном напирали на мои длинные волосы. Потому что, видимо, у людей пунктик на эту тему: если у тебя длинные волосы, то ты, обязательно нетрадиционной организации сексуальной. И на то, что я весь из себя такой, мягкотелый, ничем не интересуюсь из тюремной жизни.

А.Плющев― Выглядит как ботаник, вот это всё.

А.Баршай― Да.

А.Плющев― А с кем вы сидели?

А.Баршай― В СИЗО?

А.Плющев― Да,

А.Баршай― По статьям?

А.Плющев― Нет, что за люди?

А.Баршай― Это обычные люди по большому счету. Именно в камере никаких особенно выдающихся, известных личностей не было. Но, тем не менее, они все, в принципе, хорошие люди. Там был человек, с которым очень интересно было вести диалог. Он сам, по-моему, высшего образования не имеет, окончил колледж, но он очень начитанный, и с ним как-то я не скучал. В основном-то люди, в принципе, хорошие были.

Т.Фельгенгауэр― А сотрудники?

А.Баршай― Сотрудники… от случая к случаю. Вообще, в СИЗО много от случая к случаю. Когда моему отцу дали свидание, наконец, мы с ним встретились и обсуждали вопрос передач, то со стороны арестантов вообще никакого большого понятия нету о том, как это все происходит, что можно, что нельзя. Мы просто получаем накладную, в которой какие-то позиции могут быть вычеркнуты. И вот мы с отцом обсуждали этот вопрос. И я говорю: «Слушай, мне кажется, тут логики нет никакой». Папа говорит: «Логика есть, просто она не работает». И в целом в СИЗО работает именно по такой схеме, что логика есть, но она не работает. Сегодня так, завтра по-другому, потому что смена другая, или у человека настроение испортилось.

А.Плющев― Вы ожидали, что вас выпустят, что будет условное наказание? Чего вы, вообще, ожидали перед вчерашним днем?

А.Баршай― Как только я вышел, я об этом сказал, по-моему, «Настоящему времени». Перед судом у тебя очень большие нервы, ты мечешься: осудят — не осудят, условно — не условно. И после первого заседания я уже, было, отчаялся, потому что все мы видели, что происходило на самом процессе, что в ходатайствах отказывали, большую часть вопросов свидетелям отклоняли. Было страшно, да. А потом наступает момент апатии, когда уже побоку становится, как будет. Будь, что будет. Это вот как меня сокамерник приучал: Просто плыви по течению. Вот этот момент наступает — и ты, действительно, просто течешь по течению, тебе уже становится без разницы. Будь, что будет, я в любом случае с этим справлюсь.

Т.Фельгенгауэр― То, что к вашему приговору подоспела такая, довольно мощная поддержка, для вас было неожиданным? Потому что, процесс и вот с октября. Когда вас поместили в ИВС, говорили вот так, в числе прочих.

А.Баршай― Ну да, я был удивлен, что такой большой интерес, люди пришли. Меня это в какой-то степени смутило. Мне неловко то, что люди за меня вот так вот сильно заступаются. Это прямо большое всем спасибо. Но, когда я увидел, насколько большой зал, сколько людей зашли и что даже мне потом адвокат Светлана Николаевна передала, что люди стоят на улице, — ну, это просто вау!

Т.Фельгенгауэр― То есть для вас это важно было очень.

А.Баршай― Да, это было важно. И еще раз большое всем спасибо.

Т.Фельгенгауэр― Вы расстроились, когда вашу маму из зала суда выгнала судья?

А.Баршай― Я слышал в этом «аквариуме»… что-то слышно было, что она явно возмущалась и действиями судьи возмущалась. Она как-то жестикулировала. Я ей показывал, что, мама, успокойся, не надо никаких действий. Они могут быть расценены как провокация. Там, не дай бог что-нибудь произойдет. Она вроде как после моих сигналов, что надо успокоиться, подуспокоилась, но потом она все-таки вспылила. Неприятно да, но я могу ее понять.

А.Плющев― Скажите, а вы будете подавать апелляцию? Уже обсуждали с вашим адвокатом? Вообще, какие ваши дальнейшие действия?

А.Баршай― Мы с Григорием Сергеевичем и Светланой Николаевной перекинулись парой слов буквально после самого освобождения. Я думаю, скорей всего, нет. Мы еще этот вопрос плотно не обсуждали. Но когда у нас условное наказание — это победа, то, я думаю, смысла особого нет.

Т.Фельгенгауэр― Жуков да, лягушек вернул. Мы не то, что теперь должны подать апелляцию, разные бывают…

А.Плющев― Просто да, насколько вы чувствуете как бы приговор соответствующим тому, чего вы сделали? Я вот что хотела спросит. Я видел видео, которое все смотрели. И я видел, что вы толкнули этого омоновца. Как бы разбежались и толкнули. Вы можете сказать, зачем вы это сделали, какой был смысл в этом деянии?

А.Баршай― В принципе, показания мои, которые я давал в суде, это правда. Я, действительно, находился там и видел все, что происходило. А я не переношу насилия именно как вид… тем более, вот как вживую когда это все происходит в непосредственной близости от тебя. Тот вот эпизод с Контаровичем и Кудрачевой. И вот ты смотришь на это — эмоции начинают в тебе бурлить. А это всё не прекращается и не прекращается и, более того, усугубляется, потому что помимо избиения Конаторвича начали бить уже кого ни попадя, в том числе, Владимира Емельянова. И в какой-то момент я уже просто сорвался, я не смог сдержать этот эмоциональный порыв.

Т.Фельгенгауэр― Пару слов про то, каково сидеть в СИЗО. Потому что есть те, кто уже отправились в колонии. Что важно? Что вы писали? Чтобы были передачки или что?

А.Баршай― Важно, прежде всего, попасть к правильным людям, чтобы не было никаких провокаций с их стороны, чтобы в целом жилось,, может быть, спокойно, по-людски. Поддержка именно с воли в письмах, она да, была большая. Это очень важно для арестантов. Потому что те, кто со мной сидел, у них никакие не громкие дала. Там наркотики, кража, дача взятки: человек 10 тысяч дал, его за это задержали, осудили на полтора года реального срока. И им приходит письмо в полмесяца. А мне каждый день. Они завидовали, да. Поддержка с воли в письмах, она нужна.

А.Плющев― Будете заниматься какой-то правозащитной деятельностью, как некоторые ваши коллеги, если так можно сказать, по «московскому делу»? Что собираетесь, какую-то активность здесь будете проявлять?

А.Баршай: Мне неловко то, что люди за меня вот так вот сильно заступаются

Я задумывался об этом еще до того, как меня задержали. Я хотел как-то участвовать в волонтерской деятельности, в «Лиза Алерт», может быть пойти. Ну да, я буду думать в этом направлении. Мне хочется заниматься.

Т.Фельгенгауэр― Я смотрю, у вас еще значок Free Azat — это про дело Азата Мифтахова. А как в университете?

А.Баршай― С университетом надо будет тоже разбираться. Как мне Татьяна Александровна — из СПЧ женщина — говорила, она ходатайствовала перед университетом, чтобы мне дали академический отпуск. Мне приходило уведомление в СИЗО о том, что мне возможно предоставление академического отпуска. Одногруппники меня очень сильно просят вернуться, попробовать продлить сессию, досдать ее. Говорят, что у меня всё получится. Но я все-таки сильно отстал по программы. А с тем подходом, который у меня есть к обучению, я думаю, просто не успею все наверстать, и мне все-таки нужен академический отпуск.

Т.Фельгенгауэр― Но ваш вуз вас ждет.

А.Баршай― Я думаю, да.

А.Плющев― Знаете, какой у нас самый распространенный комментарий здесь, в чате и, вообще, везде? Так выглядит современный враг государства. Вот посмотрите, именно это самая большая опасность для государства. Эта опасность была здесь, в студии. Андрей Баршай. Спасибо вам большое!

Т.Фельгенгауэр― Спасибо большое, Андрей! Еще раз поздравляем.

А.Баршай― Вам всем спасибо!