Российский заключенный попросил суд об эвтаназии - Лев Пономарев, Зоя Светова - Разворот (утренний) - 2011-03-23

И. ВОРОБЬЕВА: 10 часов 10 минут в Москве, продолжаем утренний «Разворот». Лев Гулько сейчас нам расскажет, собственно, тему, на которую мы сейчас и говорим.

Л. ГУЛЬКО: Публикация в «Московском комсомольце» называется «Российский заключенный попросил суд об эвтаназии». Страшное письмо правозащитникам прислала мать Геннадия Уминского. Он осужден в 2007-м на 18 лет. Ну, мама отправила уже обращение по почте председателю областного суда по Рязанской области, комиссию по правам человека и многие другие инстанции. Сама, естественно, просьбу сына не поддерживает.

И. ВОРОБЬЕВА: Ну, конечно.

Л. ГУЛЬКО: По понятным причинам. В данный момент Геннадий «мотает» срок в колонии № 3 УФСИН России по Рязанской области, но большую часть времени находится на лечении в тюремной больнице. Вот что он, так сказать, сам пишет: «Я страдаю тяжелой формой сахарного диабета первого типа, инсулинозависимый. Заболевание, которое развилось в тяжелую форму в условиях изоляции, изначально было получено в ходе проведения контртеррористической операции в Чечне (он воевал в Чечне). У меня фактически отсутствует поджелудочная железа, все это последствия тяжелого ранения, я фактически не могу передвигаться без посторонней помощи – двух костылей. На более дальние расстояния меня переносят на руках и носилках, с кровати не встаю более года. Масса тела в весе упала со 120 до 58 килограммов, дистрофия прогрессирует, выпали почти все зубы, мне нечем пережевывать пищу. Голени ног покрыты трофическими язвами, нестерпимо болят». Все это подтверждено специальной медкомиссией номер такой-то УФСИН России по Рязанской области с привлечением врачей-специалистов рязанской областной больницы, где его обследовали. Он находится на грани жизни и смерти. «И каждый новый день приносит мне новые физические страдания и боль. В условиях лишения свободы я обречен на медленную мучительную смерть. В тюремной медицине нет эндокринологических отделений и методики лечения сахарного диабета и его последствий». Он – православный христианин и по своим религиозным убеждениям не может совершить суицид. «Но так как другого исхода для себя не вижу, прошу прекратить мои физические страдания от тяжелого заболевания путем проведения мне процедуры эвтаназии. И это есть моя воля». И так далее, и тому подобное. Значит, что еще? «Заболевание, - как пишет его мама, - моего сына входит в перечень тех, что препятствуют дальнейшему отбыванию наказания. И на протяжении всех судебных разбирательств врачи УФСИН представляли в суде все его интересы и подтверждали, что его заболевание крайне тяжелое, здоровье резко ухудшается, что нашло подтверждение в решении суда. Но несмотря на это, судьей Московского районного суда Дурымановой на судебном заседании от такого-то числа по моему ходатайству об освобождении в связи с тяжелым заболеванием согласно статьи 81 УК РФ мне было отказано».

И. ВОРОБЬЕВА: Вот такая история. История, которая, как зеркало, отражает многое, что происходит в нашей стране. И история, которую уже мы не первый раз слышим.

Л. ГУЛЬКО: Смотри, значит, еще один нюанс, и на этом давай закончим.

И. ВОРОБЬЕВА: Давай.

Л. ГУЛЬКО: … Поскольку он такой важный. «Это все из-за его дела, которое изначально было сфабриковано, – это мать уверяет. - Об этом знает весь город, как и обо всей нашей семье. Мой муж работал начальником Следственного управления МВД, а сын имеет кучу наград, много раз был в Чечне, является зам. председателя афгано-чеченского союза. Какой из него убийца и грабитель? Но когда он возглавлял один ЧОП в Орле, там у него возник конфликт со строительной фирмой, которую курировал бывший губернатор области. Было возбуждено уголовное дело, поменялось пять следователей, и в итоге сын получил срок. Когда мы были на последнем суде в надежде, что из-за болезни его освободят, там судья мне сказала: «Есть установка вашего сына не выпускать из-за решетки»».

И. ВОРОБЬЕВА: Вот такая история, прямо скажем, история чудовищная. И мы постараемся в этой истории разобраться.

А. ОСИН: И вот, кстати, не понятно, почему. Ну если в это поверить, то судья Московского суда каким-то образом интересы губернатора представляет.

Л. ГУЛЬКО: Московского районного суда. Может быть, это Московский район в Орле? Может быть, так?

И. ВОРОБЬЕВА: Давайте, я вас призываю сейчас поговорить с нашими экспертами. У нас уже на прямой линии со студией по телефону находится журналист Зоя Светова – журналист издания «The New Times». Зоя, доброе утро.

З. СВЕТОВА: Доброе утро.

И. ВОРОБЬЕВА: Вот хотелось бы первую реакцию на публикацию. Вы же ее прочитали и слушали сейчас у нас в эфире.

З. СВЕТОВА: Да, да. Это, вы знаете, конечно, совершенно чудовищная история. Но, к сожалению, она очень типична. И поскольку времени мало, я хотела бы тут обратить внимание на две вещи. Во-первых, значит, заболевание этого человека, Уманского, подходит под 54 постановление. Есть такое постановление правительства, в которое входит большой список заболеваний, достаточно серьезных, по которым людей, находящихся под стражей и осужденных, можно освобождать по болезни. Но проблема в том, что освобождает их суд. Значит, здесь сказано, что есть заключение медицинской комиссии о том, что по болезни его можно освободить. Но не сказано, рекомендует ли колония к его освобождению. Потому что, как правило, даже если врачи рекомендуют, то колония пишет, что поскольку человек осужден за тяжкое преступление – здесь 18 лет лишения свободы, скорее всего, там разбой, может быть, какие-то убийства, - то колония пишет: «Он не исправился, поэтому мы его не рекомендуем…». Значит, в такой ситуации суд, как правило, тоже человека не освобождает. Понимаете? Есть несколько случаев… вот, например, я уже несколько лет слежу за делом такого Лечо Джумаралиева – это чеченец, который по статье «хранение оружия» осужден, и тоже на 18, по-моему, 19 лет. И вот он тоже инвалид, он вообще в коляске передвигается, он совершенно не может существовать в условиях колонии. Но ему дважды суд отказывал. Было решение медицинской комиссии, но говорят о том, что он не исправился, он может убежать, скрыться. И как человек может скрыться, когда он в инвалидной коляске и сам себя обслуживать не может, не понятно. И вот человека не освобождают. Много таких случаев известно. Вот недавно из Мордовии приходили сообщения, из мордовской больницы. Когда людей тоже рекомендуют врачи, значит, колония пишет, что все-таки они не исправились, суд не освобождает, а человек через несколько дней умирает. Понимаете? Это чудовищная совершенно система.

И. ВОРОБЬЕВА: Ну вот скажите, мы же с вами были свидетелями нескольких довольно громких дел, когда люди умирали в тюрьме – Магницкий, Трифонова. С трудом и большими какими-то усилиями освободили Алексаняна. Почему после таких громких случаев ничего не меняется фактически?

З. СВЕТОВА: Ну вот я вам объясняю: потому что там устроена система. Врачи говорят, что есть закон, по которому человека должны освободить, невзирая на то, какое он совершил преступление. Но есть вот этот так называемый обвинительный уклон, который везде существует. И человек, раз у него тяжкое преступление, они считают: «Он еще не исправился. Ну пусть он болен, все равно мы его не будем освобождать». Вот мы сейчас писали в «The New Times» о человеке, которого сейчас судят в Москве, который вообще ходить не может. Его в суд привозят, кладут на пол в зале суда. Но его никто не освобождает по болезни, в Матросской тишине тянут с комиссионной экспертизой, его не везут для подтверждения инвалидности, хотя он тоже подходит под этот закон об освобождении. Там вообще экономическое преступление…

А. ОСИН: Зоя, извините, пожалуйста. А в чем интерес исправительных учреждений в данном случае? Ну, обвинительный уклон – это не объяснение.

З. СВЕТОВА: Я вам объясню. У них нет интереса, у них есть понимание того, что человек – преступник, значит, он должен сидеть. Вот я разговаривала сейчас и с врачами в исправительных учреждениях. Вот, например, недавно была в СИЗО Лефортово. Там человек лежит больной, который просит, чтобы ему сделали магнитный резонанс, потому что у него болит спина. Они говорят: «Но его же еще не скрутило. Вот когда его скрутит, тогда мы сделаем». Потому что у них главная проблема, у сотрудников исправительных учреждений и у врачей, которые там работают – они считают, что люди симулянты. Понимаете? Это вот основная психологическая проблема: большинство людей – симулянты, они хотят «откосить» от наказания.

А. ОСИН: Наверное, и такое есть.

И. ВОРОБЬЕВА: Ясно. Действительно, не единичный случай, как мы уже поняли. Спасибо большое.

З. СВЕТОВА: Пожалуйста. Здесь проблема психологическая, какая-то, я не знаю, просто вот вековая проблема совершенно безжалостного отношения…

А. ОСИН: Извините, я, кстати, видел по ТВ сюжет про тетушку врача-эндокринолога, по-моему, если не ошибаюсь. Она сбила на переходе девушку насмерть. И ей выписали немедленно сразу из Минздрава откуда-то, что ее били камнем по голове, в раннем детстве упала с качелей. В общем, она не подлежит уголовному преследованию. Понимаете? Так что те, кто хочет «откосить», их тоже хватает, наверное.

З. СВЕТОВА: Нет, это безусловно. Здесь вы же видите фотографии человека, да?

А. ОСИН: Нет, тут абсолютно… Поэтому я вас спросил, какой интерес такого тяжелострадающего человека держать у себя.

З. СВЕТОВА: А нет интереса. Просто а кто знает, а вдруг он потом выздоровеет на воле и опять совершит преступление.

И. ВОРОБЬЕВА: А вот скажите, вы говорите о том, что это психологическая проблема. Это проблема психологическая общества или системы вот в большей степени?

З. СВЕТОВА: Ну, в большей степени, конечно, это проблема и общества, поскольку к заключенным нет совершенно никакого сочувствия…

И. ВОРОБЬЕВА: Я прошу прощения, что перебиваю, я почему спросила: я помню эту вашу публикацию про человека, которого на носилках приносит в суд и кладут на пол. Она у нас на сайте «Эха Москвы» висела. И я видела комментарии к этой вашей публикации. И комментарии были из серии: да гнить ему, помирать, подыхать, пусть он сдохнет вообще и так далее.

А. ОСИН: Так ему и надо…

И. ВОРОБЬЕВА: Вот я поэтому и спрашиваю, чья больше проблема.

З. СВЕТОВА: Да, конечно, конечно, это общество. Потому что люди, которые работают в тюрьме – это люди, которые живут в нашем обществе. У них просто в концентрированном виде существует такое отношение. И в тюрьме, и в судебной системе совершенно судьи, которые боятся сделать лишнее какое-то движение, которое выпадает из общей системы вот этого обвинительного уклона. Понимаете? А вдруг их уволят за это?

И. ВОРОБЬЕВА: Да, понятно. Спасибо большое. Я напомню, у нас по телефону на связи со студией была Зоя Светова, журналист издания «The New Times». И мы выяснили, что далеко не единичный такой случай. Я предлагаю сейчас уйти на рекламу, потом мы позвоним Льву Пономареву, правозащитнику, и спросим у него, что делать – к кому обращаться, кому писать и как можно помочь этому человеку.

РЕКЛАМА

И. ВОРОБЬЕВА: 10 часов 22 минуты в Москве, мы продолжаем утренний «Разворот». Ждем сейчас, когда на вызвонят Льва Пономарева, правозащитника, исполнительного директора движения «За права человека». И постараемся, если получится, вызвонить знаете кого? Тут нам Андрей из Санкт-Петербурга… спасибо, Андрей, за идею. Постараемся вызвонить одного из подписантов письма в защиту нашей судебной системы. Если получится. Не буду сейчас анонсировать, кому звоним, но если получится.

Л. ГУЛЬКО: Я просто перед тем, как разговаривать со Львом Пономаревым, у меня есть некие свои соображения по этому поводу. Вот ты упоминала и Алексаняна, упоминала и других людей, о которых, в общем, Интернет взрывался, была, так сказать, большая кампания, в хорошем смысле слова, по освобождении и прочему. Но они, как бы это так выразиться поприличнее, чтобы никого, так сказать…

А. ОСИН: Публичные люди.

И. ВОРОБЬЕВА: Нет, они связаны с делом ЮКОСа, давайте будем прямолинейными.

Л. ГУЛЬКО: Была такая некая популярность у них. То есть если ты популярен, в нехорошем смысле слова, то тогда да, тогда за тебя просят, Интернет взрывается и все прочее. А вот такие люди, как Уминский, вот если бы он был борцом с кровавым режимом, как говорят, тогда, наверное, Интернет взорвался бы. А до этого он, по-моему, никого не интересует, кроме правозащитников каких-то, ну, не очень большое количество. Вот в этом еще проблема.

И. ВОРОБЬЕВА: Да, я не буду с этим спорить, и мне очень хотелось бы, чтобы…

А. ОСИН: Насколько я помню, плотно занимающаяся проблемой наша коллега, с которой мы беседовали, она, в общем, даже и не в курсе была этой ситуации, хотя она действительно в проблеме она знает…

И. ВОРОБЬЕВА: Ты имеешь в виду Зою Светову?

А. ОСИН: Да.

И. ВОРОБЬЕВА: Но, ты знаешь, как я поняла нашу коллегу, к сожалению, таких историй слишком много.

Л. ГУЛЬКО: Она об этом и сказала, Зоя Светова.

И. ВОРОБЬЕВА: Она об этом и говорила, конечно. Серьезно, я читала эту публикацию, о которой она говорит, вот с этим заключенным, которого приносят и кладут на пол в суд, и я в ужасе читала потом комментарии. Где вот это милосердие, где способность людей прощать, я просто не понимаю, категорически не понимаю! Они готовы прощать тех, кого якобы гнобит власть – Сурков, Путин, не важно, можно тысячу фамилий назвать – это мы способны, а вот просто людей, которые совершили преступление и сейчас гниют в тюрьме, на это мы не способны.

Л. ГУЛЬКО: Можно спросить, есть голосование, кстати: надо ли прощать людей, которые находятся в таком состоянии…

И. ВОРОБЬЕВА: Да, сейчас у нас уже находится на связи Лев Пономарев. Лев Александрович, здравствуйте.

Л. ПОНОМАРЕВ: Здравствуйте.

И. ВОРОБЬЕВА: Я прошу прощения, сейчас вот мы запустим голосование и начнем разговаривать с вами. Уважаемые наши радиослушатели, действительно, как вы считаете, можно прощать чисто по-человечески и прощать решениями суда тех людей, которые совершили тяжкие преступления, но сейчас очень больны и находятся в местах заключения? Если вы считаете, что да, таких людей необходимо прощать – 660-06-64. Нет, таким людям нет прощения – 660-06-65. Поехали.

ГОЛОСОВАНИЕ. ПРОЦЕСС ПОШЕЛ.

И. ВОРОБЬЕВА: Итак, если да, прощать тех, кто сидит в тюрьме по тяжким преступлениям – 660-06-64, нет таким людям прощения – 660-06-65. Лев Александрович, еще раз здравствуйте.

Л. ПОНОМАРЕВ: Здравствуйте.

И. ВОРОБЬЕВА: Вы в курсе, да, вот этой публикации в «Московском комсомольце»?

Л. ПОНОМАРЕВ: Да, я прослушал первую часть ваших разговоров. Я абсолютно согласен с тем, что говорила Света. Она тесно работает с нашей правозащитной организацией по защите прав заключенных и движением «За права человека». Мы часто привлекаем ее внимание к тем материалам, которые мы получаем. Поэтому у нас, бесспорно, общая точка зрения.

И. ВОРОБЬЕВА: Лев Александрович, я прошу прощения, извините, у нас просто очень мало времени. Скажите, что делать?

Л. ПОНОМАРЕВ: Что делать? Вот смотрите, вот вы говорите, что обществу безразлично. Это правильно. Но значит, надо привлекать внимание общества прежде всего. Вот здесь человек звонил, говорил, что когда человек известный – ну вот Алексанян, допустим, - нам удалось что-то сделать, потому что журналисты нам помогали. Мы с помощью журналистов привлекли внимание общества, провели митинги и освободили Алексаняна. Значит, тогда у меня первое: пользуясь тем, что я нахожусь на «Эхе Москвы», говорите больше об этой проблеме, об этих людях. Надо будить общество, надо привлекать… и надо что-то менять в стране. Мы знаем, насколько велико влияние бюрократии, бюрократических стереотипов здесь вот, в свободном мире. Там еще больше это влияет. Там работают люди, которые не находятся под контролем общества, они привыкли к жестокости, к насилию. И поэтому никакого гуманизма у них тем более нет. Это первое. Второе – чисто вот такие административные действия: надо выводить медицину из-под контроля руководства колонии. Надо снимать погоны с медиков. Я знаю, что такое предложение было сделано, но Министерство соцразвития отказалось это делать. И сейчас идет трудная борьба такая бюрократическая, как бы ФСИН – Федеральная службе исполнения наказаний – готова это сделать, а Министерство соцразвития не хочет этого, потому что действительно сложнейшая проблема, надо много чего менять. Но это очень важно. Я знаю, что и уполномоченный по правам человека поддерживает эту идею. И сейчас я знаю, что где-то какие-то, вот в некоторых регионах, начнутся экспериментальные действия в этом направлении. Но люди-то умирают. И поэтому я считаю, что Верховный суд России должен стимулировать обсуждение этой проблемы в судах первой инстанции или должен выработать решение Пленума Верховного суда, по которому он бы призвал судей районных судов освобождать больных людей, просто потому что там есть медицинские показания.

А. ОСИН: Извините, я вас прерву, вот очень обычная такая формулировка, несколько сообщений нам пришло. И пишет Настя: «А если этот очень больной заключенный убийца вашего близкого человека, что будете делать?».

Л. ПОНОМАРЕВ: Нет, есть же закон. Вот по закону, когда те люди, абсолютно больные, вот те люди, которые по постановлению, которое называла Зоя Светова, эти люди должны освобождаться. Значит, должен выполняться закон. Но судьи фактически не выполняют закон.

И. ВОРОБЬЕВА: Лев Александрович, скажите…Вот смотрите, меня как журналиста смутило в этой истории что? Что ФСИН тоже говорила о том, что этого человека надо освобождать, суд не освободил. Я к кому должна обращаться с вопросом, почему не освободили этого человека? В суд или куда?

Л. ПОНОМАРЕВ: Нет, надо обжаловать в суде верхней инстанции…

И. ВОРОБЬЕВА: Я – журналист, я не могу обжаловать, Лев Александрович. Кому я должна задать вопрос?

Л. ПОНОМАРЕВ: Обращаться надо к правозащитникам. Мы очень много этим занимаемся, у нас десятки случаев есть. Но я-то говорю сейчас о системных изменениях, а вы меня спрашиваете, что должно делать государство.

И. ВОРОБЬЕВА: Я вас спрашиваю, Лев Александрович, чем конкретно этому человеку я могу помочь. Вот я, Ирина Воробьева, журналист радиостанции «Эхо Москвы».

Л. ПОНОМАРЕВ: Обращаться в движение «За права человека».

И. ВОРОБЬЕВА: Мы поняли. Лев Александрович, спасибо вам большое. Мы очень надеемся, что вы возьмете эту историю как-то на вооружение, свяжетесь с мамой этого заключенного. Мы постараемся вам в этом помочь. И очень надеемся на вас, потому что вы все-таки исполнительный директор движения «За права человека», а значит имеете какие-то рычаги влияния. Спасибо большое. У нас был на прямой связи со студией Лев Пономарев. Итоги голосования и СМС-ки прочтем после новостей и рекламы в этой студии.