Личный приём - 2021-06-21
И. Воробьева
―
21 час и 6 минут в Москве. Всем добрый вечер. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Обычно эта программа идет из двух, из двух студий, но в этот раз мы все в одной студии – студии «Эха Москвы». Меня зовут Ирина Воробьева. И здесь с нами Евгений Ройзман. Добрый вечер.
Е. Ройзман
―
Ирина, привет. Всем привет.
И. Воробьева
―
Первый вопрос очень простой. Принудительная вакцинация: за или против?
Е. Ройзман
―
Давай назовем не так – обязательная вакцинация. Вот как-то надо помягче назвать.
И. Воробьева
―
То есть слово «принудительная» просто плохо.
Е. Ройзман
―
Да. На самом деле, реально, давай будем взрослыми, нормальными, ответственными людьми. Единственный способ остановить эпидемию – это всеобщая вакцинация. Ну нет других способов.Помнишь, когда мы были маленькие… А вы не помните, когда мы были маленькие. Когда я был маленький, у нас всех прививали от кори, нас никто не спрашивал, хотите, не хотите прививать. Ну кори не стало вообще. Ее завезли к нам потом из Средней Азии. Мы попали в ситуацию в 15-м году. И оказалось, что с 2000-х годов появились антипрививочники, и поэтому вдруг корь резко пошла среди детей. Ну и снова остановили, перестали в садик пускать без прививок. Жесткими мерами. Я видел, как работает наш Горздрав. Вообще ни с чем не считаясь, просто снова всех начали прививать, и корь у нас ушла.
Ну нет других способов. Человечество пока еще ничего иного не изобрело. Поэтому если эпидемия будет так развиваться, то только обязательная вакцинация. Никуда не денешься.
И. Воробьева
―
Тут спрашивают наши зрители: «Почему, как вам кажется, люди не верят и не хотят вакцинироваться?» Ну много людей, правда.
Е. Ройзман
―
Объясняю. Во-первых, этой вакцине убили репутацию с самого начала. Это первое.Второе. Постоянное вранье официальных лиц, постоянное вранье властей: то победили, то не победили, то на улицу выходить нельзя, собираться больше трех нельзя, то вдруг полные «Лужники» набивают, то вдруг заставляют всех носить маски до истерики, и тут же первые лица спокойно выходят без масок.
Плюс я хочу еще одну очень серьезную вещь сказать: регионы очень сильно занижают статистику. Мало того, их ловят время от времени за руку на вранье. В регионах же эта информация идет. И люди говорят: «Слушайте, если контролируем ситуацию, если можно футбол, если можно праздники, День России, битком набили на День России кадетов, студентов, если это можно, то значит никакой проблемы нет. Потому что когда проблема, так себя не ведут». И все. И расколбас такой начался. И просто перестали верить. Потому что если все время кричите «волки», а волков нет, с чего вдруг тогда?
Но надо понимать, что мы все равно взрослые, мы отвечаем за своих детей, за своих старших. И там, где мы не можем надеяться на государство, верить государству, сами-то мы должны спасать своих детей и стараться не заразить родителей и самим не заболеть. Поэтому все это уровень личной ответственности повышается. С государства мы спросить не можем, ну а сами-то можем себе позволить не болеть.
И. Воробьева
―
Тут спрашивают про личный опыт. Поскольку мы не врачи, мы не знаем, но спрашивают про личное. Вот вы болели коронавирусом. А как насчет привиться?
Е. Ройзман
―
Смотрите, я просто попал в очень сложную ситуацию. У меня высокие антитела – 40 единиц. И мне сказали, что сейчас не надо вакцинироваться. И я поэтому не могу никого нормально призывать. Я сейчас посмотрю. У меня только спадут антитела – я сделаю прививку. Если у меня все нормально пройдет, то я всем скажу тогда и буду призывать. А сейчас я не могу призывать. Я просто логику понимаю.
И. Воробьева
―
А какие-то ограничения в Екатеринбурге ввели? Потому что в Москве есть хоть какие-то.
Е. Ройзман
―
Смотри, мне все сказали, в Москве есть ограничения. Вот я прилетел в Москву. В метро половина без масок. Ну просто половина без масок. Ну, в публичные места ты заходишь в маске, и если ты видишь человека без маски, ты нормально воспринимаешь это как неуважение к людям и к себе лично. Я уважаю людей, поэтому я во все публичные места, в магазины захожу в маске.В Екатеринбурге этого вообще ничего нет. То есть единицы сознательных людей, которые за этим следят. Но вот сейчас пришли фотографии из Сочи – ну битком, плечом к плечу, ни одной маски.
И. Воробьева
―
На пляже имеется в виду.
Е. Ройзман
―
Да, на пляже.
И. Воробьева
―
Да, здесь в Москве тоже есть такие.
Е. Ройзман
―
И фотографии с фан-зон. Сейчас, представляете, футбол, во всех городах-миллионниках огромные фан-зоны, собирается по несколько тысяч человек плечом к плечу. Ни о каких масках вообще речи не идет. Перестали ощущать опасность. Где-то устали, где-то перестали ощущать, где-то просто власти не верят, где-то вообще не верят, что могут заболеть.Но я разговаривал с врачами. Рост идет очень серьезный. Реально больницы переполнены. Реально начинают просчитывать и понимают, что коек не будет хватать. Уже на полу начали размещать. Стало больше тяжелых. Меняют протокол, потому что тот протокол лечения уже не соответствует вот этим новым вызовам. И действительно, есть смысл поберечься.
И. Воробьева
―
Ну и опять же про личный опыт, поскольку вы болели коронавирусом, в отличие от меня, и знаете о последствиях. Люди вот боятся, условно говоря, последствий вакцины, но почему-то не боятся последствий коронавируса. Почему?
Е. Ройзман
―
Слушайте, если ты выжил, то последствия коронавируса серьезные. То есть я год потихонечку в себя приходил. Мало того, сейчас появилась очень серьезная тема – реабилитация после коронавируса, потому что очень много отклонений, очень серьезные последствия. И многие люди нуждаются в реабилитации. Это новая тема. Частники начали уже по этой теме работать. В конце концов, государственная медицина тоже к этому придет, и будут созданы реабилитационные центры. Насколько я знаю, уже даже президенту доложили.
И. Воробьева
―
То есть есть серьезные последствия даже для тех, кто не был, условно, на ИВЛ, на кислороде и так далее.
Е. Ройзман
―
Слушай, есть последствия, поверь, причем самые разные. У людей, кроме всего прочего, накатывает тоска, панические атаки. То есть очень сильно бьет по нервной системе, ну и по общему состоянию. Гораздо серьезнее последствия, чем после гриппа.
И. Воробьева
―
Я просто к тому, что, например, у нас в чате сейчас – и я это вижу в соцсетях очень много – пишут, что, мол, кто ответит, если вдруг после этой вакцины через какое-то время вылезет побочка, ну и так далее. Вот поэтому я и спрашиваю про последствия коронавируса, которые тоже, в общем, неплохо бы учитывать.
Е. Ройзман
―
Мы разговаривали с главврачом одной из больниц, которая забита вообще сейчас коронавирусными больными. И везут, уже очереди из скорых. Он говорит, что у него где-то 1,5% тех, кто вакцинировался.
И. Воробьева
―
Болеет.
Е. Ройзман
―
Да. То есть 98,5%, кто не вакцинировался; 1,5% тех, кто вакцинировался. Но он говорит, действительно, у них легче проходит. Знаете, как в «Золотом теленке», что гарантии дает только страховой полис.
И. Воробьева
―
И сразу в тему коронавируса, но уже переходим к политическим темам. Спрашивают про вхождение Дениса Проценко, главы Коммунарки, в предвыборный список «Единой России».
Е. Ройзман
―
Слушайте, это непростая история. У «Единой России» поляна выкошена. Всех сколько-то ярких людей приводили к общему знаменателю, где-то вытесняли, где-то вышибали. И скамейка очень короткая. Поляна выкошена. Требуются свежие лица. Мало того, требуются свежие лица, которые могут повести за собой, у которых хорошие рейтинги, незапятнанная репутация. И больше года продолжается пандемия, и на переднем крае – врачи. Врачи на слуху, врачей все знают. Но понятно, разная репутация там есть. Ну, понятно.Но у Проценко репутация хорошая, его показывали по всем телевизорам. Коммунарка, борется с ковидом. Фактурный мужик такой. Он, видимо, чувствовал этот подвох и не хотел. Но ему позвонил сам президент. Когда тебе звонит президент и говорит, что ваш опыт очень важен, это очень нужно… Притом когда за тобой стоит огромная больница, ты моментально просчитываешь, сколько ты можешь сделать для больницы. То есть куча вещей моментально всплывает в голове. Ну а потом, когда тебе звонит президент, очень сложно отказать.
На моей памяти – я знаю не много таких случаев – один из редких случаев – это Алексей Венедиктов. Когда президент лично ему предложил стать доверенным лицом, он сумел отказаться. И второй человек, который отказался – это была Наина Ельцина. Это из 300 человек отказались двое. И никто не знает из тех, кто слушает, в том числе мы вот здесь сидим, никто не знает, как ты себя поведешь, когда тебе позвонит президент твоей страны и попросит поучаствовать.
Но калька сразу спускается на регионы. В регионах тоже начинают искать врачей. И во многих регионах, в трети регионов точно в тройке пойдут врачи. Ну и понятно, что уже сразу люди начали шутить, что была партия жуликов и воров, станет партия жуликов, воров и докторов. Ход технологический абсолютно верный, потому что врачи с незапятнанной репутацией, на переднем крае борьбы, на слуху.
Да, они принесут свои дивиденды для партии. Но большая часть этих людей никуда не пойдет, они будут использованы как «паровозы» для протаскивания во власть всех тех людей, которые в свое время занимались оптимизацией медицины, которая привела вот к таким печальным последствиям, в частности, и по коронавирусу. Россия по смертности и по приросту сейчас на первых местах.
И. Воробьева
―
То есть, условно говоря, Шойгу, Лавров, Кузнецова, Проценко – они, в общем, вряд ли будут депутатами. Потому что сложно себе представить, что вдруг эти люди такие «оп» и в Госдуму.
Е. Ройзман
―
Слушай, я видел достаточно людей, которые сильные, которые приносили много пользы на своих местах. А когда человек попадает в Думу – это приведение к общему знаменателю. Он не должен вообще ни на секунду не возвышаться, ни выделяться. Это такое болото определенное.Но меня на этом фоне порадовал вот этот парень – пилот самолета Дамир Юсупов, который посадил самолет в поле. Все помнят эту историю: «Идем правее, на солнце, вдоль рядов кукурузы». Ему сделали предложение, и он отказался. Он сумел отказаться. Понятно, что ему не президент звонил. Поэтому я не осуждаю, но, конечно, где-то печально, где-то… Но тем не менее это личный выбор человека, он наверняка рассчитывает принести пользу. Почему нет?
И. Воробьева
―
Это, конечно, такой хороший расчет власти. Потому что осуждать Дениса Проценко после того, как он вытащил кучу людей с коронавирусом, а до этого еще вытащил практически из могилы Кара-Мурзу после отравления – ну, так себе, правда, идея?
Е. Ройзман
―
Ирин, понятно, что это ход безошибочный совершенно. Но и надо понимать, что за каждым главврачом стоит огромное беспокойное хозяйство. И каждый понимает те бонусы, которые получит он, его больница и его люди. И наоборот. Поэтому что имеем, то имеем.
И. Воробьева
―
Еще про политику. Я помню, что мы говорили об этом сколько-то недель назад, когда только первые претензии уголовного характера появились к депутату ЗакСобрания в Питере Максиму Резнику. И вот на прошлой неделе его отправили под домашний арест, он стал обвиняемым по наркотической статье. Что скажете?
Е. Ройзман
―
Все понимают, что Максим Резник сидит не за это. Он действительно такой несгибаемый депутат. Он шел на обострение. Он один из первых, когда в Питер попытались назначить Беглова, он сказал об этом все, что он думает. И я здесь полностью его поддерживаю. Но я считаю, что у Питера не было таких слабых губернаторов еще. Но кто-то должен был это вслух говорить. Понятно, что сидит он только за то, что он собрался идти в Государственную думу и стоял там до конца.Но если брать по наркотикам, там очень интересная, сложная ситуация. То есть не было никакой проверочной закупки, никого не ловили за руку, ни у кого не было меченых денег. То есть, по сути, дела-то никакого нет. То есть наркотики нашли у его родственника. С самого начала начали заставлять его, чтобы он дал показания на Максима. То есть ему угрожали, что посадят, все остальное, все что отсюда следует. В конце концов закрыли.
Е.Ройзман: Меня беспокоит, что в стране начинает формироваться вот эта индустрия доносительств
Прошло какое-то время. Судя по всему, дал показания. Слушайте, мы знаем, как старые большевики давали друг на друга показания, когда до дела доходило. Поэтому грош цена этим показаниям и вообще всему этому делу. И его в юридической плоскости до суда довести фактически невозможно. Поэтому абсолютно налицо такое политическое преследование, на мой взгляд.
И. Воробьева
―
Я обращаю внимание, что Максима Резника отправили под домашний арест. То есть он не может ни с кем общаться и ничего делать. Фактически всю его политическую деятельность блокировали на раз.
Е. Ройзман
―
Да. Но за ним же стоят тысячи и тысячи избирателей. А в краснодарском СИЗО сидит хороший парень Андрей Пивоваров, который тоже сидит совершенно не за что – ровно за то, что он собирался идти в Госдуму.
И. Воробьева
―
Давайте к приему перейдем. Я так понимаю, что он опять из очного формата переехал в формат удаленный ровно из-за того, что растут цифры по коронавирусу.
Е. Ройзман
―
Да, мы увидели, что идет рост. Я там связался с главврачами несколькими. Действительно, больницы переполнены, прирост идет постоянный ежедневный. Все врачи, с которыми разговаривал, которым могу доверять – это неполитические совершенно фигуры, это люди, которые медики сильные, которые работают в полях, сами работают с больными – у всех одно: маски обязательно и прививайтесь. Вот всё. Это основные рекомендации от врачей.И увидели когда, прием перевели в дистанционный. Сами-то работаем, но прием перевели в дистанционный. Но, вообще, огромное количество. Потому что сидели полдня там – только в Телеграм 100 обращений упало за полдня. Вал идет обращений. Но все, прием пока дистанционно. И, наверное, пробежку тоже в индивидуальном режиме. Не можем людей собирать.
И. Воробьева
―
Что писали в этот раз?
Е. Ройзман
―
Слушай, что меня задело. Мне пришла информация из Тагила. В свое время город Нижний Тагил… Рядом с Екатеринбургом, 150 км. Известный очень город. В свое время во времена фонда «Город без наркотиков» я там держал 5 экипажей. Мы очень сильно почистили Тагил. Там были очень сложные цыгане, которые торговали помногу-помногу лет. Работали с Госнаркоконтролем местным, с операми. Как-то вычистили Тагил. И вдруг неожиданно там кто-то поосвобождался, героин начал возвращаться в Тагил. Приехал человек и говорит: «Мы не знаем, что делать. У нас началась в городе торговля героином. Вообще никто не реагирует. Прямо как в 90-е началось. И ноль реакции правоохранительных органов».Поэтому я специально вслух проговариваю. У меня будет более точная информация, я ее буду озвучивать. Специально проговариваю вслух. Я знаю, что нашу передачу мониторят. Может, кто-то услышит, займется.
И. Воробьева
―
Я хотела спросить, чтобы не забыть. Поскольку это не было в приеме, но мы оба в курсе, что происходит. год назад это происходило (ближе к сентябрю, но тем не менее). Опять горит заповедник Денежкин Камень.
Е. Ройзман
―
Слушайте, у нас снова загорелся Денежкин Камень. А надо понять, что это заповедник. Его толком никогда не чистят, потому что это заповедник. И там, допустим, прошел ураган, по склону деревья поваленные, бурелом, и его не расчищают, потому что это заповедник, оно должно так быть. И, видимо, сухая гроза. Вообще, было очень сухо у нас. Жара и очень сухо. А всегда множество очагов, если сухая гроза. Заповедник загорелся в нескольких местах. Там в одном месте 60 гектаров горит, в другом месте – 50. Но в этот раз авиалесоохрана включилась моментально. Очень быстро волонтеры пожарные. То есть у нас сильное сообщество. И Департамент лесного хозяйства Свердловской области. Включились разом все. Ну и мы сейчас там стараемся тоже помогать. И ситуацию удерживаемСейчас разговаривал с директором заповедника. Она говорит, очень хорошая координация, все получается. Потому что не всегда так было. А вообще, мы с заповедником столкнулись в свое время с доктором Лизой в 2010 году. В 2010 году я собирал людей там. 50 человек мы туда отправили еще из Фонда. И Лиза нам присылала бензопилы, одежду, чтоб в пожаре работать. Тогда целая война была с этими пожарами.
И. Воробьева
―
Я, кстати, скажу, что те добровольцы, которые сейчас работают на пожаре в Денежкином Камне – это сводный отряд. То есть там люди из разных городов. Там есть из Москвы, из Краснодара. Ну вот, по крайней мере, из того, что я видела. И призываю поддерживать добровольных лесных пожарных по всем регионам. Они есть почти везде. И это действительно люди, которые нас очень спасают.
Е. Ройзман
―
Да. И большое уважение ко всем тем, кто особенно и профессионально там работает, и добровольно. Ну, молодцы.
И. Воробьева
―
Вернемся к приему.
Е. Ройзман
―
Да. Пришел мужик ко мне. Я его знаю. Сын погиб у него весной в апреле. Что-то с ним происходило. Подошел к реке, упал, ударился головой, плыл сколько-то. Ну представляешь, апрель, ледяная вода. И он пришел ко мне и говорит: «Там наркотики. Экстази у него нашли. Ну, видимо, ночь, клуб. Что произошло, никто не знает. Но там наркотики. 26 лет. Толковый парень. Очень хорошая работа была. Но наркотики же не разбирают. Наркотики не таких ломали».Представляете, у человека погиб сын, которого он вынянчил, любил. И я говорю: «Что ты хочешь?» Он говорит: «Я хочу наказать виновных. Скорая долго не ехала, участковый долго не шел». Я говорю: «Нет, здесь ты уже ничего не сделаешь. Кроме него самого в этой ситуации никто невиноват. Но если ты соберешься найти, у кого твой сын покупал наркотики, кто ему продал наркотики, я тебе помогу, я сумею тебе помочь, я займусь. Ну, тряхнем стариной, вспомним, все поднимем. Давай сделаем». А у него там следствие идет с апреля. И у него ни ноутбук не возвращают (тайна следствия), не возвращают ни сотовый телефон сына.
Он говорит: «Я соберу всю информацию. Я найду». Вот для него это принципиально. Я в таких ситуациях родителям помогал, и у нас получалось. И он понимает, что ему надо что-то делать. А понятно, что уже ничего не сделаешь. Но здесь хотя бы будет какой-то конструктив, как-то может ответить.
И. Воробьева
―
То есть реально наказать тех, кто продал наркотики конкретному человеку? То есть реально это найти? Я просто не представляю себе это.
Е. Ройзман
―
Я тебе скажу так: это реально найти. Но это может заняться только отец – человек, у которого пепел Клааса стучит в сердце. Это вот такая мотивация должна быть. И если у него эта мотивация будет, я ему подскажу все, что делать, и помогу. Нам удавалось это делать не раз. Это принципиальная история.
И. Воробьева
―
Я напомню нашим слушателям и зрителям, что вы можете задавать свои вопросы Евгению Ройзману – как личные вопросы, так и вопросы о том, что сейчас происходит. Можете воспользоваться телефоном +7 985 970 45 45. Там можно СМСки и Вотсап, и даже Телеграм. Или смотрите нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы» и задавайте вопросы прямо в чате.
Е. Ройзман
―
Слушай, историю хорошую расскажу. Женщина пришла, Ираида Сергеевна ее зовут. Она из Москвы. Она говорит: «Я к вам в Екатеринбург приезжаю постоянно». И она, видимо, приехала под Троицу, когда принято кладбища навещать. – «И я все время иду на мемориал. У меня дед и дядя, брат отца, расстреляны. А бабушка так и не узнала ничего про них, потому что в 1956 году, когда их реабилитировали, написали, что у одного воспаление легких, у другого сердце остановилось. И бабушка так и не знала, что их расстреляли». Я говорю: «А за что?» Она говорит: «Фамилия у них была Мовчан. Они родом из Харькова. По делу у них расстреляли 8 человек, причем там шахтер, сапожник, пастух». Я говорю: «А за что?»Она говорит: «Дед пел хорошо. И Пасха была. Ну и на Пасху мужики выпили, и он псалмы пел. 8 человек расстреляли». И она каждый год приезжает, убирает, смотрит. И говорит, вот фамилию одну Свечкай не могла найти, очень расстроилась. Я пообещал, что помогу найти. Она говорит: «Ну вот их расстреляли, а у меня родителей сослали в Кизел». А Кизел – это Кизеловский угольный бассейн. Там жуткие места. Там работали только зеки и военнопленные. «Я, - говорит, - по сути, тоже репрессированная. Так вот и выросла».
Хорошая женщина. И она привезла еще 2 тысячи рублей. Говорит: «Кому-то из детей СМА поможете». И для меня вот эти деньги, когда люди 500 рублей, тысячу, 2 тысячи, 5 тысяч… Я понимаю, что люди умеют считать деньги, но они хотят чем-то с этими детьми поделиться.
И. Воробьева
―
Притом что суммы там космические.
Е.Ройзман: Вот дневники очень интересно читать, потому что эпохи повторяются, очень много похожего
Е. Ройзман
―
В конце концов суммы космические. Но они так и набираются. Кстати, сразу же. Когда мы объявили, что по Саше Лабутину сбор закрыли… Там сейчас идут стыковки все, там заключение пишут врачи. Видимо, в Екатеринбурге будем ставить. И я уже говорил, что мы 10 млн от Фонда, 105 млн Игорь Алтушкин, а остальное вот так вот с миру по нитке насобирали. И только мы объявили, и за один прием трое пришли детей: мальчик один из Чебоксар, потом еще один мальчик Мартин Вулпе (5 месяцев парню, из Каширы). То есть они тоже на старте находятся. Но они прилично там уже собрали. Три сбора подряд.И когда меня кто-то спрашивает про фонд «Круг добра», где обещали помогать всем детям со орфанными заболеваниями, в частности, детям со СМА, пока еще толком никому не помогли. И пока от этого фонда минусов больше, чем плюсов.
И. Воробьева
―
Минусов почему?
Е. Ройзман
―
А потому что как только они объявили, что все, будем помогать, там 64 млрд будет в этом фонде, и мы будем помогать всем детям со СМА, регионы отказались закупать, говорят: «Так все, фонд создали». И регионы не стали закупать, все сборы остановились. Люди говорят: «Подождите, фонд создали, там 64 млрд. Что мы тут собираем? Сейчас они…». А они ничего не сделали. И несколько детей уже умерли.
И. Воробьева
―
Мы продолжим программу «Личный прием» с Евгением Ройзманом буквально через несколько минут после кратких новостей и небольшой рекламы. А пока у меня есть такая возможность, я напомню, что после 22 часов, то есть в следующей программы – это будет «Разбор полета» - там поэт, художник, телеведущий Владимир Вишневский будет, а после 23 часов будет «Футбольный клуб», ну а после полуночи, как всегда, будет «Битловский час» с Владимиром Ильинским. Поэтому никуда не уходите. Мы здесь с вами.НОВОСТИ / РЕКЛАМА
И. Воробьева
―
21 час и 34 минуты в Москве. Продолжается программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Не называю время в Екатеринбурге, не говорю, что мы из двух студий, потому что мы, на самом деле, все в одной студии, Евгений Ройзман в Москве. И мы продолжаем. Напоминаю, что можно задавать свои личные вопросы. А я вот сейчас хочу как раз задать вопрос личного характера. Он не политический, но такой про эпоху. Наш слушатель пишет, что каждому времени соответствуют свои книги. Вот сейчас какие книги в целом читать: романы, антиутопии или биографии?
Е. Ройзман
―
Слушайте, биографии интересно читать. Даже, может, мемуары не так. Вот дневники очень интересно читать, потому что эпохи повторяются, очень много похожего. Мне нравятся книги по специальности, потому что я столько там вижу, я понимаю, когда что закладывалось, когда заложилось вот это искажение, которое сейчас приводит к таким результатам. Слушайте, стихи можно читать во все эпохи, особенно хорошие стихи.Кстати, сегодня очень такая печальная новость – умер замечательный русский поэт Саша Еременко. Он в свое время приехал в Москву, учился в Литинституте, не закончил. Один из лучших русских поэтов второй половины 20 века. И такой настоящий. Может, кто-то помнит, в 1987 году такая взрывная была публикация в «Юности» – там Еременко, Парщиков, Дмитрий Пригов, Нина Искренко (не помню, был там Бунимович или нет). Но замечательные поэты тогда вот так вошли. И Еременко – один из лучших действительно. Такая большая потеря. Я его лично знал.
И. Воробьева
―
То есть стихи можно читать в любые времена.
Е. Ройзман
―
Стихи можно читать в любые времена. И русскую прозу можно читать в любые времена и искать там ответы.
И. Воробьева
―
Но русская проза какая? Не нынешняя? Или нынешняя тоже?
Е. Ройзман
―
Нынешняя тоже есть хорошая проза. Помнишь же, «о великий и могучий русский язык, один ты мне надежда и опора, не будь тебя – как не впасть в отчаяние». Ну и так далее. Это Тургенев.
И. Воробьева
―
Хорошо. Давайте тогда по тем событиям, которые происходят, немного поговорим. Вот сегодня стало известно, что Генпрокуратура признала нежелательной организацией Бард-колледж, а это американский университет, который связан с СПбГУ и Алексеем Кудриным. А нежелательная организация – это не иностранный агент. Не отделаешься словами, что признана иностранным агентом. Тут прямо уже уголовка.
Е. Ройзман
―
Слушайте, там последствия очень серьезные. Там уголовка и для организаторов, в том числе, видимо, для Кудрина, там уголовка для студентов. Это такое огромное количество народу попадает сразу же под уголовное преследование. А Кудрин к этому вообще относится очень серьезно всегда. Это его детище. И я считаю, затаскивать на территорию России любые образовательные программы, любые университеты, филиалы университетов – это необходимо делать, это очень важно. Это в свое время то, чем Петр I занимался, Екатерина этим занималась.А я Кудрина встретил один раз. Такой Алексей Леонидович идет, с ним две девчонки такие, говорит: «Наши студентки». И он к этому настолько бережно относился. Он его курировал и пестовал. И вот сейчас на тебе прилетело. Ну, посмотрим, как они будут выходить из этой ситуации. Причем обратите внимание, даже не через суд. Это внесудебное решение. Это прокуратура. То есть тут, на самом-то деле, можно, конечно, посмеяться, но тут до троек совсем недалеко. Это внесудебное решение.
И. Воробьева
―
А какое ощущение, вот эти нежелательные организации, иностранные агенты появляются хаотично или по какому-то плану все-таки?
Е. Ройзман
―
Слушай, может быть, какой-то план есть, но появляются они хаотично. Хорошо я сформулировал?
И. Воробьева
―
Да, неплохо.
Е.Ройзман: У «ЕР» поляна выкошена. Ярких людей приводили к общему знаменателю, где-то вытесняли, вышибали
Е. Ройзман
―
Неизвестно, что кому в какой момент придет в голову; неизвестно, кто какой донос на кого напишет. Вон эта девчонка из Нижнего Новгорода замечательная Мари Говори. 49 заявлений написали. Мне даже неловко в эфире сказать, за что.
И. Воробьева
―
Да, это, на самом деле, абсолютная глупость, конечно. Всем неловко. Но мне вот интересно, а людям, которые это расследуют, им-то тоже неловко, я надеюсь.
Е. Ройзман
―
Слушай, я думаю, что всем неловко. Но меня беспокоит другое – что в стране начинает формироваться вот эта индустрия доносительств. Куча народу, которые считают своим долгом донести, поставить в известность. Знаете, есть очень хорошее стихотворение у Галича. Ну, у него это песня, но есть стихи (в посевовском сборнике публиковали). Нагуглите, кому интересно – «Кузьмин Кузьма Кузьмич» про Кузьмина Кузьму Кузьмича.
И. Воробьева
―
Еще есть вопросы. Я сейчас их подсоберу. Но вот мой вопрос. Боже мой, неужели, можно и мне тоже задать свой вопрос. А что за странный пост был, Евгений, про феминитивы? Это зачем?
Е. Ройзман
―
Послушай, на самом деле, я вдруг обнаружил… Я много же в соцсетях смотрю. И вдруг я вижу такое настойчивое продвижение режущих слух феминитивов. Я уже начал встречать слова «авторка», «редакторка», «блогерка». Я первый раз увидел слово «блогерка», у меня первая мысль – болгарка. Но «авторка» «редакторка». Я думаю: «Давай скажи Татьяне Толстой или Улицкой, что она авторка». И вдруг у меня сложилось ощущение, что это какое-то принижение женщины вот этими феминитивами. Потому что феминитив (производное) – это всегда некая вторичность уже.А я поговорил с сестрой. У меня сестра – известный врач-психолог, кандидат наук. Я говорю: «Инна, тебя не задевает?» Она говорит: «Понимаешь, я доктор. Мне это нормально. Я психолог, я не психологиня. Я кандидат наук, я не кандидатка. Я понимаю, что я в профессии на равных со всеми. Я не буду какие-то свои гендерные отличия подчеркивать. У меня есть имя, у меня есть внешность – это все понятно. Но я совершенно наравне со всеми мужчинами, со всеми профессионалами. И я чувствую себя комфортно. Я доктор, я не докторка».
Потом разговаривал в «Знаке» с Машей Плюсниной. Она шеф-редактор «Знака». Он говорит: «Я ни в коем случае не шефка, не редакторка, я шеф-редактор».
Поэтому я считаю, что невынужденные феминитивы засоряют язык. Кроме того, есть существительные общего рода как «судья», «прокурор», «врач». А еще есть слово «президент» – слово высокое, серьезное. А как только появляется слово «президентка», вдруг раз вот так вот. И я считаю, что были женщины президенты, когда говорят: «Президент приняла решение, президент заявила». Это совершенно нормально, потому что есть такое слово. Нет слова «министерка», есть слово «министр», «премьер-министр». Ну представляешь, Голда Меир, премьер-министр. Вот бы кто-то сказал: «Голда Меир, премьер-министерка».
И поэтому я считаю, что вот это агрессивное, навязчивое и невынужденные феминитивы говорят о каких-то комплексах. Конечно они засоряют язык. Но это мое мнение. Вот я его высказываю. Ты бы не спросила, я бы сейчас не сказал.
И. Воробьева
―
Ну конечно я спросила, потому что у меня просто такое ощущение после этого поста возникло, что женщинам не дают право разобраться самим, как они хотят. Потому что у нас тоже много разных гостей бывает в эфире. Кому-то важно, чтобы ее называли, например, «журналистка». Вот мне не нравится слово «журналистка», я журналист. А кому-то нравится и кому-то важно. И мне кажется, они сами разберутся без нас с вами, что называется.
Е. Ройзман
―
Подожди, но русский язык принадлежит всем. Я же имею полное право за него переживать, иметь свое мнение. Почему нет?
И. Воробьева
―
Но каждый волен определять себя сам. Я к этому. И надо дать ему (или ей) эту возможность определять себя так, как человеку нравится. И в этом, как мне кажется, правильный подход к феминитивам.
Е. Ройзман
―
Слушай, ну нет никаких проблем. Но смотри, когда человек курит, он же не курит в общем помещении, он куда-нибудь уходит. Ну вот здесь ровно то же самое. Понимаешь, когда говорят слово «скрепы»… Но оно слово нелепое, уже давно спекулятивное. Но вот русский язык – это действительно то, что нас объединяет. Это наше общее. И имеет смысл к нему, конечно, бережно и деликатно относиться. Но язык сам себя умеет чистить. Но как только ты видишь какое-то навязчивое продвижение и невынужденное, конечно, на всякий случай обращаешь на это внимание.
И. Воробьева
―
Разумеется. Но русский язык принадлежит же всем нам, правда?
Е. Ройзман
―
Конечно.
И. Воробьева
―
Хорошо. Тут из чата личный вопрос.
Е. Ройзман
―
Не, а то давай голосовалку поставим.
И. Воробьева
―
Нет, мы не будем ставить голосовалку, тем более в этом эфире. У нас есть отдельный специальный эфир, где мы обсуждаем в том числе феминитивы.
Е. Ройзман
―
Нормально ты меня ущемила.
И. Воробьева
―
Да. Как вы ущемляете людей, которые хотят использовать феминитивы, как сравнение с курящими людьми, которые в сторонку уходят, так и я тоже. В общем, здесь, мне кажется, у нас равноправие абсолютное и случилось. Вопрос личный из чата: Челябинск. У девушки брат, 19 лет, сутками сидит дома, играет в компьютер, больше вообще ничем не занят. Сидит у матери на шее. Она уже приходит к решению что-то делать. Посоветуйте, как быть?»
Е. Ройзман
―
Во-первых, сразу же снимать с шеи. Потому что если он устроился удобно на шее, то чего ему оттуда слезать-то? Все нормально. У него есть ночлег, покормят, постирают. Он живет, как ему нравится. И поэтому здесь только не втягивайтесь. Это реальная такая созависимость. Все, 19 лет. Он уже может искать работу, снимать себе жилье.
И. Воробьева
―
Снимать с шеи – в смысле просто из дома выгнать что ли? Вот как быть-то?
Е. Ройзман
―
Слушай, бывают и такие ситуации. Бывает, что сумеют просто собрать родственников и поставить какие-то жесткие условия, сказать, что так больше не будет. Но я сталкивался. И если не принять каких-то радикальных действий, это же будет продолжаться очень долго. А я вам скажу, как будет дальше. А дальше у него не будет денег – он будет требовать, он будет заявлять. Потом, когда мать станет старше, он начнет ее бить. И я этого видел очень много. Мало того, женщины стесняются этого и могут даже никому не жаловаться и синяки скрывать и побои.Поэтому эти вещи надо решать быстрее. И никто за вас это не решит. Но если вы начнете решать, всегда будут люди, которые сумеют вам помочь. Поэтому пишите в личку, держите в курсе. Что-то мы подскажем. Мы много этого видели.
И. Воробьева
―
Вопрос из СМСок от Юрия: «Как, по-вашему, нужно бороться с точечными застройками в Екатеринбурге, например? В Москве беда. В нашем районе огромных масштабов точечная застройка. Как с этим в Екатеринбурге? И как быть?»
Е. Ройзман
―
Слушайте, эти проблемы бывают. И всегда, когда люди уже прижились, свой район благоустроили, когда возникает какое-то дополнительное строительство – это всегда стресс, это всегда людей задевает. Потом все понимают, что это на коммунальные сети большая нагрузка ложится, что это всех заденет. Но там есть еще один момент, который никто не учитывает, а мы уже с этим столкнулись.Представляете, вот 5-этажки-хрущевки, зеленые дворы, люди прижились, друг друга знают. И вдруг туда втыкается 25-этажный дом какой-нибудь модный, новый, им выгораживают благоустроенную территорию, откусывают ее у всех. У них дорогие машины. Они молодые, дерзкие. И они начинают соседей просто щемить. Они по-другому с соседями обращаются, потому что там живут в основном пенсионеры. А они молодые, здоровые с деньгами. Они же думаю, что они никогда такими пенсионерами не будут, что их двор вот такой зеленый никто потом не займет. Это частая история.
Я боролся много с точечной застройкой. Но мне жизнь преподала один такой урок, что я всем, кто идет в депутаты, я это совет даю. Я коротко сейчас расскажу. Ко мне обратились люди. Пришли и говорят: «Женя, у нас две 5-этажки так сходятся у торца, и образовывается такой небольшой уголок у нас, такой уютный хороший уголок. Мы шины вкопали, клумбы сделали, лавочки. Так хорошо. А у нас пришли и собираются там дом строить, втыкать между нашими углами. Дом решили поставить». Я говорю: «Да непорядок».
А я был депутатом Госдумы. Я включился, я зарубил все строительство, все остановил. И сижу такой довольный и думаю: «Вот я молодец – людям помог». И вдруг ко мне приходит делегация 15 человек и говорят: «Женя, у нас беда». Я говорю: «Что такое?» Мы в конструкторском бюро работаем. И наконец у нас сумел наш руководитель договориться, нам дали землю под застройку, и мы должны были построить небольшую вставку на 15 квартир. И вдруг нам всю стройку остановили. А у нас это был единственный шанс». И я думаю: «Оп..». И представляешь, вот просто попал в ситуацию такую, что своими руками взял и это. Я потом долго-долго эту историю разруливал, искал компромиссы всякие. Но для меня это был очень серьезный урок.
И. Воробьева
―
Тут еще просят историю вспомнить про Мишу Рябухина, которому квартиру не дали. Я правильно понимаю?
Е. Ройзман
―
Рябухин – это был парень, который в очках, который подрался и уронил здоровенного такого подвыпившего парня. Там травма была. Он был такой в очках, очень такой скромный. И все думали, что если он в очках, его можно обижать. А оказалось, что он такой дерзкий достаточно. И он очень такой хороший отпор дал. И вот по этому парню много было судов. Как-то все нормально кончилось.
И. Воробьева
―
Возможно, имя перепутали. Потому что речь здесь идет о, видимо, человеке, который вышел из детского дома, и ему не давали квартиру.
Е. Ройзман
―
Слушай таких ситуаций, когда вышли из детского дома и не давали квартиру, их, на самом деле, много. Это огромная проблема во всех регионах. Заключается она в следующем. Государство обязано предоставлять квартиру выпускникам детдомов. Но зачастую выпускники детдомов не знают, что им должны предоставить жилье. Это первое. Второе. Вдруг оказывается, что в каких-то Пикулях далеко-далеко за этим маленьким человеком закреплена была 1/16 какой-нибудь комнаты. И тогда ему вроде вообще ничего не положено.И очень много мы выходили в суды. У нас десятки и десятки ситуаций. У нас отработан этот алгоритм получать жилье выпускникам детских домов. Мы даже лет через 10 получали.
Но там есть еще один нюанс, который тоже мы нащупали. Девчонка одна подсказала. Когда выпускнику детского дома положено жилье, а ему вовремя не дали жилье, он все это время снимает. Так вот если собирать все чеки, вот эту оплату, когда он снимает жилье, с государства эти деньги потом можно получить. И прецеденты есть.
Е.Ройзман: Постоянное вранье властей: то победили, то не победили, то на улицу выходить нельзя
Ну и еще один момент. Человек выпускается из детдома. Детдом на территории города. Область говорит городу: «Вы обязаны. Человеку дайте жилье». Город говорит: «Да никаких проблем. Вы предоставьте, а мы выдадим». И вот это тоже такая стыковка сложная всегда. Но есть такая проблема в масштабах страны. И поэтому если какие-то конкретные ситуации – сбрасывайте. Мы всегда включимся, потому что умеем это делать.
И. Воробьева
―
Максим очень интересный вопрос задает: «Евгений, а какой смысл сейчас изучать историю, условно говоря, в школе, если она переписывалась постоянно под каждого героя и продолжает переписываться?»
Е. Ройзман
―
Смотри, он может переписываться как угодно. Но факты остаются фактами, они по-разному трактуются. И каждый раз, когда ты внимательно смотришь, как трактуются факты, ты можешь понимать, кому выгодно, кто как трактует, кто пытается изменить в какую сторону.Но сейчас вот эта истерика по поводу переписывания истории – все же понятно, кто чего хочет добиться, кто что хочет скрыть. Когда ты объявляешь, что мы не дадим никому переписать историю и исказить историю, и закрываешь архивы, значит что-то там есть такое, что противоречит твоему даже, может быть, не видению, а твоей декларации, твоим заявлениям. Поэтому история – это такая наука. Это очень интересно разбираться, очень интересно понимать.
Но есть разные способы изучения истории. В свое время был такой профессор дореволюционный Виппер, который сказал: «Не стоит задачи учить даты. Очень важно, чтобы просто появился интерес, чтобы стало интересно». И поэтому задача историков – писать, чтобы было интересно.
И. Воробьева
―
Это, конечно, не переписывание истории. Следующий вопрос и следующая ситуация. Она немножко похожа. Помните же историю с Константином Коноваловым (это дизайнер), которому в 2019 году сломали ногу, хотя он не был на акции, он на пробежке был утренней. Ему сломали ногу. И вот сейчас в его медкарте электронной подменили выписку из больницы и написали, что он просто упал.
Е. Ройзман
―
Очень подлая история. И те врачи, которые стоят на службе у преступного режима – это как доктор Менгеле. Я считаю, что если будет новый Нюрнбергский процесс, они так же, как Мураховский в Омске и те, которые скрывали и анализы, и ложную информацию выдавали людям, они должны отвечать наравне – они помогают покрывать преступления режима.А что касается Кости Коновалова. Прямо напротив мэрии парень бежал утром до всех митингов просто на пробежке. Его уронили, его положили лицом так, что у него ноги оказались на бордюре, и просто на них встали ему. Сознательно бегающему человеку просто так взяли и сломали ноги. То есть дикая совершенно ситуация. Сложно что-либо подлое увидеть, когда просто так для удовольствия человеку ломают ноги. И те врачи, которые попытались это преступление скрыть, я считаю, должны отвечать наравне с теми, кто сломал ноги.
И. Воробьева
―
Почему Владимир Путин, когда была пресс-конференция после встречи с Байденом, вдруг внезапно наговорил столько всего странного про Алексея Навального и ФБК, которых ранее признавали иностранным агентом, а теперь экстремистской организацией?
Е. Ройзман
―
Я скажу, что это выглядело, конечно, диковато, особенно про «коктейли Молотова». Ну и конечно, первое лицо государства… Некрасиво получилось. И было очень неловко.
И. Воробьева
―
Неловко за президента? Еще бывает неловко за президента? Я напомню, что Алексей Навальный в тюрьме находится уже 155 дней. И есть ли ощущение, что про Навального начали забывать уже совсем?
Е. Ройзман
―
Нет, про Навального, конечно, никто не забывает. Мало того, ему пишут огромное количество писем. Кстати, посмотрите, можно написать Алексею письмо. Это поддержит. Все его помнят. Держится он очень достойно. И конечно, самое главное, что надо помнить – что Навальный сидит в тюрьме только за то, что он не умер после покушения на него, и только за то, что он не испугался вернуться в Россию. Конечно, Алексею стойкости и мужества желаю. И даст бог, темные времена не навсегда. И желаю ему встретиться со своими родными и близкими, с родителями, с Юлей, и с детьми. И всем политзаключенным я хочу пожелать стойкости и мужества. Даст бог, когда-то страна изменится, ситуация изменится, и вы вернетесь к своим близким.
И. Воробьева
―
Тут сразу задают вопрос про тех, кто находится под домашними арестами по «санитарному делу» и всему остальному. С учетом всей нынешней ситуации по ковиду это еще более абсурдно выглядит.
Е. Ройзман
―
Смотрите, на самом деле, это огромный минус и к системе. Когда люди видят, что система власти, что правоохранительные органы откровенно несправедливы, мало того, демонстративно несправедливы, конечно, это лишает власть легитимности в глазах людей. Когда власть, которой ты доверяешь, за которую ты где-то голосовал, выбирал, вдруг делает невынужденные подлые такие вещи, трусливые вещи, когда просто перед выборами зачистили поляну, кого-то под домашний арест, кого-то посадили, кто-то вынужден отказаться от участия в выборах под давлением, просто чтобы не сесть в тюрьму, все видят, что власть боится. Потому что сильные не совершают таких действий.Если ту уверен в своей легитимности, если ты уверен в своей избираемости, ну зачем ты будешь выкашивать своих конкурентов на выборах, тем более такими бесчестными способами? Ты пойдешь и будешь у них выигрывать в лобовую. Но они не хотят рисковать вообще ни одной секунды. И поэтому людей просто под домашний арест, сажают в тюрьмы, выдавливают в эмиграцию. Некрасиво.
И. Воробьева
―
И тут сразу просят прокомментировать решение Любови Соболь отказаться от участия в выборах.
Е. Ройзман
―
Послушайте, Соболь – она упертая, она стойкая. И если она уже отказалась от участия в выборах, значит тому были достаточно серьезные причины. У нее нет ни малейшего шанса зарегистрироваться, у нее не было ни малейшего шанса зарегистрироваться уже на старте. Но тем не менее она попробовала, сделала все возможное.И у Соболь вообще тяжелая ситуация. У нее арестовано все имущество, у нее куча исков, куча уголовных дел, сейчас новые уголовные дела. И дело по этому отравителю Кудрявцеву, который Навального отравил, который умудрился все рассказать и во всем признаться. У нее вот это «санитарное дело», у нее там куча исков новых. И девчонка в такой ситуации ведет себя без истерик, стойко, с достоинством. И ей, конечно, мое уважение и сочувствие.
И. Воробьева
―
И хочется напомнить, что четыре фигуранта «санитарного дела» Кира Ярмыш, Мария Алехина, Олег Степанов и Дмитрий Барановский остались под домашним арестом. На прошлой неделе было рассмотрение меры пресечения. То есть люди по выдуманному делу уже несколько месяцев сидят по домашним арестом.
Е. Ройзман
―
Домашний арест – это непростая история. Просто людей вычеркнули из жизни просто так на голом месте.
И. Воробьева
―
Да. И у них нет возможности никой ни с кем разговаривать, заходить в интернет, я напомню, и даже из дома выходить. То есть это не ограничение действий, какое довольно часто стали применять в последнее время.
Е. Ройзман
―
Понимаешь, мы очень много несправедливости вообще видим вокруг ежедневно. И власть, которая эти несправедливости допускает, делает их осознанно, делает их демонстративно и со злорадством, конечно, не заслуживает никакого уважения и сочувствия.
И. Воробьева
―
У нас остается буквально 2,5 минуты. Я обещала время оставить для какой-то истории важной.
Е. Ройзман
―
Да она не важная история, а такая показательная. Я столкнулся в свое время с рассеянным склерозом. Причем я столкнулся несколько раз. И каждый раз это были высокие и красивые люди. И есть такое мнение, что вообще эта болезнь в первую очередь поражает высоких и красивых людей. И ко мне приехал парень один на инвалидной коляске. Причем он живет сам на ЖБИ. Зовут его Андрей. Он играл раньше на разных музыкальных инструментах, а сейчас руки уже плохо, он играет на губной гармошке. А губную гармошку раз сюда закрепит. И он может ее поднять и это. Но сам передвигается на коляске, причем на большие расстояния.Он приехал ко мне и говорит: «Женя, я хочу рассказать. Может быть, кому-то пригодится». Причем надо понимать, что он приехал издалека на общественном транспорте на коляске. Мы коляску затащили. Ну, тяжелющая коляска. Он говорит: «Понимаешь, такая проблема. Я живу высоко. И мне каждый раз на крыльцо взбираться, потом в лифт, потом куда-то эту коляску надо – она в квартиру нормально не входит. Вообще беда.
И вдруг у нас дворник таджик увидел, как я мучаюсь. Я придумывал пандус какой-то сделать. Помнишь, раньше были мусоропроводы, их везде срезали?» Я говорю: «Ну да». Он говорит: «И под мусоропровод такое помещение было небольшое. То есть справа – подъезд, слева – это». Я говорю: «Да». Он говорит: «Мне этот таджик говорит: слушай, дак ставь ко мне сюда. У него там комнатка. Представляешь, а этих же столько много, инвалидов много на колясках. И в каждом панельном доме вот такая штучка в 9-этажке была. Может, это кому-то пригодится. Скажи, пожалуйста, об этом вслух, что можно ставить туда коляску, и решит кучу проблем».
Я говорю: «Я скажу. Как у тебя?» Он говорит: «Слушай, у меня все так радостно. У меня черепашки живут. Мне дети помогают одуванчики собирать. Я им на губной гармошке играю. И мне так радостно. Нормально все. Все у меня получается. Все хорошо. Я так рад. Мне 40 лет. Мне все нравится». Вот такая история была. Вот такой парень.
И. Воробьева
―
Буквально 10 секунд остается до конца программы.
Е. Ройзман
―
Я хочу всем пожелать добра и удачи и сказать, что все равно в конце концов все будет хорошо. Будем стараться. Все равно все будет хорошо.
И. Воробьева
―
Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом.