Личный приём - 2021-05-31
И. Воробьева
―
21 час и 5 минут в Москве, 23:05 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Как всегда, идет из двух городов, из двух студий. Здесь в студии «Эха Москвы» – я, Ирина Воробьева, ну а в Екатеринбурге – Евгений Ройзман. Добрый вечер.
Е. Ройзман
―
Всем привет.
И. Воробьева
―
У нас много разных новостей и историй. Как всегда, в этой программе будем обсуждать и события, и личный прием. Вы можете смотреть нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы» или писать нам сообщения по номеру +7 985 970 45 45. Туда можно писать не только СМСки, но еще из Вотсапа и даже из Телеграма. Вот здороваюсь как раз с чатом трансляции. Задавайте вопросы еще и там тоже.Начнем с событий в Екатеринбурге. Стрельба, которая обсуждается сейчас везде. Во-первых, что известно? Ну, не в смысле все, что известно. Мы все читаем новости. Но есть ли какой-то комментарий по произошедшему? Все-таки неординарный, к сожалению, случай. Нет, к счастью. Извините, что-то я сейчас…
Е. Ройзман
―
У меня, к сожалению, нет информации по девочке, которую этот дебил ранил в живот. Я знаю только, что операцию сделали. Но у нее очень тяжелое было состояние. Дай бог, чтобы она выжила.
И. Воробьева
―
Да, там ранена 9-летняя девочка и сотрудник Росгвардии.
Е. Ройзман
―
Да. Стрелял из карабина. Карабин у него законный, но якобы 11 мая у него кончился срок, на который он был зарегистрирован. Что об этом Болкове известно? Бывший сотрудник полиции, милиции, бывал где-то в горячих точках. Но 20 лет назад убил человека. Убил человека просто так. Вообще просто так взял и убил парня 19-летнего. Об этом знали, что за ним есть вот это убийство, но это не мешало ему работать в полиции.
И. Воробьева
―
Вроде как официально посчитали это самообороной.
Е. Ройзман
―
Слушай, парня убили якобы за то, что обои украл. Он ничего не воровал. Его просто убили.
И. Воробьева
―
Ну да, я помню.
Е. Ройзман
―
И так и не сумели объяснить, зачем его убили. Вот тебе история в Новосибирске. Просто непонятно зачем убили. И здесь такая же история. Егор Михонцев, олимпийский человек, парень хороший очень, боксер, я его лично знаю, сегодня сказал, что это его друга убили, убили просто так. И ситуация такая. Ну, мало того, он там кричал, требовал истребить гомосексуалистов. И на самом деле, в голове все перемешалось. Тут водка. Он последнее время постоянно пил. Он бил свою семью. Ну и вот за такие скрепы выступал. По его поведению можно подумать, что где-то при работе в полиции когда-то над ним очень сильно надругались, что он кому-то вот так мстил.Совершенно дикий и нелепый случай. Понятно, что он сейчас в камере. Его закрыли на 2 месяца. Понятно, что будут продлевать арест. Понятно, что он протрезвеет. С какой головой он протрезвеет, что он себе скажет?
Но слишком много этого стало в России, слишком часто это стало в России. Мало того, я считаю, что каждый такой случай… Вот случай с Маргаритой Юдиной в Питере, когда на глазах у всех омоновец, росгвардеец пнул изо всей силы пожилой женщине в живот так, что она упала и ударилась головой. И ему за это ничего не было. А перед этим какой-то росгвардеец со всей дури бил парня-инвалида на каком-то митинге, просто настоящего инвалида, который сам на ногах не может стоять. Шла мимо девочка, Даша Сосновская, заступилась, ее поволокли в автозак и со всей дури кулаком в живот ударили девчонку так, что она просто согнулась и повисла у них на руках. Никого не нашли. Им тоже ничего за это не было.
Росгвардия в Екатеринбурге просто так от нечего делать застрелили парня через дверь. Никто не может понять, за что его убили. Ему за это тоже ничего не было. Эти случаи можно перечислять и перечислять. Но оно выглядит как некий посыл: делайте, вам за это ничего не будет, вам можно. Оно так и воспринимается – вот эта евсюковщина, вот эта безнаказанность.
И. Воробьева
―
Да, нам тут пишут, Евсюков 2.0. И пишут тоже, что это не первый случай в Екатеринбурге. С другой стороны, этому же стрелку явно будет что-то, Евсюкову тоже было. То есть когда уже доходит до стрельбы, убийства или ранения ребенка, то спасибо хоть на этом, хоть здесь арестовывают. Но не очень понятно просто, этот человек Сергей Болков, он же сотрудник вневедомственной охраны, то есть он даже не из МВД.
Е.Ройзман: Это выглядит как некий посыл: делайте, вам за это ничего не будет. Вот эта евсюковщина
Е. Ройзман
―
Нет, вневедомственная охрана – это структура, которая вплотную. Но в его фирме был еще подряд по охране школ. То есть вполне возможно, что человек, придя утром, сходит в душ, побрившись, отпоется рассолом и идет на работу. И неизвестно где у него свистанет, и что будет. Но, вообще, кроме всего прочего, кроме вот этой дикой безнаказанности и свирепости невынужденной, кроме всего прочего, конечно, надо еще раз сказать, что алкоголь – это самое страшное зло России. Ну, после несменяемой власти.
И. Воробьева
―
Поехали дальше. Я напомню, что вопросы можно присылать по номеру +7 985 970 45 45 или можете писать в чат трансляции, которую вы можете наблюдать в Ютуб-канале «Эхо Москвы».Тогда по последним событиям. А последние события у нас таковы. Вот буквально за полчаса до начала нашей программы стало известно, что Андрея Пивоварова, который бывший директор организации «Открытая Россия» – они нежелательная организация, они ликвидировались – и вот Андрея сняли с рейса в Пулково, причем там буквально остановили самолет, который уже вырулил на взлетную полосу. Зачем они так поступают с Пивоваровым, не очень понятно. Он пишет сам, что летел отдохнуть. Прошел таможню, никаких вопросов не было. И только когда он уже буквально на рулежке, все происходить стало.
Е. Ройзман
―
Ирин, для меня непонятны такие вещи. Ему могли просто отправить повестку, и он бы пришел по повестке. Зачем эти показательные выступления: вытаскивать из самолета, вытаскивать полет, выгонять машины на взлетную полосу? Ну это какие-то показательные выступления. Совершенно невынужденная такая активность. Ему бы направили повестку, и он бы пришел по повестке. Он совершенно внятный, нормальный парень.В свое время его узнали по одной ситуации. У него украли из машины ноутбук и какие-то вещи. Он написал заявление в полицию. Полиция не работала, а он сам всех нашел и полностью полиции раскрыл это дело. И даже в этой ситуации полиция не стала работать. Это вот у него одно из первых дел было. Хороший и честный парень. Я надеюсь, что все нормально закончится.
И. Воробьева
―
Ну да. Если б были претензии к Андрею, то можно было бы, в принципе, его, наверное, на таможне. Раз уж мы заговорили про расследования, то хочется сразу попросить прокомментировать расследование, которое выложила команда Навального, по поводу взлома и вот этих рассылок, когда они обвинили конкретного человека. Он все отрицает, кстати.
Е. Ройзман
―
Смотри, во-первых, то, что делает расследования ФБК… У них всегда расследования качественные.
И. Воробьева
―
Иностранные агенты. Хочется мне не добавлять, но приходится. Извините.
Е. Ройзман
―
Да. Я посмотрел. Там всего, по-моему, 18-19 минут. Внятное, четкое, пошаговое, плюс достаточно остроумное. Отследили геолокацию, сверили с его перелетами. Для меня эта ситуация совершенно понятная, потому что их несколько человек, они друг друга сами проверяют, контролируют, чтобы не ошибиться, потому что когда такие вещи выдают, они понимают степень ответственности. И для них степень ответственности перед судом значительно ниже, чем вот эта степень ответственности человеческая друг перед другом. Для них это очень серьезно было. Они и свою вину признают.Но меня больше всего поразило, что когда этот человек сливал данные, он заодно слил данные своего отца и своего брата. То есть это такой новый Павлик Морозов. Ну и конечно, сумма. То есть за миллион рублей, по 2 рубля за душу человеческую. Это сильное расследование. Там возразить-то невозможно. Оно настолько простое и понятное.
И. Воробьева
―
«Медуза», которая тоже иностранный агент… Да что ж такое-то! Это же невыносимо просто. Мне кажется, я просто перестану скоро говорить про что-то другое, а буду все время произносить слова «иностранный агент». Они поговорили с человеком, которого обвиняют. Федор Горожанко его зовут, если я ничего не путаю. И он, конечно, все отрицает. Он говорит, что он ничего не сливал, что это бред и нет никаких доказательств в этом расследовании, то есть только слова, которые произносит Иван Жданов.
Е. Ройзман
―
Расследование очень внятное. По поведению Горожанко уже было заметно, что с ним происходит, что его уже где-то ангажировали. Жданову, Албурову и Певчих я верю гораздо больше. И я просто посмотрел расследование. У меня нет никаких вопросов. Оно для меня совершенно понятно. Ну понятно, что он говорит «нет». Так-то, в общем-то, они его за руку поймали.
И. Воробьева
―
Вопросы, на самом деле, есть. Там показывают скриншоты с его личного счета, показывают, где там у него какая квартира. Но это данные тоже, особенно выписка с личного счета – ну, такие данные. И перелеты. Ну, такое. Закрытые данные, вообще-то.
Е. Ройзман
―
Послушай, что значит закрытые данные? Возьми любого 10-классника, и он эти данные тебе вытащит. Мир изменился. У меня не осталось вопросов. Меня, конечно, очень сильно задела эта история. И понятно, что ломались и не такие, и не за такие деньги ломались. Вон там вообще за 30 сребреников продавали. Поэтому иллюзий у меня никаких нет. Но гораздо серьезнее и внимательнее надо относиться к себе, гораздо внимательнее и серьезнее надо относиться к ситуации, где у тебя сосредоточена какая-то информация. Ну и наша задача в первую очередь – не уподобляться.
Е.Ройзман: Алкоголь – это самое страшное зло России. Ну, после несменяемой власти
И. Воробьева
―
Есть ли какие-то перспективы? Команда Навального говорит о том, что они собираются подавать в суд и со всеми этими доказательствами идти в суд. И там 5 уголовных статей насчитал Иван Жданов.
Е. Ройзман
―
Смотри, их очень сильно задело. И они вцепились в эту ситуацию. Они его не отпустят. Для них эта ситуация принципиальная. Они сейчас эти процессы запустят. И эти процессы будут всегда спящими. Они и для него самого будут, что в любой момент, только он неправильно себя поведет, их реанимирует даже эта власть. Поэтому он попал в сложную ситуацию. Знаешь как, я человек завистливый, но тут завидовать нечему. Посмотрим, как будет развиваться. Но для них принципиально. Они не отпустят.
И. Воробьева
―
Есть еще ряд событий, о которых я хотела бы поговорить. Сейчас уже почти половина первой части прошла. Давайте про прием все-таки поговорим, потом вернемся к событиям: есть и приговоры, и, разумеется, Беларусь, и встречи, и вот это все.
Е. Ройзман
―
По Беларуси надо будет какие-то простые вещи проговорить.
И. Воробьева
―
Да, мы вернемся к Беларуси обязательно.
Е. Ройзман
―
У меня очень интересная ситуация по приему. Некоторые новые тенденции наметились, которые бы я сразу обозначил. Впервые несколько человек пришли просто попросить продуктов. То есть, бывало такое, но давно такого не было, что подряд несколько человек пришли и просто попросили продуктовую помощь. Такого не было давно, что именно подряд люди идут и просят хотя бы продуктов.С другой стороны, четыре разных человека приходили. Один фирму свою представляет достаточно серьезную. Другая девчонка, Настя зовут, ну их человек 30, такое неформальное объединение. И отдельные совершенно люди. Приходили и предлагали помощь, говорили: «Мы готовы включаться: где-то кому-то ремонт сделать, где-то еще что-то, где-то – финансово, где-то – волонтерами». Люди приходят, сами предлагают свою помощь. Причем люди хорошие, в основном молодые, совершенно от чистого сердца. И меня это тоже.
Вот обрати внимание, насколько полярно. Часть люди приходили и просто просили продукты, а часть людей пришли и говорят: «Мы готовы помогать, мы готовы участвовать». Наша задача сейчас – просто это состыковать. Но уже появилось. С предыдущего приема там нужна была помощь. И вот с этого приема люди эту помощь оказали. То есть получается. Вот.
И. Воробьева
―
А вот люди, которые приходят просто чтобы добыть еды. Можно как-то поподробнее про этих людей? Это сейчас так получилось вследствие кризиса после пандемии? Или что произошло, что так сильно ухудшилось?
Е. Ройзман
―
Во-первых, очень сильный рост цен на продукты. Его чувствуют все. То есть он совершенно объективный. Понятно почему. Ну, естественно, что пенсии не догоняют этот рост цен. Жить становится сложнее, жить становится труднее. Мир сужается, люди зажимаются – меньше ходят в театры и кино, меньше читают, меньше смотрят, меньше просто передвигаются, потому что это все деньги, и в конце концов начинают экономить на продуктах. Вот поэтому и приходят.Люди с детьми. Знаешь, если женщина – мать-одиночка, двое детей – это тяжело выживать, действительно тяжело выживать. Ну и у некоторых пенсионеров это же очень распространенная ситуация, когда за квартиру платят половину пенсии. Поэтому всяко бывает.
И. Воробьева
―
Ну и не понятно, что будет дальше. Вот они раз пришли за продуктами. Я так понимаю, им помогли. Но это же на время. И дальше же снова придется где-то искать.
Е. Ройзман
―
Слушай, я тебе скажу, что куча сетей, у которых достаточно большая мощность. И если мы почувствуем, что пойдет поток постоянный, мы сумеем договориться и наладить так, чтобы постоянно можно было помогать. Сначала будем сами, потом сорганизуемся, замкнем на сети напрямую. Понятно, что для человека это не очень свойственная ситуация, когда люди зачастую с высшим образованием вынуждены ходить просить, ну и просить продукты тем более.Но у нас работают сейчас две хорошие мощные благотворительные столовые. Одна – Игорь Алтушкин (уже 27 лет работает), вторая – Игорь Заводовский (открылась столовая и еще будут открывать). Они востребованы. Причем они сделаны так, чтобы человек не чувствовал какую-то свою приниженность, туда заходя. Я разговаривал с людьми, которые пользуются этими столовыми. Ну, хвалят. И многим помогают выживать.
И. Воробьева
―
Меня в этом смысле поразило в свое время, когда я ездила с «Ночлежкой», у них есть ночной автобус, который в Москве и в Питере ездит, и вот на стоянках кормят. Ну, они кормят бездомных. Но я обратила внимание, что туда приходят люди явно не бездомные. И я тогда спросила у Григория Свердлина, который директор: «А как так?» Он говорит: «Это скорее всего жители окрестных каких-то домов или где-то здесь в районе. У них дом есть, а есть им нечего». Это меня тогда просто поразило, что приходят не только бездомные, но и люди, которые оказались в такой ситуации.
Е.Ройзман: Впервые несколько человек пришли просто попросить продуктов. Давно такого не было
Нам пишет Наталья: «Передайте, пожалуйста, от Натальи Туркеевой огромное спасибо Евгению Ройзману за аккумуляторы для инвалидной коляски».
Е. Ройзман
―
У Наташи коляска не ездила, потому что аккумуляторы не справлялись. У нас Игорь поехал и купил аккумуляторы другие, сгонял и ей поставил. Но у нас была ситуация, когда Наташа последние деньги отдавала, 1000 рублей, чтобы Мише Бахтину помочь. Последний раз принесла 1000 рублей Саше Лабутину перевести. То есть люди откликаются, люди ценят и тоже стараются ответить как-то.
И. Воробьева
―
В общем, приятно видеть такие сообщения. Я их передаю. Давайте сейчас от приема опять вернемся к событиям и поговорим про Беларусь, про Лукашенко. С чего начнем, со встречи или с событий вокруг политзаключенных в Беларуси?
Е. Ройзман
―
Ты понимаешь, эти события, на самом деле, стыкуются. Я хочу привести один короткий пример. Вот Лукашенко поехал на встречу в Сочи. Он поехал на встречу в Сочи, косвенно там упомянул и Софию Сапегу, которую непонятно за что вообще забрали молодую девчонку и посадили, непонятно за что сняли с самолета россиянку, молодую девчонку. Они так походя об этом поговорили. И я вдруг вспомнил другую историю. Лукашенко собирался ехать встречаться с Ельциным. Какой-то ключевой вопрос, 97-й год. Но перед тем, как ехать встречаться, он закрыл Павла Шеремета и Диму Завадского. И Ельцин жестко сказал своей администрации: «Всё, никаких встреч». Прямо вот так сказал как отрезал. Всё, встречу отменили. А из администрации президента аккуратно позвонили им туда и говорят: «Слышите, не отпустите – даже забудьте вообще сюда дорогу». Так они отпустили и Шеремета, и Завадского.
И. Воробьева
―
Но не сразу их отпустили. Через довольно длительное время, но отпустили, да.
Е. Ройзман
―
Не длительное, а отпустили именно после этого. Это был посыл и это была позиция президента страны. Вот сам подход такой. Понятно, что Лукашенко добрался в конце концов до них: и Диму Завадского убили, и следы убийства Шеремета тоже ведут в Беларусь. Но тем не менее сам поступок президента понятный. И здесь можно было сделать то же самое. Представляешь, если бы это было сделано? Ну просто даже в политтехнологическом плане, в плане пиара сколько бы очков набрал президент, если бы сказал: «Никаких встреч, пока наших не отпустите». Лукашенко деться некуда. Он бы все равно поехал. Он бы отпустил и поехал. Но не воспользовались.
И. Воробьева
―
Я не могу себе представить этого.
Е. Ройзман
―
Я тоже не могу себе представить. Мы не можем себе представить, потому что в сегодняшних реалиях это как-то непредставимо. Знаешь, у меня есть одна очень серьезная досада по поводу «Рамштайна». Вот эта история, когда Андрея Боровикова в Архангельске… 2,5 года парню дали за то, что в 13-м году просто запостил во Вконтакте клип «Рамштайна». 7 лет назад запостил клип, получил 2,5 года.И Тилль Линдеманн как-то очень странно вообще отреагировал. Он в последнее время живет в Москве, с элитой как-то тусуется, то-сё, песню хорошую спел «В далекий край товарищ улетает», хотя я считаю, что и получше него эту песню пели. И никто из них по-настоящему не заступился. А надо понимать, что это одна из самых мощных и популярных групп в мире. Они могли стадионы собирать в его поддержку. Они могли так качнуть общественное мнение, чтобы все поняли, что вот такие сроки и просто сроки за это давать себе дороже. Но они этого не сделали. Я считаю как предательство своих поклонников. И для меня лично «Рамштайн» – всё, давай до свидания. То есть они бросили человека в этой ситуации.
И. Воробьева
―
Тут нам пишут в чате, что все-таки не вся группа отмолчалась. Гитарист выложил в Инстаграме пост в поддержку. Хотя, конечно, никакой кампании в защиту они не запустили. Это правда, да. И «Рамштайн» реально могли – это тоже правда.
Е. Ройзман
―
Конечно могли. Ирин, они могли стадионы собирать по этому поводу. И их бы уважали по-другому совсем. А так что-то фу-фу-фу.
И. Воробьева
―
Да, тут, конечно, странно они отреагировали. Тут Алекс удивленно спрашивает: «А что, в России “Рамштайн” запрещен?» Нет, но за перепост клипа «Рамштайн» реально сажают. Вот вы удивитесь. Вы, пожалуйста, внимательно посмотрите это уголовное дело и обнаружьте, пожалуйста, что некоторые клипы «Рамштайн» нельзя перепощивать к себе в социальные сети, вам грозит уголовное дело. Но, разумеется, только если вы активный человек и пытаетесь заниматься политикой в этой стране. Тогда да.
Е. Ройзман
―
Ирин, там еще один момент. Представляешь, ему же вменили за порнографию. Представляешь, в России существует «Порнхаб». Доступ у всех есть везде. Ну, кому надо – пожалуйста. И никого не ищут, никого не цепляют, а просто парню дали 2,5 года вот так.
И. Воробьева
―
Не подкидывайте идеи это называется, пожалуйста, Евгений Вадимович. Сейчас народ перепугается, если вдруг в России еще и «Порнхаб» закроют.
Е. Ройзман
―
Вот это, кстати, может произойти революция. Я бы не советовал.
И. Воробьева
―
Посмотрите, был большой сюжет у редакции про порнографию, если вас почему-то сейчас напугало, и скрепы от вас немедленно отвалились. Есть еще одно уголовное дело, про которое тоже несколько слов, как мне кажется, следует сказать. Сегодня стало известно, что активистку Дарью Полюдову приговорили к 6 годам колонии общего режима. Ее признали по двум статьям виновной: по оправданию терроризма в интернете и публичных призывах к экстремизму. Там много всего нашли. Но все это опять социальные сети, опять Вконтакте. И опять все продолжается.
Е. Ройзман
―
Ирин, в нынешних условиях призывом к экстремизму может считаться, если человек скажет, что требуется регулярная смена власти. Если человек скажет, что требуется честный и независимый суд и СМИ должны быть свободны – это тоже может быть расценено призывом к экстремизму в сегодняшних реалиях. И вот мы с тобой говорим, кажется дико. А 2,5 года дать за какой-то клип «Рамштайна», который 6 лет назад запостил?Ирин, смотри, ты молодая, ты вот этого не застала, а я когда был маленький, когда людей оттепель была, когда начали публиковать Солженицына и многое другое, знаешь, это было настолько дико и не верилось, что человека когда-то могли посадить за анекдот. Ну просто не верилось. И вдруг все это становится реальностью.
Е.Ройзман: В Финляндии учителя получают в 15 раз больше, чем в РФ. Возможно потому, что они не фальсифицируют выборы
И. Воробьева
―
Есть в «Новой газете» большой текст Людмилы Улицкой «Подвиг читать», если я ничего не путаю. И мы даже делали публичную дискуссию по этому поводу. Улицкая рассказывала, как в ее время было опасно читать. Вот сейчас, видимо, то время, когда опасно говорить. Но было время, когда было опасно читать. Что называется, спасибо, что пока не опасно читать? Или мы к этому идем?
Е. Ройзман
―
Слушай, всё, путь совершенно определен. Совершенно понятно, что происходит. Последовательность событий ясна. К этому придет. Ну если уже появились иностранные агенты, нежелательные организации, к этому идет. А Улицкую увидишь – передай, что я ее люблю.
И. Воробьева
―
Я очень надеюсь, что мы увидимся в скорое время, потому что та дискуссия про чтение, как мне кажется, вышла совершенно прекрасной. И мы вроде договорились это дело продолжать. Кому интересно, я в перерыве для тех, кто смотрит нас в Ютубе, попробую найти ссылку на этот текст Улицкой. А для тех, кто слушает нас по радио, посоветую просто зайти на сайт «Новой газеты» и там вбить «Людмила Улицкая», у вас все это выйдет и огромный текст про чтение. Мне кажется, его правда стоит прочесть. Мы вернемся в программу «Личный прием» с Евгением Ройзманом через несколько минут после кратких новостей и небольшой рекламы.НОВОСТИ / РЕКЛАМА
И. Воробьева: 21
―
34 в Москве, 23:34 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Нам тут в чате пишут: «Мы так заслушались, чуть лайк не забыли». Вы, пожалуйста, не забывайте это. Я обращаюсь к тем, кто смотрит нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы». Ну а те, кто слушает нас по радио, спасибо, что вы есть, и пишите нам сообщения по номеру +7 985 970 45 45. Тут, на самом деле, есть люди, которые спорят про позицию по «Рамштайну». Вот Дмитрий, например, пишет: «“Рамштайн” никому ничего не должен. Тем более, что нашим гражданам плевать на такие приговоры. И никто не вступился за парня. Почему граждане другой страны должны устраивать какие-то акции?»
Е. Ройзман
―
Слушай, вообще никто никому ничего не должен. Я тоже никому ничего не должен. Я «Рамштайн» перестал уважать и понятно, что его слушать не буду, потому что для меня этот поступок слишком показательный. Все люди свободные.
И. Воробьева
―
Тут сразу хочется упомянуть о том, что в России музыкальные группы в последнее время испытывают довольно серьезное давление, ряд музыкальных групп (например, «Ногу свело» или Noize MC»): им отменяют концерты, к ним приходят полицейские и так далее. Это же тоже происходило все время так или иначе. Ничего в этом нового, по большому счету, нет. Может быть, просто их много в этот раз. Но музыка насколько сильно влияет на людей? Ну, с учетом того, сколько оппозиционных песен появилось в последнее время.
Е. Ройзман
―
Слушай, музыка влияет. Эти люди зачастую лидеры общественного мнения со своей позицией. И когда они не отступают ни на миллиметр и не прогибаются, к ним, естественно, уважение. А к тем, кто пошел на поводу, там на праздник шашлыка или еще что-нибудь, к ним свое отношение. Ну это же все понятно. Ничего в мире не изменилось. Знаешь, сильнее всех об этом сказал Мандельштам в свое время, по-моему, это у него в «Четвертой прозе», что есть вещи разрешенные, а есть неразрешенные. Ну, кому интересно – посмотрите.
И. Воробьева
―
Еще про Лукашенко спрашивают и про Беларусь. Вот как раз в СМСках спрашивают: «Может быть, не сразу, но Сапегу все-таки отпустят, раз Путин хотя бы даже чуть-чуть вскользь о ней упомянул?»
Е. Ройзман
―
А что, а сейчас пока пусть посидит, да? Смотри, Ирин, очень важный момент хотел сказать. Ну вот смотри, мы сейчас собираем на Сашу Лабутина. То есть мы уже там почти 100 млн, надо еще в районе 60 собрать. То есть для парня это вопрос жизни и смерти. В это же время мы знаем еще, что порядка 40 сборов в стране идет на детей СМА. Эти дети обречены, если эти сборы не закрыть. А они подряд не закрываются, и дети умирают. Мы уже этого много знаем. Порядка 40 сборов. Так вот сейчас еще 36 млрд Лукашенко отдали. Вот 6 млрд хватило бы, чтоб закрыть все сборы по СМА. А остальных денег хватило бы, чтоб закрыть все сборы по онкологии, по ДЦП, по другим заболеваниям. И мы эти деньги отдаем Лукашенко.И вот «Znak» решил посмотреть, вообще что происходит. И они сделали опрос. И они выходят к людям на улицу и говорят: «А вот надо помогать белорусам, деньги давать?» – «Да, белорусы – наши братья. Надо давать деньги». И подряд все: «Надо давать деньги».
И ни одному мысль в голову не пришла. Я хочу это сказать, проговорить. Друзья, понимаете, наши деньги вы даже не представляете, в каких количествах… За 20 путинских лет Беларуси выделено порядка 100 млрд наших денег. 100 млрд долларов, не рублей. Мало того, у них совершенно иные тарифы на энергоносители – в России они значительно дороже, чем те, которые мы отдаем в Беларусь. То есть это гигантские деньги уходят. Наши не могут сейчас найти денег, чтобы программу по газификации закрыть, а в Беларусь вот так уходит и уходит.
Но это уходит не нашим братьям-белорусам, потому что наши братья-белорусы снесли этого сумасшедшего Лукашенко на выборах. Он проиграл первой попавшейся домохозяйке.
И. Воробьева
―
Ой-ой. Вот это сейчас было оскорбительно.
Е. Ройзман
―
Послушай, но она действительно домохозяйка. Взялась ниоткуда совершенно. Жена Тихановского. И он проиграл. Вот она была первая в этой ситуации. Он ей первой и проиграл.
И. Воробьева
―
К тому времени, как Тихановская с ним вышла на выборы, она уже была политиком. Это оскорбительно то, что сейчас звучит в адрес Тихановской.
Е. Ройзман
―
Ирина, она не была политиком. Это совершенно случайный человек. Это жена Сергея Тихановского. Давай я скажу, а ты меня потом опровергни. Он проиграл выборы. Проиграл выборы в одну калитку. И все это понимали. Так вот, деньги идут не братьям-белорусам, а деньги идут упырю, людоеду Лукашенко, деньги идут его своре вот этой ручных псов, которые калечат, убивают, пытают наших братьев-белорусов, только для того, чтобы Лукашенко дальше оставался у власти.Эти деньги не имеют отношения к дружественному нам народу Беларуси, они имеют отношение только к Лукашенко и к его своре, которые хотят оставаться у власти всегда. Вот на эти деньги бьют, унижают и уничтожают наших братьев Белорусов. Просто чтобы было понятно.
Е.Ройзман: В нынешних условиях призывом к экстремизму может считаться, если человек скажет, что требуется смена власти
И. Воробьева
―
Здесь еще, кстати, в этой истории с момента посадки «Ryanair» в Минске очень жалко пилотов, если честно, «Белавиа» и вообще всю авиакомпанию. Ну правда, пилотов прям жалко, потому что пилоты… То есть у них выхода нет никакого. Если самолеты перестанут летать, они перестанут работать и им придется уезжать просто, чтобы работать. Пилот не может взять и пойти…
Е. Ройзман
―
Квалификация достаточная. Но жить в одной стране с Лукашенко нормальным людям практически невозможно. Мало того, в Беларуси же очень тяжелая экономическая ситуация. У них сумасшедшие долги. И мы у них не самый опасный кредитор. У них есть Китай. Огромные деньги они должны Китаю. Китай вообще ничего не забывает и не прощает. И у них, действительно, реально тяжелая ситуация. Причем их соседи – Литва, Латвия, Польша – просто развиваются совсем в другом темпе, совсем в другом режиме. Их соседи. У них стартовая позиция была одинаковая у всех. Но Лукашенко задавил свою страну, то есть он им не дает развиваться. Вот они остаются такой картофельной державой.
И. Воробьева
―
Да, еще не знаю, как сейчас, а раньше молодежь белорусская довольно часто ездила в Польшу просто на выходные. Поэтому как живет буквально соседняя страна, я думаю, они довольно неплохо знали уже тогда. Ну и вот нам пишут, что, на самом деле, уже очень много людей уехали. Я думаю, что уехали, конечно, те, кто смогли.
Е. Ройзман
―
Самое главное, что уезжают молодые, толковые. Я не знаю, сколько эта ситуация продержится. Но у нас она тоже сложная, потому что здесь из кремлевских, из власти никто не может позволить, чтобы народ снес Лукашенко, потому что тогда страна станет демократической и выпадает из нашей орбиты. Ну, из нашего понимания. Из орбиты-то не выпадает, потому что мы действительно добрые соседи были всегда. Сохранять Лукашенко в таком виде, все понимают, что нельзя.Но Лукашенко каждый раз умудряется снова взять денег и сказать: «Ну да, вот сейчас сделаем референдум, потом Конституцию», но все понимают, что если он это все сделает, то он в Конституции себе еще один срок как минимум, а дальше – как фишка ляжет. Ему главное сколько можно оттягивать эту ситуацию, потому что ему уходить некуда – он пересидел. И у нас-то тоже Лукашенко никто ни одному слову не верит. Правда, он тоже ни одному слову не верит. И его задача – просто затягивать ситуацию, что он замечательно делает.
И. Воробьева
―
Алексей Навальный в тюрьме уже 134 дня. И вот на прошлой неделе, если я ничего не путаю, стало известно, что на него завели еще 3 уголовных дела. Как можно это прокомментировать? То есть никогда не должен выйти Алексей Навальный из тюрьмы?
Е. Ройзман
―
Ирин, они постараются, чтобы он не вышел никогда. Понятно, что ценность его как товара переговорного, конечно, растет. И его стоимость достаточно высока. Они это тоже понимают. Но они его боятся. Мы же понимаем, что Навальный сидит только за то, что он не умер, когда его отравили «Новичком», и за то, что он не побоялся вернуться в Россию. Но человек предполагает, а бог располагает. Никто не знает, как будет развиваться ситуация. Но они хотят, чтобы он не освободился никогда. Но так тоже не бывает. Ну, количество уголовных дел растет. Понятно, что за этими делами не стоит ничего, кроме личной ненависти.Но надо сказать, что, конечно, Алексей – мужественный и порядочный человек. Мало того, он настоящий гражданин России и держится он очень хорошо в тех условиях, в которых находится. И конечно, я бы хотел и ему, и всем политзаключенным пожелать скорейшего освобождения, стойкости и мужества.
И. Воробьева
―
Да. И тут много пишут разного. Когда я сказала, что жалко пилотов, Светлана пишет: «А мне не жалко пилотов. Жалко не пилотов, а наших детей и стариков, у которых украли миллиарды и не оставили шанса на жизнь. Сколько это будет продолжаться?» А разве пилоты… Они тоже кормят своих детей и стариков. И у них тоже крадут жизнь, по большому счету. И в России тоже у них крадут жизнь. Если вы не знали, множество российских пилотов было вынуждено уехать. Поэтому да. Всех жалко.Не знаю, мне очень много пишут о том, что никого не жалко и зря вы вместо того, чтобы пилоты могли вступиться друг за друга… Ну подождите, а разве вам не жалко людей, которых уволили из метрополитена московского за то, что они зарегистрировались на сайте Навального?
Е. Ройзман
―
И тоже друг за друга не вступились.
И. Воробьева
―
Да. Это означает просто, что все остальные, которых не уволили, должны были вступиться. Но когда вообще такое было? Вы вообще помните такое?
Е. Ройзман
―
Слушай, в мире всякое бывало. И смерть одного человека приводила к тому, что менялись и правительства, и строй общественный и так далее. Где-то эта последняя капля будет и будет та соломинка, которая переломит спину этого верблюда. Потому что так не бывает.
И. Воробьева
―
Но, кстати, про пилотов я помню, когда пилоты вступились. Помните, была история с курсантами ульяновского института, которые станцевали.
Е. Ройзман
―
Хорошая история.
И. Воробьева
―
Да. За них тогда вступилось большое количество пилотов не только по всей стране, но и по всему миру. Там ролики писали чуть ли не везде. Так что да, было дело, между прочим.
Е. Ройзман
―
Знаешь, Ирин, я тебе скажу, что я видел, когда начинает вступаться всерьез профессиональное сообщество – это красиво и это вселяет такую надежду. Я попадал в ситуацию, когда меня сажали, и вдруг неожиданно за меня заступился весь университет, все историки, мои научные руководители, международные профессора, доктора наук. И мне было так приятно. Понятно, что это на меня накладывает тоже определенную ответственность, я должен соответствовать. Но это очень сильно поддерживает, когда именно твои коллеги, профессиональное сообщество вступается. Это очень важно.
И. Воробьева
―
Нет, ну тут сразу приходит в голову, как вступились преподаватели за «Доксу», например. То есть все-таки что-то происходило.
Е.Ройзман: Вот 6 млрд хватило бы, чтоб закрыть все сборы по СМА. И мы эти деньги отдаем Лукашенко
Е. Ройзман
―
Да, тоже приятно.
И. Воробьева
―
Есть еще время про прием. Потом вернемся к событиям. Есть еще несколько вопросов от наших слушателей и зрителей.
Е. Ройзман
―
Слушай, у меня интересная ситуация на приеме. У нас на Шейнкмана, 19 сгорел старый дом. Он загорелся. Он такой роскошный в свое время был дом, полнометражные квартиры. Но, как обычно, строили его зеки когда-то в 30-х годах: деревянные перекрытия, душу в него никто не вкладывал. И, видимо, загорелась проводка на чердаке. И когда дом тушили, туда вылили тонны, тонны и тонны воды. Там люди когда заходили в подъезд, открывали дверь – им навстречу выплывала вся обувь и так далее.Ну и надо ремонтировать. И вообще беда. И ко мне пришел очень непростой, серьезный парень со сложной судьбой. В свое время с молодости сидел. Причем был достаточно толковый. Потом освободился и уехал в Москву, снова сел. Потом в конце концов уехал в Америку и прижился в Америке, бизнес какой-то свой появился.
И вот он вернулся. Пришел ко мне. Смотрю, нормально выглядит. Он 63-го года. Я говорю: «Ты че приехал? У тебя же там все нормально, ты как-то прижился». А он говорит: «Понимаешь, у меня матери 93 года. И вот она в этом доме жила. Там квартира вся промочена. Я все бросил и прилетел. Представляешь, она со мной намаялась: то я в школе плохо учился, то я сидел, и она мне из последних денег эти передачки таскала. И сейчас моя очередь пришла. И я понимаю, что надо доупокоивать, помогать». Бросил все, прилетел. Интересная ситуация. То есть люди разные, но люди способны на какие-то человеческие поступки, которые заставляют на них посмотреть по-другому.
Но, вообще, с этим домом ситуация интересная. Женщина пришла. За ней 80 человек собственников. Они говорят: «Вы сейчас рубимся с управляющей компанией. Управляющая компания говорит: “Вы виноваты”. А мы точно понимаем, что это загорелась проводка, управляющая компания не поменяла». Сейчас смотрим, как будет развиваться ситуация. Постараемся их поддержать.
А потом, представляешь, ко мне пришла женщина. Ей уже 70 лет, а выглядит так хорошо. И говорит: «Мой сын когда-то был у вас 17 лет назад». Фамилию назвала. А у меня там еще Лена сидит, она со мной еще в Фонде работала. И я говорю: «Что у него?» Она говорит: «Все класс, все нормально. Работает, дети растут». И у меня Лена так сидела и заплакала прямо. Я говорю: «Что ты?» Она говорит: «Я как слышу, что у кого-то, кто у нас был, все нормально, прямо вот…». Вот такие истории бывают.
И. Воробьева
―
Вот тут прям сразу хочется прочесть сообщение от Кати из Москвы: «Передайте, пожалуйста, Евгению Вадимовичу спасибо, что он есть. Слушаю его каждый понедельник. И думаю, что пока есть Ройзман, можно не отчаиваться – есть кто-то сильный, добрый и мудрый, кто протянет руку помощи в трудную минуту». Ну вот. Так и есть.
Е. Ройзман
―
Вот Катя так написала, и она мне отрезает пути для отступления. То есть мне придется соответствовать тому, что она про меня думает.
И. Воробьева
―
Вообще-то, если честно, Катя не одинока в своих оценках. И пути в этом смысле отрезаны уже очень давно. Поэтому можно по этому поводу, как мне кажется, даже не рефлексировать уже.
Е. Ройзман
―
Короче, я буду стараться.
И. Воробьева
―
Если вы хотите помочь Евгению Ройзману помогать другим, вы можете написать в Фонд Ройзмана или прийти на прием, если вы из Екатеринбурга. И тут еще некоторые спрашивали: «А что, был Алексей Венедиктов в Екатеринбурге?» Я так понимаю, что да, были «Дилетантские чтения» в Ельцин Центре.
Е. Ройзман
―
Слушай, Венедиктов был. Они с Максимом Курниковым пришли ко мне в гости с Любой Комаровой. И мне так приятно, что сразу здесь в библиотеке столько историков собралось. Мы тут книги перерыли, поговорили очень серьезно про Пушкина по 18 веку. Но я хочу сказать, что очень сильно прошла лекция у Венедиктова по Павлу I. А он еще очень хорошо знает период до Павла I и за ним до декабристов и декабристов. И у него такое понимание. Ну, интересно. Хорошая действительно лекция. И хорошо, что вообще «Дилетант» вот это делает. Вот это то, что просвещение действительно. Это очень важно знать, потому что 18 век для России такой ключевой. И мне приятно было, что всех повидал.
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
А у Курникова есть… Помнишь, они собирали деньги на фильм «Голод»?
И. Воробьева
―
Да, помню.
Е. Ройзман
―
У Курникова есть блестящее исследование... Ну, он историк. У него есть блестящее исследование голода в Оренбуржье, как совершенно сознательно привели огромный регион к голоду. То есть эти вещи надо помнить и не забывать тоже.
И. Воробьева
―
К событиям прошлой недели вернемся. Алена спрашивает: «А как вам история с конкурсами худших школьных туалетов? СМИ пишут уже, что по школам-“победителям” были самые высокие результаты на выборах в пользу партии власти».
Е. Ройзман
―
Слушай, очень красивая история. Тоже «Znak» об этом написал. То есть одна директоров школ поблагодарила публично учеников, родителей и всех жителей поселка за то, что они лучше всех консолидированно и единогласно голосовали за то, что в их школе самый худший туалет. Фантастическая совершенно история.
И. Воробьева
―
Ну подожди, может быть, она просто надеется, что наконец-то он станет лучше.
Е. Ройзман
―
Да. Кстати, эти учителя дали 92% на выборах «Единой России». Обращаюсь к учителям просто так, в качестве ремарки. В Финляндии учителя получают где-то в 15 раз больше, чем в России. Мало того, их труд уважаемый, их ценят. Это одна из самых уважаемых профессий в Финляндии. Они получают в 15 раз больше, чем учителя в России. Вполне возможно потому, что они не фальсифицируют выборы. Я думаю, именно поэтому.
И. Воробьева
―
Кстати, хочется напомнить, что далеко не во всех школах есть центральная канализация, канализация в целом. И есть ряд школ в России, у которых туалет – это дырка в земле, насколько я представляю себе ситуацию. И есть огромная проблема в России, что в этих туалетах – дырка в земле, необязательно которые около школ – ежегодно погибают дети, проваливаясь в эти самые жуткие туалеты. Ежегодно.
Е. Ройзман
―
Ежегодно. И много детей гибнет именно в такой ситуации. И на этом фоне деньги, отданные людоеду Лукашенко – это унижение просто для всего российского народа.
И. Воробьева
―
Ладно, поехали дальше. Тут все начали обсуждать, кого жалко, кого не жалко. Давайте не будем углубляться в эту тему, потому что сейчас мы начнем то ли жалеть друг друга, то ли, наоборот, рассказывать, что никому никого не жалко. Это будет и в ту, и в другую сторону, конечно, перебор, как мне кажется.
Е. Ройзман
―
Ирин, давай чуть-чуть поработаем сейчас. Смотри, ко мне девчонка пришла. Интересная, хорошая девчонка. 30 лет. Знает все программы, понимает работу и 2 года пытается устроиться в МЧС просто по призванию. И она говорит: «Понимаешь, дальше отдела кадров не пускают, потому что они берут только своих. А я готова работать. Мне нравится. Я хочу». А поскольку нашу передачу достаточно внимательно и серьезно мониторят, если кто-то из МЧС слышит сейчас меня, через соцсети, через Фонд Ройзмана, через сайт свяжитесь со мной, я вам дам контакты. Глядишь, и хорошего сотрудника приобретете.
И. Воробьева
―
Да. И если кто-то из МЧС нас слышит, вы не могли бы, пожалуйста, сделать так, чтобы женщины тоже могли становиться спасателями и женщины могли также становиться пожарными. А то сейчас как-то у вас с этим не очень. Но, вообще-то, женщины-спасатели классные. И их обязательно тоже нужно брать, а не только мужчин делать спасателями. Извините, что прицепилась хвостом к этой истории.
Е. Ройзман
―
Я присоединяюсь. Смотрите, меня просто попросили. Приют для бездомных животных в Чеховском районе Московской области, называется «Лохматая душа».
И. Воробьева
―
Есть такой, да.
Е. Ройзман
―
Им требуется помощь. Поэтому посмотрите, пожалуйста, кто нас слышит.
И. Воробьева
―
Да. И у них есть, по-моему, Инстаграм. В общем, их легко найти. Помощь требуется, видимо, финансовая. Сейчас, кстати, огромное количество постов в соцсетях именно от приютов, особенно от частных приютов, которые говорят, что вообще полный швах, и переведите деньги хотя бы на простейшие вещи, на корм просто.
Е. Ройзман
―
Задача основная – корм.
И. Воробьева
―
Да. И это, конечно, очень важно. На самом деле важно поддерживать такие приюты, как мне кажется. Вы, главное, следите за тем, кому переводите. Просто удостоверьтесь в том, что это действительно нормальные люди и у них действительно нормальный приют. Если у вас есть возможность такая, то лучше, конечно, туда съездить или найти людей, которые там были.
Е.Ройзман: Ценность Навального как товара переговорного растет. Они это тоже понимают. Но они его боятся
Е. Ройзман
―
Помните, я рассказывал историю про этого майора Шокодько, который, подойдя сзади, ударил двух детей лбами. Он куда-то уехал сейчас. И дело по нему не стали возбуждать в Следственном комитете, потому что, говорят, «дак он же был не при исполнении; ну а что мы будем на него возбуждать?». Так я хочу сказать, что если бы он попал в аварию или на него бы напали, то он бы считался при исполнении. А поскольку он попал, то не считается при исполнении. Вот такое лукавство присутствует постоянно. Но дело все равно сейчас закрутится, потому что уже и прокуратура вмешалась. Но это такая принципиальная история.Очень важный еще момент хотел рассказать. Ко мне пришла женщина. Она не платила долго за квартиру. Через суд управляющая компания начала у нее отнимать полпенсии. А поскольку она не платила за квартиру, ей не положена субсидия. У нее накопилась там большая субсидия, но ей не дают, потому что она не рассчитывается с задолженностью. И она пришла ко мне и говорит: «Женя, у меня отец воевал под Сталинградом». И у нее горят глаза. И она искренне считает, что потому, что у нее отец воевал под Сталинградом, ей что-то положено. И есть огромная категория людей – дети войны – они воспитывались в войну без отцов, у них погибли отцы, и они считают, что им что-то положено.
Но здесь ситуация: отец воевал под Сталинградом, поэтому не должны с нее брать деньги. И она в этом совершенно искренне уверена. И представляешь, это вот та эпоха. Понятно, что это все телевизор, что в телевизоре это все накачивается, а к реальной жизни это не имеет никакого отношения. И вот это уважение к подвигам отцов, к подвигам ветеранов существует там в телевизоре, а не здесь в реальной жизни. Но люди зачастую не могут вот эти причинно-следственные связи как-то выстраивать.
Представляешь, я уже несколько раз рассказывал, людей все устраивает, им нравится внешняя политика, им нравится, как мы там с Америкой, но у них нет зубов. Они говорят: «Мне вот надо зубы вставить. Неужели мне ничего не положено?» Я говорю: «Слушайте, вам уже выдали. Только вам выдали величием. Гагарин летал в космос, ракеты на Кубе были, вся Америка дрожала, весь мир, была великая держава. Вы получили сполна. Только вы получили не стиральную машину, не хорошее здоровье, не замечательную пенсию, не зубы, в конце концов, а вы получили полет Гагарина в космос. Ну, все». А он говорит: «Больше ничего не положено?» Я говорю: «Нет».
Так вот я думаю, что лет через 30 пойдут люди, которые будут говорить: «У меня пенсия мизерная, мне не на что жить». А им будут говорить: «Знаете что, но ведь Крым-то наш. Но вам же отдали. Вот же у вас Крым. На всех поделили. Вот и все».
И. Воробьева
―
Кстати, про ветеранов пару слов буквально успею сказать. Если помните, незадолго до 9 мая и до этого еще, когда был суд над Навальным, я вам рассказывала про сайт, который называется мечтаветерана.рф. И меня там просто страшно возмущали некоторые мечты. Натурально просто люди 99 лет, 98 лет мечтали о том, чтобы в доме была вода и так далее.И я специально пошла на майских праздниках посмотрела. Там люди радостно писали, что «ой, смотрите, почти все мечты исполнены, там осталась только одна». Меня это еще больше злит. То есть я понимаю, что это очень хорошо, что у бабушки 99 лет будет новая автоматическая стиральная машинка, но как же это позорно. Просто чудовищно, когда люди собирают деньги на то, чтобы у кого-то из них была дома вода или фундамент под домом. Ну просто кошмар. Есть еще полторы минутки.
Е. Ройзман
―
Слушай, из таких приятных вещей. Я рассказывал про Егора. Хороший, веселый парень, 4 годика. ДЦП у него. Как-то борется. Ну и сказал, что ему для развития нужен Айпад. Ты не представляешь, это просто какой-то поток Айпадов со всей страны. Мы уж там начали как-то разруливать. В общем, Егору и Айпад, и для его мамы телефон, и беговел ему еще купили хороший. Ну, будет как-то это. Ну и оплатили реабилитацию в конце концов. Такой довольный Егор. Очень мне приятно. Поэтому получается.И я хотел всех попросить, зайдите на сайт Фонда Ройзмана, в любом поисковике найдете, посмотрите Сашу Лабутина. Нам надо собрать на него еще порядка 60 млн. Но мы этому парню спасем жизнь, если у нас получится. А у нас точно получится, потому что у нас уже получалось. Поэтому сами не сделаем – никто не сделает. Буду очень признателен, кто с нами поучаствует.
И. Воробьева
―
А как же финальная фраза?
Е. Ройзман
―
А подожди…
И. Воробьева
―
Так все, 10 секунд осталось.
Е. Ройзман
―
Свободу всем политзаключенным. И в конце концов все равно в России все будет хорошо. И Россия будет свободной и счастливой.
И. Воробьева
―
Спасибо большое. Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом.