Личный приём - 2021-02-15
И. Воробьева
―
21 час и 6 минут в Москве, 23:06 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Как всегда, идет из двух городов, из двух студий. Здесь в студии «Эхо Москвы» я, Ирина Воробьева, ну а в Екатеринбурге – Евгений Ройзман. Добрый вечер.
Е. Ройзман
―
Всем привет.
И. Воробьева
―
Тут сразу вопрос от слушателей про акцию с фонариками. Многие видели в соцсетях – Евгений Ройзман и фонарики. Почему было принято решение участвовать? И какая была реакция?
Е. Ройзман
―
Смотри, на самом деле, с фонариками… ФБК объявили, что пока придерживают все акции, потому что надо перегруппироваться, понять, что происходит. И неожиданно потом сказали: «Давайте попробуем акцию с фонариками». А название очень красивое – «Любовь сильнее страха». Мне уже само название понравилось, потому что это так. Акция больше для молодых. И многие серьезно не отнеслись: ну что там в лягушатнике плескаться? Но я подумал, что имеет смысл поддержать, потому что акция добрая, абсолютно позитивная.У нас здесь я вышел на угол прямо к музею Невьянской иконы. Нас было несколько человек. Но я потом пошел по улице Красноармейской. У меня был такой штурманский налобный фонарик, еще два маленьких фонарика, потому что телефоном светить неудобно. И я пошел. Идут навстречу люди. Они когда меня видят, они начинают тоже зажигать фонарики. И потом у нас соседи там на углу собрались. Может, не так много народу, но все равно красиво и приятно.
Но я хочу сказать одну вещь, что если бы договорились, что все, кто хочет зажечь фонарики, все, кто хочет посветить телефонами, соберутся в одном месте, то народу было бы очень много, потому что в Екатеринбурге 20 с лишним тысяч дворов. То есть сколько бы народу собралось даже по одному человеку от двора. А где-то было гораздо больше. Поэтому нормально. Хорошая, добрая акция.
И. Воробьева
―
А не было ощущения, что люди все-таки побоялись выходить с фонариками?
Е.Ройзман: Название очень красивое – «Любовь сильнее страха». Мне уже само название понравилось, потому что это так
Е. Ройзман
―
Нет. Я думаю, что это вопрос не страха был. Как-то взрослым показалось, что это не солидно. Как-то вот так вот. Не готовы были люди к такому формату. Ну ничего страшного.
И. Воробьева
―
Нам пишет зритель в Ютубе, которого зовут Антон: «Евгений, вышел из спецприемника в Сахарово в пятницу. Спасибо за поддержку. Очень ценно слышать, находясь там». Наверное, стоит еще раз сказать, что всем, кто нас слышит в спецприемниках сейчас, арестованные после тех или иных акций, мы вам передаем привет из эфира. В частности, Сергею Смирнову просто потому, что мы знаем, что он там находится. Остальных просто не знаем по имени.
Е. Ройзман
―
Ирин, мы всем передаем привет. Мы передаем привет Алексею Навальному, мы передаем привет всем политзаключенным в России, которых становится все больше и больше. Мы с вами. И пока у нас будет возможность, мы все равно будем об этом говорить. Но отдельное спасибо «ОВД-Инфо» и вообще всем гражданским активистам, кто как-то смягчает все происходящее, отслеживает ситуацию, предоставляет адвокатов, передачи и так далее. Это огромная работа. Всем огромное спасибо.
И. Воробьева
―
Про акцию с фонариками спрашивают: «Нет ли у вас ощущения, что протест слили, перешли на какой-то мягкий вариант и ничего не собираются делать дальше?»
Е. Ройзман
―
Послушайте, на самом деле, все только начинается. Реально, это все только начинается. Потому что очень много людей, которые не будут это терпеть. Слишком много всего произошло. И действительно, эту пасту обратно в тюбик не затолкаешь. Страна изменилась. Мы все это понимаем. Сдаваться никто не собирается, потому что другой Родины у нас не будет. И отсюда мы не побежим. Это наша страна.
И. Воробьева
―
Еще задают вопросы об акциях, которые происходили в нескольких городах. По-моему, я не видела, чтобы было это в Екатеринбурге. Называлась акция «Цепь солидарности и любви». Женская «цепь солидарности», куда выходили только девушки, женщины и поддерживали и женщин, которые находятся под политическим прессом и уголовным преследованием, и жен политзаключенных. Вот просят как-то оценить вот эту акцию.
Е. Ройзман
―
Ирин, на самом деле, вот этот каток по женщинам гораздо сильнее прокатился. И женщины больше страдают. Ну представь себе ситуацию Юли Навальной, Любы Соболь, Киры Ярмыш. Слушай, а Настя Шевченко? То есть много. Просто женщины попадают в такую ситуацию. Светлана Прокопьева, которой полмиллиона сейчас надо собирать вообще непонятно за что. Женщинам в этих ситуациях… Им и сидеть гораздо тяжелее, и в спецприемнике им тяжелее. И поэтому то, что догадались именно их поддержать – это абсолютно правильно. Молодцы.Слушай, несколько слов просто про женщин, пользуясь случаем. Сегодня же день рождения у Елены Боннэр. И такая она несгибаемая была. Вот она была настоящим фронтовиком, то есть она была ранена, контужена, она сама хрупкая такая вытаскивала раненых. У нее профессия-то мирная потом была – она работала педиатром, потом преподавала. Но она человек была несгибаемый. Она однажды разговаривала с сотрудником КГБ. Ее вызвали. Ну и она начала ему пенять: «Почему вы в своих газетах про Сахарова пишете все время ложь?» А он ей говорит: «Слушайте, это же не для нас с вами, это же мы для быдла пишем». Ну так вот не стесняясь.
А второй эпизод был очень интересный. Был такой знаменитый диссидент Орлов, руководитель Хельсинкской группы. Он доктор физико-математических наук, тоже фронтовик, тоже воевавший, по-настоящему воевавший. То есть у него не было картонных орденов Ленина. И его судили в 77-м году в Москве в суде. И Елена Боннэр с Сахаровым приехали его поддержать. А там толпа у входа. Ну и милиционер не дает пройти. Она попыталась протиснуться, просто прорваться. И он ее взял сзади кулаком ударил по голове. И она развернулась, влепила ему оплеуху так, что у него упала шапка. Он потряс головой, поднял шапку, отряхнул, надел, руку приложил и говорит: «Простите».
Ну она действительно такая была. И конечно, она как правозащитник очень сильная была, очень многих людей спасала, помогала, оберегала. Ну и есть за что ей сказать спасибо.
И. Воробьева
―
Ну и возвращаясь к каким-то акциям солидарности именно женщин, сразу возникает вопрос: почему, когда объединяются именно женщины в какой-то протест или в какую-то политическую солидарность, то многие говорят, что это действительно сильное объединение? Почему, когда мужчины объединяются, этого не говорят?
Е. Ройзман
―
Ирин, потому что, во-первых, женщины показывают пример мужчинам. И если женщины не боятся, то мужчинам стыдно просто прятаться. Это первое важное. Это просто пример. А потом, женщины ведут себя так, что режим не может с ними воевать, потому что – мы уже об этом говорили – ну как ты будешь воевать с женщинами? Режим попадает в очень сложную ситуацию, то есть одни минусы сплошные: победить невозможно, проиграть тоже невозможно. Поэтому эта женская активность решает очень много. Вообще, на самом деле, мы видели много ситуаций, когда этот мир держится на плечах женщин. Это факт. И отрицать это невозможно. Это очень серьезно, когда женщины уже выходят.
И. Воробьева
―
Меня сейчас снова будут обвинять в том, что Евгений Ройзман отвечает только на мои вопросы. Поэтому я предлагаю все-таки перейти немного к приему. Я видела объявление, что в пятницу был прием прям. Люди приходили или опять по телефону?
Е.Ройзман: Если бы договорились, что все, кто хочет зажечь фонарики, соберутся в одном месте, народу было бы очень много
Е. Ройзман
―
Нет, по телефону. Но уже все просят, чтобы начался личный прием. И мне гораздо легче работать, когда идет прием концентрированно в один день, потому что иначе он у нас размазывается на всю неделю. Мы завалены просто работой. Но много разных историй, много всего.Давайте первое про Мишу Бахтина скажу. Вакцина пришла, из Америки привезли. Ситуация такая. Миша лежит в реанимации, он дышит сам. Но у нас есть ряд специфических бактерий, которые размножаются именно в реанимациях. В свое время видели с Навальным.
И. Воробьева
―
Больничные инфекции.
Е. Ройзман
―
Да, больничные инфекции тяжелые. Их, в общем, где-то и не видели, а здесь много. И у Миши высеялась одна бактерия, которая, видимо, судя по всему, ему дает повышение температуры, хотя он чувствует себя нормально. И Центр Войно-Ясенецкого говорит: «Мы не знаем. Мы не хотим рисковать. Вам принимать решение». Родителям они говорят. Родители звонят в Центр Вельтищева. Там говорят: «Надо ставить». И они говорят: «Очень сложно понять действительно. Разговаривать не с кем. Они боятся, ответственность на себя не берут. Говорят, будут последствия, вы за них тогда сами отвечайте».Приняли решение. Точно так же пока на 19-е все назначено. Приняли решение сегодня связаться с клиникой в Бостоне, где этот укол ставят. И отметили все родители, которые сталкивались, что если ты связываешься с Америкой, имеешь дело с Америкой, они отвечают на все вопросы подробно, они не уходят от ответов, они рассказывают все что могут рассказать. То есть очень добросовестно подходят. И вот сегодня ночью будут родители разговаривать с Америкой, что американцы скажут. Но как вариант остается, может быть, договориться, если здесь будут какие-то еще проволочки, лететь в Америку. Поэтому следим, смотрим. Даст бог, все будет нормально.
Но, вообще, по «Спинразе» ситуация сложная. И опять это связано просто с нехваткой денег. Очень сильный материал вышел в «Новой газете». Тарасов, по-моему, да, Ирин?
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
Умерла девочка маленькая в Чувашии. 6 лет девочке. Просто врачи не стали ставить «Спинразу». Ну, говорят: «А что? Все равно бесполезно». И не стали ставить. И она умерла.
И. Воробьева
―
Там «проведение дальнейшей терапии нецелесообразно». Это даже в заголовок вынесли.
Е. Ройзман
―
Да. Формулировка чудовищная абсолютно. Но это надо понимать – просто нет денег. И даже я не говорю про «Золгенсма». «Спинраза» высаживает региональные бюджеты, просто высаживает. И даже когда по суду предписание ставить, закупать, даже в этом случае тянут время, ждут помощи от федерального центра.Есть куча вопросов, которые не решаются. Никто не говорит вслух, почему они не решаются. Но большей частью они не решаются просто из-за того, что нет денег, потому что в стране неправильно расставлены приоритеты: на дворцы хватает денег с ершиками и с диванами, а детям – не хватает. И вот это самая большая претензия. Посмотрим, как государство выйдет из этой ситуации. Сейчас уже за этим наблюдают все.
И. Воробьева
―
Я хочу попросить тех, кто нас слушает и смотрит, действительно, зайдите, прям можете даже сейчас на сайт «Новой газеты». Там буквально на первой же странице эта публикация про девочку со СМА, которая умерла и которой перестали колоть «Спинразу». Просто посмотрите. Мне кажется, это какая-то очень важная штука.Еще, раз уж мы заговорили про «Новую газету», вот и в прошлом часе спрашивали у Алексея Венедиктова, и в этом часе у Евгения Ройзмана, получилось ли почитать расследование Елены Милашиной про Чечню, которое сегодня на первой полосе у них вынесено?
Е. Ройзман
―
Слушай, я не стал читать. Я про это понимаю все. И все, что про эти казни без суда на территории России – я про это тоже понимаю. Я не стал читать. Потому что это совершенно отдельная территория, совершенно отдельная юрисдикция. Причем, знаешь, очень интересно. То есть в Чеченской Республике решения федеральных судов на ее территории проконтролировать невозможно, а решения чеченских судов на территории остальной России подлежат исполнению, как мы сейчас видели. То есть это известная ситуация, как один прокурор там подал иск на публикацию о ДТП. Хотел 45 млн, по-моему, но присудили платить 15 млн.И вот этот вот дисбаланс, на самом деле, нехороший. Если одна страна, одна Конституция – это должна быть одна страна и одна Конституция.
И. Воробьева
―
Тем, кто пишет сообщения, я напомню, что их можно писать по номеру +7 985 970 45 45 – это телефон для СМСок, Вотсапа и Телеграма. А еще есть чат в трансляции в Ютубе на канале «Эхо Москвы», где вы нас смотрите. Там же в чате можно задавать вопросы. И тем, кто просит меня передать Евгению Ройзману, что-то про помощь кому-то, поверьте мне, гораздо проще написать Евгению Ройзману напрямую. В любой соцсети приходите и пишете. Это совершенно точно быстрее будет, чем писать в чат трансляции здесь.Каждый раз вас прошу. Не надо каждый раз меня просить, потому что даже если я скажу сейчас что-то в эфире, это не поможет. Если вы хотите обратиться к Евгению Ройзману с какой-то конкретной проблемой, напишите, пожалуйста, ему напрямую.
С чем еще обращаются люди, возвращаясь к личному приему?
Е.Ройзман: На самом деле, все только начинается. Потому что очень много людей, которые не будут это терпеть
Е. Ройзман
―
Ирин, смотри, начали подбивать. К тому, что ты сказала. Все, кто нас слышит, если что-то важное, просто нагуглите Фонд Ройзмана и прямо пишите нам туда на сайт. Я это увижу все. Очень много пошло снова народу. Сейчас чуть-чуть отпустила пандемия, чуть-чуть ситуация идет на спад, и снова пошло очень много народу.Дети ДЦП и дети-аутисты. Причем каждый раз рассказывать сложно. Ситуации практически у всех одинаковые, они почти всегда под копирку. С ДЦП ситуации выглядят так: рождается ребенок с ДЦП, через какое-то время муж убегает, потому что огромное нервное напряжение, женщина остается с ребенком одна и пытается его тянуть. ДЦП вытаскивать можно. То есть Германия, Япония 94-95% детей поднимают. Но все это работает по-настоящему пока ребенок молочный, пока он молочком пахнет. Потом все сложнее. И бесплатной реабилитации эффективной нет. Просто ее нет. Обязательная реабилитация есть, но это такая обязательная программа. А настоящей реабилитации нет. Она всегда платная.
У нас самый лучший центр здесь в Челябинске, он называется «Сакура». Мы застали времена, когда там 100 с небольшим тысяч было, потом 140, 150, 180. Сейчас – 250 тысяч. Ну негде людям взять такие деньги. И к нам пошло огромное количество народу. То есть начинаем ставить на сбор. И по детям-аутистам приблизительно такая же картина. С ними умеют уже работать. Но у людей не хватает денег, потому что с аутистом еще сложнее, чем с ДЦП, потому что ребенок с ДЦП может лишнего не двигаться, еще. А аутисты гораздо сложнее.
И я хочу сказать одну очень простую вещь. Государство, избегая вот этих разовых быстрых, жестких таких затрат, запускает ситуацию в долгую и в результате денег тратит гораздо больше на всякие пособия, еще что-то. Если человек не может социализироваться и не может войти в общую жизнь – это гораздо дороже обходится, чем потратить на него деньги и поставить его на ноги. Вот даже так. И в свое время, кстати, делали специальный анализ в 2000-х годах, насколько государству дороже вот эта политика не платить деньги. Оно обходится гораздо больше нам всем налогоплательщикам.
И на этом фоне у нас сейчас появится ряд сборов для детей по реабилитации. Но я хочу просто вслух проговорить. У нас стояло несколько сборов по 150-200 тысяч вот основном дети с ДЦП и аутизмом. Перед Новым годом в последние дни парень, зовут Сергей, миллион с лишним просто взял, посмотрел, какие сборы не закрыты, и закрыл все. И сейчас после Нового года вышел, посмотрел, какие сборы, и опять закрыл. Один человек.
И. Воробьева
―
Ничего себе. А имя его…
Е. Ройзман
―
И остается анонимным. Только имя знаем, что Сергей. Ни контактов, ничего. Поэтому, Сергей, низкий поклон. Молодец.
И. Воробьева
―
Мягко говоря, молодец. Мало того, что закрыл все сборы, еще и остался анонимным.
Е. Ройзман
―
Да. Мы постараемся, наверное, к концу марта все-таки выйти на очный такой уже прием. Я сейчас разговаривал с главврачом одной из больниц. Он говорит: «Да, есть повод для осторожного оптимизма. Освобождаются койки. Получше становится, полегче.» Говорит, несколько тысяч человек вакцинировали. Ну вот в одной больнице. Я говорю: «Как?» Он говорит: «Практически без последствий. То есть имеет смысл. Двухразовая вакцина. Кто-то ждет “Вектор”. Необязательно ждать. Эта вакцина нормальная. Я наблюдал сам. Нет последствий. Имеет смысл прививаться».
И. Воробьева
―
Я прошу прощения, это про какую вакцину сейчас речь идет?
Е. Ройзман
―
Про «Спутник».
И. Воробьева
―
Про «Спутник», да. Ну про «Спутник» уже написали, мне кажется, все, в том числе «Lancet».
Е. Ройзман
―
Но когда это говорит человек, который в полях находится уже год, живет на работе и каждый день сталкивается, для меня это весомо. И я говорю: «Что сказать?» Он говорит: «Все равно маски имеют смысл, руки мыть имеет смысл. Беречься имеет смысл». Я говорю: «Все понятно».
И. Воробьева
―
Ну это называется первое правило вакцинированного – не расслабляться.
Е. Ройзман
―
Да.
Е.Ройзман: Сдаваться никто не собирается, потому что другой Родины у нас не будет. И отсюда мы не побежим
И. Воробьева
―
Я бы хотела сказать пару слов, поскольку это буквально сейчас пришло. Я читаю это в Телеграм-канале Павла Чикова (это «Агора»). Сегодня днем журналистка Светлана Прокопьева просила помощи в погашении уголовного штрафа. Там было полмиллиона рублей. Как вы помните, было уголовное дело по оправданию терроризма. Ее признали виновной, назначили штраф. Не так давно – по-моему, 2 февраля – она пыталась это обжаловать. Суд оставил приговор в силе.И вот сегодня днем Светлана Прокопьева попросила помощи. А сейчас стало известно, что стендап-комик Даниил Поперечный, как и обещал, кстати говоря, погасил штраф, перечислил 500 тысяч рублей, то есть всю необходимую сумму. А остальные деньги, которые уже сегодня успели прислать другие граждане, Светлана намерена перевести Центру защиты прав СМИ, чей адвокат был среди защитников Прокопьевой. И Павел Чиков добавляет, что «солидарность и единение в эти недели по истине вдохновляют». Да, действительно вдохновляют?
Е. Ройзман
―
Я согласен. И я каждый раз сталкиваюсь с тем, что нормальных, сильных, хороших людей гораздо больше. И они активнее. И слава богу. И пусть будет так. Во всяком случае, это то, что спасает русского человека, и то, что спасает Россию всегда.
И. Воробьева
―
Тут еще спрашивают про СМА, кстати говоря. Если суммировать эти вопросы, то неужели нет какой-нибудь страны, которая придумала, как справляться с этой проблемой? Имеется в виду со СМА. Поскольку каждый укол для каждого ребенка просто стоит каких-то гигантских денег, и вряд ли государство это покрывает из бюджета.
Е. Ройзман
―
В других странах государство это покрывает. На самом деле, в масштабах государства это не бог весть какие деньги. Например, на те деньги, что разом отдали тогда Лукашенко (1,5 млрд долларов), можно было спасти 650 российских детей. Просто спасти и подарить им жизнь. Поэтому вопрос приоритетов, еще раз.
И. Воробьева
―
Да. Но еще, конечно, сказать, что в некоторых странах практикуют в том числе тестирование, генетический тест для тех, кто хочет завести ребенка. И они в том числе проходят тест на разные генные поломки. Поскольку это должна быть поломка у обоих родителей для того, чтобы все это произошло, поэтому и это тоже за рубежом в некоторых странах делают. В России, кстати, тоже в последнее время делают.Тут пишут поправляют и очень просят. Я не знаю, насколько это корректно будет сейчас говорить, но я бы тоже хотела попросить. Тут нам пишут: «Не называйте детей с аутизмом аутистами, потому что это неправильно». Тут у каждого сообщества надо спрашивать, да?
Е. Ройзман
―
Да.
И. Воробьева
―
Я все равно это скажу, потому что у меня в том числе в программе «Чувствительно» часто были люди, которые занимаются помощью людям с аутизмом. И они тоже, в общем-то, говорили об этом. Не буду задавать вопрос. Простите меня, пожалуйста. Тут был вопрос про Мишу Бахтина, который я не хочу здесь задавать. Мне кажется, это неправильно.У нас минута до перерыва. И если у вас есть какие-то вопросы к Евгению Ройзману, которые я не задаю почему-то, и вас это беспокоит, напишите их, пожалуйста, в чат. Вы можете личные вопросы задавать, если уж на то пошло, и буквально обо всем. Единственное, я сейчас попробую до перерыва… Вот пишут в чате: «Решение ФБК, - который закон требует называть иностранным агентом, - попридержать митинги до потепления и дозревания протестных акций – это ли не борьба за более зрелый электорат?» Короткий ответ сейчас нужен.
Е. Ройзман
―
Слушай, да. На самом деле, ход продуманный совершенно, ход верный. Берегут людей. Сдаваться никто не собирается, и это видно.
И. Воробьева
―
Мы продолжим буквально через несколько минут программу «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Пока мы прерываемся на новости и рекламу, в Ютубе, пожалуйста, в чате пишите, что вы хотели бы, чтобы я спросила у Евгения Ройзмана. Я постараюсь это сделать, потому что у меня у самой тоже еще очень много вопросов.НОВОСТИ / РЕКЛАМА
И. Воробьева
―
21 час 35 минут в Москве. Продолжается программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. В Екатеринбурге – 23:35. И мы продолжаем. И да, мы давайте тогда обсудим происходящее с Алексеем Навальным. Точнее, в одном конкретном суде, в одном конкретном деле об оскорблении – мне кажется, там про клевету шла речь – ветерана.
Е. Ройзман
―
Да.
Е.Ройзман: Женщины показывают пример мужчинам. И если женщины не боятся, то мужчинам стыдно просто прятаться
И. Воробьева
―
Вот то, что мы сейчас видим и наблюдаем.
Е. Ройзман
―
На мой взгляд, история абсолютно пропагандистская, находится вне юридического поля. И пропаганда ее использует просто как такой маркер – «Навальный против ветеранов». Понятно, что это не имеет ни малейшего отношения к действительности. Но мало того, и власть, и пропаганда в этой ситуации попали в очень интересную историю, как в свое время у О. Генри два мошенника поймали рыжего мальчика и хотели получить за него выкуп, а потом не знали, куда этого мальчика девать, и готовы были отдать любые деньги, чтобы папаше его запихать обратно.Вот такое ощущение, что пропаганда попала ровно в такую ситуацию. Но есть замечательная русская поговорка: «Связался черт с младенцем». И конечно, никто не ожидал, что Навальный будет так сопротивляться, так остроумно, и что за этим будет наблюдать весь мир.
Что касается ситуации с ветеранами. Я считаю, что оскорбление ветеранов… Вот сегодня умер Хачатурян в Москве. Человеку 94 года. Он жил с дочерью со своей, с ее дочерью и с правнучкой в одной квартире. Так судьбы сложились у людей. В однокомнатной. И жил на кухне. И ему не дали квартиру, потому что 40 см не хватило. Я как в прошлом глава города, я понимаю, какие это бывают ситуации. Но их можно решать. 40 см не хватило на одного человека, чтобы было меньше определенного – я не знаю, сколько по московским меркам – 7 метров или 10 метров. Ему не дали квартиру. Он так и умер. И жил на кухне. Вот это оскорбление.
Но здесь все люди грамотные слушают. Просто для понимания. Представьте себе на секунду, какое содержание получают ветераны в разных странах. Одно из самых высоких у ветеранов Второй мировой войны, как ни странно, в Германии. Германия – проигравшая страна. Они платят своим ветеранам в разы и в разы больше. Там до 8 тысяч евро доходят пособия. Но там от выслуги зависит. Причем от выслуги в проигравшей армии. Но когда наши уезжают в Германию на постоянное место жительство, и наши были бойцами Красной армии, они тоже в Германии получают пособие, которое здесь и не снилось. Это вот просто Германия.
В США где-то около 3 тысяч долларов ежемесячное пособие. Но в США любое лечение бесплатно, куча еще льгот. Израиль, не самая богатая страна – там 1,5 тысячи долларов. В Англии очень высокие выплаты – от 2 тысяч у них начинается и до 9 доходит (тоже от выслуги зависит). Интересно, Финляндия 2 тысячи евро платит своим ветеранам. Франция 3 тысячи евро платит. Поэтому вот просто может сравнить. Кому интересно, нагуглите в разных странах. То есть это такой яркий очень пример.
И. Воробьева
―
Поскольку меня все это очень сильно беспокоило все эти дни, я, честно говоря, очень долго терпела, но я все равно об этом напишу, ну а сейчас скажу буквально пару слов. Вот есть такой проект, который называется мечта ветерана. Его рекламируют сайты разных ведомств вполне себе официальных, в основном региональных. Если вы зайдете на этот сайт вот прямо сейчас «Мечта ветерана»… Это не какой-то левый сайт, это не какие-то левые истории. Это абсолютно реальный проект, еще раз повторюсь, который рекламируется на куче региональных сайтов.И там вот какая мечта у ветерана из Самарской области 90 лет? Знаете, как она звучит? Мечтает сделать новую выгребную яму. Вот это позор, который нужно исправлять. А до этого я заходила на этот сайт, там была мечта установить пандус, чтобы выходить на улицу на прогулку. 93 года. Мечтает о новом маленьком цветном телевизоре. Мечтает о лавочке возле дома. Была история в Свердловской области, город Пышма, кстати говоря.
Е. Ройзман
―
Кошмар.
И. Воробьева
―
Вот это позор, а не вот эта защита ветеранов, когда они запускают дроны с фонариками. Друзья мои, окститесь, пожалуйста. Люди, которые занимаются помощью ветеранам, годами пишут о том, что они живут в чудовищных условиях. Собирала деньги моя подруга, и я в том числе в этом участвовала, когда в Смоленской области ветерану мы собирали на то, чтобы окна заменить в доме. Ну о чем вы вообще говорите про оскорбление ветеранов в Российской Федерации, когда у нас вот такие истории происходят?
Е. Ройзман
―
И вот эти пропагандистские акции, когда начинают каждый писать Я/Мы и так далее. Мало того, где-то это делается за деньги. Ну а вот это запускание дронов посчитали – там порядка 400 тысяч такая операция стоит. И для меня одна из самых ярких историй была, когда у женщины-ветерана рухнула стена дома, где она жила, и там две машины зацепило – ей вчинили иск 572 тысячи.Мы все понимаем, что происходит в нашей стране. Мы понимаем, что такое уважительное отношение к людям, что такое – неуважительное. И поскольку здесь, как правило, думающие люди все, все видят, что происходит.
Е.Ройзман: Я каждый раз сталкиваюсь с тем, что нормальных, сильных, хороших людей гораздо больше. И они активнее
И. Воробьева
―
И сразу при этом есть вопрос от нашего слушателя. Я сейчас должна его найти, потому что он как раз об этом. Александр из Москвы спрашивает: «А не кажется ли вам, что позиция Навального была бы сильнее, если бы он просто публично извинился перед ветераном и все? А так, выступая на судебной трибуне вот с таким язвительным тоном, он сейчас работает против своей репутации?»
Е. Ройзман
―
Послушай, во-первых, Навальный не обращается ни при каких обстоятельствах к этому ветерану и ни разу к нему не обращался и не называл его по фамилии. Ни разу. То есть они, в принципе, эту ситуацию высосали из пустоты сами. Ну с чего он будет извиняться? Он его не оскорблял. Никогда в жизни этот ветеран бы не узнал про то, что происходило, если бы им не пользовались. Откровенно им пользуются. Пусть они и извиняются. То есть Навального пытаются этим ветераном убить – убить репутацию, добавить срок, еще что-то придумать. И он будет извиняться? Ну что смеяться-то?В данном случае ветераном лупят Навального, как дубиной. Навальный перехватывает эту дубину, ломает через колено. Ему говорят: «О, ничего себе!» Он говорит: «Вы меня бьете дубиной. Я как-то отбиваюсь». Они говорят: «Да, но дубина живая. Ты не имеешь права дубину. Извинись перед этим». Ну вот такая ситуация. Поэтому я здесь полностью на стороне Навального. Он абсолютно прав в этой ситуации. Да, сложно. Это Россия. Когда холуев называют холуями, холуи обижаются, но выставляют перед собой совершенно других людей. Они не отвечают за то, что сделали, а выкопали этого древнего человека и пытаются им погубить Навального. За что извиняться?
И. Воробьева
―
Но и тут сразу хочется сказать, что мне, по крайней мере, было очень стыдно только за то, что его заставили участвовать в этом жутком судебном заседании, надели на него маску, ему стало плохо. Но это же ужасно просто. Это совершенно ужасно.
Е. Ройзман
―
Ирина, полностью с тобой согласен. Вот это действительно уже общий позор и то, где хочется извиниться, потому что получается, что мы все в этом поучаствовали. То есть это наша страна. У меня к нашей власти есть свои претензии. Я вижу, как эта власть из ветеранов выжимает все до последней копейки. Уже вроде нечего выжимать. И ветеранов-то уже почти не осталось. И все равно выжимают последнее.
И. Воробьева
―
Давайте на какую-то другую тему дальше.
Е. Ройзман
―
Слушай, серьезная тема с приема одна. Я хочу, чтоб люди услышали. Появилась не так давно – они в 19-м году зарегистрировались в августе – новая такая дерзкая фирма «Finiko». Это, на мой взгляд, выстраивается новая мощная финансовая пирамида, которую потом долго придется разгребать, типа «Властилина», «МММ» и так далее. Причем уже начали франшизу потихонечку продавать.Суть заключается в том, что с людей просят 35% любой их покупки. Если они хотят купить квартиру, им достаточно показать, какую квартиру, сколько стоит, заплатить 35%. Или они хотят купить машину: достаточно заплатить 35%, показать, какую машину. В течение 4 месяцев им делают эту покупку. И у первых получилось, потому что все пирамиды так начинаются. И люди начинают в этом участвовать. Причем очень многие понимают. Но они думают, что они будут первые и они успеют проскочить. И эта пирамида набирает обороты. Называется она «Finiko».
И очень интересный момент там. Человек один просто разобрал. Они ему сделали предложение: «Вы вносите деньги, и мы вам возвращаем 300%». Он говорит: «А откуда вы возьмете?» Говорят: «Мы там на бирже и так далее». Он говорит: «На бирже такие деньги не зарабатываются. А зачем вам брать деньги у меня и платить мне 300%, когда вы можете в банке взять под 10%? Зачем вам 300-то платить?» На том конце сразу нарвались от думающего человека, ушли от разговора. Но просто запомните эту фирму. По-моему, назревает очень серьезная пирамида.
И. Воробьева
―
А с этим часто же приходят на прием и обращаются за помощью?
Е. Ройзман
―
Ирин, приходят не на этом этапе. Это я сейчас на этом этапе говорю. А приходят, когда остаются без денег, и говорят: «А что-то нам там на звонки перестали отвечать. А что-то у них фирма разделилась и сейчас надо не туда, а сюда обращаться». И так далее. Вот этого очень много. У меня появились такие сигналы. Я об этом говорю вслух.
И. Воробьева
―
Еще просят прокомментировать. Сегодня появилось о том, что организаторы Марша Немцова обратились к московским властям не для того, чтобы им разрешили шествие провести, а для того, чтобы организовали возложение цветов в день убийства. Какие мысли по этому поводу?
Е. Ройзман
―
Ирин, люди, которые находятся там и делают заявку, у них свои мысли. Но я считаю, что кто помнит Немцова, можно просто прийти и положить цветы. Кто может запретить положить цветы? Но, с другой стороны, если запрещают фонариками светить… Поэтому никакого удивления нету. Я если буду в Москве, я пойду и положу цветы независимо от того, разрешат это делать, не разрешат это делать. Есть вещи, которые делать надо.Еще раз специально проговорю вслух. Вот Немцов мост, вот этот мемориал на мосту, который видно со стороны Кремля, цветы, которые там постоянно люди приносят – это чисто булгаковская история, это «платок Фриды», который надо подавать каждое утро. Пусть помнят, пусть знают, пусть видят.
И. Воробьева
―
Ну и сразу хочется сказать, что люди, которые обеспечивают вот этот мемориал Немцова на мосту, стоят там, уже в этом году будет 6 лет. 6 лет, за исключением каких-то реконструкций или что там было, люди поддерживают этот мемориал. И я проезжала не так давно мимо этого моста, мимо места убийства. Каждый раз, когда мне предлагает навигатор выбрать маршрут через этот мост, я предпочитаю ехать через мост, чтобы посмотреть просто, все ли на месте. И все на месте каждый день, сколько бы я ни ехала.
Е.Ройзман: На деньги, что разом отдали тогда Лукашенко ($1,5 млрд), можно было спасти 650 российских детей
Е. Ройзман
―
Ирин, я присоединяюсь. Я хочу поблагодарить этих людей. И хочу сказать еще одну вещь. На этой неделе было снова очень мощное расследование. За неделю до этого Грозев, «Insider», «Bellingcat» снова выдали расследование, что приблизительно та же самая команда, которая отравила Навального, три человека назвали… Не могу сейчас вспомнить. Только помню Никиту Исаева. Вот этих двух парней с Кавказа Северного я не помню.
И. Воробьева
―
Ну да, вот эта первая часть была.
Е. Ройзман
―
Да, которых убили. Это очень сильное расследование, которое немножечко было заглушено другими событиями. Но на предыдущей неделе появилась информация, что два раза травили Володю Кара-Мурзу, причем травили несколько человек именно из той команды отравителей, которые отравили Навального. Это очень точное, сильное расследование. Но у него есть одна проблема. Когда Навальный выдает эти расследования – там миллионные просмотры. «Проект», «Bellingcat», «Insider» самостоятельно не могут так выносить, как выносил Навальный. У Навального только в Твиттере 2,5 млн человек. Плюс в Ютюбе огромное количество. ФБК умеют по-другому подавать.Но я думаю, что эти расследования когда-то объединят. На самом деле, это реально политические убийства, которые давно в нашей стране происходят. Причем это подлые такие убийства. Кинжал и яд – это оружие труса. Это всегда так было. И все об этом знают.
Но нас ждет гораздо более серьезное расследование. Оно, я думаю, в ближайшее время будет опубликовано. Это расследование о человеке, которого мы практически все знаем. Это будет расследование, которое совпадает с отравлением Навального, где та же самая симптоматика, ровно та же самая история. Мы все этого человека знаем. И это будет серьезное расследование. Я пока не буду говорить. Я догадывался о нем. У меня были свои мысли.
Ну и я думаю, что когда-нибудь и Грозев, и, может быть, ФБК, может, сам Навальный когда-то просто воедино эти расследования соберут, потому что это очень серьезно. Там невероятная доказательная база. Там вопросов не остается. С другой стороны, мы живем в своей стране. Я думаю, что у нас иллюзий никаких нет по этому поводу.
И. Воробьева
―
Я вынуждена снова сказать, что нас закон принуждает к тому, чтобы каждый раз при упоминании ФБК добавлять, что государство считает ФБК иностранным агентом. Это чудовищно раздражает и портит весь эфир. Но я не могу этого не делать. Поэтому я это делаю.Тут еще сразу вопрос про эти отравления и все то, что мы теперь знаем из этих расследований. Ну вот мы узнали. Вот нам рассказали. А дальше-то что?
Е. Ройзман
―
Ирин, каждый для себя делает свои выводы. У меня с этим связана своя очень серьезная история. Потому что все, чем я ни занимался, я, на самом деле, всегда рубился за возможность работать. И я всегда для себя искал какие-то оправдания. Я думал: «Вот я сотрудничаю с властью. Все равно мне без власти этого не сделать, что я хочу сделать». Но я к себе прислушивался. Другой власти у меня нет. Мне надо сотрудничать с этой. Возможности переизбрать ее на выборах у меня нет. Они меня лишили этой возможности. До какого момента я буду контактировать с этой властью, работать, сотрудничать?И я принял для себя решение, что я буду с этой властью сотрудничать, пока не будет там откровенных наркоторговцев, откровенных убийц, отравителей и так далее. И у меня уже практически не остается ничего. Вот я попал в такую ситуацию. То есть как бы без ущерба для своего внутреннего мира я уже не могу контактировать, то есть мне уже приходится вот так вот. Поэтому есть о чем подумать. Каждый сам делает выводы. Есть вещи, на которые невозможно закрывать глаза. Ты лишен права на незнание вот с этими расследованиями. Да, это бьет по голове.
Кто-то говорит: «Да ладно, он сам себя отравил. Да фигня. Хотели бы – отравили». Но я хочу сказать, что здесь не хотели отравить, а здесь хотели отравить незаметно. Вот отсюда возникают сложности. А так-то да, хотели бы убить – убили бы. Но резонанс, шум и так далее. Хотели это сделать незаметно. Ну вот оно как вышло. Поэтому иллюзий у меня нет никаких. То есть у меня понимание есть. Как-то с этим надо жить. Мириться с этим я не хочу.
И. Воробьева
―
Нам слушатели пишут и просят меня уточнить, что действительно, да, еще была подана заявка в мэрию Москвы на проведение 27-го числа Марша памяти Бориса Немцова. Это сделали представители партии «ПАРНАС». Давайте мы не будем сейчас это с Евгением Ройзманом обсуждать. Он не имеет отношения ни к той, ни к другой заявке.Но завтра с утра у нас в эфире будет политик Илья Яшин в 10 утра в «Утреннем развороте». Я думаю, что все эти вопросы можно адресовать в следующий утренний эфир. И, соответственно, все вопросы про эти акции будут туда. В любом случае, все равно же будет что-то. Вот нам пишут тоже: «Я из Санкт-Петербурга. Выходила и буду выходить». И, конечно, люди все равно пойдут как-то вспоминать Бориса Немцова.
Е. Ройзман
―
Ну конечно.
И. Воробьева
―
Просто тут надо выбрать такой вариант, чтобы это опять не закончилось задержаниями, избиениями и давлением.
Е. Ройзман
―
Смотри, еще момент по Немцову. Фильм был по нему тогда хороший, когда в конце еще песня Макаревича. «Слишком свободный человек», по-моему, называлось.
И. Воробьева
―
Да, так и есть.
Е. Ройзман
―
Был просто показан механизм, как система, как пропаганда зашельмовала молодого, сильного, честного человека, который не нажил себе никакого богатства, который много сделал, который любил свою страну, который не стал уезжать, просто как система методично, спокойно шельмовала, шельмовала, шельмовала. И люди, которым нравится думать про других плохо, с удовольствием это воспринимали. То есть такая трагическая история.
И. Воробьева
―
Вообще, мне кажется, в этом тоже есть какая-то память, если пересматривать и включать иногда фильм «Слишком свободный человек». Хороший фильм
Е.Ройзман: Никогда в жизни этот ветеран бы не узнал про то, что происходило, если бы им не пользовались
Е. Ройзман
―
Хороший фильм, да.
И. Воробьева
―
Мы его тоже все смотрели. Еще про прием просят рассказать, потому что мы все время ходим вокруг новостей.
Е. Ройзман
―
Ну да. Очень у меня интересная ситуация. Женщина позвонила. У нее умер муж. Они не были расписаны. Они жили. Ее мужчина. И у него в последний момент, за день до смерти на карточку пришли деньги – пенсия 17 тысяч рублей. Ему 72 года. И она говорит: «Все, карточку заблокировали, и снять нельзя». Говорят: «Дак он умер. Вам зачем?» Представляешь? Все. Этих денег никто не получит. Те деньги, которые накопились, которые откладывали – никто этих денег не получит. Так же, как те люди, которые не дожили до пенсионного возраста. А мужчин таких вообще очень много.То есть это какая-то гигантская мошенническая схема с этим Пенсионным фондом. Это действительно так. Я считаю, что как только поменяется власть, нужно просто упразднять Пенсионный фонд напрочь, потому что это очень странная история. Сколько было уголовных дел по чиновникам Пенсионного фонда, сколько у них дворцов по стране гигантских, куда ушли эти деньги. То есть это абсолютно неэффективное расходование народных денег. Мало того, их оттуда могут все время изъять, приостановить. И вот это подлое слово «заморозить». Ну нет слова «заморозить» юридического, есть слово украсть, присвоить. Ну нет слова «заморозить». И я считаю, Пенсионный фонд – это такая язва на теле России. И, конечно, от него надо избавляться.
И. Воробьева
―
А как тогда будет выплачиваться?
Е. Ройзман
―
Да проще простого. У каждого человека может быть свой счет, куда он отчисляет, куда отчисляет, возможно, его работодатель. Но деньгами этими он может воспользоваться только по истечении такого-то срока, по достижении такого-то возраста. Мало того, если вдруг с ним что-то случилось, то его родственники. Ну, как в других странах, переживший супруг может претендовать на это. Как-то надо более справедливо. Ну нельзя все население страны, всех граждан России обирать через Пенсионный фонд. Я это считаю откровенным мошенничеством узаконенным.
И. Воробьева
―
Ну вот Аня пишет: «Мне почти за 40 лет стажа насчитали 12 тысяч пенсии».
Е. Ройзман
―
Слушай, сколько угодно. У меня помощница Светлана. Ей насчитали 12 тысяч. Она посчитала. «У меня, - говорит, - если я плачу коммуналку, 200 рублей на день. Я работала всю жизнь. У меня 200 рублей в день». И знаешь, когда властям задают вопросы, как прожить на такие деньги, они откуда знают, как прожить на такие деньги? Потому что они на такие деньги никогда не жили. Что им? Не по адресу вопрос.
И. Воробьева
―
К вопросу о том, что, мол, родственники воспользуются пенсией. Это примерно как эта же история с квартирой ветерана, что, типа, мы не дадим, потому что ветерану вон уже сколько лет, а потом внуки все воспользуются. Это же известна эта позиция.
Е. Ройзман
―
Пусть лучше внуки воспользуются так, чем вот так, как внуки воспользовались еще живым Артеменко.
И. Воробьева
―
Ладно, не буду комментировать вот это. Но мне тоже кажется, что, на самом деле, нет никакой проблемы в том, чтобы… Ну, хорошо, пусть семья воспользуется. И что? Ничего в этом сложного я не вижу.
Е. Ройзман
―
Конечно. Он же воевал, он кровь проливал, он рисковал жизнью для того, чтобы его потомки жили хоть как-то, хоть что-то. Почему нет-то?
И. Воробьева
―
Да. Мне кажется, что многие из них хотели бы, чтобы после них их детям, внукам осталось.
Е. Ройзман
―
Добром чтоб вспоминали, конечно.
И. Воробьева
―
Да. Ну и сразу тут все начинают писать, сколько пенсия у разных чиновников и почему им начисляют так или не так. Вообще, надо сказать, что, конечно, тема пенсий – это тема большого социального неравенства в стране. Как только произнесли этого слово, у нас тут же все начали писать.
Е. Ройзман
―
Еще надо понимать, что это вопрос приоритетов. Деньги в стране есть и возможности есть. Другое дело, что основное расхождение либеральной и государственной идеи… Обрати внимание, либеральная идея заключается в том, что люди собираются и нанимают себе чиновников, которые управляют, но время от времени меняются, и с них спрос, и люди с них спрашивают. И в данном случае государство работает на человека.В нашей истории немножечко иная ситуация, когда пользуются словом «отечество», когда считается, что каждый человек должен принести все на алтарь Отечества, вплоть до того, что он должен жизнь свою отдать, если понадобится, для государства, что государство превыше всего, что мы все живем для государства. Но государство – это такая небольшая кучка людей, которые находятся у власти и себя объявляют государством. Так не должно быть. Это ненормально.
И. Воробьева
―
У нас остается буквально полторы минуты. А тут спрашивают внезапно: «А как в Екатеринбурге со снегом?» А то нас тут завалило по полной программе.
Е. Ройзман
―
Екатеринбург в этом году убирается очень плохо. Он точно так же завален снегом. Дороги сузились, тротуары тоже. Стараются. Но в этом году плохо. В этом году, как у Беглова получилось. Москву чистят быстрее, как правило – мощности другие. Но на Москву и выделяется денег раз в 50 больше, чем на Екатеринбург. Ну, по очистке снега. Все, заканчиваем мы, да?
И. Воробьева
―
Да. Полминутки еще.
Е. Ройзман
―
Я хочу просто публичную поддержку выразить Алексею Навальному, то есть именно поблагодарить за мужество, за позицию. Хочу Людмиле Ивановне Навальной, Юлии Навальной сказать, что Юлин муж и сын Людмилы Ивановны, Анатолия Ивановича – достойный человек и настоящий гражданин России. Ну и мое уважение к нему. То есть обязательно вот такая публичная поддержка нужна.Ну и хочу сказать, что кто хочет с нами людям помогать – Фонд Ройзмана все найдете. Ну и всем хочу пожелать добра и удачи и сказать, что все равно в конце концов все будет хорошо.
И. Воробьева
―
Вы включаете все радиостанцию «Эхо Москвы» в понедельник, чтобы услышать эти слова от Евгения Ройзмана, я уверена.
Е. Ройзман
―
Я в это верю просто.
И. Воробьева
―
В следующем часе потрясающая, замечательная Елена Костюченко, спецкор «Новой газеты», в программе «Разбор полета».