Личный приём - 2020-11-02

И. Воробьева― 21 час и 7 минут в Москве, 23:07 в Екатеринбурге. Всем здравствуйте. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Как всегда, эта программа идет из двух городов, из двух студий. Здесь в студии «Эха Москвы» – я, Ирина Воробьева, ну а в Екатеринбурге – Евгений Ройзман. Женя, добрый вечер.

Е. Ройзман― Всем привет.

И. Воробьева― Скажи, пожалуйста, что за флешмоб вы такой запустили по поводу масок? Я видела и тебя, и Лейлу, и еще кого-то. По поводу масок – почему, откуда это, зачем?

Е. Ройзман― Слушай, очень многие поддержали. Мы когда с тобой вели предыдущий эфир, я разговаривал с несколькими главврачами. У нас медицина работает, как в военных условиях. У нас в основную больницу 24-ю по 200 человек в день прибывает. 200 человек – это еще одна больница. Каждый день. У них там сидят в коридорах. Ну просто беда. И я врачей спрашиваю: «Что сказать основное, людям донести?» Они мне говорят: «Скажи, чтобы все носили маски. Это очень важно». И, естественно, я утром надел маску, нашел фотку в маске, сказал: «Всё, надо масочный режим. Я полностью поддерживаю».

Мало того, я же привел в пример Японию, где открыто всё, где нет никаких ограничений, кроме одного – они все ходят в масках. И у них в 15-16 раз меньше заболевших, во столько же раз меньше умерших, притом что в 40 раз выше плотность населения. Просто ношение масок и дисциплина. На улице не встретить людей. И они воспринимают как невероятное неуважение к окружающим появление без маски вот в таких условиях.

И я выставил текст везде. Куча народа поддержала. Но самое интересное другое. Появились люди, которые стали говорить: «Да зачем эти маски? Да есть исследования, что они не нужны». Но у меня тут один аргумент. Ну да, врачи-то дураки – всю жизнь маски носят. Потом начинается о величине молекул. Им говорят: «Слушайте, вирус в любом случае крупнее, чем молекула кислорода. Но если вы говорите, что кислорода не хватает, значит вирус точно не может пролезть». Потом начинаются разговоры: «От маски больше вреда».

И я начинаю приводить «Знак». Нашел информацию: бразильские ученые сделали исследование и на 1500 человек показали, что категорический отказ от ношения маски, как правило, говорит о некотором психическом расстройстве. У «Знака» есть это расследование. Если что, ссылку кину. Мало того, еще одна интересная вещь. Я разговаривал с серьезными практикующими психологами. Они говорят: «Скорее всего, отказ от ношения маски – это такой детский страх. Вроде ты не признаешь проблему, дак ее вроде и нету, ты в домике. А если как только ты надеваешь маску и признаешь проблему – ну страшно, надо смотреть по сторонам».

Но я вспомнил другую вещь. В свое время была сумасшедшая смертность на дорогах, стало много машин уже, ездили как ни попадя. Страна начала внедрять пристяжные ремни в машинах. Ты не представляешь, как сопротивлялись этим ремням. Встёгивали заглушки такие.

И. Воробьева― До сих пор пристегивают.

Е. Ройзман― Да. Чтобы не пикало. В те годы накидывали лямку на плечо, чтобы все думали, что ты в ремне.

И. Воробьева― До сих пор накидывают.

Е. Ройзман― Люди не ленились брать справки, что у них астма, покупали справки и гаишникам говорили: «Я не могу ремень надевать – он меня душит». Это очень странные люди, которые считают, что ношение масок – это ограничение их свободы. Но, с другой стороны, запрет заплывать за буйки и переходить дорогу на красный сигнал светофора – это тоже ограничение свободы. Но здесь есть один нюанс, с которым приходится считаться. Все инициативы, исходящие от власти, начинают воспринимать в штыки, потому что от власти ничего хорошего быть не может. Такое тоже есть.

Но в данном случае маска, конечно, очень сильно предохраняет. И ее надо носить хотя бы просто из уважения к окружающим. И когда мне кто-то говорит: «Ну вот у меня знакомые носили маску и заболели», да, но зато они других не заразили. И это вопрос просто твоей человеческой зрелости и ответственности. Поэтому я за то, чтобы носить маску. И я начал маску носить везде. И меня поддержало огромное количество народу.

И я теперь скажу свою мотивацию. У меня более миллиона подписчиков в соцсетях, плюс ролики на Ютубе много набирают. И я понимаю, что пусть там из миллиона посмотрит 10 тысяч, а из 10 тысяч пусть тысяча станет носить маски, но, глядишь, 10 человек и спасем, ну не 10, дак 5. Но хоть одного спасем, дак и уже хорошо. Нам же не лень.

Е.Ройзман: Инициативы, исходящие от власти, начинают воспринимать в штыки, потому что от власти хорошего быть не может

И. Воробьева― Я тут добавлю несколько слов к твоей позиции по поводу масок. Вот у меня, например, мотивация носить маску еще проще. Потому что, как мне кажется, маска в первую очередь защищает других людей от меня, людей, которые вокруг меня стоят. И было проведено исследование – мы об этом рассказывали в программе про науку (у нас есть такая программа «На пальцах», по пятницам выходит) – о том, что маски из материи и медицинские маски, в общем, довольно неплохо работают и те, и другие. То есть необязательно носить медицинскую маску для этого. Можно и тряпичную маску. Понятное дело, что ее надо стирать, обрабатывать и так далее.

И еще довольно много было исследований, когда началась пандемия. Во-первых, по поводу чихания провели исследование на тему того, насколько далеко разлетаются вот эти частички, когда человек чихает. И выяснилось, что, конечно, никакие не полтора метра, а гораздо больше – до 8 метров. И второе исследование – это насколько долго в помещении остаются в воздухе висеть капельки слюны, когда человек громко разговаривает, например. В том числе из-за этого, например, запретили где-то в опере кричать слово «браво». Вот после того как, в концертном зале запретили кричать слово «браво».

Поэтому, на мой взгляд, здесь маска скорее защищает людей от вас, а не вас от людей. В том числе, конечно, и вас. Вот я поддерживаю твой флешмоб по ношению маски. Тоже ношу ее везде в закрытых помещениях, где могу.

Хорошо, давай тогда дальше. Тут некоторые наши слушатели и зрители посмотрели твой ролик в Ютубе, который ты сегодня выложил. И спрашивают про Макрона. Можешь свою позицию по поводу всего происходящего вокруг Франции, терактов, Макрона и того, что звучит в нашей стране по этому поводу?

Е. Ройзман― Сразу говорю, я полностью на стороне Макрона. Ведет он себя по-мужски, ведет он себя совершенно достойно. Действия его последовательны и полностью согласуются просто с историей Франции, с его позицией и со здравым смыслом. И то, что он начинает из Франции депортировать исламистов – это очень верный, очень правильный ход. И я думаю, что это сплотит действительно и французов как нацию, они вспомнят, что это великая страна с великими традициями. Я думаю, что они этого и не забывают.

Понятно, что меня некоторые моменты удивляют. Например, Марин Ле Пен ни разу не выступила на эту тему, хотя это ее тема вообще. Вот где бы ей включиться. Мало того, меня удивляет, что включаются люди из-за рубежа. Это совершенно не их история. Мало того, они включаются на стороне террористов и рассказывают, что есть категория людей, которых никак нельзя оскорблять и нельзя обижать.

Но надо понимать, что это Франция. Свобода слова – это французская традиция. Сатира – это жесточайшая французская традиция. И мы можем вспомнить Мольера, мы можем вспомнить Вальтера, что тоже необходимо, Дидро, Руссо, ну и конечно же более раннее – Франсуа Рабле. Но это французская традиция. И если вдруг начинать смотреть по сторонам, кто оскорбляется на слова, на картинки, можно увидеть очень много. Самый яркий пример, который я не перестану приводить – это, конечно, есть определенные папуасы на островах, для которых самое жестокое оскорбление – если кто-то наступит на их тень. Это первый момент.

Второе. Бог поругаем не бывает. Невозможно оскорбить бога. Космос невозможно оскорбить. Абсолют невозможно оскорбить. Бог поругаем не бывает. И мне очень приятно было и вызвало огромное уважение, что верховный муфтий России выступил на эту тему и сказал, что о чем вы говорите, как можно какими-то карикатурами кого-то оскорбить?

И самое главное, эти люди, которые оскорбляются, они приехали во Францию из своих стран. Им не нравилось жить в своих странах, и они приехали во Францию, в которой жить гораздо лучше. Но они пытаются те порядки, которые были в их странах и которые сохраняются в их головах, привнести во Францию. Ну хотите жить по своим законам – живите в своей стране. А здесь вы будете жить по законам цивилизованного общества или вам придется уехать на родину, что, в общем-то, сейчас и происходит. Для меня эта ситуация совершенно однозначная и понятная.

И я считаю, что у Франции было много вызовов. Надо понимать, что это не просто французы, это потомки тех франков самых настоящих, германских племен. Я не буду про Реконкисту говорить и глубоко погружаться в эту тему, но тем не менее это люди, которые много прошли в своей истории. И у них очередной раз возможность показать всему миру, что это те самые настоящие французы со своим чувством юмором, с чувством свободы. Франция много миру дала. Но одно из самых, конечно, красивых – это свобода, равенство, братство. Это французский лозунг. Поэтому пусть французы остаются такими, какие они есть. А если мы хотим жить во Франции, мы должны принимать их законы, порядки и менталитет.

И. Воробьева― А вот скажи, вот этот накал, который сейчас существует, мы не можем его не видеть, накал, который толкает…я не знаю, честно говоря, что толкает людей на убийства и на террор, который они устраивают, ну правда, мне этого не понять, но тем не менее мы видим. Вот как можно его немного снизить? Если начнут выступать религиозные лидеры и объяснять и говорить, что это не выход и так делать нельзя.

Е. Ройзман― Слушай, на самом деле, у Российской империи достаточно серьезный опыт. И в свое время политика на Кавказе была достаточно грамотная. Что делали? В противовес ваххабизму и в противовес радикальному исламу поддерживали традиционный ислам. Потому что, на самом деле, у большинства нормальных людей все равно желание жить в мире с соседями, в каком-то покое и чтобы не было войны. Поэтому делали ставку на традиционный ислам. И очень грамотно, конечно, верховный муфтий выступил. Это вызывает уважение, что в тот момент, когда все разгорячены, просто вышел и сказал, что нельзя на такие вещи оскорбляться и обижаться. Поэтому я надеюсь, что оно уладится потихонечку.

Но есть ситуации, где любую вежливость и любые отступления стратегические и тактические примут за мягкость характера. Это не только я понимаю, скажем так. Поэтому то, что сейчас делает Макрон, достойно уважения. Я конечно на его стороне.

И. Воробьева― Мы сейчас прервемся буквально на полминутки и продолжим программу «Личный прием».

РЕКЛАМА

И. Воробьева: 21―20. Продолжается программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Напомню, что вы можете смотреть нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы», а еще в Яндекс.Эфире, и писать нам сообщения по номеру +7 985 970 45 45. В чате Ютубе уже много зрителей. И многие пишут. Напомню, что можно в чате задавать тоже свои вопросы, писать свои реплики, какие-то возмущения и так далее.

Вот тут спрашивают как раз в чате: «Не пора ли менять политику мультикультурализма, которая провалилась?»

Е.Ройзман: Я полностью на стороне Макрона. Ведет он себя по-мужски, ведет он себя совершенно достойно

Е. Ройзман― Мы, на самом деле, не знаем, что провалилось, что не провалилось. На самом деле, надо понимать одну вещь, что любые мигранты, если они сталкиваются с дружественной, располагающей обстановкой, они перестают сбиваться в анклавы, перестают жить общинами и потихонечку интегрируются. И наоборот, как только они встречают сопротивление, сразу же они начинают сбиваться в анклавы. Н

о Европа, на самом деле, адаптировала такие волны и варваров, и кочевников, и османов. Европа умеет переваривать это все. Европа – это очень мощная культурная агломерация. И мощности Европы хватит еще многие-многие волны вот эти вот переселенцев переварить, адаптировать к своей культуре, к своей жизни. У Европы гигантский потенциал. Я думаю, что они справятся. Я надеюсь, что они справятся, потому что это Европа. Посмотрим, как будет. Но я думаю, что все получится.

Но где-то жесткая, внятная политика. Мы видим, Швейцария, допустим, очень жестко заявляет о правах коренного населения и так далее. Я думаю, что это будет продолжаться. Но здесь всегда будут какие-то трения, нестыковки, несогласованность. Но в конце концов вот здесь, я убежден, все будет хорошо.

И. Воробьева― Ну вот ты говоришь, что ты убежден, что все будет хорошо. Но много ли, на самом деле, Европа сделала для того, чтобы нормально адаптировать присутствие в стране разных людей с разным вероисповеданием и понимаем оскорбления и так далее?

Е. Ройзман― Смотри, с исламом сложно, потому что у всех есть и историческая память, и все остальное. Во Франции эта тема звучит. Но во Франции есть и выборы. И если какая-то грань будет перейдена, и там будут побеждать совсем другие люди на выборах с другой политикой совершенно. Поэтому я думаю, что это как-то выстроится.

Но у евреев в законодательстве – ну это одна из заповедей – существует очень серьезный такой постулат: не притесняй пришельца, потому что всегда помни – ты сам был пришельцем в земле Египетской. Это очень хороший такой постулат. И имеет смысл его держать в голове.

И. Воробьева― А если мы посмотрим на Российскую Федерацию, у нас с этим есть проблема? Вот же у нас есть Рамзан Кадыров, который всех заставляет извиняться, на дай бог что скажешь. У нас есть Хабиб, который в Инстаграме тут написал про Макрона. И ничего.

Е. Ройзман― Слушай, я к этому всерьез не отношусь. Правда, я никогда не ожидал, что в какой-то ситуации я вдруг окажусь на стороне Жириновского. У Жириновского было два варианта: вообще не заметить, потому что разговаривать особо-то и не о чем, а второй – он достаточно спокойно ответил. Но что касается России, у нас больше ментальное такое неприятие чужеземцев в принципе и болезненное отношение к такой неконтролируемой миграции. Со своей стороны я как человек, который 15 лет своей жизни посвятил борьбе с наркотиками, я скажу, что, конечно, нам бы имел смысл визовый въезд для стран Центральной и Средней Азии. Я считаю, и я всегда на этом настаивал.

Но в целом у России мощности хватит адаптировать, переварить огромные волны. Во всяком случае, у нас сейчас не критичная ситуация вообще.

И. Воробьева― Подожди, если мы введем визовый въезд для людей из Средней Азии, то провалится миграционная политика.

Е. Ройзман― Почему?

И. Воробьева― А чем это поможет?

Е. Ройзман― Объясняю. У нас очень долгое время въезд был чуть ли не по трамвайным билетам. Въезжали все кто угодно. Я свидетель того, что под видом таджиков въезжали афганцы, которые тут же уезжали, поселялись в свои общины, жили совершенно иной жизнью. Я видел, что въезд в Россию используется просто для завоза массового наркотиков. Я это тоже видел.

Е.Ройзман: Франция много миру дала. Но одно из самых, конечно, красивых – это свобода, равенство, братство

Мы же когда едем в какие-то страны, мы получаем визу. Если мы получаем визу, кто-то несет ответственность за наше пребывание, кто-то несет ответственность за наше поведение. Ну хочешь ты приехать в гости, ты ж сначала звонишь, предупреждаешь, в дверь звонишь. Это нужно для того, чтобы если вдруг мигрант совершает преступление или как-то ведет себя неподобающим образом, кто-то чтобы за него отвечал, чтоб за него отвечал тот, кто пригласил его на работу или просто кто пригласил его в гости. Это же очень просто. Это элемент элементарной человеческой вежливости, плюс возможность контроля.

Я видел ситуации, когда мигранты совершали преступления (торговля наркотиками и так далее), а потом освобождались и второй раз попадали за торговлю наркотиками. И такое тоже бывает.

И. Воробьева― И не мигранты тоже так делали.

Е. Ройзман― Послушай, нам мерзавцев не надо, нам своих мерзавцев достаточно. Поэтому лишний элемент контроля не помешает. И я не вижу, как он может помешать миграционному процессу. Другое дело, что сейчас ситуация, которая сложилась в России, действительно, она показывает, что без мигрантов во всяком случае городам-миллионникам просто невозможно, а Москве и Питеру вообще невозможно. Выросли цены на самые разные работы. Мало того, наши продолжают туда не идти, потому что те места, где работали мигранты, они не престижны для местного населения, это считают унизительным. И этого много. Поэтому страна должна грамотно выстраивать свою миграционную политику. То есть это важно.

И. Воробьева― Хорошо. У нас есть еще 3,5 минуты. Давай немного про прием поговорим. А то тут нас уже обвиняют в том, что мы только на новостях застряли. Был ли прием в пятницу? Как все происходит?

Е. Ройзман― Слушай, очень много народу. Ирина, огромное количество обращений по ковиду. И я очень удивился, что Татьяна Николаевна Москалькова сказала, что к ней по ковиду не обращаются. У меня просто завал. У меня телефон не успокаивается. Постоянно у кого-то – родители, у кого-то – близкие, кто-то не может воду передать. В госпитале, сказали, горячей воды нет, никому не дают кипятить, чтобы там не отключились аппараты ИВЛ. И очень много народу, которые ждут скорую. Ну огромные проблемы по ковиду. Но правильно у нас сказал Малинкин, главврач 24-й больницы: «Мы работаем в военных условиях». Ну реально в военных условиях.

Я хочу сказать, что те цифры, которые озвучиваются, на мой взгляд, они вообще не соответствуют действительности. Я думаю, что статистика раз в 7-8 занижается по заболевшим.

И. Воробьева― Почему ты так думаешь?

Е. Ройзман― Я иногда сталкиваюсь с цифрами Роспотребнадзора закрытыми. Там одни цифры, Оперштаб выдает… Ну, допустим, Оперштаб выдает цифры – 280 человек заболевших, а по Роспотребнадзору там у них свое – 2130. Разница огромная. И ситуация действительно очень серьезная. Конечно, это не повод для паники. Но относиться к этому надо серьезно, к своему здоровью. И про маски мы говорим не просто так.

И, конечно, очень интересно. Вот сейчас курганские врачи обратились напрямую к Путину, потому что у них там действительно катастрофа. Съездил Никита Телиженко, которого задерживали в Минске, который прошел через Окрестина, который рассказал, как там пытают. Он съездил в Курган. Он оттуда родом. Он говорит: «Ну это чудовищно действительно. Там могилы устали копать. Там действительно проблема».

Но там есть очень интересная ситуация. Им никто не помогает вообще. У них в Шадринске – второй город Курганской области – нет аппарата КТ, представляешь? То есть Курган откровенно захлебывается, не справляется. Но у них есть местные олигархи там – Бобров и Биков. Ну там, типа, «Облкоммунэнерго» такого местного. Им принадлежит все. Они пытаются поднять тарифы на электроэнергию. Там и так самая дорогая электроэнергия. Хотят поднять тарифы в 2,5 раза. Им не дают. Начинается отключение света. Это в то время, когда в Кургане катастрофа, идет война.

И я хочу сказать, что у нас наши просто вызывают уважение. Алтушкин 5 самолетов привез с оборудованием, СИЗами, две линии поставил. Симановский ему помогал. 30 машин скорой помощи – это Алтушкин, Андрей Козицын доставили, потому что скорая помощь задыхается. Плюс 50 тысяч человек продуктовые наборы постоянно выдают. И Игорь Заводовский, глядя на Алтушкина, который 27 лет кормит 1,5 тысячи человек в день, на пике пандемии создал новую благотворительную столовую для малоимущих на тысячу человек в день. Мне гордо за екатеринбуржцев. И люди, которых здесь называют олигархами, они свое отработали, они понимают, где они живут.

Курган – совершенно иная ситуация, просто уходит под воду. И местные богатеи вообще не обращают внимание.

И. Воробьева― Мы продолжим буквально через несколько минут программу «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Сейчас прервемся на краткие новости и небольшую рекламу. Присылайте свои вопросы.

НОВОСТИ / РЕКЛАМА

И. Воробьева― 21 час 34 минуты в Москве, 23:34 в Екатеринбурге. Программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом продолжается. Вы можете смотреть нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы», слушать по радио и смотреть тоже в Яндекс.Эфире. Мы прервались на краткие новости и небольшую рекламу, когда обсуждали историю со здравоохранением в регионах. А вот скажи, пожалуйста, как ты думаешь, почему регионы не смогли нарастить силы и мощности за лето? Потому что все и так говорили, что будет вторая волна, что осенью будет хуже. Но тем не менее почему-то этого не произошло.

Е. Ройзман― У регионов нет денег вообще. Правильно Наташа Зубаревич сказала в эфире, что 500 млрд, которые выделили на поддержку медицины, 200 из них забрала Москва. А в остальных такое недофинансирование, что они этого не заметили даже. Беда огромная, потому что не хватает врачей, не хватает больниц, в больницах не хватает коек, не работает инфраструктура.

Но я думаю, что это связано еще с общей деградацией управления. Деградация управления в России в первую очередь связана с несменяемостью власти и с отсутствием конкуренции. Как только власть попадает в конкурентную среду и понимает, что любая ошибка приведет к тому, что на выборах ее вынесут, власть начинает работать по-другому. Здесь в политике, если тебе в затылок не дышат, никто лишний раз бежать не будет, потому что это энергозатратно. Поэтому я считаю, проблема настоящая именно здесь.

И сегодня Дима Муратов выступал на Общественной палате.

И. Воробьева― Да, на слушаниях.

Е. Ройзман― Да. И он заявил, что государство обязано на себя взять обеспечение лекарствами всех детей и особенно вот таких детей, как со СМА, где вообще нет никакого времени. И я хочу сказать очень интересную вещь, что существует российский препарат «Спинраза», который сертифицирован в России. Об этом отчитывались как о большой победе. И вдруг оказалось, что «Спинраза», которую надо ставить постоянно, обходится дороже самого дорогого в мире укола «Золгенсма», который нужно ставить всего один раз, но цена которого 160-170 млн.

И такие регионы, как Курган, они себе вообще не могут позволить. Это разные регионы – Тува, Курган, Чита, Улан-Удэ. Они не могут себе позволить этого лекарства. У них дети будут умирать. Хотя мы живем в одной стране. Поэтому я полностью согласен с Димой.

Хочу всем напомнить про нашу историей с Мишей Бахтиным, которому 3 месяца с небольшим, который борется. 12 ноября ему поставят последний укол «Спинразы», поддержат его. И Миша вдруг немножечко уже ожил. И он последний раз, мама с ним разговаривала, он начал уже гугукать, гули-гули. Они никогда не слышали его голоса. Представляешь, он может уже начинать говорить. И вот ему надо до Нового года дособирать 160 млн на укол «Спинразы». Мы собрали уже больше 50 млн вот просто вручную, вот так простые люди.

Поэтому я вас прошу всех, в поисковике любом наберите «Миша Бахтин» и зайдите на сайт Фонда Ройзмана. Вот просто по копейке. У нас должно получиться. Нам надо собрать до Нового года чуть больше 100 млн рублей. Я думаю, что у нас получится, мы спасем этого парня.

И хочу сказать одну очень серьезную вещь. Нашу передачу мониторят. И те, кто из Минздрава российского, ее услышат, из правительства. Вы должны понимать, что любой народный сбор на любого маленького ребенка обнуляет всю вашу государственную пропаганду, в которой вы рассказываете о величии нашей страны и об успехах нашей страны. Мало того, он обозначает очень жестко полную импотенцию федеральной власти. Потому что власть, которая не может спасти своих детей, она не имеет права находиться у власти. Ну я же понятно говорю, да?

И. Воробьева― Да. Единственное, знаешь, мне хотелось бы сделать пару шагов назад и призвать наших слушателей и зрителей еще раз послушать выступление Дмитрия Муратова здесь на «Эхе». Это было уже довольно давно, но тем не менее. Это был тот самый эфир, когда он говорил про СМА. Просто к этому эфиру и вообще к словам Муратова нужно периодически возвращаться, потому что он настолько хорошо объясняет, что такое СМА и какие глаза у родителей таких детей, и почему это все страшно и чудовищно, что государство так и не делает ничего. Точнее, не так. Ведь государство заявляет о том, что вот «Спинраза» включена в список, что Россия возьмет на себя. Но пока нет кейсов. Правильно же я понимаю?

Е. Ройзман― Во-первых, из 1000 человек «Спинразу» получают 130. Мало того, в России достаточно регионов, где ее не будут закупать никогда, потому что они обнулят вообще свой весь бюджет здравоохранения, если начнут покупать «Спинразу». И еще самое главное, что «Спинраза» в конце концов обходится значительно дороже, чем «Золгенсма» – укол, который ставит человека на ноги за один раз.

И. Воробьева― Но его можно сделать до определенного возраста только.

Е. Ройзман― Да. Вся проблема в том, что всегда сборы очень короткие и очень жесткие, потому что надо успевать ставить. Вот у нас ситуация до Нового года по Мише Бахтину.

И. Воробьева― Юлия Лукина пишет нам в чате: «Перевела в Фонд немного. Здоровья мальчику. Пусть у вас все получится». Юля, спасибо вам большое. Я решила зачитать это сообщение из чата, что ты понял, что люди откликаются на твои просьбы.

Е. Ройзман― Люди откликаются. Ну ты что, 52 млн почти собрали. Такого не бывало. Это же вручную по копейке вот так вот. Все участвуем. Я участвую. Огромная просьба, поддержите. У нас должно получиться.

Слушай, очень сильно меня задела ситуация с этим поселком татарским Кукмор, где мальчик Виталий Антипин какого-то хрена побежал с бутылкой с зажигательной смесью, набросился на полицейских. И для меня непонятная совершенно ситуация. В него всадили 12 выстрелов, 6 пуль попали в цель. В конце концов он умер. 16 лет парню было. Ну, он кричал «Аллах Акбар» и все что полагается в этой ситуации.

Но очень интересный нюанс. У него был отчим Марат Замалиев. Ему 50 лет. Вот этот Марат Замалиев в 2001 году получил 14 лет. У него было 3 попытки подрывов магистрального газопровода в Кировской области. Их было несколько человек. Он получил самый большой срок. А этот парень 2004 года рождения. И вот этот Марат освободился в 15-м году, когда ему было 11, стал жить с его матерью. Это было обычный подросток. И вот так вот начать его и направить на такое действо – это, конечно, надо быть конченным подонком. Распорядился чужой жизнью, чужим ребенком.

И. Воробьева― Насколько я понимаю, его задержали этого отчима и сейчас проводят проверку. Я к тому, что мы же не знаем, что там и как было на самом деле.

Е. Ройзман― Ну мы догадываемся, Ирина.

И. Воробьева― Можем предположить.

Е. Ройзман― Вот такая вот история. В свое время царское правительство, борясь с радикальным исламом, с ваххабизмом, внедряло традиционный ислам. Слушай, у меня очень серьезная история, такая интересная человеческая история с приема. Мы будем ее писать эту историю.

Обратилась женщина. У нее брат 39-го года рождения. С 65-го года его признали недееспособным, потому что у него такая тихая шизофрения, он говорить почти не может. Но он здоровый, работящий. Но вот такой дурачок. И его поселили в 85-м году в психоневрологический интернат в Тавде. Он там пробыл 7 лет и в 92-м году ушел. Ему 53 года было. И шел, видимо, туда на восток и оказался в какой-то деревне в Курганской области. И его там нашел участковый. Нашел участковый новый и вместо того, чтобы отвести его в приемник, он его отвел к своему брату фермеру, у которого большое хозяйство, который строил дом. И мужик 10 лет там жил на положении раба. А он даже говорить особо не может.

И потом, когда ему стало уже 63 года (ну таскать не может, уже силы нету), этот брат участкового его выгнал на улицу. Ну просто выгнал. И мужик пошел, слонялся везде, жил где ни попадя. И какой-то добрый человек подобрал, привел его в свою семью, отмыл, привел в порядок. Ирина, он каждый вечер садился с ним дома и вытягивал из него по одному слову и за несколько лет составил какую-то общую картину, записал, отнес в местную газету. Местная газета опубликовала. И этого мужика нашла сестра, которая не могла его найти 17 лет. Она его нашла вот по этой заметке в газете.

Но самое интересное другое. Психоневрологический интернат никому не сообщил, что он пропал, не объявили в розыск и спокойно 17 лет получали за этого мужика пенсию. Ну вот представляешь, история? С одной стороны, она дикая – вот такие люди. А с другой стороны, смотри, совсем другие люди при этом. То есть это Россия, это все как в жизни. Мы будем эту историю разматывать, называть всех по именам и фамилиям. И у нас девчонки наши будут писать об этой истории, она будет на сайте Фонда. Это принципиальная история такая. Вот о человеческих отношениях и о людях.

И. Воробьева― Да, хорошая история. Потом напомни однажды в программе – просто я сейчас не готова по деталям – расскажу еще одну тоже очень похожую историю про человека, который схватил инсульт, его отвезли в больницу и дальше несколько лет никто не мог друг друга найти. Но там не особо искали.

Е. Ройзман― Ирин, еще несколько слов к этой истории. Обратите внимание, когда вы читаете «вылечим от зависимости» или «приюты для бомжей», очень часто это история про рабство. Их сдают в аренду, их сдают на стройки на работу, получают за них зарплату. Это частая история. И я думаю, что я буду в следующих выпусках к этому возвращаться.

И. Воробьева― Да, хотелось бы. Потому что здесь в Москве тоже есть так называемые «трудовые дома». К некоторым из них есть ряд вопросов, я мягко скажу.

Е. Ройзман― Ну конечно.

И. Воробьева― Слушатели и зрители очень просят спросить об истории с поселком Баранчинский. Там собираются строить обогатительную фабрику УГМК. И там жители против. Там какой-то скандал страшный вокруг строительства этой фабрики. Что там происходит?

Е.Ройзман: Деградация управления в России в первую очередь связана с несменяемостью власти

Е. Ройзман― Ирин, я хочу сказать, Баранча – это практически вплотную примыкает к Кушве. Это горнозаводской Урал. И они всю жизнь жили именно как часть горнозаводского Урала. И если туда не зайдет никто, то Баранча через некоторое время умрет. Баранчинский завод разваливается. Работать там некому.

Мало того, надо понимать, что вот эти горнозаводские поселки зачастую их единоразово отстраивали. Вот знаешь, на Урале было четверть миллиона пленных немцев. Они построили очень много. И все эти двухэтажные желтые домики, трехэтажные полнометражные, такие уютные – это строили пленные немцы до начала 50-х годов. Так вот все, что строили единовременно, оно единовременно приходит в упадок. И сейчас это валится все.

Там никто не хочет быть мэром Кушвы, никто не хочет возглавлять Администрацию Баранчи. И если туда никто не зайдет, то это в конце концов умрет. Это горнозаводской Урал. И мы такого умершего видели здесь достаточно. Чтобы не быть голословным, я посмотрю, что это. Ну и в следующей передаче вернемся к разговору.

И. Воробьева― Да, сейчас можешь не отвечать на эти вопросы, но через неделю я их все равно озвучу. Там проблема в том, что, насколько я понимаю, жители пишут, что их обещают обеспечить работой 200 человек, а там их живет более 9 тысяч. И вот это строительство, по их мнению, очень сильно загрязнит подземные воды, водоемы и разрушит почвенный слой. Это то, что я, по крайней мере, прочитала из обращения жителей. Давай через неделю к этому вопросу вернемся.

Е. Ройзман― Ирин, я тебе скажу так, что я там много бывал, у меня там приемная была, приемы вел, когда я был депутатом. Уже тогда, 15 лет назад, в Баранче было жутко вот приезжать из Екатеринбурга. Что там сейчас – остается только догадываться. Вот эти места – горнозаводской Урал – их может только производства, добыча, переработка и ничего другого вообще. Мы здесь живем. Посмотрим.

Но еще раз скажу, олигархи олигархам рознь. Есть люди, которые о своей территории заботятся. Я как специалист по 18 веку, там я занимаюсь горнозаводским Уралом, я видел, как Демидовы вкладывались в свое. В свое время первый детский сад придумали они и многое-многое другое. Когда здесь в Верх-Исетском заводе построили госпиталь (архитектор Малахов проектировал), Александр I был поражен, потому что у него не было в Питере таких госпиталей.

Или тебе история вон с Карабашом, куда Алтушкин вваливает деньги. Просто он хочет сделать, чтобы Карабаш в пример всем приводили. Он строит, отстраивает Карабаш, который был одним из самых страшных мест на Земле. Поэтому олигархи олигархам рознь. И Козицын, который живет в Пышме, сколько он сделал для Пышмы и сколько он ввалил туда денег и просто доброго отношения к людям. К этим людям надо относиться… смотреть. Там, где они делают хорошо, надо говорить добрые слова. Там, где они делают плохо, надо говорить об этом. Поэтому посмотрим.

И. Воробьева― У нас с тобой разная позиция по этому поводу. Давай не будем об этом. Я не собираюсь с тобой спорить. Все-таки ты там живешь. И это твои какие-то знакомые или околознакомые люди. Поэтому давай не будем. Но я с твоей позицией не очень согласна в данном случае. Давай дальше. И есть ли истории с приема, о которых ты хотел поговорить?

Е. Ройзман― Слушай, история с приема интересная. Мужик пришел с Первоуральска. Многодетная семья. Он говорит: «Женя, я был такой счастливый – мне дали участок для строительства дома как многодетному по областной программе. И вот я посмотрел, а у меня там нет дороги. Я вынужден ездить через чужой участок. Но это полдела. Вода у меня залегает на глубине 100 метров. У меня нет таких денег, чтобы бурить скважину. Но у меня еще смешнее. Я начал заниматься газификацией, потому что без газа мне не потянуть. С меня попросили 3 млн и говорят, это еще ничего, по льготному тарифу».

Е.Ройзман: Олигархи олигархам рознь. Есть люди, которые о своей территории заботятся

Слушай. За газификацию просят сумасшедшие деньги. Притом это мы страна, добывающая газ, «Газпром» – национальное достояние. Это просто беда. И у нас огромная часть страны не газифицирована. И я искренне совершенно считаю, что сейчас «Газпром», имея такие проблемы на внешнем рынке и с Турцией, и с Польшей, и со странами Балтии, если бы «Газпром» полностью сейчас перешел на внутренний рынок и по каким-то льготным ценам можно было бы газифицировать всю страну, это был бы еще огромный рынок сбыта. Я удивлен, что они на это не идут.

Видимо, они не считают страну своей, не хотят сюда вкладываться. Я не знаю почему. Может быть, какие-то экономические причины есть. Я спрошу у Володи Милова или еще у кого-нибудь у специалистов, у Гуриева. Ну вот такая ситуация.

И он говорит: «Для меня это все потеряло смысл, потому что нет у меня таких денег. Мне этого не сделать. И помощи ждать неоткуда». Вот простая совершенно ситуация.

И. Воробьева― Кстати, про Володю Милова давай поговорим немножко. Он тут в Конституционный суд пожаловался на дискриминацию мужчин при административных арестах. Обращаю внимание на то, что его, несмотря на наличие у него малолетнего ребенка, его закатали на сутки, а вот женщину, например, с малолетним ребенком не закатывают на сутки. Как ты относишься к его жалобе в КС?

Е. Ройзман― Да нет, ты же понимаешь, что это для Володи – он человек разумный – это только повод. Он прав в этой ситуации. Можно, конечно, улыбнуться. Но вот тебе пример – Илья Азар, у которого ребенок дома маленький, а его просто так уволокли. Зачем его вообще забирали? Дома остается без присмотра маленький ребенок. Ну для чего вам Азар? Ну пусть сиди дома с ребенком. И таких ситуаций, на самом деле, море.

И мало того, обрати внимание, власть в качестве карательных органов начинает использовать судебных приставов, суды, армию, все что угодно и медицину тоже. И ребенок – это самое больное для любого. Здесь на излом можно любого взять. Помнишь историю по московским протестам, там люди были с ребенком, там у них попытались ребенка отобрать.

И. Воробьева― Да.

Е. Ройзман― Кстати, власть зачастую органы опеки тоже использует как карательные органы. Ну, какая власть, такие и задачи. Ну, сделал это Володя, обратил на эту ситуацию внимание. Молодец.

Слушай, историю расскажу. Интересная история. Может быть, кто-то сталкивался. И какие-то подсказки есть. Мужик пожилой уже на пенсии и работает дальнобойщиком, потому что профессиональный водитель и всю жизнь работал дальнобойщиком. В свое время купил машину. Стоит машина возле дома. И вдруг обнаруживает, что ему идут постоянно штрафы. И штрафов этих пришло 360 тысяч.

Он мне говорит: «Жень, это год работы мне – 360 тысяч штрафов». Там превышения, там еще, там еще. Но они просто приходят и все. И он говорит: «Я не могу понять. Я профессионал. Я так не нарушаю никогда. Это мой хлеб. И вдруг я обнаруживаю, что у меня машина дома 3 дня стояла между рейсами, и за 3 дня пришло огромное количество штрафов».

Ну и мы на «Эхо Москвы» у нас местное. Там у нас Максим Едрышов, который занимается этими вопросами (ну, с ГАИ и так далее). Начали сейчас выяснять. И вдруг выяснилось, что это частая история, что умеют ездить с подменными номерами поддельными, и штрафы приходят не тем людям. Но мы эту историю постараемся раскопать. Но а пока с мужика пытаются постоянно взыскивать полпенсии. Для него это критично, потому что пожилой уже человек. Мы за него заступимся. Но как там пойдет, я потом расскажу. Откровенная несправедливость.

И. Воробьева― Да, тут еще некоторые спрашивали, как там история с бабушкой и карточкой? Нет никакого продолжения? Ждем суда?

Е. Ройзман― Слушай, история с бабушкой и карточкой совершенно точно идет в суд, совершенно точно будет приговор. Я надеюсь, ограничится штрафами. Но позору все натерпятся. И пример для всех очень серьезный.

И. Воробьева― Будем ждать. Я надеюсь, что там действительно только штраф всем светит и больше ничего. Еще истории с личного приема давай. И у меня есть еще пара вопросов от слушателей.

Е. Ройзман― Слушай, у меня история с личного приема вообще замечательная. Мужик в городе Карпинске на ул. Лермонтова, д.8 покупает квартиру в ипотеку за миллион с чем-то. Ну это большие деньги для Карпинска. Покупает квартиру в таком доме, про который я тебе говорил, который пленные немцы строили, 52-го года постройки. Он платит ипотеку. И вдруг с ужасом обнаруживает, что у него идут трещины по стенам. Он начинает разбираться. Оказывается, внизу магазин «Леопольд», они снесли все перегородки, все несущие снесли. И у него квартира проседает. Он перепугивается. Снимает квартиру, уезжает оттуда. Продолжает платить за съемное жилье и за ипотеку. Начинает судиться.

Первый суд. Первая экспертиза – нашли нарушения. Этот магазин обязали какие-то подпорки поставить. Он сделал ремонт за свои деньги. У него квартира опять проседает из-за отсутствия несущих стен внизу. Он во все суды. Начинает проигрывать. И не может понять, почему проигрывает суды. А потом узнает, что этот магазин принадлежал то ли семье, то ли знакомым мэра города. А этот мэр города сейчас один из замов губернатора.

И. Воробьева― Местный олигарх, да?

Е.Ройзман: Агрессия в обществе начала нарастать. Я считаю, она искусственно подогревалась гостелевидением

Е. Ройзман― Ну он не олигарх, он крупный чиновник. И против него местные суды не могут себе этого позволить. И мужик говорит: «А мне-то что делать? Я плачу ипотеку, я плачу за съемное жилье. Жить я там не могу, потому что опасно. У меня дети». Все вроде руками разводят, а решение не принимают. В общем, мы посмотрим. Может быть, какого-то независимого эксперта найдем, еще что-то. Попробуем за него заступиться. В принципе, я этого зама губернатора знаю лично. Может, я ему просто позвоню.

И. Воробьева― Про истории с защитой детей. Я не знаю, видел ли ты или нет, в Волгоградской области в интернет попало видео, как над 10-летним мальчиком издеваются. И в видео говорят, что изгоняют из него бесов. Там какое-то чудовищное видео совершенно. И тут не понятно, что делать, потому что это же его родная семья. Вот что с этим делать?

Е. Ройзман― Ирин, у нас же было здесь дело в Академическом, что был отец, который изгонял беса и забил насмерть мальчика. Просто насмерть забил. А мать его покрывала. Это дело было серьезное. Весь Екатеринбурге схватился за голову. Ну любой религиозный фанатизм, любой религиозный экстаз еще никого до добра не доводил. В Волгограде еще случай, как кастетом человека ударили не за что вообще.

И. Воробьева― После переписки в родительском чате?

Е. Ройзман― Да, переписка в родительском чатике. По-моему, там речь шла о тестах по русскому языку изначально.

И. Воробьева― Да там вообще ни с чего просто возник конфликт.

Е. Ройзман― Совершенно ни с чего. Просто человека, скажем так, убили. Не избили, а убили так, что он умер. И на голом месте. Из-за чего? Был человек и нет человека. Ну просто звереем. Ну откровенно общество звереет. Накопилось.

И. Воробьева― Ужасная история. Я тоже ее всю прочитала, посмотрела.

Е. Ройзман― Дикая история.

И. Воробьева― Просто какая-то дикость. Да, там, конечно, задержали. Там, конечно, все имена известны. Я просто себе представила двух детей, которые учатся в одном классе. Отец одного убил отца другого. Это же ужасно просто. Это чудовищно. И надо сказать, что уровень агрессии в обществе растет просто очень сильно. Но это тоже можно не то чтобы понять, но, по меньшей мере, объяснить. В общем, всем тяжело, мягко говоря.

Е. Ройзман― Ирин, действительно градус агрессии… Я полагаю, это началось, на мой взгляд, с 14-го года где-то вот это противостояние. Именно агрессия в обществе начала нарастать. Я считаю, что она искусственно подогревалась государственным телевидением. И я не помню такого уровня взаимной ненависти, которая вспыхивает по любому поводу. И, пожалуй, это одна из основных претензий моих к сегодняшней власти. Ну вот до этого оскотинивания довел телевизор, я считаю.

И. Воробьева― Телевизор? Знаешь, некоторые чиновники говорят, что это интернет всех довел до того, что все ругаются, и потом выплескивается агрессия. Еще компьютерные игры.

Е. Ройзман― Интернет довел до того, что об этом просто стали знать. А так бы вообще не знали.

И. Воробьева― У нас есть еще пара минут. Ты хотел еще что-то важное озвучить. У нас есть на это время.

Е. Ройзман― Слушай, у нас появились серьезные проблемы по борьбе с наркотиками. У нас откровенно правоохранительные органы в Екатеринбурге не справляются, утратили этот навык. Сколько-то работает по наркотикам всерьез только ФСБ. Там сильная очень команда была традиционно по наркотикам работать. Утратили вот этот навык работы на земле. И нет общественных организаций, которые бы создавали общественное давление и заставляли бы работать. Квалификация ушла, подбросов стало больше в принципе.

И работают в основном ППСники по таким. У ППСников глаз наметан. Они всегда знают, где что будет. Они просто выставляются и хлопают потихонечку. Это делать все равно надо, то есть вот это давление держать надо. Но в целом ситуация, на мой взгляд, очень сильно провалена и по стране тоже. И возраст втягивания в наркотики резко снизился: 11-12-13 лет – основной возраст. Поэтому нам есть о чем подумать. Но я потом подобью статистику, расскажу.

И. Воробьева― Я правильно услышала, что увеличилось количество подбросов? То есть подбрасывают наркотики? Полминутки, Жень, буквально.

Е. Ройзман― Да. Ты понимаешь что, я до какого-то момента, когда шла информация, я как-то сопротивлялся, потому что сколько я сам работал и сколько я знал, один подброс может стоить свободы всему райотделу. И вдруг я увидел, что этого становится больше. Это действительно становится больше. И понятно, что это какой-то общий уровень деградации системы работает здесь.

И. Воробьева― 20 секунд. Все твои.

Е. Ройзман― Я хочу всем пожелать добра и удачи и сказать, что совершенно точно в конце концов все будет хорошо. Некуда нам торопиться. Все равно оно будет хорошо. Единственное, что имеет смысл торопиться – это делать добрые дела. Будьте здоровы.

И. Воробьева― Спасибо большое. Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Нам тут Юля в чате пишет: «Я все жду, когда Евгений скажет, что все будет хорошо». Елена Ляховская пришла в студию заранее и взяла наушники, чтобы это услышать. Спасибо. После 22 часов в программе «Разбор полета» – Аркадий Инин. До встречи через неделю.