Личный приём - 2020-09-21
И. Воробьева
―
21 час и 8 минут в Москве. Всем здравствуйте. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. И обычно я начинаю эту программу со слов, что эта программа традиционно выходит из двух городов, из двух студий. Сегодня это не так. Это один город, одна студия, потому что Евгений Ройзман сегодня в Москве прямо рядом со мной. Меня зовут Ирина Воробьева. Привет, Женя.
Е. Ройзман
―
Всем привет. Вот скажите, мы же хорошую заставку придумали? Если что, потом можно эту музыку снова включить. Это песня «Я остаюсь». Ну, это так, чтобы не забываться. Она меня мотивирует.
И. Воробьева
―
Да, «Я остаюсь, чтобы жить». Вообще, вся эта песня, конечно, дико крутая. «Черный обелиск». Послушайте, если почему-то еще не слышали, а слышали только у нас в заставке. Можно смотреть нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы». Там вы удостоверитесь в том, что Евгений Ройзман здесь в студии и это не обман. Еще в Яндекс.Эфире нас показывают. В общем, везде показывают. Жень, давай сначала начнем с того, почему ты в Москве. Что тут было?
Е. Ройзман
―
У меня несколько дел. У меня была лекция. Причем лекцию мне предложили прочитать на такую свободную тему. И я выбрал тему, какие уроки в жизни я получил, то есть какие правила в связи с этим выработал и так далее. Там больше 2 часов получилось. Много людей собралось. Хорошая получилась лекция.
Е.Ройзман: На те деньги, которые мы отдали Лукашенко, можно было бы вернуть жизни 600 нашим детям
Но самое главное у меня было другое. Мы сегодня встречались разговаривали с Димой Муратовым, вырабатывали общую позицию. Наша задача – собрать 160 млн рублей на маленького Мишу Бахтина. У Миши СМА. Что такое СМА? Это спинально-мышечная атрофия. Это генный сбор. Это ребенок на глазах у родителей… Сначала ноги отказывают, руки отказывают, остается до последнего только дыхание и абсолютное сознание. А потом прекращается и дыхание. И времени не так много.
И появился наш препарат «Спинраза». Не так давно его зарегистрировали. Но он тоже очень дорогой. И как правило, в регионах его нет. Через суды пытаются судить с Минздравом и получать. Но существует препарат «Золгенсма». И мы видели, как с одного укола просто поднимают ребенка на ноги и возвращают жизнь. Но цена этого препарата – в районе 2,5 млн долларов. Он очень редкий. Понятно, что ему совсем немного времени. Через год еще какая-нибудь клиника придумает, еще. Потом будет конкуренция – цена снизится. Потому что когда появляется конкуренция, то растет качество, и снижается цена – это закон физики. А сейчас этого нет. И времени ждать нету.
И вот у нас ситуация с Мишей Бахтиным. У него оставались какие-то считанные дни, чтобы как-то остановить вот этот процесс угасания. И нужна была «Спинраза». И родители давили на Минздрав. У Минздрава не было ресурса. Но потом вмешались журналисты, создали ситуацию такую. И в конце концов Минздрав говорит: «У нас есть две дозы. Но нам надо еще две». А это еще 15 млн с лишним. Путем долгих стыковок, переговоров взял на себя Фонд Лисина. Они проплатили эти 15 млн с небольшим на две оставшиеся дозы.
И сейчас маленький Миша получает отсрочку – отсрочка в 5 месяцев. И вот за эти 5 месяцев нам надо будет собрать 160 млн. С одной стороны, 160 млн – сумасшедшие деньги. С другой стороны, это гарантированно жизнь ребенка.
И я когда объявил, что деньги собираем и так далее, очень хорошо на эту тему написал Андрей Волна, известный травматолог, известный врач, написал очень четко, что такое препарат «Золгенсма». Это действительно чудодейственный препарат. Действительно, с одного укола поднимают ребенка на ноги. На те деньги, которые мы отдали Лукашенко, задекларировали 1,5 млрд долларов, можно было бы вернуть жизни, подарить жизни 600 нашим детям. Вот как вы считаете, что важнее: 600 детей – на одной чаше весов, а на другой – Лукашенко? Ну понятно, да?
Поэтому я хочу маленькое объявление сделать для всех, кто нас слушает, потому что нас слушают хорошие люди, как жизнь и практика показывает. Завтра на сайте Фонда Ройзмана мы объявляем сбор. Завтра у Миши день рождения, ему исполняется ровно 2 месяца. У него день рождения. Мы объявляем сбор. Сейчас собрано уже 16 млн. И мы объявляем сбор на сайте. Просто прямо с утра зайдите на сайт Фонда Ройзмана. Там будет сбор на Мишу Бахтина. Все можете с нами поучаствовать. У нас должно получиться. Мы просто обязаны это сделать. Поэтому все, кто хочет с нами поучаствовать, зайдите на сайт, посмотрите. Вот такая вот история.
Я специально приехал. Мы с Димой Муратовым в «Новой газете»… В свое время Дима поднимал эту тему. Помнишь, у него такой эфир был…
И. Воробьева
―
Да, он со мной как раз был.
Е. Ройзман
―
Да. Дима поднимал эту тему. И мы проговаривали. И «Новая газета» будет помогать, и «Эхо Москвы». Ну неужели мы все вместе одному маленькому мальчику не сможем сделать такой подарок в виде его жизни? Я думаю, справимся.
И. Воробьева
―
Если вы хотите помочь, я напомню, что здесь необязательно быть миллионером или миллиардером. По большому счету, вот собрали сейчас несколько миллионов рублей просто маленькими пожертвованиями.
Е. Ройзман
―
16 млн собрали за короткое время.
И. Воробьева
―
Да, 16 млн. Помните, неделю назад у Евгения Ройзмана был день рождения. Он просил как раз подарки, что называется, складывать туда. И это все набралось какими-то маленькими пожертвованиями. Если хотите помочь, то у Евгения Ройзмана во всех социальных сетях – и в Фейсбуке, и в Инстаграме – есть все реквизиты. Ну и в описании предыдущего эфира тоже есть.
Е. Ройзман
―
Ирин, одну секунду еще. Я просто объясню разницу. Мы давали карточки родителей. У Миши родители такие, они за него рубятся. Это их первый ребенок. Они его очень долго ждали. И они, конечно, будут до конца стоять. Мы дали карточки родителей. Ну, крупные организации, предприятия они могут переводить…юридические лица могут переводить только на Фонд. Поэтому мы на сайте Фонда Ройзмана. В любом поисковике набираете. Завтра с утра стоит сбор на Мишу Бахтина. Поэтому кто хочет – может родителям, кто хочет – может на Фонд переводить. В любом случае, эти все деньги пойдут на Мишу.
Е.Ройзман: Навальный этим постом для укрепления семьи сделал гораздо больше, все увидели, что семья – это команда
И. Воробьева
―
Меня тут просят в чат положить реквизиты. Я обязательно это сделаю в перерыве нашего эфира. Личного приема в пятницу не было?
Е. Ройзман
―
Слушай, прием был. Сразу говорю, у меня просто обстоятельство такое, что я улетел в Москву. Следующий прием я работаю сам и все следующие приемы. Так-то у нас команда сильная. Работали все. И много случаев разных. Я сейчас буду гораздо больше заниматься Фондом сам, сам буду в приемной Фонда постоянно сидеть. То есть все, рабочее место себе сделал. Все, начинается серьезная работа. И я буду в ней участвовать.
И. Воробьева
―
Хорошо. Давай пару слов скажем о текущих событиях. Никак без этого не обойтись. Вот ты читал посты Алексея Навального, которые начали появляться у него в Инстаграме?
Е. Ройзман
―
Слушай, я очень рад. Первый у него текст появился – я увидел, что к нему возвращается чувство юмора. Мне было очень приятно. Второй текст – когда уже жесткое такое, что вы забрали мою одежду, отправили меня голым; если вы ничего не нашли (а вы объявили, что ничего не нашли), упакуйте мою одежду в целлофановый пакет и верните мне ее, пожалуйста. Это очень хороший вопрос. Потому что если ничего не нашли, дак верните, пожалуйста, одежду.И конечно, последний текст, где он с Юлей. Очень хорошая фотография. И он написал, что когда он был в коме, что он слышал через это, что ему казалось, что он слышит. Ну представляете, когда человек находится в коме, абсолютно обездвижен, и в то же время какие-то проблески. И он понимал, что это именно она его вот так вот вытащила. И это очень добрый, честный, искренний такой текст и очень хорошая фотография.
И знаете, как сказал Миша Светов, один Навальный с женой вот этим постом для укрепления семьи сделал гораздо больше, чем всякие фестивали и так далее, потому что все увидели, что семья – это команда, что друг друга не бросают, даже в смертельной беде. И я здесь с ним согласен, да.
И. Воробьева
―
А как ты, вообще, оцениваешь всю эту историю с бутылкой, которую вывезли, вынесли из номера? У тебя остались вопросы какие-то к этой истории с бутылкой?
Е. Ройзман
―
В отличие от Алексея Алексеевича Венедиктова, у меня не осталось никаких вообще вопросов. Для меня ситуация ясная. Я понимаю, как она развивалась, потому что я жил в гостиницах, я сталкивался с наружкой, сталкивался со слежкой, сталкивался с ситуациями, когда после тебя в номер заходят, и когда ты уходишь, в номер кто-то заходит. И для меня эта ситуация совершенно понятна, почему так произошло. То есть это абсолютно понятная и нормальная ситуация.Мало того, в пользу того, что я все правильно понимаю, говорит то, что изъяты все сервера, изъяты все записи с камер видеонаблюдения, они нигде не опубликованы, все пропало, все забыто, Бобик сдох. На самом деле, только одно видеонаблюдение с этих камер опубликованное полностью проясняло картину. Другое дело, что прошло 30 суток, уголовного дела не возбудили, отказного материала не вынесли, что должны были сделать по закону. Или возбуждать дело, или выносить отказной материал, отказывать в возбуждении уголовного дела.
Кто не знает, в настоящее время 3 суда ФБК ведет. Первый суд в Москве в Басманном суде на бездействие Следственного комитета, второй суд в Томске на бездействие местного УМВД и третий суд тоже в Томске на бездействие линейного отдела. На самом деле, уголовные дела по покушению на убийство возбуждаются просто по факту. Просто человек попал в больницу. Первое, что должно произойти – к нему должен прийти участковый опросить. Если человек не может давать показания в силу того, что он в коме, он должен опросить всех и принять решение. Вот это нежелание возбуждать уголовное дело тоже обо многом говорит.
И я считаю, что то, что сотрудники ФБК сумели найти улики, не отравился никто, сумели их собрать и вывезти, они молодцы. Ну да, пришлось действовать партизанскими методами. Но я думаю, что, может быть, Госдуме подскажут, и они примут закон о запрещении вывоза улик из России. Но пока такого закона нет. Никто не запретил. Все правильно они сделали.
И. Воробьева
―
Мы сейчас еще об этом поговорим, потому что у меня появились вопросы. Но мы прервемся буквально на полминутки на рекламу.РЕКЛАМА
И. Воробьева
―
21 час 19 минут в Москве. продолжается программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Сегодня он идет из одной студии – из Москвы, потому что Евгений Ройзман в Москве. Возвращаясь к истории с бутылкой. Нет, правда, у меня остались вопросы по этой бутылке именно к ФБК, потому что мне казалось, что если уж ты что-то вывозишь, делай все публично.
Е. Ройзман
―
Подожди секунду.
И. Воробьева
―
То есть, условно говоря, вынес, сказал: «Ребята, мы вынесли из…».
Е. Ройзман
―
Послушай, Ирина.
И. Воробьева
―
Что?
Е.Ройзман: То, что сотрудники ФБК сумели найти улики, не отравился никто, сумели их собрать и вывезти, они молодцы
Е. Ройзман
―
Только бы они что-то публично бы сделали – все, просто бы всех с этой бутылкой задержали. И не было бы никаких улик.
И. Воробьева
―
Это было бы еще одно доказательство того, что они все изымают. Вот и все.
Е. Ройзман
―
Послушай, они все изымают. Вон сервера изъяли и записи камер наружного наблюдения. Все бы вопросы кончились, кто входил в номер. Все. Но они этого не сделали. Они одежду Навальному не отдают. Ну понятно же. Понимаешь, вот они сейчас любое действие какое делают, и видно, что каждое действие для того, чтобы затруднить расследование. Для чего, который в этом что-то понимает, это очевидное совершенно действие.
И. Воробьева
―
Главное, что расследования-то никакого нету.
Е. Ройзман
―
В том-то еще дело, что расследования никакого нет.
И. Воробьева
―
Еще один вопрос по этой теме. Это вопрос опять же уголовного дела. Просто мы будем это повторять много раз. До сих пор нет уголовного дела по факту отравления Алексея Навального. Вот оно будет, как ты считаешь?
Е. Ройзман
―
Слушай, когда уже вот зашли в такую ситуацию, когда уже, отрицая все, рогом половики собрали, очень сложно включить задний ход. И я не понимаю, как они сейчас будут выходить из создавшейся ситуации. 30 дней закончилось. Ну, может быть, какие-то вновь открывшиеся обстоятельства, еще что-то. Я не знаю, как они будут выходить из этой ситуации. Но, в конце концов, надо будет что-то говорить, потому что вопросов у людей все больше и больше. Смотрят за нашей страной. Это же репутация страны, репутация правоохранительных органов, Россия – безопасная страна или нет.Знаете, есть старый очень хороший анекдот. Когда американец приехал в Советский Союз и в открытый канализационный люк провалился и весь переломался. Ну, вылез, естественно, начал ругаться. И он говорит: «А что делать-то? Ну поставили бы хоть флажки какие-то вокруг!» Они говорят: «Подожди, ты границу переходил?» Он говорит: «Переходил». – «Большой красный флаг видел? Ну, извини».
И. Воробьева
―
Вот так вот, да? Ладно, хорошо. Давай тогда еще пару слов про Беларусь скажем. Вот опять же мы видим ситуацию, при которой каждые выходные происходят там довольно серьезные, большие митинги. Мы видим разгоны, мы видим аресты. И ситуация никак не меняется. То есть люди выходят на улицу – их арестовывают, люди выходят на улицу – их арестовывают. Все. Вот больше ведь никакого развития-то и нет.
Е. Ройзман
―
Смотри, что там может произойти, я как думал со стороны. Белорусы ведут себя просто с большим достоинством. И на мой взгляд, для людей сильнейший такой раздражитель, что у них очень много народу сидит в тюрьме и то, что у них лидеров начинают закрывать. И просто их женщин бьют и закрывают. И конечно, женщины ведут себя изумительно. И в последнее время, конечно, и Алексиевич, и Колесникова – это просто достойное такое поведение. И конечно, самая большая нагрузка там ложится на женщин. Но их там не жалеет никто. И что-то может произойти. Мы не знаем, что может произойти. Но что-то может произойти, потому что врать и вот так вот ходить…Понимаете, вот легко... Мы с тобой сидим в студии. Нам тепло. Вот тут воду принесли. И безопасно. И легко говорить и давать советы. У них там на улице совершенно иная ситуация. Их там никто не жалеет. Но я вижу, как включается мировое сообщество, как Лукашенко на глазах становится изгоем. То есть в конце концов останется только Путин, который будет ему руку пожимать. Уже даже Украина дистанцируется. В Раде было заседание. Не признали его легитимность. Европа не признает легитимность. Великобритания, Штаты не признают легитимность. Для человека, который себя объявил президентом это… Ну, братан, это фиаско.
Я не знаю, как будет развиваться ситуация. Но какая-то капля, какая-то соломинка… Что-то может произойти. То есть это висит в воздухе. Ну, увидим, поймем. У меня нет прогнозов. Но эта история обратно не вернется. Никто никогда в Беларуси не признает Лукашенко президентом, потому что ну все. И как он будет выворачиваться… Он, конечно, уверен, что ему снова удастся всех обмануть, как всегда. Мне кажется, это совсем не та история. Наши уже ему не верят никто. Я думаю, что ему будут выдвигать такие условия, которые он обойти уже не сможет. Но у Беларуси и у России между собой отношения добрые. Конечно, эти вещи надо ценить и нельзя через это перешагивать.
Вот для меня пример Лукашенко – самое главное – надо уходить вовремя. Ушел бы ты срок назад – может быть, ты бы остался батькой. Все, сейчас ты упырь пересидевший, кровавый вурдалак, кто угодно, но только не батька и только не президент. То есть я думаю, что это пример всем, кто пересидел. Очень серьезный пример. Есть о чем подумать.
И. Воробьева
―
Тут была история про российских поп-исполнителей, которые записали песню «Любимую не отдают» в поддержку действующей власти. Там было много разных приколов, связанных с этим – пост Николая Баскова в Фейсбуке, потом он написал, что это не его Фейсбук. Теперь другие российские музыканты 28 числа организовывают благотворительный концерт солидарности с народом Беларуси, называется «Партизан-фест». И там уже «Машина времени», «Несчастный случай», «Тараканы» и так далее.
Е. Ройзман
―
Слушай, если мы с тобой попросимся, нас с тобой пустят что-нибудь спеть?
И. Воробьева
―
Спеть? Женя, ты петь умеешь?
Е. Ройзман
―
Ну, слушай, если жизнь заставит, если в поддержку…
И. Воробьева
―
Я буду микрофон держать. Хочешь?
Е. Ройзман
―
Если в поддержку народа Беларуси, я бы постарался.
И. Воробьева
―
Дорогие организаторы мероприятия под названием «Партизан-фест», Евгений Ройзман изъявляет желание поучаствовать.
Е. Ройзман
―
Слушай, мы же с Макаревичем пели.
И. Воробьева
―
Вот, отлично.
Е. Ройзман
―
Но я не громко так.
Е.Ройзман: Я думаю, что, может быть, Госдуме подскажут, и они примут закон о запрещении вывоза улик из России
И. Воробьева
―
Ведущей, между прочим, фестиваля станет журналистка Татьяна Фельгенгауэр, тебе хорошо знакомая. Так что можно по блату попросить у Тани. Может быть, она включит тебя в программу. Вот я микрофон подержу. Я петь не буду, чтобы не портить людям фестиваль. Опять же битва уже на нашей территории получается. И битва получается такая не уличная, а творческая.
Е. Ройзман
―
Слушай, ну это не творческая. Понятно, что у всех артистов сейчас сложные времена. Но я думаю, что с голоду никто не умирал. И ты всегда можешь остановиться, прислушаться к себе и понять, что ты делаешь. Просто зайди в интернет, посмотри, что происходит в Беларуси; посмотри, с кем ты на одной стороне. Ну посмотри. Ну ты же идешь поддерживать палачей. Некрасивая откровенно история. И конечно, это будет вспоминаться всеми.И я хочу сказать одну вещь, которая меня мучает всю жизнь. Я не понимаю, как можно выходить против своего народа в масках. Как только человек в маске выходит… Ну в масках только палачи. Только ты надел маску – все, значит ты делаешь неправое дело. Потому что человек, который выполняет свой долг, который честен, он не будет скрывать свое лицо. Ну я же понятно говорю. Ну не будет он. Ему незачем скрывать. Если ты скрываешь лицо, значит ты боишься, значит ты делаешь неправое дело.
Люди когда с врагом лицом к лицу, они не скрывали своих лиц. Доходило до дела когда, в рыцарских забрала поднимали. Это не просто так. То есть чтобы противник видел, с кем он имеет дело. Все, только увидел в масках, значит что-то нехорошее творится.
И. Воробьева
―
А у нас, мне кажется, в Москве прошлым летом тоже люди в масках были. Насколько я помню, по крайней мере.
Е. Ройзман
―
Дак они со своим народом и воевали. И тоже это оставило вот такое. Это не рассасывается. Это помнят всегда уже.
И. Воробьева
―
У нас пара минут до перерыва на новости. Очень просят меня с тобой поговорить про Максима Марцинкевича (он же Тесак) и того, что с ним произошло.
Е. Ройзман
―
Смотри, я его не знал никогда. Я его видел один раз какие-то кадры, где он Эдуарда Багирова придушил вот так вот во время какого-то эфира и заставлял его извиняться или еще что-то. Я о нем не знаю практически ничего. Но я видел заявления адвокатов, я видел фотографии. У меня есть ощущение, что этот человек не собирался покончить жизнь самоубийством. И конечно, в тюрьме с человеком может произойти все что угодно. И в тюрьме человек абсолютно беззащитен. Там некуда убежать. И первая мысль, которая возникла у всех – это, конечно, то, что его убили.И сегодня его убили, завтра кого-то другого, третьего и так далее. В тюрьме убивают. На самом деле, там руки развязаны у спецслужб. Из камеры человек никуда не денется. Поэтому все что угодно может быть. Мне нечего сказать.
И. Воробьева
―
Раз ты не знал, кто такой Тесак…
Е. Ройзман
―
А ты знала его?
И. Воробьева
―
Я видела его довольно много раз. И я неплохо знаю, кто такой Тесак в свою бытность, в нулевые годы, скажем так. Поражает, конечно, как люди быстро забыли, кто такой Тесак, и начали писать, что он правовой деятель и так далее. В любом случае, конечно, никого пытать в тюрьмах нельзя, это очевидно. Что бы человек ни сделал и каким бы он ни был, так поступать ни с кем нельзя. И вокруг этого события, разумеется, есть куча разных версий. В этом смысле, конечно, стоит и адвокатов послушать, и то, что он сам писал в письмах и в соцсетях.
Е. Ройзман
―
Слушай, я еще одну вещь хочу сказать. Я видел, как в тюрьме люди меняются. Я видел, как попадает один человек, а выходит совсем другой. Я видел, как люди выходят сломленными. И, наоборот, люди в тюрьме очень много читают и много думают. И время для этого есть. Я видел, как люди меняются, и видел раскаявшихся грешников, раскаявшихся разбойников. И так бывает.
И. Воробьева
―
Перерыв на новости.НОВОСТИ / РЕКЛАМА
И. Воробьева
―
Я музыку слушаю. 21 час 34 минуты в Москве. Мне просто очень нравится эта песня, поэтому я периодически на нее подвисаю. В эфире программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Выходит из одной студии. Мы здесь оба в Москве. Нас можно смотреть в Ютубе на канале «Эхо Москвы» либо в Яндекс.Эфире и писать в чатик в Ютуб свои вопросы. Кстати, вопросы присылайте, пожалуйста, уже как-то в чат. Иначе будут только мои. А вам мои не всегда нравятся.
Е.Ройзман: Видно, что каждое действие для того, чтобы затруднить расследование
Е. Ройзман
―
И еще одно уточнение по Мише Бахтину. В 7 часов утра по Москве встанет сбор на сайте. Вот завтра у него день рождения. И завтра прямо с утра мы начинаем. Поэтому Фонд Ройзмана в любом поисковике. Заходите на сайт. Завтра с утра там будет сбор по Мише Бахтину. И огромная просьба всем, кто нас слушает. Если есть свои соцсети, аккаунты в соцсетях, огромная просьба, поддержите. Мы не можем СМСками, как на «Первом канале», но у нас тоже хорошая аудитория и нас много. И я просто прошу о помощи.
И. Воробьева
―
Давай поговорим о том, о чем ты хотел сказать – про так называемое расчеловечивание. О чем идет речь вообще?
Е. Ройзман
―
Я разговаривал с молодыми. И парень задает вопрос: «Ну а как вот с этими чинушами? Как их заставить?» Я говорю: «Стоп. Вот ты уже на старте сейчас. Ты делаешь так, чтоб тебе начали сопротивляться. Кто такие чинуши? Ну ты станешь немножко старше, ты вдруг обнаружишь, что ты с этими людьми учился в одном институте, ходил в одну школу, что их дети и твои дети живут в одном городе, знакомы между собой, что это люди, которые работают зачастую за зарплату и не более того. Это ровно такие же самые люди.И когда ты к человеку относишься…к его труду, к его работе относишься с уважением, в ответ ты получаешь уважение. Как только ты произносишь фразу “мы должны их заставить работать”, слушай, ну их Путин не может заставить работать. Но если ты хочешь что-то сделать для своего города и будешь относиться уважительно, и прорабатывать каждый вопрос, с которым ты заходишь, поверь, что тебе не смогут отказать в конце концов».
И вот этот момент – нельзя расчеловечивать оппонентов. Потому что оппоненты живут в этой же самой стране, у них точно такие же дети, у них точно такие же проблемы. И нельзя вот здесь обобщать. Мы понимаем определенный круг людей, которые создают проблемы стране. Но в то же время огромное количество людей, которые в этом не участвуют. И поверьте, что люди, которые понимают такие слова, как «долг», «честь» и «Родина», на самом деле, их большинство. Большинство людей порядочные. И это тоже надо помнить, с кем бы ты ни имел дело и кому бы ты ни противостоял. Поэтому надо подходить избирательно, нельзя жечь мост, нужно разговаривать с этими людьми, убеждать этих людей.
И конечно, для тех, кто участвует в выборах очень важно помнить одну вещь – нельзя пропустить момент, когда закончилась война, и надо вовремя перестать пускать поезда под откос. Но это я обязан был проговорить.
И. Воробьева
―
А можно я в связи с этим тебе задам вопрос? Ты говоришь, что нельзя расчеловечивать оппонента. Но, например, Лукашенко ты упырем называешь. Где тут границы?
Е. Ройзман
―
Как только человек пролил кровь своих сограждан, как только человек пересидел, отказался покинуть свой пост, откровенно проиграв выборы, скажем так, случайно домохозяйке, все. И еще раз скажу, для меня Лукашенко в первую очередь (и для меня самого тоже) – это пример, что уходить надо вовремя.Просто приведу простой пример. Вот представьте себе, пришел к вам человек в гости, вы ему рады. Он у вас остался, живет какое-то время. Вы знаете, сколько он у вас будет жить. Но что-то пошло не так. Вы знаете, что вы потерпите, и он уйдет. И вдруг срок заканчивается, а он не уходит. Он говорит: «Я здесь буду. Я вот решил». И вы ничего не можете сделать, потому что он пустил корни, вы не можете его выгнать. И вы вынуждены его терпеть. А потом он говорит: «А я еще останусь». И вы снова вынуждены его терпеть. Вот то, что произошло с Лукашенко. А если бы он отсидел свои два срока и ушел бы честно, вот остался бы батькой. А сейчас – вурдалак и кровавый упырь.
И. Воробьева
―
Подожди, а вот сейчас, когда ты рассказывал, что он должен был уйти, но остался, продлился, ты точно про Лукашенко рассказывал?
Е. Ройзман
―
26 лет у власти. Послушайте, я рассказываю про всех…
И. Воробьева
―
Подожди, а Владимир Путин не 20 лет у власти?
Е. Ройзман
―
Послушайте, я рассказываю про всех сразу. И у нас ровно та же самая проблема – наш президент тоже пересидел все сроки и не собирается уходить. Но я думаю, что пример Лукашенко для него тоже пример. Просто как он его воспримет…
И. Воробьева
―
Ладно. Давай про прием поговорим, про истории, с которыми приходят.
Е. Ройзман
―
Да, чуть-чуть отпустило. На самом деле, проблема большая, потому что коронавирус, оказывается, никуда не ушел и сейчас во многих регионах пошло по нарастающей. Люди вернулись с югов, много коммуникаций, перестали беречься, потому что просто устали. И конечно, со своей стороны как человек, с этим столкнувшийся, я скажу, конечно, беречься надо и помнить надо. Но у нас в первый же прием больше 50 человек было. И все пошли с теми же проблемами. Но все уже соскучились по работе – пошло нормально. Ну вот сейчас я был здесь в Москве, у нас прием продолжался.
Е.Ройзман: Лукашенко на глазах становится изгоем — останется только Путин, который будет ему руку пожимать
И конечно, для меня очень интересная ситуация; я, пожалуй, вот так с этим не сталкивался. Пришла красивая, хорошая девчонка и говорит: «У меня ситуация. Я на сайте знакомств познакомилась с парнем. Ну мы с ним не сожительствовали, встречались 9 месяцев. Встречались у него. Ну да, секс. Но секс был защищенный постоянно на протяжении 9 месяцев. Один раз только незащищенный. Но никто не приневолил. Ну, такие обстоятельства были. Расстались. Прошло какое-то время. Сдавала анализы, обнаружили ВИЧ. И я понимаю, что это был мой единственный контакт. И я понимаю, откуда ВИЧ.
Я его нашла, списалась с ним. Он мне послал тест. И я вдруг вижу, что там отметка вторая так задавлена, чтоб было невидно. У него положительный тест, но он сделал так, вроде как отрицательный. Я с него начала требовать лабораторный анализ – он спрятался от меня».
И. Воробьева
―
То есть у него ВИЧ и он не говорит об этом.
Е. Ройзман
―
У него ВИЧ. И он, похоже, об этом знал и ей не сказал. Она написала заявление.
И. Воробьева
―
А можно написать заявление по этому поводу.
Е. Ройзман
―
Да. Она написала заявление в полицию. Есть статья Уголовного кодекса – заражение человека лицом, знающим о наличии у него этой болезни. Там достаточно серьезные санкции. Но она потерянная, конечно. Она переживает. Ей хотя бы полное понимание требуется. Я впервые с этим столкнулся. Я, вообще, с ВИЧом сталкивался много. У нас в свое время реабилитационные центры – парни, героиновые наркоманы, были 40% ВИЧ-инфицированные. Эта цифра держалась на протяжении 10 лет. А девчонки героиновые (потом – «крокодиловые»), они практически все были ВИЧ-инфицированные, потому что они еще были проститутками.И мы возили всех, кто к нам попадал. Вы возили в СПИД-центр сначала. И первые годы, там 99-й осень, потом начало 2000-го, когда человеку говорили, что у него ВИЧ, это надо было собраться, его подготовить как-то.
И. Воробьева
―
Это был почти приговор, да?
Е. Ройзман
―
Да. Думали, кто пойдет говорить. Это звучало, как приговор. Это как человеку объявить, что у него 4-я стадия рака. Потом к этому как-то привыкли и научились жить. И мы столкнулись со следующим. Когда человек постоянно получает терапию, когда нормально получает терапию, не пропускает, у него инфекционная нагрузка снижается настолько, что у него даже не показывает. Он совершенно нормальным становится в быту. Но это надо постоянно получать терапию.И в свое время в Екатеринбурге как глава города я специально первый пошел сдал. У нас приехали экспресс-тесты специально, во всех крупных торговых центрах поставили. Сдал сразу. Показал, что это в течение 30 секунд анонимно делается. Самое главное в борьбе с ВИЧом – знать свой статус. Это очень важно. Второе – если проблемы, то обязательная терапия. Ну и конечно, защищенный секс – это номер один. Но этим надо заниматься со школы – объяснять, показывать. Но только в школу заходят с этой пропагандой, тут же встает на дыбы православная церковь и говорят: «Нет-нет, нужна крепкая семья». Да никто не спорит, нужна крепкая семья. Но людям свойственно жить так. И поэтому пусть лучше пользуются презервативами.
На самом деле, в стране действительно есть с этим проблема.
И. Воробьева
―
Мягко говоря, так скажем.
Е. Ройзман
―
Но сейчас хотя бы научились с этим жить. И у России есть очень серьезное одно достижение – это один из пунктов такой очень важный борьбы – непередача ВИЧ от беременной матери младенцу.
И. Воробьева
―
Да, есть терапия.
Е. Ройзман
―
Да. От ВИЧ-инфицированнойматери не передать младенцу. У нас 0,53 коэффициент. Это как в западных странах. В этом плане на хорошем уровне наши медики находятся.
И. Воробьева
―
При этом есть, разумеется, дети, которые рождаются сразу ВИЧ-положительными (так называемые дети+). И им очень нужна поддержка, потому что они вообще не понимают почему. Они вообще ни в чем невиноваты.
Е. Ройзман
―
Они ни в чем невиноваты, да.
И. Воробьева
―
Они просто родились с этим. Есть потрясающий фонд, который так и называется фонд «Дети+». И они как раз работают с тем, чтобы детей адаптировать к тому, какая их жизнь ждет, и, собственно, объяснить им, что они ничего не сделали, но вот им придется всю жизнь пить таблетки и везде писать о своем статусе, разумеется.
Е.Ройзман: Только ты надел маску – все, значит ты делаешь неправое дело
Е. Ройзман
―
Но ВИЧ-положительные, конечно, сталкиваются со страшными вещами, то есть они не могут лечить зубы, врачи от них шарахаются, когда узнают перед операцией, отказываются делать операции и так далее. Я хочу сказать, что я 13 лет своей жизни провел с ВИЧ-инфицированными бок о бок. У нас была одна сауна, один спортзал. Мы играли в футбол, выезжали, работали с ними. Их было очень много. Вот я с 99-го то 14-го. Ни одного эксцесса, вот такого заражения я не знаю.
И. Воробьева
―
Да, нет никакого заражения. Только половым путем, по большому счету. Ну, переливание крови еще. А если вы здороваетесь с этим человеком за руку, обнимаетесь с ним, целуетесь с ним, вот это все, если вы попили из той же кружки… Это не коронавирус. Так ВИЧ не передается. И поэтому здесь, конечно, самая большая история – это история с безопасным сексом и презервативами. Я согласна, что в школах это надо рассказывать подросткам обязательно.
Е. Ройзман
―
Смотрите, еще интересно. Обратились жители Среднеуральска. У нас замечательный город недалеко от Екатеринбург. Город стоит на берегу Исетского озера – это то замечательное озеро в горах, откуда берет начало наша река Исеть, которая потом впадает в Тобол, Тобол – в Иртыш, ну и так далее. Ну, Иртыш – в Обь, Обь – в Ледовитый океан. Ну это я с чувством гордости про свою реку.
И. Воробьева
―
Да-да, мы поняли.
Е. Ройзман
―
И существуют программы благоустройства городской среды. Это федеральные программы. И на это выделяются деньги. Но есть одно правило, что 70% жителей должны одобрить все эти нововведения, все эти благоустройства. Я понимаю, для чего это делается. Но тем не менее 70% жителей должны одобрить. И вот по этой программе благоустройства на обустройство набережной в Среднеуральске выделили 60 млн рублей. Все, зашел подрядчик, и началось.Люди говорят: «Э, минуточку, подождите. Вы вот здесь сосны рушите, вы перекопали, тяжелую технику загнали на берег. У нас здесь всю жизнь была набережная. Мы тут бегали, соревнования проводили. У нас такая хорошая набережная. К нам все приезжают. Мы вас не просили. Вы что? Вы хотя бы с нами посоветуйтесь. Мы скажем, что – можно, что – нельзя». А для подрядчика 60 млн осваивать. Ну что ему какие-то жители?
Они там давай письма писать в прокуратуру, везде. Ну, им перекорежили всю набережную и кучу сосен погубили. И конечно, мне люди пишут и говорят: «Скажи в эфире». Так вот я говорю в эфире, с людьми надо считаться. Мы уже говорили о том, что последние годы одни из самых ожесточенных, яростных митингов, то что действительно задевает людей – это «зеленая повестка»; как правило, это когда трогают окружающую среду. Помните, что было – Химкинский лес, известная история, все помнят Шиес, сквер в Екатеринбурге, Куштау.
И вот здесь сейчас еще в Среднеуральске такая история. И людей это задевает действительно больше всего. Поэтому я считаю, власти должны обратить внимание. Хотя бы просто собрать жителей и с ними посоветоваться.
И. Воробьева
―
И это все из-за набережной?
Е. Ройзман
―
Ну да. Я думаю, что все это из-за 60 млн.
И. Воробьева
―
А, даже так.
Е. Ройзман
―
Конечно.
И. Воробьева
―
Ладно, хорошо.
Е. Ройзман
―
Поэтому всех и задевает. Слушайте, интересно. Пришла тетушка одна. Ну бабушка уж совсем такая. У нее у дочери трое сыновей, а муж у нее умер. У него сыновья – 8, 11 и 15 лет. Старший – аутист, не разговаривал вообще. Бабушка отдала им свой дом. Они живут там в доме, потому что все дешевле. А бабушка со старшим парнем сама. Такая стойкая. Живет в 1-комнатной квартире.И у нее парень заговорил, а до этого не разговаривал. И у нее сейчас вопросы. Ей нужно с логопедом. Логопед – 9 тысяч в месяц. А у нее пенсия – 13. Надо понимать, что 13 – это не самая плохая пенсия, потому что есть пенсии гораздо… У нас там 8900 – минимальная. 10 пенсия есть. Ну, 13 – уже чуть получше. И вот ей надо будет 9 тысяч в месяц на логопеда. Но я думаю, что мы поможем. Сейчас мы по Мише Бахтину основной сбор сделаем на сайте, а потом вот эти все вещи с приема.
Мы сейчас делаем одну вещь. Мы сделаем специальный раздел – вот эти ситуативные такие случаи, где нужна помощь вот прямо сейчас. Сделаем раздел специальный на сайте Фонда. Но я потом покажу всем.
И. Воробьева
―
Ну подожди, вот этому конкретному ребенку с аутизмом нужно оплачивать логопеда 9 тысяч в месяц.
Е. Ройзман
―
9 тысяч в месяц логопеда, да.
И. Воробьева
―
То есть если кто-то хочет взяться…
Е. Ройзман
―
Я бабушкину карточку дам.
Е.Ройзман: Для меня Лукашенко в первую очередь – это пример, что уходить надо вовремя
И. Воробьева
―
…И просто стать сопровождающим, я даже не знаю, миниопекуном всей этой истории – 9 тысяч в месяц оплатить ребенку логопеда.
Е. Ройзман
―
Ирин, спасибо, что подсказала. Вот то, что говорит Ирина, если кто-то на нас выйдет, мне в соцсетях напишете, просто дам контакт бабушки. И если поддержите, это будет очень хороший человеческий поступок, потому что парень начал разговаривать.
И. Воробьева
―
И бабушку, конечно, можно и нужно обязательно попросить, чтобы она за эти 9 тысяч как-то отчитывалась, что она действительно логопеду. Просто чтобы все были спокойны, и чтобы у всех все было на местах, что называется.
Е. Ройзман
―
Ну вот такие вещи. Просто чтобы вы понимали, если я в эфир уже сказал, значит эта история выверенная, то есть мы уже понимаем ее.Очень интересная у нас ситуация. У нас девчонка попала в ДТП. Просто ехала, и в нее въехала машина. Она с дочкой ехала. Дочка перепугалась. И это произошло в 8:40. Так вот сейчас около 12 часов по Екатеринбургу. Она до сих пор сидит в ГАИ.
И. Воробьева
―
Подожди, мы же говорим об одной и той же девчонке.
Е. Ройзман
―
Да-да.
И. Воробьева
―
Мне кажется, что она написала об этом в Фейсбуке самостоятельно.
Е. Ройзман
―
Да, в Фейсбуке написала.
И. Воробьева
―
В открытом доступе, давай скажем.
Е. Ройзман
―
Ну это есть у Лейлы в Фейсбуке.
И. Воробьева
―
Это у Лейлы, которую в Екатеринбурге точно все знают. Наши слушатели тоже уже все знают.
Е. Ройзман
―
И сидит до сих пор в ГАИ. Оформляют ДТП долго. Компьютера два, они старые. Сесть некуда. Ну просто сесть некуда. Два стула. Куча народу. Слушайте, это ненормально, когда по 20 часов уходит на оформление ДТП. Это ненормально. В цивилизованных странах, когда случается такое ДТП, где все живы, просто обмениваются карточками страховщиков и разъезжаются. И оформляются там страховщики, встречаются, решают этот вопрос. Но это ненормально. Не может так вот эта структура работать.
И. Воробьева
―
Но тут отдельно, конечно, хочется сказать. Извините. Это прекрасный же эпизод. Когда она приехала в ГАИ, ее отправили в ГАИ по другому адресу. Она заходит. Там несколько человек. Они полчаса ждут. Никакого движения нет. Она спрашивает у людей, сколько они здесь сидят. 1,5-2 часа. Спрашивали у сотрудников. Им сказали: «Ждите». А потом пришел еще один человек, кому-то позвонил и выяснилось, что это отделение ГИБДД просто не работает. Просто не работает. Это вообще что происходит у вас в Екатеринбурге?
Е. Ройзман
―
Надо понимать, что это все существует на деньги налогоплательщиков. Нет никаких в мире государственных денег, есть деньги граждан, деньги налогоплательщиков. И эта вот такая услуга… Ну конечно, это дикость, это нонсенс. Я думаю, что руководство ГУ МВД по Свердловской области кто-то сейчас отслеживает, слышит. Так работать нельзя. И мы эти случаи все будем выносить и говорить об этом в федеральном эфире.Еще одна история интересная. Пришел дядька. Пенсионер военный, 73 года. Он такой нормальный дядька. Инвалид 2 группы. Он говорит: «Мне нужно было наладить компьютер, поставить программу. Но я сам в этом мало разбираюсь. Я нашел по объявлению – такой компьютерщик Сережа. Он ко мне пришел. Взял с меня 13 тысяч. Ушел. Ничего не работает. Я давай ему звонить. Он трубку не берет. Я давай звонить в Роспотребнадзор, давай звонить в полицию. Мне говорят: “Идите в суд”. Ну какой суд?»
Ну и возмущенный дядька. У нас юристы хорошие, умеют разговаривать. Нашли этого Сережу. Сережа говорит: «Все-все, я все понял. Я приду, все ему сделаю». Ну и мужик-то там сидит. Ему говорят: «Ну все, он придет и вам все сделает». Он говорит: «Да он точно все сделает». – «Откуда вы знаете?» Он говорит: «Ну пока не сделает, я его не выпущу». То есть ну такой военный.
И. Воробьева
―
Ужас какой.
Е. Ройзман
―
Почему ужас-то?
И. Воробьева
―
Сделал?
Е. Ройзман
―
Я надеюсь, что сделает. В следующе передаче обязательно напомните. Я вам скажу, сделал или не сделал.
И. Воробьева
―
Очень просят задать два вопроса. Первый – про детей, которых забрали в детский дом, уже они год там находятся.
Е. Ройзман
―
Больше года.
Е.Ройзман: Я 13 лет провел с ВИЧ-инфицированными бок о бок. У нас была одна сауна, один спортзал. Ни одного эксцесса
И. Воробьева
―
Больше года. Там делали ремонт в квартире.
Е. Ройзман
―
Да. Дима. Очень хороший парень. Дима его зовут. Откликнулся. Сделали ремонт. Ремонт сделали замечательно. Еще там кухню поставят, сантехнику. Все сделали. К ней уже комиссия домой приходила. Все устраивает. 24-го числа суд. Я напишу характеристику. Наш юрист тоже пойдет поддержит. И надеюсь, что все получится, и дети все-таки вернутся домой.Обратите внимание, сейчас готовится законопроект. Он звучит так условно, что если дети находятся в опасности, в течение суток, по решению суда, детей должны изымать. Но это, видимо, связано с последним вот этим диким убийством в Рыбинске. Но чего я боюсь. Я боюсь, как все статьи Уголовного кодекса используются в политических целях, я боюсь, что эта новация тоже может быть использована в политических целях. Если кто-то не понравится, всегда могут сказать, что дети в опасности, и прийти детей забрать. Проще всего людей шантажировать именно детьми. Какие-то вещи я для себя вот так понимаю почему, но, с другой стороны, я понимаю, как это может использоваться против людей.
И эта история с московских протестов, когда прокуратура возбудилась – видела кого-то там с коляской и попытались лишить родительских прав. Я считаю, что это…
И. Воробьева
―
Это называется и эти люди кричали, что закон о домашнем насилии позволит изымать детей из семей. Хотя в законе о домашнем насилии, который, я напомню, Государственная Дума так и не приняла, он до сих пор пылится везде. Там вообще ни слова про детей не было и про то, как их будут (или не будут) изымать. Там просто нет такого раздела. Все что касается детей записано уже давным-давно в других законах – в Семейном кодексе.
Е. Ройзман
―
Слушай, я до сих пор не могу понять, с чего вдруг Мизулина с этим вышла, и почему вдруг декриминализировали 116-ю, 117-ю. Я так и не могу понять. И в прошлом как глава города я разговаривал, со всей полицией был на контакте. Они говорят: «В разы увеличились вызовы по семьям, где мужики били жен». Я говорю: «А почему? Что произошло?» Они говорят: «Понимаешь, было нельзя, а стало можно». Поэтому я считаю, что закон о домашнем насилии, конечно, необходимо принимать.Кстати, интересная история. После того, как Чайка перестал быть генпрокурором, обострились разные моменты. И вот жена одного из его сыновей подала на развод и сейчас выступила, сказала, что он просто ее бил.
И. Воробьева
―
Там большое интервью. Это очень сложное интервью.
Е. Ройзман
―
Да. У женщин должна быть возможность апеллировать не только к общественному мнению, но и к Уголовному кодексу.
И. Воробьева
―
Еще очень просят пару слов сказать про ваших казаков местных, которые там грозят «коктейли Молотова» кидать в заведение под названием «Бесы». Что это вообще?
Е. Ройзман
―
На самом деле, заведение под названием «Бесы» откровенно провокативное и, я думаю, совершенно невынужденно. Это пошло от Соловьева. Соловьев на язык невоздержанный. Он человек не самый умный и при этом очень эмоциональный. И он назвал Екатеринбург «город бесов». Ну и люди говорят: «Ну, город бесов, город бесов». И вдруг это стало ходить по городу, появляться в мерче в самом разном, на футболках, на толстовках, надписи и так далее. И это вот отражение той истории. Это взял он своим поганым языком запустил. И поэтому люди стали обыгрывать. Говорят: «Так? Дак так».Но казаки – это очень интересная такая субстанция. У нас казаки начали ходит и смотреть тех, кто, по их мнению, похож на геев. И если мы сейчас проведем в эфире опрос… Есть у нас время?
И. Воробьева
―
Нету.
Е. Ройзман
―
У нас нету времени провести опрос. Но я бы поставил вопрос так, обратился бы к людям и сказал: кто вас больше раздражает – геи или казаки? И я совершенно однозначно знаю, что люди бы ответили. Мало того, уже в Екатеринбурге говорят: «Давайте мы будем тогда тоже собирать патрули и отлавливать казаков и отлавливать людей, которые похожи на казаков». Потому что действительно людей раздражает. Многие старшие помнят, сначала ходили вот такие комсомольцы с повязками – дружинники. Ходили клёши резали, волосы отрезали длинные. То есть завтра они запретят радугу, послезавтра они запретят «Битлов». То есть мы это все проходили.И поэтому я считаю, что нельзя приставать к людям, нельзя лезть, потому что… Ну просто нельзя.
И. Воробьева
―
И главное, что, послушайте, вообще никого не должно трогать, заботить, кто с кем спит. Это вообще не ваше дело. Если это с совершеннолетними и по обоюдному согласию, вас это вообще никого не касается.
Е. Ройзман
―
И вот эта концентрация внимания говорит о каком-то нездоровом любопытстве. Ну, мне так кажется. Ну живут они себе и живут. Никого не трогают. И пусть они себе живут. А если об этой теме говорить, можно много наговорить.
И. Воробьева
―
Но надо сказать, что опрос мы, конечно, не успели бы провести, но чат Ютуба тут же отреагировал. И тут, конечно, все написали про казаков.
Е. Ройзман
―
Давай проведем опрос.
Е.Ройзман: Мне не нравится этот закон. Он ставит под вопрос вообще частную собственность на жилье и на землю
И. Воробьева
―
Жень, правда нет времени уже.
Е. Ройзман
―
Ты просто крылья отрубила.
И. Воробьева
―
Все уже и так понятно. Уже все всё написали в чате. Давай не будем проводить опрос. Правда время жалко.
Е. Ройзман
―
Еще один закон, который меня беспокоит – это так называемый закон о реновации, который в свое время был принят в Москве как в субъекте, о том, что если комплексное развитие территории, то под это развитие территории в нуждах застройщика можно изымать многоэтажное жилье. Мне эта история не нравится. Она содержит очень много подвохов. Скажем так, у сильного всегда бессильный виноват.Это идет речь не о благоустройстве территорий, это идет речь о дорогой земле в центрах городах, которые были застроены многоэтажками, об изъятии этой земли под элитное жилье, под зарабатывание денег и под расселение людей, у которых нет денег, следовательно, не особого положения, особых прав, под расселение их в разные другие места.
Мне не нравится этот закон. Он ставит под вопрос вообще частную собственность на жилье и на землю. То есть это не хорошая история. Ну, посмотрим, как это будет развиваться, как Дума проголосует.
И. Воробьева
―
Полминуты. Все твои.
Е. Ройзман
―
Я хочу сказать, что, на самом деле, да, осень, слякоть и так далее, но тем не менее в конце концов все равно все будет хорошо. И во всяком случае, все мы готовы для этого делать все что в наших силах. Всем добра и удачи. Спасибо.
И. Воробьева
―
Спасибо большое. Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Скажу только, что далее в эфире «Эха Москвы» после 22 часов в программе «Разбор полета» – художник Вася Ложкин. После 23 – «Футбольный клуб» с Василием Уткиным и Максимом Курниковым. Ну а после полуночи – «Битловский час» с Владимиром Ильинским. Спасибо. И до встречи.