Личный приём - 2020-04-20
И. Воробьева
―
21 час и 5 минут в столице. Всем здравствуйте! Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Эта программа. Как всегда, идет из двух городов, из двух студий. В студии «Эха Москвы» – я, Ирина Воробьева. В студии «Эха Екатеринбурга» – Евгений Ройзман. Женя, добрый вечер.
Е. Ройзман
―
Здравствуйте.
И. Воробьева
―
Отлично тебя слышно и, по-моему, прекрасно видно. Сейчас проверим. Если я правильно понимаю, да, все у нас видно, все хорошо, идет видео и звук. Вы можете смотреть нас в видеотрансляции на канале «Эхо Москвы» в Ютубе и слушать нас по радио, – я надеюсь, это вы сейчас тоже делаете. Хочу спросить для начала, как дела в Екатеринбурге? Что у вас нового за неделю произошло, если произошло что-нибудь?
Е. Ройзман
―
Слушай, ну у нас идет прирост в своей пропорции. Но у нас другая проблема. У нас сегодня утром выстрелила ОДКБ №1 (Областная клиническая больница) – 78 зараженных. И смотри, что происходит, обрати внимание, Голикова уже выступила. Она сказала, что основная доля очагов коронавируса – это медицинские учреждения.
И. Воробьева
―
Больше 60%, да.
Е. Ройзман
―
Да. То есть такой сценарий. И говорит это лишь о том, что действительно наши врачи не защищены, что бы там ни говорило их руководство. Ну, так.
И. Воробьева
―
Да, я тоже сегодня слушала это заседание президента и правительства. Там было много разного интересного. Давай я скажу честно, мы готовились, мы заранее договорились с Женей, что мы попробуем сейчас провернуть такую историю. Если бы Евгений Ройзман был мэром Екатеринбурга в этот момент (или, наоборот, эпидемия началась бы тогда, когда Евгений Ройзман был мэром Екатеринбурга), то что бы было? Женя, что бы ты делал? Какие первые меры с учетом того, что вы имеете (я имею в виду по количеству больничных коек, ИВЛ, бюджетов и так далее)? Вот как план?
Е. Ройзман
―
Смотри, здесь надо быть честным. Вот сейчас я какие-то вещи понимаю, потому что я внимательно за ними смотрю. Сейчас я вижу, какие страны сделали где какие ошибки, где правильные шаги. Мне сейчас говорить проще гораздо. Но первое, что бы я сделал. Вообще, существует такое понятие – склады Госрезерва. И когда наступает эпидемия, то есть не надо даже сильно разбираться, ты должен понимать, что первые под удар попадают медики, те, кто непосредственно работают с зараженными и вообще с большим потоком больных людей. Это первое, что надо иметь в виду.И конечно же, надо разговаривать с Госрезервом, чтобы открывали склады, потому что средства индивидуальной защиты присутствуют – маски там присутствуют, антисептики обязательно присутствуют. Мало того, склады Госрезерва – эта история очень серьезная. Они создаются на случай войны, на случай чрезвычайных ситуаций. И это не однодневный, не двухдневный, это большой запас. Понятно, что есть там продуктовый запас – крупы, тушенка и прочее, что время от времени меняется (там, по-моему, раз в 2 года вот этот запас меняют). А запас по средствам индивидуальной защиты точно есть. Это первое, о чем надо говорить.
Следующий момент. У Екатеринбурга достаточно мощностей медицинских. Но надо понимать, что такие решения мэрами городов единолично не принимаются по той причине, что у городов нет на это достаточно полномочий. Любое действие в этой сфере должны согласовывать с Минздравом, то есть с субъектом Федерации. В любом случае. Чуть что-то выходит за рамки – и субъект Федерации будет разговаривать уже с министерством федеральным.
Дальше. Обязательно город все, что сдает в аренду, город может эту аренду обнулить. Понятно, что будут выпадающие доходы бюджета. Но город может себе позволить обнулить все платежи за те помещения, которые город сдает в аренду.
И. Воробьева
―
То есть ты бы это обнулил?
Е. Ройзман
―
Обязательно. Мало того, Екатеринбург – это удивительный город, у которого нет долгов. В принципе, какие-то серьезные ситуации – Екатеринбург может кредитоваться у бюджета, то есть у государственных банков через Центробанк, то есть достаточно много набирать. Но, чтоб вы понимали, Екатеринбург – достаточно богатый город. Сейчас бюджет города: 47 млрд – доходная часть; 49 млрд – расходная. То есть он немножко дефицитный бюджет. Но это 30 тысяч рублей на жителя города. Поменьше немножко, около 30 тысяч рублей на жителя города. То есть если это потратить просто на единовременную выплату на карантин, то это за один день, за один раз можно убить бюджет Екатеринбурга годовой.Москва в этом плане может себе позволить гораздо больше, потому что бюджет Москвы раз в 60 больше, чем бюджет Екатеринбурга. Еще раз, я ничего не путаю, раз в 60 больше, чем бюджет Екатеринбурга. Причем жителей в Москве ну в 9 раз больше, чем в Екатеринбурге. То есть такое вот неравенство.
Е.Ройзман: Если ты хочешь, чтобы люди сидели дома на карантине, ты должен разговаривать с ними честно
Дальше. На чем может экономить бюджет города? Конечно, собирается внеочередное заседание Городской думы, докладывается ситуация, предложения резать бюджет и направлять все деньги на поддержание тех отраслей, которые требуют помощи. Единственные расходы, которые можно там урезать – это капстроительство, то есть переложить, отложить на год. Но никто не знает ситуации. Никто не знает, как будет развиваться. Поэтому какие-то решения очень сложно продавить, даже если у тебя есть полномочия.
Еще один очень важный момент (вот что касается меня). Надо понимать, что у города муниципальной полиции нет, вся полиция – это федеральное подчинение. Поэтому здесь надо на личных отношениях договариваться с военными, потому что есть и госпитали, и есть ресурс у военных; на личных отношениях надо договариваться с местной полицией. Но нельзя ни в коем случае принимать никаких избыточных мер. По Москве смотрю. Если какие-то власть совершает невынужденные действия, это нисколько не решает проблему, но создает ряд новых проблем. Это тоже надо понимать.
Дальше. Надо доверять своим избирателям, своим гражданам. Люди совершенно нормально, практически добровольно сидели на карантине. Здесь очень важный момент, который нельзя забывать. Если ты хочешь, чтобы люди сидели дома на карантине, ты должен разговаривать с ними честно. Слово «карантин», «чрезвычайная ситуация», «пандемия», «эпидемическая опасность» – это мотивирующие слова, которые дают людям возможность принять свое решение и сидеть дома.
Как только звучат гибридные вот эти подлые термины типа «каникулы», «выходной» (причем выходной за счет работодателя) – всё, это, наоборот, демотивирующие термины, которые приводят к тому, что люди выходят на улицу. И мы это все видели. Это особенно было ярко видно после второго выступления Путина в четверг, когда люди в пятницу вывалили на улицу. Ну а что, выходные, дак выходные. Слова-то какое хорошее – «каникулы», «выходные». Это тоже очень важно.
Дальше. Ежедневный контакт с гражданами города. Ежедневно докладывать о том, что происходит на самом деле, какие меры принимаются. И власть должна быть все время рядом. Все должны понимать – власть здесь. И вот у нас в Екатеринбурге очень грамотно было сделано. Я вынужден похвалить просто, сказать доброе слово. Сам лично видел своими глазами: стоят машины патрульные с включенными проблесковыми маяками, а к людям не пристают. То есть видно, что власть присутствует, власть наблюдает, власть видит. К людям не пристают. Ходят патрули в масках, как положено, и людей не трогают.
И это на самом деле вызывает уважение. Присутствие власти обозначено, а людей не раздражает. Грамотный, хороший ход был. Нельзя в этой ситуации грубо штрафовать людей, нельзя вязать людей, нельзя утаскивать от подъездов, нельзя с собаками трогать людей. Люди вменяемые и нормальные. Власть должна это на берегу понимать, что люди вменяемые и нормальные, если с ними разговаривать честно и уважительно. Будут соблюдать карантин. Но это должно называться карантином, а не режимом самоизоляции. Потому что сам термин нарушает условие уже. Понятно, да?
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
Город может справиться с проблемой масок. Смотри, как Сингапур. Огромный город с высочайшей плотность населения. Одна из самых низких зараженностей. Засчет масок. Город мог оставить ряд предприятий таких, как шиномонтажки, аптеки, еще что-то, но условие: заходить только в масках, работать только в масках, в общественный транспорт – только в масках, контролеры и водители – только в масках. Это город справиться мог. Маски многоразовые шить можно. Есть кому заказывать. Вот это вот обязательные вещи. То есть вот то, что я вижу вот так – обязательные вещи.Ни в коем случае никакого пропускного режима. Любой пропускной режим создает всегда толкучку, пробки, непонимание и так далее. Надо доверять своим гражданам. Ну, с масками, конечно, справиться можно. Вот, пожалуй, такие простые основные вещи, которые я сказал.
И. Воробьева
―
Хорошо.
Е. Ройзман
―
Но тем, кто сейчас у власти, я не завидую никому вообще. Во-первых, нет внятного понимания. Долбят с одной и с другой стороны, потому что, с одной стороны, надо сделать так, чтобы люди сидели на карантине; с другой стороны, ты не можешь сеять панику, накручивать постоянно и так далее. То есть надо говорить правду. Но, с другой стороны, есть такая правда, которую, может быть, уже просто бояться говорить. И я никому не завидую. Сейчас много интересного произойдет. И вот сейчас репутации как нарабатываются, так и рушатся.
Е.Ройзман:Любой пропускной режим создает всегда толкучку, пробки, непонимание
И. Воробьева
―
Хорошо. Теперь чуть подробнее про то, что ты сказал. Можно ли уточнить по поводу складов Госрезерва вот то, что ты говорил? Просто, я, честно говоря, не знаю, что это такое. Это физически есть какие-то склады?
Е. Ройзман
―
Это физически очень серьезные склады, которые постоянно наполнены на случай чрезвычайных ситуаций, стихийных бедствий и войн. Госрезерв контролируется федеральными министерствами.
И. Воробьева
―
Это в каждом регионе есть?
Е. Ройзман
―
В каждом регионе есть. Это очень серьезные и мощные склады. Средства индивидуальной защиты там есть точно. И для врачей они есть точно.Слушай, кстати, с приема позвонили, говорят, на Сыромолотова почта, все работают без перчаток, без масок, небольшое помещение, 50 человек, ни одного в маске. Представляешь, ситуация? Вот эти-то вещи можно решать.
И. Воробьева
―
То есть эти склады, о которых ты говоришь, их не открыли, получается.
Е. Ройзман
―
Нет, нет. Слушай, у военных это все тоже есть. И я считаю, что ситуация такая, что медиков, конечно, можно было обеспечить всех, медиков обеспечить сумели бы. Но, с другой стороны, когда это все началось, особого опыта-то ни у кого не было. Про опыт Китая говорить сложно. Не столь много информации оттуда уходило. Опыт Сингапура, конечно, серьезный вот этот с масками, что на улицы без масок не выходить, все в масках. У них сработало, получилось. Когда все закончится, когда дым развеется, будет суммироваться опыт, будет понятно, как вести себя в этих ситуациях. Но пока все – первопроходцы.
И. Воробьева
―
Дальше по тому, что ты сейчас говорил. Про больницы вопрос. Нужно ли перепрофилировать больницы под больных с пневмонией, например? Как это делать в условиях, когда ты мэр города, а больницы, условно говоря, подчиняются Минздраву?
Е. Ройзман
―
Смотри, у нас достаточно большое городское здравоохранение. И в Екатеринбурге есть больницы, где стоят свободные корпуса. Ну вот у нас на днях, что меня очень сильно задело, губернатор провел совещание в хосписе. У нас хоспис один их лучших в стране. Там максимально порядка 50 коек. Принимали в нем участие в свое время и Лиза Глинка, и Нюта Федермессер, и мы участвовали изначально в создании этого хосписа. Провел совещание и решили хоспис перепрофилировать для приема больных коронавирусом. И я считаю, что это решение абсолютно дикое, совершенно невынужденное.Конечно, будет скандал, потому что меньше умирать не стали и онкологии меньше не стало, просто об этом стали меньше говорить. А на самом деле, я говорил, мы тогда привезли маски в онкоцентр, ну забито всё, толпа в онкоцентре. И вот это вот решение невынужденное, нелепое. Потому что я знаю, что в «шестерке» там корпуса свободные стоят. Ну, решили, что вот это будет сделать удобно. И вот такие невынужденные решения, когда не решают одну проблему и тут же создают несколько новых. Это каждый раз непродуманные и невынужденные решения.
Кстати, интересно. У нас сегодня еще было постановление, что ограничивается продажа алкоголя с 10 до 19. Очень интересный момент. Вот к препятствию для распространения коронавируса это решение не имеет ни малейшего отношения вообще никак. Наоборот, если раньше продавали до 11, а сейчас продают до 19, наоборот, это будет гораздо больше народу, это будет некоторое столпотворение, толкучка и так далее.
Но, в целом, в мирное время я бы эту меру одобрил, потому что если ограничиваются места продажи алкоголя и ограничивается время продажи алкоголя, сразу же пропорционально снижается преступность. И очень интересно, снижается тяжелая преступность. Ну, надо понимать, что 82% всех убийств в России – это убийства в состоянии алкогольного опьянения. А тяжкие телесные, травматизм – там еще гораздо выше процент.
Поэтому, в целом, мера разумная. Но как это связано с коронавирусом непонятно вообще. И когда говорят, что вот начали больше употреблять, покупать алкоголя, я считаю, что в этом некоторое лукавство, потому что это компенсируется тем, что не работают ни кафе, ни рестораны. То есть если люди начали выпивать, то выпивают только в условиях дома. Я думаю, что компенсируется. Сильно-то пить не стали, не видно.
И. Воробьева
―
Тут, мне кажется, ни у кого нет точных данных. Потому что если люди сидят дома и находятся не в очень хорошем состоянии, то вполне возможно, что больше стали пить.
Е. Ройзман
―
По магазинам не видно. Сказали, что 30%. Но я считаю, что 30% - вот это как раз кафе и рестораны ушли.
И. Воробьева
―
30% больше стали покупать.
Е. Ройзман
―
Да, увеличение на 30%. Думаю, что кафе и рестораны. Ирин, а ты стала больше пить?
И. Воробьева
―
Я вообще почти не пью.
Е. Ройзман
―
Ну и я точно так же.
И. Воробьева
―
Но я-то на работу езжу.
Е. Ройзман
―
И думаю, что наши слушатели в абсолютном большинстве тоже.
И. Воробьева
―
Да. Но мне-то проще – я на работу все-таки езжу физически, поэтому я на самоизоляции не сижу 24/7. Возвращаясь к истории с хосписом. А можно же что-то сделать, чтобы не трогали хоспис? Или это уже решение окончательное?
Е. Ройзман
―
Да не, слушай, на самом деле, у нас развернут госпиталь в «Экспо» на 3000 коек. Если что, я думаю, что этого хватит. Надеюсь, что до такого не дойдет. Но, видимо, там какое-то свое отношение ревнивое к хоспису. Думаю, что здесь присутствует эмоциональная какая-то составляющая. Но я надеюсь, что возле губернатора есть разумные люди, которые ему подскажут, что этого делать не надо.
И. Воробьева
―
Следующий момент. Вот по поводу слов «карантин», «чрезвычайная ситуация» и так далее. Насколько мне известно, главы регионов (не мэры городов) могут вводить чрезвычайную ситуацию у себя в регионе. Вот ты бы стал настаивать на этом?
Е. Ройзман
―
Смотри, по 52-му Федеральному закону от 30 мая 1999 года могут вводить чрезвычайную ситуацию с введением карантина правительство Российской Федерации, правительства регионов, главы субъектов и местное самоуправление.
И. Воробьева
―
А, то есть мэр тоже может.
Е. Ройзман
―
Но местное самоуправление сейчас лишено практически всего. И оно без согласования с главами региона не может. То есть, в принципе, механизмы есть.
И. Воробьева
―
Но ты бы стал вводить ЧС или настаивать на введении ЧС, если бы был мэром Екатеринбурга?
Е. Ройзман
―
Я бы, наверное, не так, Ирин. Я бы ушел от слова «самоизоляция», потому что это слово демотивирующее, это подлое, такое гибридное слово, размытое совершенно. Я говорил открытым текстом, я бы называл это карантином. И просто вынужден бы был говорить со своими избирателями вот так глаза в глаза.Кстати, обратила внимание, вот эта ситуация сегодня во Владикавказе, когда люди вышли на улицу? У них одно из основных таких предъявлений, претензий к главе республики заключалось в том, что мы сидим на карантине, нам нечего есть, мы не работаем, а у тебя работает твой пивзавод и твои кафешки. Это очень серьезно. Тем более республика маленькая, там все друг друга знают. Вот это очень серьезная претензия. Ты должен быть со своим народом. Если ты глава своей республики, ты должен быть со своим народом. Ты должен точно так же нести все тяготы.
И. Воробьева
―
Ну, раз уж мы заговорили про Владикавказ… Тут очень просят поговорить об этом. Давайте мы поговорим о том, что там произошло или будет происходить. Как ты думаешь, к чему это может привести и как можно сейчас это все загасить, как будут это гасить?
Е. Ройзман
―
Смотри, осетины – очень интересные люди. Я в свое время столкнулся с таким феноменом, с которым я не сталкивался больше нигде. У них был ряд проблем с соседями, очень серьезные проблемы были с ингушами. Где-то они окружены там мусульманским населением. У них были теракты жесточайшие, причем теракты, привнесённые извне. Но они половина воевавшие, они даже выпив, разговаривая, они не допускают ни одного плохого или неуважительного слова о соседях. И меня это так поразило, что серьезные, могучие, воевавшие мужики ни одного плохого слова о соседях. И это, конечно, вызывает уважение. Народ там серьезный. Они способны самоорганизовываться, способны отстаивать свои интересы.Но им придется выходить на переговоры с властью в любом случае. И власти придется их слушать. Потому что люди, которые пережили всё, что пережили Беслан, они способны отстаивать свои интересы. То есть они умеют себя вести. Я надеюсь, что все будет нормально. Я по видео смотрю, туда сейчас подтягивают отовсюду технику, туда подтягивают Росгвардию. Я полагаю, что это меры такие избыточные. Надо разговаривать с людьми.
И. Воробьева
―
Ну вот глава республики попытался поговорить, вышел на площадь. И что из этого вышло? Ничего хорошего.
Е. Ройзман
―
Да. Ему тут же сказали, что о нем думают. Ирин, послушай, вот почему важны выборы.
И. Воробьева
―
У нас связь падает в момент как раз, когда Евгений Ройзман заговорил о том, почему важны выборы. Давайте перенаберем по Скайпу. Да, у нас есть такая еще возможность. У нас действительно немного завис Скайп, повторюсь, на моменте, когда Евгений Ройзман пытался объяснить, почему важны выборы. Сейчас, может быть, отвиснет. А может быть, и нет. А давайте попробуем. Может, отвисло? Женя, ты слышишь нас?
Е. Ройзман
―
Я слышу хорошо. Давай снова.
И. Воробьева
―
Да, давай ты завис на моменте, когда начал объяснять, почему так важны выборы.
Е. Ройзман
―
Очень важны выборы, потому что человек, за которого голосовали, он может со своими избирателями разговаривать глаза в глаза. Если человек – назначенец, и это были не выборы, а такие нехитрые электоральные манипуляции по переназначению назначенца, ему гораздо сложнее, ему скажут: «Кто ты такой? Мы тебя не выбирали». Вот здесь система выборов нужна. Человек, которого избирали, может разговаривать с народом глаза в глаза. Человек, которого назначали, у него совершенно иная ситуация.
Е.Ройзман: Очень важны выборы, потому что человек, которого избирали, может разговаривать с народом глаза в глаза
И. Воробьева
―
Ладно. Как насчет того, чтобы сейчас, условно говоря, дать много денег республике, чтобы она могла этот конфликт, который возник, не конфликт, а просто отчаяние людей, которые вышли на улицу, вот таким образом погасить? Как ты считаешь, это сработает?
Е. Ройзман
―
Слушай, эта республика очень небогатая. Не просто небогатая, а очень небогатая. Там нет денег раздавать людям. Сейчас вот появилось обращение врачей, которые говорят: «Люди, ну разойдитесь по домам. Не толпитесь, не заражайте друг друга. Мы и так там с ног валимся работаем. Дайте нам нормально работать».
И. Воробьева
―
Они с самого начала так говорили, конечно.
Е. Ройзман
―
Да. Но это обращение врачей я видел. Говорят, когда все закончится, обсудим, что происходит.
И. Воробьева
―
Ты имеешь в виду во Владикавказе.
Е. Ройзман
―
Да. Но людям есть надо прямо сейчас. Это сложная, Ирина, ситуация. Я не знаю, как себя вести.
И. Воробьева
―
Ну, в этом смысле, конечно, пока ни у кого нет ответа и никто не знает, как справляться с этой ситуацией. Буквально полторы минуты у нас до перерыва. К остальным мерам, которые бы принял Евгений Ройзман, если бы был сейчас мэром, мы попозже перейдем. Минутка до конца. История с виртуальными протестами, которые мы сегодня наблюдали в Яндексе, как ты ее оцениваешь? Что это?
Е. Ройзман
―
Ирин, послушай, это остроумная, такая веселая игра. Но тем не менее она тоже показывает настроение.
И. Воробьева
―
А что ж Яндекс начал тереть, как ты думаешь, все это дело?
Е. Ройзман
―
Ну, Яндекс начал тереть, да. Яндекс давно этим занимается.
И. Воробьева
―
Хорошо. Ладно. Хорошо, что в Яндексе это называется. Ладно. Давайте так, мы скоро будем прерываться на новости и рекламу. Напомню, что у нас сегодня эфир… Вот те, кто присоединился не с самого начала. В самом начале я спросила и Евгения Ройзман, что бы он делал, если бы был сейчас мэром либо если бы эпидемия случилась, когда Евгений Ройзман был мэром. Поэтому озвученные меры, которые были и которые мы обсуждаем, немножко разбирая по отдельности, это не то, что сейчас происходит в реальности, это то, что бы происходило, если бы. Это на всякий случай я говорю тем, кто немножко не понял, что происходит. Мы вернемся через несколько минут. Программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом.НОВОСТИ / РЕКЛАМА
И. Воробьева: 21
―
34. Продолжается программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Напомню, что программа выходит из двух городов – Москвы и Екатеринбурга. Можете смотреть нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы». Просят (и я тоже прошу) прокомментировать последние новости, которые мы только что услышали буквально от Елены Ляховской. Вот на 21:27 Москвы цена нефти WTI торговалась уже в отрицательных значениях. Что нам с этого, что называется?
Е. Ройзман
―
Ирин, ситуация очень простая. Многие не могут остановить добычу нефти. Ее просто невозможно остановить, потому что вновь на эти скважины потом не зайти. В частности, наша ситуация такая. В это же время по всему миру везде в портах стоят куча загруженных танкеров, которым некуда слить эту нефть. Хранилища заполнены у всех. Нефть в данный момент никому не нужна. И задача – просто разгрузиться. Вот вся проблема. Понятно, что потом если начнет вставать потихонечку Европа, Германия, потом Америка, дай бог азиатский рынок начнет вставать, нефть понадобится. Понятно, что она уже не вернется до тех значений.Но она все равно будет торговаться. Сейчас не до нее. Некуда девать. Экономика стоит. Вот вся ситуация. Для нас она особенно тревожная. Но она для всех нехорошая. Но есть страны-потребители нефти. Чем дешевле нефть, тем им лучше. Другое дело, что это опять не отразится на нас – не подешевеет бензин, не будут его наливать бесплатно и все, что отсюда следует. Ну, наблюдаем, смотрим за ситуацией. Но, на самом деле, она очень простая. На сегодняшний день при такой экономике нефти переизбыток. И этот переизбыток с каждым днем растет.
Что касается заявления Скворцовой.
И. Воробьева
―
Ты имеешь в виду вот этот пик, что мы не далеки от пика заболеваемости.
Е. Ройзман
―
Да. Скворцова – гипнотизер.
И. Воробьева
―
Ой.
Е. Ройзман
―
Послушай меня, она удивительный человек, у которой всегда все хорошо и вот-вот будет еще лучше. И я, просто, сам с ней сталкивался. Я это знаю. Ее за это и ценили всегда. Поэтому слушать Скворцову… В этом отношении Голикова гораздо честнее и объективнее всегда была. Поэтому по закрытым их источникам, что на закрытых совещаниях звучит, они считают, что пик придется на 9-10 мая. Где-то вот на эти дни придется пик. Поэтому карантин будет, ну такой режим самоизоляции, мая до 30-го. То есть его 10-го мая снова продлят. И видимо, мая до 30-го. А там посмотрим. Еще никто не знает. Еще до конца никто не снял вот так карантин и не вышел в нормальную жизнь.То, что мы от пика еще далеко – это совершенно точно. То, что в регионах по России еще вообще ничего не началось по-настоящему – это тоже точно. Это объективно так. Поэтому здесь расслабляться нельзя вообще ни на одну секунду.
Что касается Навального…
И. Воробьева
―
Подожди. Стой, стой, стой. Нет, подожди, стой. Про Навального и приговор Котову я чуть-чуть попозже. Давай закончим, просто, с тем, что ты говорил относительно мер, которые бы ты принимал, если бы был мэром. Смотри, когда ты говорил о том, что люди сознательные и что не нужно никакого пропускного режима, не нужно никаких вот этих наказаний, я очень удивилась, с удивлением обнаружила, что ты веришь в сознательность людей и думаешь, что их можно убедить просто обычными словами, сказать: «Пожалуйста, сидите дома». Ты правда в это веришь?
Е. Ройзман
―
Смотри, Москва сидела на карантине. Москва нормально сидела на карантине. И очень ответственно. И пока вот этой истории с пропусками, с QR-кодами не произошло, все было нормально. Ну нельзя принимать невынужденные меры. С людьми надо разговаривать и относиться к ним с уважением. То есть это очень важный момент.
Е.Ройзман: Вводить пропускной режим, просто как крепостное право, конечно, этого нельзя
Я отследил четкий совершенно момент. Я просто видел, что произошло после второго выступления Путина, когда он сказал, что выходные продолжаются. Поэтому людям надо говорить честно. Им надо говорить степень опасности, показывать ее. Кстати, в соцсетях работают с этим. И время от времени видно, как работают соцсети, чтобы люди не расслаблялись. Это совершенно нормально в данной ситуации. Но вводить пропускной режим, просто как крепостное право, конечно, этого нельзя.
И то, что ты говорила, вот меры, которые бы я предложил. Вот сейчас, когда многие вещи уже становятся понятными, первый пункт вообще для всех – обеспечить защиту медикам. Вот на все будущие случаи такие первый пункт должен быть везде выбит в граните – обеспечить защиту медикам. Ну вот, на мой взгляд, это то, что всем стало ясно сейчас.
И. Воробьева
―
Хорошо, ладно. Давай тогда дальше пойдем. Более или менее понятно. Хотя, конечно, я правда удивлена. Нет, давай все-таки чуть-чуть еще вернемся к сознательности. Вот, просто, смотри, когда медики говорят, что больше половины зараженных переносят в легкой форме бессимптомно, когда говорят, что вот молодое поколение практически не затрагивают тяжелые формы, ну как ты объяснишь людям, что даже в этом случае все равно нужно сидеть дома, если им не на что кормить детей, если им нужна работа и так далее? Вот как?
Е. Ройзман
―
Ирин, вот здесь все лукавство и заключается. Если ты хочешь, чтобы люди сидели дома, не называй слово «самоизоляция», а скажи «карантин». А вслед за этим говори: «Мы возьмем на себя вот это, вот это и вот это. На нас можете рассчитывать. Мы это сделаем. Давайте потерпим вот до такого момента». Определенность должна быть. Власть должна вносить определенность и называть вещи своими именами.
И. Воробьева
―
Хорошо. Еще тогда дополнительный вопрос. А вот эти все места, которые сейчас закрыты – малый и средний бизнес – ты бы тоже закрыл, будучи мэром?
Е. Ройзман
―
Я думаю, что я бы прописал регламент в первую очередь. Я бы прописал регламент: работать можно в случае, если заходят по одному, если все в масках, если есть средства дезинфекции. Вот я бы прописал регламент. И на уровне главы города это сделать можно. Но я бы искал возможности еще для стимулирования. Город может снизить налог на имущество, город может снизить налог на землю. То есть у города какие-то небольшие свои механизмы есть. И стимулировать тех, кто работает по всем правилам.
И. Воробьева
―
Хорошо. Давайте тогда про приговор Константину Котову. Сегодня стало известно, что Мосгорсуд снизил срок до полутора лет. Не до года, как изначально просила Генеральная прокуратура, а до полутора лет. И, собственно, вопрос – почему? Ведь если бы до года снизили, то он был бы уже на свободе.
Е. Ройзман
―
Слушай, во-первых, Котов – совершенно безобидный и он сидит не за что вообще. Он просто сидит за свою гражданскую позицию, причем по статье, которая Конституционным судом назвала неконституционной. Но я тебе скажу, что в правоохранительных органах России наблюдается некий расколбас такой, то есть все воюют со всеми, никто друг другу не доверяет, друг на друга перепихивают. Но понятно, что это решение как-то мотивированное. Но, на мой взгляд, совершенно людоедское. Зачем человека в тюрьме держать? Он вообще ничего плохого не сделал. Он даже на этот митинг не попал, за который его посадили – из метро вышел. Ну дикая совершенно ситуация.
И. Воробьева
―
Да, история Константина Котова одна из многих, к сожалению, жутких историй. Ну вот реально человек, конечно, совершенно не за что сидит и продолжает сидеть, и будет продолжать сидеть еще несколько месяцев, несмотря на то, что даже президент говорил про его дело и даже президент сказал разобраться. Но тем не менее мы видим то, что мы видим.
Е. Ройзман
―
Ирин, надо еще вспомнить… Кто у нас еще сидит?
И. Воробьева
―
Даниил Беглец у нас сидит, у нас…
Е. Ройзман
―
Слушай, подожди, да куча народу. А Марк Гальперин.
И. Воробьева
―
Марк Гальперин, да.
Е. Ройзман
―
Ну вообще безобидный, искренний, честный человек. 2 года дали вообще не за что. У него еще день рождения сегодня.
И. Воробьева
―
Давай поздравим, конечно.
Е. Ройзман
―
Я ему желаю доброго здоровья.
И. Воробьева
―
Не-не, у нас там еще есть люди, которые сидят по «московскому делу».
Е. Ройзман
―
Да много народу, да.
И. Воробьева
―
Вот у нас там сегодня Чирцов освободился из СИЗО, осужденный по «московскому делу».
Е. Ройзман
―
Уже хорошо.
И. Воробьева
―
Суд оставил в силе приговор Сергею Суровцеву. Это Мосгорсуд без изменения оставил. То есть там историй очень много. И о них как-то все стали забывать, потому что уже столько времени прошло. Но, безусловно, о них надо вспоминать. Давай про пять шагов Навального, которые он предложил. А он предложил потратить более 10 трлн рублей прямо сейчас, денег дать людям.
Е. Ройзман
―
Слушай, я тебе скажу так. Это совершенно разумный ход. И надо сказать, что Навальный сначала изучил… Было заявление экономистов, что делать в этой ситуации. Там и Гуриев, и Сонин, и многие другие совершенно разумно посчитали деньги, которые есть, и сказали, что можно сделать. Я знаю, что Навальный консультировался со всеми. И работали с этой программой достаточно долго. Но пять очень простых шагов. И то, что Навальный сказал – на ребенка по 10 тысяч, на взрослого по 20 тысяч, что следующие месяцы по 10 тысяч каждому – государство это потянет. Это небольшие деньги для государства.Но все эти деньги люди, получившие их, они их потратят точно так же на продукты и еще на что-то. Они как-то стимулируют экономику, потому что через людей обратно в экономику закачается порядка 10 трлн. Экономика вздохнет, задышит. Это очень важно. И эти деньги точно так же потом в виде налогов государству вернутся. Но это даст серьезный толчок. Там никаких популистских мер. Это очень простые, внятные и выполнимые меры. Для чего нужны деньги государству, как не для людей? Ну вот так вот.
И. Воробьева
―
Да. Вопросов нет. В том смысле, что деньги людям нужно выдавать. Вопрос в том…
Е. Ройзман
―
Ирин, момент очень важный. Тут выступили несколько пропагандистов и говорят: «Ну вот Навальный! Уже государство было готово дать, а сейчас Навальный выступил, и никому ничего не дадут». Так я вам скажу, можно поступить в 100 раз проще. Вот Навальный сказал: «По 20 тысяч». А Путин может выступить и сказать: «Да какой по 20? Этот Навальный – крохобор. По 30 всем, а детям – по 15». Вот это будет хороший мужской шаг. Он забьет такой гол Навальному. Хорошо я придумал?
И. Воробьева
―
Ты отлично придумал. Но если честно, люди, которые сказали, что Навальный все испортил, в этом есть некоторая не то чтобы правда, но есть версия, что…
Е. Ройзман
―
Послушай, Навальный – политик. Он обязан эти вещи делать. У него огромное количество сторонников. И он действующей власти подсказал реальный ход. Единственное, как они могут обнулить вот это влияние Навального – дать в полтора-два раза больше. Вот это будет красиво. Я думаю, что и Навальный не расстроится.
И. Воробьева
―
Навальный совершенно не расстроится. Вообще никто не расстроится, если вдруг это произойдет.
Е. Ройзман
―
Но я надеюсь, что наш эфир кто-нибудь слушает там, скажут. Это уже мы с тобой придумали.
Е.Ройзман: Единственное, как они могут обнулить вот это влияние Навального – дать в полтора-два раза больше
И. Воробьева
―
Да. Можно еще вписать: план Навального и звездочка там такая – бонус от Евгения Ройзмана.
Е. Ройзман
―
Да, да, да. Как нам победить Навального.
И. Воробьева
―
Да. Но, на самом деле, скажи мне честно, как ты думаешь, потратит ли государство столько денег на людей или нет?
Е. Ройзман
―
Я думаю, они их берегут на силовиков и на Росгвардию. Я думаю так.
И. Воробьева
―
В смысле на зарплату деньги им?
Е. Ройзман
―
На зарплату, на подачки, на «Russia Today», на прочую хрень, я думаю, что они придерживают. Но если они хотят, чтобы люди были на карантине, чтобы не заражались, эти деньги все равно придется раздать. Смотри, они деньги не хотят давать, они пытаются ввести пропускной режим, еще что-то. Вот эти штрафы – эта история подлая совершенно. Судя по всему, им спустили план по штрафам. Поэтому они начали за людьми-то гоняться. Эта история нехорошая. В такой ситуации она и так нервная. И еще вызывать раздражение к власти вот этими действиями – это нелепо.У них же выбор-то небольшой – или это недовольство как-то погасить деньгами, выказать свое уважение, или начинать с палкой ходить. Ну они вот выбирают – с палкой. Считают, что дешевле. Но им придется тогда деньги отдавать Росгвардии, силовикам и так далее. Но так долго продолжаться не может. То есть на штыках долго не усидишь. Это я как историк уже.
И. Воробьева
―
Да. Ну вот разве что как историк. Потому что пока, надо сказать, что не то чтобы на этом все держится, но это точно происходит, потому что мы слишком много уже знаем историй таких. Вот скажи мне, пожалуйста, видел ли ты жуткую историю о том, как у нас из больницы московской выписали женщину и оставили ее у подъезда, и она там умерла?
Е. Ройзман
―
Ирин, это некрасивая история. Причем, знаешь, у всех ощущение, что выписали-то из больницы, чтобы не возиться. Потому что видно было, что женщина больна. Видно, что они привезли тяжело больного человека и оставили на лавке. Это отношение к людям. Это ужасная, на самом деле, история.
И. Воробьева
―
Да. Давай еще про Москву немножко поговорим. Вот история с московским метро, которую все продолжают обсуждать. Не очень понятно, чем нам это аукнется и кого в этом винить все равно. Кто виноват в этом? В том, что после введения пропусков все столпились? Хотя это было всего несколько часов, как мы понимаем.
Е. Ройзман
―
Слушай, но тем не менее пробки были огромные. Еще раз проговорю, каждая невынужденная мера приводит к тому, что проблема не решается, но создается много новых. Мало того, там же еще возникла конфликтная ситуация между Собяниным и начальником милиции, потому что попытались друг на друга вину переложить.
И. Воробьева
―
Но это мы знаем из анонимных Телеграм-каналов, да.
Е. Ройзман
―
Не, но это совершенно очевидно. Мало того, история невынужденная. Можно было без этого обойтись.
И. Воробьева
―
Ну вот в Ростове, пишут, сейчас тоже. Александр пишет: «Зараза с пропусками из Москвы перекинулась в Ростов. У пунктов выдачи пропусков очередь. Дождь согнал всех в замкнутые помещения. Ждем». Ждут, видимо, повышения количества зараженных.
Е. Ройзман
―
Ирин, первая ситуация нелепая, что я видел – это Краснодар. Зачем-то ввели пропуска, заставили всех дальнобойщиков. И они набились, огромное количество народу. Но это невынужденно. Нельзя так к своим людям. Но это же не крепостное право, это оккупационный режим. На зачем эти аусвайсы, там шнель, цурюк, ахтунг и так далее? Ну для чего?
И. Воробьева
―
Ну это всё объясняют тем, что люди не соблюдают режим самоизоляции и не делают это. Единственный вариант – это сделать так.
Е. Ройзман
―
Потому что нет такого понятия «самоизоляция». Есть понятие «карантин». Но если ты высаживаешь людей на карантин, обеспечь им возможности выживания. Я хочу сказать еще одну простую вещь, чтобы наши слушатели поняли. Россия – очень небогатая страна. Регионы России – это еще более небогатые территории. Нет у людей возможности долго сидеть на карантине. Ну нету. У малого и среднего бизнеса нет запаса хоть сколько-то побыть в таком законсервированном, спящем состоянии. Ну нет возможности. Мы небогатая страна.Поэтому если государство хочет, чтобы это всё соблюдалось, надо тогда обеспечить людям возможность выживания. Поэтому Навальный прав с этими пятью пунктами. Можете зайти нагуглить эту ситуацию, посмотреть. Там сейчас начали собирать подписи. Эта петиция пошла. Она очень простая. И еще раз, как-то переиграть Навального здесь для федеральной власти можно только одним способом – выплаты увеличить, дать больше, чем предложил Навальный. Вот и всё.
И. Воробьева
―
Еще одна история, которую тоже не надо забывать. Это вот буквально сегодня и «Новая газета» об этом писала, и мы это уже обсуждали. Вопрос с трудовыми мигрантами, которые тоже потеряли работу, которые тоже, возможно, скоро окажутся на улице, потому что им точно так же, как и многим другим, нужно платить аренду. Аренду платить не из чего.И при этом, когда государство говорит: «Хорошо, не платите вот эти 5 тысяч (или сколько они там платят в других городах) за патент», люди, которые это слышат, говорят: «Подождите, почему вы тратите деньги на мигрантов и не тратите на граждан своей страны?». Вот здесь как выбрать? Здесь какое решение надо принять?
Е. Ройзман
―
Ирин, знаешь, я с этими настроениями сталкивался. Есть одна мощнейшая библейская заповедь: «Никогда не притесняй пришельца, ибо помни, что сам ты был пришельцем в земле Египетской». Это очень красивая и серьезная заповедь. Мы живем на своей земле, у нас здесь есть дома, у нас есть родня, мы здесь укоренились, это наша земля. Нам в сто раз проще. Им гораздо сложнее в этой ситуации. Очень многие рассосались по садам, по садовым домикам, ищут себе хоть где-то. Где-то земляки спрятали. Но уже начали просить милостыню у «Пятерочек», ищут, где грузчиками подработать за продукты и так далее.Если государство не начнет системно это решать, то это будет очень серьезный такой криминальный… Криминальный аспект это будет носить. Скажем так, криминальная нагрузка будет дополнительная, потому что им как-то надо будет жить. Им все равно надо будет питаться. Или делать всё, отправлять их на родину, собирать для них самолеты, что государство может себе позволить, или какие-то минимальные выплаты, ставить на учет, смотреть, что можно сделать, подыскивать работу неквалифицированную. Ну только так.
И. Воробьева
―
Ну вот сейчас, насколько я понимаю, им разрешили не платить патент. И в скором времени должны, если я правильно понимаю, все-таки приравнять как-то всех трудовых мигрантов к гражданам России в том смысле, чтобы они могли претендовать на пособия по безработице, потому что они работу точно так же, как и мы потеряли.
Е. Ройзман
―
Ирин, я думаю, да. Мало того, смотри, за их безопасностью никто же не смотрит. Вот они работали на стройке там в Москве 8000 человек. Они же без масок, безо всего работали. И среди них может возникнуть ситуация тоже со вспышкой эпидемии, и тоже как-то надо будет отслеживать, иначе будут и умирать, и заражать.
И. Воробьева
―
Да, с учетом того, как скучно они живут довольно часто. Но просто не имеют возможности как-то по-другому это делать, потому что зачастую снимают койко-место, а не квартиру и не комнату, разумеется.
Е. Ройзман
―
Ну и в балках этих, в вагончиках живут. Этого много. Это на самом деле проблема.
И. Воробьева
―
Скажи, смотрел ли ты сериал «Зулейха открывает глаза» или читал ли ты книгу?
Е. Ройзман
―
Слушай, я читал книгу. И я хочу сказать, что книга эта хорошая. Книга эта откровенно хорошая. И на самом деле, это такая правда. И существует еще более страшная правда. Там, на самом деле, описано достаточно художественно. Это не Шаламов все равно. И я вдруг видел такое: «Вот в такой тяжелый момент для страны это преступление такие сериалы». Вот ни хрена себе, своих граждан уничтожать – это значит нормально, а рассказывать об этом – нехорошо. И я здесь полностью на стороне Чулпан Хаматовой, на стороне создателей фильма, на стороне Гузель Яхиной.
И. Воробьева
―
Это автор книги.
Е. Ройзман
―
Я считаю, что говорить правду – своевременно всегда.
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
А книга хорошая. И кто не читал, прочитайте.
И. Воробьева
―
И меня очень удивляет то, что происходит.
Е.Ройзман: Я здесь полностью на стороне Чулпан Хаматовой, на стороне создателей фильма, на стороне Гузель Яхиной
Е. Ройзман
―
Ирин, на самом деле, люди, которые читают книги, и люди, которые смотрят телевизор – это немножко разные люди. Поэтому те, которые прочитали книгу, им понравилось. Те, которые посмотрели телевизор, их что-то возмутило. На самом деле, конечно, это хорошая книга, это реально хорошая книга.
И. Воробьева
―
Я соглашусь, да. И меня тоже повеселило, что все это началось только тогда, когда сняли и выпустили сериал. Потому что когда вышла книга, такой волны возмущения не было. Видимо, не читали.
Е. Ройзман
―
А книга мощная. Она оставляет впечатление. И люди-то нормальные читают и плачут.
И. Воробьева
―
Да-да, это правда. Я читала эту книгу и всем очень рекомендую эту книгу «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной. Это правда очень крутая история. Хорошо. У нас 5 минут осталось.
Е. Ройзман
―
Слушай, давай хорошую историю расскажу.
И. Воробьева
―
Давай, да.
Е. Ройзман
―
У меня ситуация. У меня есть подопечный Леня Ганеев. Очень стойкий и мужественный мальчик, который долго-долго борется с онкологией детской. Причем рано повзрослел, очень стойкий, успокаивает своих родителей. И ему сделали операцию в Чехии, причем оплатил в свое время – достаточно дорогая операция – Игорь Алтушкин («РМК»). И лекарство осталось в Чехии. А теперь надо делать химию. Надо делать химию, лекарство из Чехии надо как-то доставать. А как ты будешь доставать, когда у нас нет ни одного рейса, нет поездов, закрыты границы. И мы пытаемся выцарапать лекарство из Чехии. Оно куплено.Я пишу Рустему Адагамову, ставлю текст и говорю: «Люди, у кого там в Чехии есть какие-то возможности?». Возможностей ни у кого нет.
И. Воробьева
―
Границы закрыты, разумеется.
Е. Ройзман
―
Да, границы закрыты. Все, шансов нет. А химиотерапию надо начинать на этой неделе. И я уже от отчаяния просто не знаю, что делать. Набираю генконсула Чехии Иосифа. Я говорю: «Иосиф, вот у нас такая ситуация». Он говорит: «Перезвони через 15 минут». Я перезваниваю через 15 минут. Он говорит: «Нет вариантов. У нас нет коммуникаций. Вот у всех наших консульств нет коммуникаций». Я говорю: «Иосиф, это маленький мальчик. Это очень серьезно. Надо как-то вытащить это лекарство». Он говорит: «Позвони еще через полчаса».Перезваниваю через полчаса. Он говорит: «Нет шансов. Я надеялся, что у нас Санкт-Петербург контактирует. Даже он не контактирует». Я уже говорю: «Иосиф, мне только перетащить через границу. Я успею на машине съездить туда и обратно. У меня бокс есть холодильный. То есть я сумею». Он говорит: «Подожди еще немножко». Я в это время звоню генконсулу Беларуси: «У нас вот такая ситуация». Он говорит: «Дай час». Перезванивает через час: «Что у вас?». Я говорю: «Пока ничего». Он говорит: «У нас завтра последний самолет Белавиа Прага-Минск. Мы можем вытащить в Минск через Белавиа. И я договорюсь, тебе на границу вывезут это лекарство». Я начинаю считать маршрут, успеваю я или не успеваю.
В это время звонит Иосиф и говорит: «Женя, мы нашли машину. Из Брно уходит последняя машина. Она уходит в Верхнюю Пышму (то есть к нам вообще сюда). Мы можем передать. Но машина уходит сейчас. Мне нужно, чтобы вы из Праги быстро в Брно привезли лекарство. 200 км до Праги». Я говорю: «Сейчас решим». Он перезванивает через 15 минут и говорит: «Женя, мы не можем держат машину, она уходит в рейс. Мы нашли это лекарство (а это редкое лекарство), мои друзья нашли, выкупили. Мы передали водителю. Лекарство пошло к вам». Представляешь, ситуация?
И отзваниваются белорусы: «Что?». Я говорю: «Чехи решили». Они говорят: «Слава богу». И представляешь, два генконсула разных стран включились и решили этот вопрос. И лекарство идет сюда.
Поэтому я, пользуясь случаем, хочу передать свое уважение генконсулу Чехии, и я хочу чехам пожелать всем доброго здоровья и вашей стране процветания. То есть это было очень грамотно, красиво. И решили на не дипломатическом уровне, а на личном уровне через частных людей.
И. Воробьева
―
Но белорусам тоже большое спасибо надо сказать. Белорусы тоже пытались. Все пытались.
Е. Ройзман
―
Молодцы.
И. Воробьева
―
Да, все молодцы. Классная история.
Е. Ройзман
―
Да просто хороших людей гораздо больше.
И. Воробьева
―
Это правда, да. Тут никто не будет спорить. Женя, одна минута буквально до конца эфира. Давай что-нибудь еще хорошее в конце скажем. Потому что хорошего стало так мало, что люди просто отчаянно этого хотят.
Е. Ройзман
―
На самом деле, хочу сказать, что Фонд Ройзмана работает. Смотрите в любом поисковике, присоединяйтесь к нам. Куча работы всякой. И я хочу сказать, что времена непростые. Скажем так, времена тяжелые. Легче пока не будет. Надо справиться, надо достойно пережить. Именно достойно пережить. И в конце концов все равно все будет хорошо. Всем добра и удачи. И конечно доброго здоровья.
И. Воробьева
―
Спасибо большое. Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Я напоминаю, что если вы хотите посмотреть ее в записи, вы можете сделать это в Ютубе на канале «Эхо Москвы». Меня тут еще попросили передать привет водителям такси. Передаю с большим удовольствием. Берегите себя, пожалуйста. Вы тоже сейчас работаете в постоянном режиме. После нас в 22 часа программа «Разбор полета» будет по Скайпу, в 23 – «Футбольный клуб», а в полночь – программа Владимира Ильинского. Спасибо большое. До встречи ровно через неделю.