Личный приём - 2020-02-03
О. Журавлева
―
21 час и 7 минут. Вас приветствует Ольга Журавлева. Я сегодня заменяю в «Личном приеме» Евгения Ройзмана Ирину Воробьеву. Она к нам обязательно вернется. А Евгений Ройзман у нас уже на связи. Женя, привет!
Е. Ройзман
―
Здравствуйте!
О. Журавлева
―
Здравствуйте! У нас, как обычно, трансляция на Ютюб-канале «Эхо Москвы». У нас есть возможность задавать вопросы присылать свои реплики и в чате Ютюба, и на номер: +7 985 970 45 45. Мы начнем. У нас есть несколько таких глобальных тем. Во-первых, у нас очень сильно идет коронавирус. Вы уж извините. Много новостей по этому поводу. Готовы поговорить об этом? Вы так напряглись.
Е. Ройзман
―
Придется об этом разговаривать все равно.
О. Журавлева
―
Дело в том, что у нас, во-первых, была история с жалобами китайца, который узнал из новостей, по какому поводу он в больнице находится. Ну, во всяком случае, так он сказал. Того самого, которого в Забайкальском крае госпитализировали вместе с женой и ребенком. Ну и правительство разрешило депортировать иностранцев с коронавирусом. Вот это вот какой-то для меня такой острый момент. Скажите, как вы считаете.
Е. Ройзман
―
Оль, несколько ситуаций было, которые меня очень сильно задели. Понятно, что это связано с паникой, с неразберихой. И судя по всему, власть не готова к таким вызовам. Первое, что задело – это, конечно, история с германским самолетом, который эвакуировал своих. И была договоренность, что дадут сесть на дозаправку. И в последний момент, когда самолет уже готовился к посадке, ему не дали сесть, сказали, что ему посадка запрещена, и он был вынужден лететь до Хельсинки. То есть ситуация совершенно дикая. И я не представляю, чтобы вот наш самолет в такую ситуацию попал. Это некрасивая история. «Эхо» об этом говорило.Но вот это следующее, когда правительство заявило, что все иностранцы, у кого будут подозрения, будут немедленно депортированы. Ну, вообще, больных принято лечить, а не выгонять. И да, там какую-то изоляцию, какой-то карантин. Но лечить, а не выгонять. Это не достойно цивилизованной страны. Это очень большой ущерб имиджу страны. А к безопасности это отношение не имеет. Ну, насколько я понимаю, у нас есть ситуация в Тюмени. Это недалеко от Екатеринбурга. Но думаю, что они сейчас будут возникать.
Надо понимать, что в свое время в начале века, в 20-х годах, в 18-м «испанка» унесла, многие считают, до 100 млн человек во всем мире. Здесь пока совершенно не те масштабы. Но в мире и коммуникации не те. Раньше таких коммуникаций не было. Сейчас слишком быстрая и слишком плотная коммуникация. Люди перемещаются с большими скоростями из самых разных уголков планеты и через крупные города, и окраины задеты. Поэтому есть, конечно, опасения. Ну, следим, как все. Но нельзя поддаваться панике. Не такое было.
Но, вообще, история эпидемий… Россию спасала всегда огромная территория, редкая заселенность. В Европе были случаи, в Германии – до 3/4 населения уносила чума. Ну, страшные бывали эпидемии. Поэтому человечество готово к таким вещам и готово бороться.
О. Журавлева
―
Ну все-таки по поводу депортации. Я как-то тоже себе представила: человеку плохо, у него высокая температура, и вдруг его нужно погрузить в самолет и куда-то отправить. Я просто даже технически не понимаю, как они себе это видят. Но им видней.
Е. Ройзман
―
Не, ну это диковато. И, на самом деле, такие заявления не делают чести руководству страны. Ну и всех нас это касается. Если руководство нашей страны делает такое заявление, это пятно на репутации всей страны и нашей в том числе.
О. Журавлева
―
Как пишет наш слушатель из Саратовской области: «Слава богу, что выгонять, а не в газовую камеру». Ну типун вам на язык. Говорят, есть еще одна история. Все придумывают поправки в Конституцию. Это уже почти мем появился – прописать в Конституцию. Началось все с упоминания бога в Конституции. И дальше люди стали предлагать, что еще нужно упомянуть хорошего.
Е. Ройзман
―
Оль, я со своей стороны скажу. Ну, есть замечательная русская пословица: «Заставь дурака богу молиться». Все, что мы видим – это сейчас иллюстрация к этой пословице. На самом деле, Конституция – не для того. А то, что мы сейчас видим – происходит некая карнавализация.
О. Журавлева
―
Карнавальная культура.
Е. Ройзман
―
Ну, на самом деле, это выглядит нелепо. Со стороны это выглядит по-идиотски. Куча народу, который вовлечены в эту работу, вообще не понимают, о чем идет речь. И многие просто не читали Конституцию. Конечно, Конституция – это тот документ, который лучше лишний раз не трогать. В России с Конституцией обращаются вольно. С 18-го года было уже 5 Конституций в России.Ну, в то время, когда у нас есть примеры других стран. Ну Великую хартию вольностей можно тоже Конституцией считать (с 1215-го года существует). Ну, американская Конституция, где совсем не много статей и совсем не много к ним поправок за более чем 200-летнюю историю существования и где Конституция – это действительно основной закон. И любая отсылка к Конституции – это очень серьезно.
У нас Конституцией пользовались все, не обращали на нее внимание. Мало того, сейчас началась очень серьезная такая заочная полемика с Навальным, особенно у разных лидеров системной, несистемной оппозиции, что Навальный не принимает участие в протестах, Навальный сказал, что «что за эту Конституцию бороться?».
Прозвучало жестко. А если включить голову, то и возразить-то нечего. А что бороться-то? Эта Конституция не помешала президенту стать фактически вечным правителем. То есть уже, по сути, идет пятый срок. Мало того, эта Конституция – в один день президентский срок увеличили в полтора раза. Ну а те, кто его увеличили, получили в качестве бонуса годик сверху (раньше депутаты Государственной Думы сидели 4 года, сейчас – 5 лет). Поэтому тоже можно понять.
А когда говорят, что вот нужно протестовать, нужно выходить… Послушайте меня, пожалуйста, вот здесь Навальный ведет себя абсолютно правильно. Не выведешь ты сейчас людей за Конституцию. А если ты предпринимаешь отчаянные попытки и выводишь на митинг 150 человек, то митинг начинает работать в минус, потому что твои оппоненты видят, что людей готовых заступаться за Конституцию в стране нет.
А их действительно немного, потому что люди старшего поколения, которые достаточно активны бывают в уличных протестах, ну они всю жизнь жили – ну была Конституция, было 5-е декабря когда-то День Конституции выходной, потом еще какой-то. Ну всю жизнь жили помимо Конституции. И она не решала ничего вообще. Люди, которые молодые, они видят отношение к Конституции власти и через нее перешагивают на каждом шагу.
О. Журавлева
―
Ну, митинги по поводу 31-й статьи каждого 31-го числа. Мы же помним.
Е.Ройзман: Если наше руководство делает заявление о депортации больного, это пятно на репутации всей страны и нас
Е. Ройзман
―
По поводу 31-й статьи. Ты помнишь, как это выглядело. 31-го числа каждый раз выходили, винтились. Ну и это превратилось тоже в карнавал, когда приходят, и за руки, за ноги утаскивают. И оно так и выглядело. И этот протест тоже не поддержали, если ты помнишь. Мы в свое время с Немцовым разговариваем, он говорит: «Ты придешь к нам 31-го?». Я говорю: «Нет». Он говорит: «А почему?». Я говорю: «А зачем? Ну приду я. Вот так унесли вас с Лимоновым, унесут еще и со мной вместе. Разница какая? Это не меняет ситуацию».И в данном случае начинают пенять Навальному и многим другим: «Почему вы не выходите?». У каждого политика реального есть чутье. Ты понимаешь, можешь ты поднять людей или не можешь поднять людей, произошло в ситуации что-то такое страшное и оскорбительное, что выходить надо немедленно или не произошло такого. И как ни странно, история с Голуновым гораздо больше мотивировала для выхода на улицу, потому что это была откровенная несправедливость в глазах всех. А Конституция – это что-то далекое, непонятное, странное. На самом деле, для России, как бы это ни звучало, для большинства это абсолютно пустое слово – «Конституция».
И есть очень правильная мудрость: «Не знаешь, что делать – не делай ничего». Так вот лучше смотреть за ситуацией, думать, что делать, разговаривать со сторонниками, чем выводить по 100 человек. Ну вот просто это из своего опыта.
О. Журавлева
―
По поводу 100 человек. Тут ВЦИОМ провел опрос об отношении к поправкам. И фантастические результаты. 91%, естественно, поддерживает обязательную регулярную индексацию пенсий, пособий и иных социальных выплат. Ну и дальше.
Е. Ройзман
―
Ничего себе! Кто бы мог подумать.
О. Журавлева
―
Ну да. Ну и дальше, в общем, тоже все прекрасно. 86%, в принципе, все устраивает. Все довольны. И даже пакетом.
Е. Ройзман
―
Оля, ну послушай, вот надо понимать, что те, кто сейчас нас слушает – это, в общем-то, самые разумные люди. И каждый понимает, что такое ВЦИОМ. ВЦИОМ – это прямое обслуживание всех затей власти. То есть они уже этого даже не стесняются. Если бы они провели честный опрос, то абсолютное большинство сказало бы: «Да по хрену нам эта Конституция». У всех свои дела. Всем не до этого. Но когда они выходят с опросом: «Устраивает ли вас то, если в Конституции будет зафиксировано, что индексация, материнский капитал и так далее», ну любой скажет «да». Ну это формирующий опрос. Все понимают, это – лукавство. Ну, ВЦИОМ обсуждать еще… Ну что смеяться?
О. Журавлева
―
«Левада-Центр» свой опрос проводил. 47% опрошенных сочли, что поправки в Конституцию нужны прежде всего для того, чтобы позволить действующему президенту сохранить власть после 24-го года. Вопрос: как задавать вопрос?
Е. Ройзман
―
Смотри, стоп, стоп, стоп. Чуть-чуть запятые переставь. Поправки в Конституцию нужны именно для того, чтобы президенту сегодняшнему сохранить власть навсегда. Всё.
О. Журавлева
―
Да. 47% это поддержали.
Е. Ройзман
―
Да. То есть, во всяком случае, половина людей это совершенно отчетливо понимает. Дальше. Мы не видели еще ничего. Невозможно протестовать против ничего. мы еще ничего не видели. Понятно, что они попытаются сделать так, что когда все всё увидят, протестовать будет поздно. Но к этому тоже все готовы. Поэтому все внимательно смотрят за ситуацией. Сдаваться-то никто не собирается.
О. Журавлева
―
Ну, просто, многие спрашивают: «А что делать-то? Мы готовы уже как-то что-то, но просто нас никто не хочет объединить». Может быть, проблема именно в этом?
Е. Ройзман
―
Потому что те люди, которые способны выводить на улицу и формулировать протест, ну нет картины общей. А просто так, знаешь, бежать, знаешь, все побежали, и я побежал – это не та история. И все политики, которые работают на результат, они достаточно прагматичны. Ну нельзя уподобляться мальчику, который каждый раз кричит: «Волки!». Вот эта та история, где нельзя делать лишних движений. Ноги не должны бежать впереди головы. Подождите, разберемся, поймем, что делать.
О. Журавлева
―
Ну, хорошо. Тогда можно вас лично попросить? Вот есть у вас сокровенное что-то, что бы вы хотели, чтобы было прописано в Конституции?
Е. Ройзман
―
Есть. Ответственность за нарушение Конституции для гаранта. Нарушение Конституции гарантом – сразу же человек лишается должности. Вообще сразу же. То есть любое поползновение, любая попытка на изменение Конституции в свою пользу – человек сразу должен лишаться должности. В Конституции не прописана ответственность гаранта. Вот говорят, вот он гарант Конституции. А если он нарушит Конституцию, его что, премии лишат или что? Ответственность не прописана никак. Поэтому я считаю, первое, что должно быть прописано – для гаранта ответственность за нарушение Конституции. Ну вот такое нормально бы было. Понятно же говорю, да?
О. Журавлева
―
Понятно, да. Спасибо большое. Есть еще одна тема, на которую я не знаю, обратили вы внимание или нет. Она касается стоимости человеческой жизни. Была совершенно безобразная история с обрушением крыши спорткомплекса в Петербурге с очень странными и, я бы сказала, дикими заявлениями всевозможного руководства, что вот надо было побыстрее, надо было побыстрее, вот там кого-то попросили. В общем, человек погиб, работая без страховки, потому что его начальство послало рубить сук, на котором он сидит, грубо говоря. Почему вообще такое возможно? Почему, с одной стороны, люди дают такие поручения другим людям? А с другой стороны, почему мы выполняем такие поручения?
Е.Ройзман: Все политики, которые работают на результат, они достаточно прагматичны
Е. Ройзман
―
Оль, на самом деле, конечно, то, что мы видели в прямом эфире – это, конечно, премия Дарвина однозначно. Ни страховочного троса, ничего. Это дико, конечно, смотреть, как он бежит из последних сил, пытается зацепиться за люльку. Ну, мои соболезнования. Но меня поразила позиция властей Санкт-Петербурга, которые сказали: «А мы вообще об этом ничего не знаем. Кто это был – мы не знаем. Почему оно обрушилось – мы не знаем. И вообще мы ничего не знаем».Как только городская власть делает такие заявления, сразу надо отставлять от должности. Потому что или ты врешь (а если ты врешь, ты не должен такую должность занимать), или ты не знаешь действительно. Но тогда ты абсолютно некомпетентен и тем более не имеешь права занимать такую должность. Но я считаю, что это деградация санкт-петербуржской власти, вот с этих выборов начиная. Это то, что я видел своими глазами в Санкт-Петербурге. Действительно, эта власть не справляется с обычными уличными проблемами.
А вот эта вот история, когда не стесняются заявлять: «А мы не знаем, кто это был. А мы не знаем, что произошло, кто там вообще работал», – ну это дикость.
О. Журавлева
―
Объясните мне тогда другое. Ведь довольно часто мы видим, как люди либо становятся инвалидами, либо гибнут даже, когда выполняют работы по, не знаю, «давай быстрей» или, я не знаю, «давай попробуем, а вдруг не обрушится» и так далее. Почему так беспечны исполнители? Вот еще вопрос.
Е. Ройзман
―
Слушай, то, что руководство твою жизнь не ценит – это одна история.
О. Журавлева
―
Да.
Е. Ройзман
―
А то, что ты сам не ценишь свою жизнь – это уже другая часть этой проблемы. Ну и каждому имеет смысл задуматься. Я видел, когда люди за погибших кормильцев пытаются получить пенсии, какие-то компенсации. Это, как правило, совершенно мизерная история. Ну откровенно мизерная. Ну, просто, человеческая жизнь деньгами не меряется. Конечно, эти кадры обошли всю страну и…
О. Журавлева
―
Я не знаю, мне каждый раз становится страшно: не люди за адреналином, не люди, которым жизнь недорога, а просто за обычную зарплату человек готов просто на какие-то чудовищные вещи.
Е. Ройзман
―
Там еще одна часть есть, еще одна составляющая. Насколько я знаю, за это здание бились, чтобы его объявить памятником.
О. Журавлева
―
Да. И очень торопились поэтому.
Е. Ройзман
―
Поэтому демонтажные работы, вот это обрушение в спешном порядке. Потому что кого-то интересует эта площадка для следующей застройки. Предыдущее, то, что снесли – это строили всей страной к Олимпиаде этот объект. То есть это была народная такая стройка. А сейчас это чей-то откровенный коммерческий интерес. И торопились, чтоб не дай бог это не объявили памятником. Здесь элементарно найти всех виновных. Ну, только захотеть.
О. Журавлева
―
Хотелось бы, да, чтобы кто-то захотел. Еще одна история. Ну это уже прям чисто ваш профиль. Во-первых, вы упоминали дело Голунова. И сегодня адвокат сообщил о том, что Генеральная прокуратура отказалась приносить извинения за несправедливое преследование Ивана Голунова и сказала, что это должен московский прокурор там извиняться, это не их дело. Ну, во всяком случае, идет суд над полицейскими и какое-то движение по этому делу есть, ну скажу так, справедливости.
Е. Ройзман
―
На самом деле, у меня свое понимание происходящего. Я в этом сколько-то разбираюсь. Как я понимаю, был совершенно откровенный заказ. И по цепочке, по вертикали он пошел вниз. Я не знаю, с какого уровня был этот заказ. Но те, кто в этой истории участвовали, они выполняли какой-то заказ. Но выполнили они это плохо откровенно. Их поймали на этом за руку, потому что началось вранье. Они засунули наркотики человеку, который их никогда не употреблял и который не имел к ним отношение. И, естественно, в конце концов всех поймали за руку. Ну и настолько мощная волна возмущения была, что что-то с этим надо было делать.Но смотрите, интересная ситуация. Их закрывают, они вину не признают, и они ждут, что их кто-то вытащит. А им в этой ситуации вину признавать надо, потому что деться-то некуда, вот оно. И они вину не признают до тех пор, пока у них будет надежда, что их вытащат. Поэтому за этим делом надо просто внимательно следить. И должно быть вот такое общественное давление. Посмотрим.
О. Журавлева
―
Но вы верите, что общественное давление может быть такого, что будут найдены заказчики?
Е. Ройзман
―
Послушайте, давление было уже таково, что человека вытащили из тюрьмы, что, в общем-то, не так часто бывает. Поэтому сейчас этот механизм закрутился. И сейчас зависит именно от внимания. За этим делом сейчас все пристально наблюдают. Любое вранье – это огромные имиджевые потери для власти. Понятно, что у них там уже немного осталось этого рейтинга. Но имиджевые потери большие. И в той ситуации, которая сейчас есть, идти на это… Ну они же не дебилы.
О. Журавлева
―
Хотелось бы надеяться, что это так.
Е. Ройзман
―
Поэтому я думаю, что чем-то это дело закончится.
О. Журавлева
―
Кстати, есть еще одно влияние.
Е. Ройзман
―
Подожди, Оль. Но к делу Голунова, к позиции прокуратуры и вообще. Помните, самая главная мудрость Генеральной прокуратуры: в ходе любого расследования самое главное – не выйти на самих себя.
О. Журавлева
―
Кстати, еще одно последствие дела Голунова, как мне кажется. Произошел еще инцидент. Чемпиона России по боксу Георгия Кушиташвили арестовали до 1-го апреля по делу о кокаине. Его задерживали с половиной грамма кокаина и там даже чуть больше. И он нанес моральные и нравственные, и физические страдания и перелом носа полицейскому при задержании. Но очень занятно, что в комментариях огромное количество обычных людей (слушателей, зрителей и так далее), обывателей начинают сомневаться: а не подбросили ли?
Е. Ройзман
―
Значит, смотрите. Это были самые простые полицейские. Вот эти полицейские – ппсники, обычные опера райотделовские – они очень четко умеют читать ситуацию, это их работа. Они видят тех, кто идет поднимать закладки. Они понимают основные места.
О. Журавлева
―
Это были бойцы Росгардии, на всякий случай скажу, в данном случае.
Е. Ройзман
―
Без разницы. Все, кто работает на улице, очень хорошо это понимают. И они посчитали, что идут поднимать закладку. Судя по всему, им дали поднять эту закладку. И их стали задерживать, когда они уже эту закладку подняли. Потому что если бы его задерживали в тот момент, когда у него ничего не было, и он бы чувствовал себя совершенно спокойно и уверенно, этого бы не произошло. Ну, показал документы. Бояться-то чего? Он откровенно боялся. Мало того, где-то прозвучали уже его показания, что он хотел попасть в челюсть так, чтобы нокаутировать, чтобы была возможность убежать. Он уже это где-то сказал.Судя по неадекватному откровенно поведению, я полагаю, что где-то было воздействие наркотиков. Тем более если это касается кокаина – перевозбуждение, агрессивность вот такая. Запросто это могло быть. Но пока у меня нет никаких сомнений. То есть пока сомнений нет, потому что подбросы вот так вот не выглядят.
О. Журавлева
―
Ну, тем не менее, мы просто пометим себе, что история с Голуновым на общественные настроения здорово повлияла.
Е. Ройзман
―
Да, конечно. Слушай, это сумасшедший удар по репутации и полиции, и следствия, и суда. Там все успели замазаться. И прокуратура тоже. Но в этой ситуации власти немножечко переждали. Но тем не менее власти, Администрация президента поняли происходящее. И хотя бы они постарались этот негатив не собрать из этой ситуации.
О. Журавлева
―
Мы будем собирать негатив и позитив в следующей части программы «Личный прием». Евгений Ройзман у нас на связи из Екатеринбурга. Меня зовут Ольга Журавлева. Встретимся после новостей.НОВОСТИ/РЕКЛАМА
О. Журавлева: 21
―
33 в Москве, в Екатеринбурге – на 2 часа больше. У нас в Екатеринбурге Евгений Ройзман. Женя, вы с нами? Хорошо. В Москве сегодня Ольга Журавлева. Заменяю Ирину Воробьеву. Но не пугайтесь. Мы продолжаем наши разговоры. Есть очень много историй, которые продолжаются и из прошлых передач в том числе. Вот только что в новостях прозвучало сообщение от адвоката Константина Котова, что прокуратура предлагает ему не отменить наказание – как мы, помним, надеялись по поводу Конституционного суда – но снизить на 1 год (с 4 до 1 года).
Е. Ройзман
―
Это не на 1 год, послушай.
О. Журавлева
―
В смысле не на 1 год, да, а на 3 года.
Е. Ройзман
―
До 1 года. И ему останется сколько-то досидеть. На самом деле, конечно, 1 год – это лучше 4 лет. Но надо понимать, что Котов вообще сидит не за что. Он даже до митинга не дошел – у метро приняли.
О. Журавлева
―
Но его же взяли не неоднократные нарушения.
Е. Ройзман
―
Слушай, у него нарушений не было действительно. И он до митинга не дошел. Эту статью невозможно. Она антиконституционна. Это понимают все. Но это выглядит настолько по-идиотски в глазах всего мира, что уже система немножко решила разжать челюсти. Ну, пока вот до такого дошли: вместо 4-х – 1 год. Ну, 1 год – это лучше, чем 4. Ну давай хотя бы пока так.
Е.Ройзман: Любая вундервафля, которую показывают всем, что она способна уничтожить полмира, стоит во много раз дороже
О. Журавлева
―
Соглашусь, что лучше. Определенно лучше. Еще была история в прошлый… Это тоже по поводу судов, справедливости и так далее. В прошлой передаче вспоминали про Марину Мартемьянову, которая участница ДТП. И вы тогда сказали, что там был вынесен приговор, прокуратура опротестовала, к следующей передаче узнаем.
Е. Ройзман
―
Да, 2 года поселения или 1,5 года поселения. И прокуратура опротестовала за мягкостью. И, к сожалению, я пока не знаю. Сейчас меня кто слышит из наших, мне там напомнят, подскажут, я постараюсь все узнать. У меня просьба. Оль, давай по приему поговорим.
О. Журавлева
―
Да, да, да!
Е. Ройзман
―
Потому что у меня такой очень прием был серьезный.
О. Журавлева
―
Дмитрий Мезенцев как раз, ваш…как это называется…житель Екатеринбурга, спрашивает: «Что там за сложный прием, о чем вы писали у себя в Телеграме?». Ну что там?
Е. Ройзман
―
Слушайте, у меня первое интересное. У меня пришла целая делегация людей из Шиловки (это за Березовском такой хороший поселок). У них сосед Олег Даринцев убил из ружья собаку. Просто так убил собаку на глазах у детей. Там детская площадка. Убил собаку. Они говорят: «Мы не знаем, что делать. Нам не нравится жить с ним рядом». Он ее не из ружья, он ее топором убил.
О. Журавлева
―
Чью собаку?
Е. Ройзман
―
Он ее привязал. Пришел, начал бить топором. Потом ушел. Пришел, добил. Там дети в ужасе все. 66 лет мужику. Ну вроде что-то должен уже соображать. И соседи говорят: «Мы живем с ним. Мы его боимся, мы его не любим. Он агрессивный, он очень тяжелый». Ну они сейчас в суд подали там. Но интересная ситуация. Я за ней буду следить. Это на улице Береговой.
О. Журавлева
―
Простите, пожалуйста, а ведь есть же жестокое обращение с животными.
Е. Ройзман
―
Я думаю, что там вменят. Ну, кроме всего прочего, там уже откровенное хулиганство. Посмотрим. Но у меня несколько дел подряд, когда люди приходили. Ну, у нас известный художник Витя Малинов. Его все любят, уважают. Хороший мужик. Нужно 5 курсов химиотерапии. Каждый курс стоит полторы тысячи евро. Надо покупать. То есть 7,5 тысяч евро надо найти. Ну, это более полумиллиона. Для него деньги неподъемные. Вот проговорил с ними, думая, что делать.Потом Павел пришел, которому надо будет в марте ехать в Германию. Он кандидат наук, химик. В марте ехать в Германию. Ему надо собирать чуть больше полумиллиона. Тоже нельзя человека бросать. Лежит в больнице Александр Кротов, архитектор, который учился с Бутусовым, с Могилевским, с Димой Умецким. Все знают. Архитектор, которого два каких-то мчсовца избили, на голове прыгали.
О. Журавлева
―
А, вы говорили. Он в коме.
Е. Ройзман
―
Да, он лежит в коме. Тоже просят помочь деньгами, потому что семья не справляется. Ну и пока я это все так думаю для себя – как, где сбор, что, приходит женщина, ну и с места просто начинает горько плакать. И видно, что у нее документы. Причем все структурированно, документы в руках. Ну, плачет, не может начать говорить. Ну, как могли успокоили. Значит, у нее дочка Лиза. Ей год и четыре. У нее СМА.
О. Журавлева
―
Спинальная мышечная атрофия.
Е. Ройзман
―
Да, спинальная мышечная атрофия. Один и четыре. Только выявили, только начинается. И она говорит: «Нам надо 167 миллионов». Слушай сейчас меня внимательно.
О. Журавлева
―
Да.
Е. Ройзман
―
И я ей говорю: «Смотрите, у нас весь город собирает для Ани…». У нее родители везде, со всеми каналами телевидения, со всеми людьми, со всеми, что можно. Ну, ей всего 4 месяца девочке. Из 167 набрали 31. У них нет шансов самим собрать 167 миллионов, хотя вопрос идет о жизни и смерти». И я говорю: «Смотрите, а у вас год и четыре, надо 167 тоже собирать. Если мы сейчас объявим второй сбор, то мы обрушим тот сбор, потому что мы, естественно, со всем ресурсом, со всеми своими возможностями. И мы обрушим тот сбор, не дадим им собрать и вам не соберем, потому что нет шансов». Ни один фонд в России не берется собрать 167 миллионов.Но надо понимать, это один укол «Золгенсма». Этим лекарством располагает Бостонский детский госпиталь. Ну, всемирно известный. Это 2,5 миллиона долларов: 2,1 миллион – это собственно лекарство, ну и 400 тысяч – это все сопровождение. Но ни один фонд не берется. Таких людей в России 900 человек. Но этот укол дает шанс. И вот она говорит: «У нас осталось до 2 лет. Мы можем успеть до 2 лет. Все, у нас календарь. Мы отрываем дни. Дни исчезают. Мы не знаем, что делать. Мы везде попробовали».
А ты ей не можешь сказать… Я вот не возьму на себя сказать ей: «Знаете что, идите, забудьте, потому что никаких шансов нет, никто таких денег не даст». Потому что я понимаю, что это какой-то маленький стотысячный кусочек от Керченского моста, допустим. Ну и так далее. Это можно долго все перечислять.
Она говорит: «Мы хотим написать письмо Путину». Я говорю: «Это совершенно бесполезная история». Она говорит: «Мы тогда напишем письмо Трампу». Я говорю: «Стоп, а вот это вот уже серьезно, потому что лекарство делают в Америке, это касается только Америки. И если вы напрямую пишете письмо президенту Америки и говорите ему, что умирает ваша дочь, и он способен ее спасти, есть шанс».
Они написали письмо Трампу. Письмо такое очень достойное, простое письмо. И они передали его в американское генконсульство. У меня есть копия этого письма. Оно трогает действительно, если кто-то Трампу это переведет. Я думаю, что я завтра позвоню генеральному консулу Америки и просто скажу, чтобы обратили внимание, что у них вот это письмо есть. Ну, мы просто как взрослые люди… И когда речь идет о спасении жизни ребенка, надо использовать любой шанс. Он, может быть, там какая-то 0,00001%, но давайте попробуем его использовать. Но 2,5 миллиона – это не бог весть какие деньги. Ну не бог весть какие деньги для страны, которая себя считает великой и позиционирует как великая страна.
О. Журавлева
―
Женя, а что делать? Их 900 человек нуждающихся в этом лекарстве.
Е.Ройзман: Малый бизнес вообще загибается. Ну и требуется просто поддержка
Е. Ройзман
―
Послушай, на самом деле, для страны это не бог весть какие деньги. Поддерживать год всех больных вот этих вот – это в районе миллиарда долларов. То есть совершенно реальная ситуация для страны.
О. Журавлева
―
Почему не написать Путину об этом? Что такого-то? Ну заодно.
Е. Ройзман
―
Слушай, это вопросы приоритетов. То есть любая вот эта вундервафля, которую показывают всем, что она способная уничтожить полмира, стоит во много раз дороже.
О. Журавлева
―
Не верите вы. Ну а вот вдруг бы случилось чудо. Не знаю.
Е. Ройзман
―
Краюхина у девчонки фамилия. Родители из Заречного. Механизм уже запущен. Ну, буду следить, буду держать в курсе. У себя тоже напишу об этом.Очень интересная у нас ситуация. Миша Асташов. Чемпион по триатлону. У него нет ни рук, ни ног. И мне с ним довелось, я когда бежал Ironmen в Сочи. Ironstar проводит соревнования (наша компания). Ну, там полная дистанция «железная». Я его видел, мы с ним разговаривали. У него нет ни рук, ни ног. Он занимается триатлоном. Причем там ситуация такая. В триатлоне первый этап – плавание. Он снимает протезы, он плывет. У него рук нет и он без ног. Но он плывет.
А те, которые с протезами к месту финиша бегут, чтобы он сразу выполз на дорожку, чтобы ему надеть протезы, чтобы он мог бежать дальше к велосипеду, ну и так далее. Он один из лучших вообще. Он боец такой. Я видел просто, как он бежит, как он выступает.
И ему надо ехать на Параолимпиаду Токийскую. Денег у него нет вообще, потому что он живет на пенсию. Он устроился в Яндекс.Доставку. Ну, надел свои протезы (вот такие, как у бегуна Писториуса были). Рук у него нет. Он ни у кого ничего не просит. Он волевой, такой серьезный. Все, начал участвовать в доставке еды. Ну, зарабатывать деньги, чтобы ехать на Параолимпиаду.
Причем у него задача – ему надо купить обмундирование, новый руль специальный на велосипед карбоновый, еще что-то. Вот таким способом начал собирать деньги для поездки на Параолимпиаду. Я думаю, что я его завтра найду, выясню, какие проблемы, о каких деньгах идет речь. Ну и нас много – и спортсменов, и просто нормальных людей. Мы его, конечно, поддержим.
167 миллионов для девчонки ни для одной, ни для другой нам не собрать. Сколько-то мы можем помочь. Но этому мы можем помочь от начала и до конца. Я думаю, что это мы сделаем. Поэтому, кто сейчас слышит, кто Мишу Асташова знает, выйдите на меня. И примем завтра решение, как поступим.
Значит, еще одна ситуация, которая меня очень сильно задела. Женщина приехала из Питера. Ну, уже в возрасте женщина. Ну, за собой следит. Работали на Севере с мужем всю жизнь. Были какие-то деньги, купили участок земли под Питером, построили дом. Ну, всю жизнь к этому стремились. У них был еще какой-то бизнес. В конце концов они закончили там всё, переехали туда под Питер. Был какой-то бизнес, вынуждена была брать какие-то кредиты.
И в результате не сумела рассчитаться по кредитам, и у нее описали дом. Так вот она брала кредит 6 миллионов. К взысканию было 6 миллионов. У нее забрали дом. И еще 15 миллионов. И она платит до сих пор. И мы посмотрели все решения суда. Но это такая дикость. Просто ограбили людей. У мужа инфаркт. Она сейчас живет…ну, какую-то сараюшку снимает.
Ну и я позвонил там Андрею Пивоварову («Объединенные демократы»). У них юристов достаточно. Плюс депутаты там знакомые. Я говорю: «Посмотрите ситуацию». Потому что эту ситуацию надо решать в Питере. Это откровенная несправедливость. Просто людей ограбили. Причем ограбили по решению суда. Но таких историй много. Поэтому посмотрим, как будет развиваться.
О. Журавлева
―
Вот вас, кстати, тут спрашивали по поводу той женщины, у которой единственную квартиру хотят отобрать тоже за долги по кредиту.
Е. Ройзман
―
Слушайте, эту квартиру наш юрист Саша Шумилов отбил. И сейчас получилось так, что решением суда ей квартиру вернули, договор дарения признали недействительным. И устояло это решение в Челябинске, вот сегодня узнали. Так что все нормально там закончилось.Слушайте, еще история, каких у нас не было давно. Пришел взрослый мужик 57-го года рождения. Целая делегация, там адвокаты. Он говорит: «Я попал в историю. На углу Щорса и Ленина напротив автовокзала я в свое время открыл кафе. Я его построил, назвал красиво “Падишах”. Там восточная кухня. Я 25 лет работаю, у меня ни одного нарекания. Мало того, у меня единственный пункт питания в округе – единственный вот я русский среди всех. Потому что там таджики открывают, там – грузины, там – армяне. Вот я единственный русский здесь. И 25 лет не было ни одного нарекания. Работал. Полное кафе посетителей. Со мной сын работает, дочь работает. Ну, семейный такой бизнес».
Но я вот, будучи главой города, я всегда понимал, что вот этот семейный небольшой бизнес настолько важен для города, я поддерживал просто всех, потому что их становятся меньше, они разоряются, малый бизнес вообще загибается. Ну и требуется просто поддержка.
Он говорит: «Я не жирую. Мне очень сложно. Но вот нормальный, устойчивый бизнес. У меня ни с того ни с сего 20-го числа… Я на работе вечером, 12 часов ночи. У меня врывается ОМОН. Ну, ОМОН – сейчас Росгвардия. С ними какие-то опера. Удостоверение не показывают, кладут всех на пол. Я пытаюсь понять, что надо, но меня сбивают с ног, пинают по голове, ухо сломали. Что им надо непонятно. Ничего вразумительного нет. посетителей всех уткнули носами, положили, походили, ушли». Мало того, просто жесточайшим образом велели все записи стереть. А они взяли и записи сумели восстановить.
Но это чудовищно выглядит. Я такого не видел с 90-х. Обычно так поступают, когда человека загоняют под крышу. Надо, чтобы он начал платить. Вот с таким приходят, а потом начинают разговаривать. Он говорит: «Понимаете, если бы они просто мне повестку принесли, я бы пришел, показал все документы, я бы ответил на все вопросы. Я не понимаю, зачем они устроили разгром, зачем они устроили показательные выступления». Ну, естественно, у нас все СМИ об этом написали. И так невысокая репутация у Росгвардии и у полиции. Но уронили еще больше. Ну, просто, Оль, представь себе…
О. Журавлева
―
Так в чем же дело-то на самом деле было? Я тоже читала это в новостях. Это что, учения?
Е. Ройзман
―
Они выдвинули версию сначала, что кто-то туда забежал с оружием, они из-за этого пришли. Сейчас новая версия, что сказали, что там где-то наркотики. Ну, на ходу начинают выдумывать. Но включилась служба собственной безопасности, потому что тень бросает на всех. И в таких ситуациях они стараются отрабатывать заявления в Следственный комитет. Все СМИ опубликовали.Но самое главное другое. Ну представь себе, вот вы уложили детей спать, наконец, тишина. Муж говорит: «Ну пойдем сходим посидим где-нибудь». Вот вы приходите мирные люди, раз в год выбрались. Вдруг забегают какие-то бандерлоги, кладут всех на пол, бьют по ребрам. Ну дикость же, ненормально. Ну не должно быть такого в стране. Так ведут себя только оккупанты. Ну и, конечно, в городе очень внимательно наблюдают за этой ситуацией.
О. Журавлева
―
Ну и что? И что-нибудь удалось выяснить? Что это было? Кто виноват?
Е. Ройзман
―
Пока что сумели выяснить, кто там был – опера из Ленинского райотдела. Непонятно, зачем они так развлекались. Ну, омоновцы застоялись. Им, видимо, размяться охота. Ну, мирных-то людей просто бить.
О. Журавлева
―
Это все нужно записать, пометить и каждую неделю проверять, что там и как. Потому что это правда бандитизм.
Е. Ройзман
―
Обязательно. Вон недавно была ситуация на тюменском Севере – какой-то выбежал с автоматом, начал стрелять. Люди звонят в полицию, они говорят: «Да не, мы не поедем». Ну конечно, что они поедут? Страшно же, там стреляют. А здесь вроде мирные люди. И это все видят. Понимаешь, это, просто, мы с тобой озвучиваем. А видят-то все.
О. Журавлева
―
Слушайте, но ведь было еще, по-моему, перед Новым годом как раз – какой-то корпоратив побили. Не помню уже где – в Москве, в Питере.
Е. Ройзман
―
И такое тоже бывает.
Е.Ройзман: Хороших историй много, приходят люди: «Мы готовы помогать. Скажите, что делать. Мы готовы участвовать»
О. Журавлева
―
Просто пришли побили.
Е. Ройзман
―
Обрати внимание, что бьют все время мирных людей. Бьют жестоко, хлещут дубинками.
О. Журавлева
―
На митингах тоже самое происходит, насколько я помню.
Е. Ройзман
―
Смотри, помнишь вот эту историю, когда начали бить инвалида в конце какого-то митинга, когда люди расходились. Росгвардия начала бить инвалида. Девчонка закричала, возмутилась. Ее начали скручивать и просто со всей дури ударили в живот.
О. Журавлева
―
Да. Ей отказали…
Е. Ройзман
―
Так они же смотри какие стыдливые, застенчивые – никто на себя не берет. Никто не говорит: «Да, это я ударил. Я считаю себя правым». Всё, спрятались все. Ну женщин же бить проще – она сдачи не даст. Руки завернули и избили. В общем-то, это вся страна видела. Это позорище.Ладно, слушай, дальше расскажу.
О. Журавлева
―
Слушаю.
Е. Ройзман
―
Интересная история. Пришел парень. Парень жил в Нижнем Новгороде. Молодой, играл вратарем за Нижний Новгород. Рост – 190 см. Очень техничный такой. Ну и его пригласили сюда к нам. В «Урал-2» он приехал. Взяли его в команду, тренировался. Но он молодой, уже крупный такой, резкий очень. И он где-то подвернул ногу. Такое бывает. Недоразмялся, может. Вообще, разрыв мыщелка был. И он никому об этом не говорил, потому что терпел, тренировался. В результате уже начали обезболивающие. Ну и уже родители просто схватились за голову. Сначала здесь в платной клинике «УГМК» сделали операцию. Увезли в Израиль. Полгода реабилитации.Всё, собрался консилиум, говорят: «Всё нормально. Играть будешь». Он счастливый возвращается к себе в «Урал-2», а там раз, все глаза прячут, идет тренировка, с ним никто не разговаривает. Ну вот так потихонечку-потихонечку отодвинули. И он понял, что его не хотят видеть, хотя он был перспективный, хотя он подавал надежды. Ну, может быть, испугались, что родители предъявят счет какой-то за операцию и так далее.
А родители не такие. А родители совершенно нормальные, говорят: «Понимаешь, он мечтал играть. Он следит за этим, он тренируется постоянно». Ну я матери-то говорю: «Ну пусть придет ко мне на пробежку». Ну, он пришел. Я посмотрел на него. Ну, дерзкий, здоровенный парень. Говорит: «У меня такая сейчас мотивация. Я хочу им всем доказать. Я знаю, что я лучший. Но я хочу им всем доказать, что я лучший».
Что я придумал? Я, конечно, позвонил Василию Уткину. Ну кому мне еще звонить? Я говорю: «Вася, вот такая ситуация. Просто несправедливость». А он человек умный. Ну и, скажем, даже не столько уже умный, а он уже и мудрый еще кроме всего прочего. Он посмотрел ситуацию, взял все данные, взял параметры. Он говорит: «Я поговорю. Мы сделаем так, что парня посмотрят». То есть это очень важно. И дай бог, как-то судьба решится. Ну вот и такие бывают истории.
О. Журавлева
―
Удивительное рядом. Ну а еще-то была какая-нибудь хорошая история?
Е. Ройзман
―
Слушай, на самом деле, хороших историй много, потому что постоянно приходят люди и говорят: «Мы готовы помогать. Скажите, что надо делать. Мы готовы помогать, готовы участвовать». И таких историй действительно тоже много.
О. Журавлева
―
А кому больше всего люди хотят помогать – детям, старикам, собакам?
Е. Ройзман
―
Смотри, по сбору денег, конечно, проще всего собирать или на детей, или совсем уже на древних стариков в каких-то ситуациях. Когда у стариков касается здоровья, так особо не получается. А когда какие-то акции… Ну, у нас пришла однажды женщина и говорит: «Мне 80 лет, мужу 83. Я в своей жизни ни разу не видела море. У меня 60 лет стажа и столько же у мужа. Я никогда в жизни не видела море. Я хочу ну какой-то санаторий – посмотреть море». И мы стали работать. У нас Лейла позвонила Диме Богданову, владельцу санатория «Знание» в Сочи. Он говорит: «Конечно». Оформил путевку, за ними выслал «Мерседес». Люди скинулись на билеты.Ну и просто людям под старость подарили вот такой праздник. Ну вот так вот бывает. Много таких историй. Люди, на самом деле, отзывчивые. И, конечно, по многодетным семьям тяжело, потому что сразу говорят: «Когда рожала, о чем думала? Надо научить пользоваться презервативом», и так далее. Я считаю, что это просто дико. Говорить в стране, которая вымирает, начинать пенять на то, что кто-то нарожал много детей – это нехорошо.
Но проще всего, конечно, на детей. Но детей много. Проблемы детей, конечно, решаются, ну вот таких по ДЦП – только сборы денег. Ничего не решишь по ДЦП. Причем надо понимать, что дети с ДЦП, если пока вот они еще молочные, грудные, если взяться за реабилитацию, они совершенно полноценными в обществе становятся.
О. Журавлева
―
Вы в прошлой передаче говорили, да, что начинать надо и дешевле будет.
Е. Ройзман
―
Да. Но это пропускается это время и потом государство платит всю жизнь. Поэтому по детям с ДЦП необходимо, по детям с онкозаболеваниями надо всем включаться. Ну и все включаются. Но по взрослым гораздо сложнее.
О. Журавлева
―
Слушайте, а вот взрослые, тем более с какой-нибудь трудной судьбой, бывшие уголовники, бывшие наркоманы, им же вообще не к кому обратиться.
Е. Ройзман
―
Послушай, вот таким как раз есть куда обратиться. И у многих складывается судьба нормально. Я своих выпускников встречаю каждый день. Очень интересно. Ко мне девчонка пришла, кандидат наук. И ее потряхивает. Я говорю: «Что с тобой?». Она говорит: «У меня алкоголь. Я не знаю, что делать. Помогите». Кандидат наук. В университете мы учились с ней, она помоложе меня. Но мы как-то начали решать. То, что пришла сама – это уже 50% шанса, что все получится нормально, даст бог. Вот.
О. Журавлева
―
Ну что, я вот по поводу, кстати говоря, многодетных тут тоже нашла некие оценки. В 19-м году самая высокая убыль населения России зафиксирована в Саратовской, Омской, Кемеровской областях. Это «Российская газета» написала по росстатовским данным. Объясняют нам, что, конечно, убыль населения в России довольно существенная. Максимальный рост продемонстрировали Московская область, Москва, Тюменская область, Краснодарский край, Ленинградская область. Но это такие расчеты, которые связаны, естественно, и с миграцией, и с разными другими вещами. Это немножко ненаучно. Но все равно есть о чем подумать.
Е. Ройзман
―
Оль, государство, правительство пытаются естественную убыль заменять миграцией. И в целом как бы численность не падает, и она не падает, не падает, но скоро это будем совсем не мы. То есть вот такой подвох здесь есть. Поэтому за этим надо следить. Но сразу надо понимать, что основной минус, до 400 тысяч в год вымирает от употребления алкоголя и порядка 300 тысяч в год – от употребления табака. Просто это вот две основные позиции по вымиранию населения.
О. Журавлева
―
Берегите себя, вот что я скажу. Это Евгений Ройзман. Меня зовут Ольга Журавлева. Это был «Личный прием». Большое спасибо!