Личный приём - 2019-12-16
И. Воробьева
―
21 час и 5 минут в Москве, 23:05 в Екатеринбурге. Но говорю я это сегодня исключительно из вежливости. В том смысле, что наша программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом обычно выходит на два города, из двух студий «Эха Москвы» - в Москве и в Екатеринбурге. Но сегодня только в Москве, потому что Женя в Москве. Женя, добрый вечер!
Е. Ройзман
―
Всем привет! И, конечно же, Екатеринбургу, Уралу, Сибири, Дальнему Востоку.
И. Воробьева
―
Не останавливайся.
Е. Ройзман
―
Ну и вообще всем добрым людям.
И. Воробьева
―
Хорошо. Те, кто смотрят нас в Ютубе на канале «Эхо Москвы», могут уже видеть нас с Евгением в студии. И, конечно же, у всех сразу возникает вопрос: что за футболка такая у Евгения Ройзмана?
Е. Ройзман
―
Принципиально надел на эфир. Подарили в Шиесе.
И. Воробьева
―
Там был?
Е. Ройзман
―
Да, я был в Шиесе. И был там на полигоне. Ночевал там, посмотрел, пообщался со всеми. Ну, для меня эта история была принципиальная. Я давно обещал туда съездить, чтобы увидеть все своими глазами. Мне важно было посмотреть на этих людей, посидеть с ними, посмотреть в глаза, поговорить и убедиться, увидеть все самому.И я хочу сказать, что история Шиеса – это, конечно, история сколько-то про экологию, а сколько-то – просто про человеческое достоинство. И люди, которые находятся там, вызывают совершенно искреннее уважением. Представляете, ситуация. Станция Шиес. Это по направлению к Архангельску. Не так далеко, 100 км, Сыктывкар, до Архангельска дальше. И это такие леса, болота. И там водозабор великой русской северной реки Вычегды.
И вдруг каким-то людям понадобилось там 30 квадратных километров, для того чтобы возить туда мусор из Москвы. Для обмана людей, для напускания туману очень подло придумали – назвали экотехнопарком. Я считаю, что это слово даже употреблять нельзя, а надо называть, как это есть – свалка или помойка.
И. Воробьева
―
В Калужской области тоже экотехнопарк.
Е. Ройзман
―
Да. То есть огромное в этом лукавство. И, пожалуйста, не поддавайтесь. Вещи должны быть названы своими именами. И представляете, начали расчищать, начали просто рубить лес. Там 44 гектара вырублено. И люди возмутились. Возмутились местные люди и говорят: «Как это так? Никого не спросили. Почему это здесь?». Им сказали: «Кто вы такие?». Люди сказали: «Нет, здесь свалки не будет. Это наша родина. Мы здесь живем. Мы отсюда уезжать не собираемся, мы отсюда не побежим. Здесь у нас на Севере помойки не будет». Ну и им сказали: «Кто вы такие?». И люди начали сопротивляться.Что сделали очень важное – принципиально не пропустили туда солярку. Они не дают вести работы, потому что не пропускают туда солярку. Там пытались проехать шесть «КамАЗов». То есть все там увязли, их были вынуждены эвакуировать. Никакой солярки нет. Пришлось вертолетом аж забрасывать. Там постоянный лагерь. Там свалка вся эта огорожена забором. Там присутствуют сотрудники полиции и сотрудники самых разных ЧОПов из других городов. Они ходят в масках. Ну, во-первых, потому что стыдно. Во-вторых, может, и страшно. Ну, их презрительно местные называют «чопиками».
И мы когда туда приехали, я обнаружил, что все дороги, которые туда ведут, везде кордоны из местных жителей. Вежливо, спокойно смотрят, кто едет. Фиксируют любое движение. Постоянная связь налажена. В самом лагере меня удивило: совсем молодых нету, фриков каких-то, таких странных людей тоже нет. Люди взрослые, знающие себе цену. Там есть даже пенсионеры. Но в основном – мужики, женщины взрослые. В лагере «сухой закон», очень жесткий «сухой закон». В лагере все дежурят по 2 часа в сутки, выходят на дежурство смотреть.
И. Воробьева
―
А, то есть они не живут там все время.
Е. Ройзман
―
Нет, смотрите, очень интересно. Я сейчас дорасскажу. Это очень важно. На 2 часа выходят на дежурство, потому что все время должны видеть, что происходит. При любом каком-то движении – сразу все сторонники знают. Я говорю: «Дак вас здесь всего 30 человек. Как вы, если вдруг что-то начнется?». У них там рында висит, плюс там своя красная кнопка. Они говорят: «Если что-то начнется, здесь соберется через несколько часов несколько тысяч человек». Я посмотрел. Действительно, у них в Коряжме, в Котласе, в Архангельске, в Сыктывкаре, в Усть-Выме, в Яренске, в Урдоме – везде вокруг сторонники. Все за ситуацией следят.И что интересно. Мало того, там устроена коммуна. Там абсолютная чистота. Мало того, каждый моет за собой посуду, что уже приятно посмотреть. Ни мусоринки нигде, ничего. И вот эта вот связь со всеми сторонниками постоянная. Появились наклейки «Стоп Шиес». Очень много машин с такими наклейками. Футболки, значки. То есть появляется такая уже…
И. Воробьева
―
То есть футболка оттуда привезена.
Е. Ройзман
―
Футболка оттуда, да. Ну, я там переночевал, посмотрел все своими глазами. Ну, я же в этом сколько-то разбираюсь. И что интересно, когда мы выбирались оттуда, перешли через Двину, там длиннющий переход по железнодорожному мосту, перешли и вдруг увидели – человек 20 людей подъехали на машинах. Некоторые из них друг друга не знали. У них с собой куча продуктов, оборудования. Они едут на Шиес туда подежурить, кого-то подменить, сколько-то там пожить. И я обнаружил, что часть людей из них друг друга не знают.И те, с которыми мы пришли, и те, которые пошли туда, обменялись там, переговорили, информацией поделились. Всё, те пошли туда, эти поехали. И это каждый день происходит. Появляются новые люди, заменяют. Ну, то есть настоящая такая самоорганизация. Очень точная, хорошая самоорганизация. Но там еще местные депутаты поддержали местных жителей. И один из депутатов очень внятно сказал. Ну, там депутаты от КПРФ. Ну, надо сказать, что это не московская КПРФ, это совсем по-другому выглядит.
И. Воробьева
―
А чем тебе московская КПРФ не нравится?
Е. Ройзман
―
Нет, ну на местах это другая немножко история. На местах их сложнее осадить. И один из депутатов объяснил ситуацию, как ее видят местные. Вот послушайте. Просто для понимания. Он говорит: «У нас бюджет всего Коми – 85 миллиардов. А 150 миллиардов мы отправляем в Москву. И оттуда нам привозят мусор». То есть вот представляете, логика какая, как люди местные это воспринимают. Дальше. Я говорю: «Слушайте, ну очень странная логистика – не ближний свет гнать мусор из Москвы сюда». А люди говорят: «Правильно. Они у нас вывозят лес, полезные ископаемые. А чтобы вагоны порожняком не шли обратно, они их мусором загружают». Это я говорю, как люди воспринимают.Еще раз, это история даже не столько про экологию. Это история про человеческое достоинство. Мало того, для федеральной власти очень тревожные сигналы. Там на последнем митинге не было ни одного российского флага. То есть там большая обида на федеральную власть, большая обида на Москву. Люди считают, что это откровенная несправедливость и унижение. Ну и то же самое происходит в Архангельской области там во всех окрестностях. И, конечно, вот эти люди, которые там дежурят, которые отстаивают свою землю, они достойны уважения.
И они создают прецедент, пример. И сейчас задекларировано, что Москва будет вывозить мусор во Владимирскую область, в Подмосковье и в Калугу. И Шиес пока не рассматривают, потому что совершенно точно, что там возникнет очень серьезное противостояние, там сдаваться никто не собирается. Но одновременное с этим люди, которые собираются там делать свалку, они оттуда тоже не уходят. Они огородились.
И. Воробьева
―
Ну вот как раз спрашивают тоже люди: «А что-то кроме лагеря происходит? Стройка, какое-то движение?».
Е. Ройзман
―
Нет, там стройка. Особого движения не происходит, потому что люди туда не пропускают солярку. Но никто не расходится. Противостояние. Смотрят друг за другом внимательно, держат в курсе всех. Никто не расходится. Любое движение сразу вызовет ответную реакцию. Все в напряжении, все смотрят. Люди считают, что их пытаются взять измором. Но не догадываются, насколько у них оборона очень глубоко эшелонированная. Потому что эти устанут – им на смену придут следующие. Там мне парень один сказал: «Слушай, у меня три брата и отец. И когда мне надо будет, за меня приедут. И когда устанут, сюда приедут другие люди».И я в этом убедился, разговаривая с людьми в Сыктывкаре, посмотрел, как это. То есть это серьезная история. И она создает прецедент для страны. Но что мне было особо приятно, они говорят: «Нас очень вдохновила история в Екатеринбурге в сквере. Мы видели, что люди вышли и отстояли свою территорию. И мы здесь способны на это же самое». То есть такая серьезная история. И, конечно, этих людей надо поддерживать.
И. Воробьева
―
Ну вот скажи мне, история про мусор – это, действительно, история не только Шиеса, это и Калужская область, и много других точек болевых. И все-таки вопрос, который многие задают, в том числе Влад, например: «Хорошо. Что тогда делать с мусором? Есть какой-то план?».
Е. Ройзман
―
Послушайте, есть очень хорошие примеры. Эти примеры – Австрия, Швейцария, Германия. Они сумели это сделать. И нам в этом плане повезло. Мы даже не вторые и третьи, потому что многие уже сумели. Можно брать технологию и переносить к себе. Но при этом те, кто сейчас контролируют огромное количество бюджетных денег, которые выделяются на утилизацию мусора, они останутся без заработка. И ровно поэтому никто не берет чужую технологию.Дальше. Есть еще один момент. В 16-м году был принят закон, что полигоны и перерабатывающие заводы не могут находиться на территории городов. А тут еще, представляете, Москва тут Новую Москву к себе присоединила, территория стала гораздо больше. И если выносить за город, ты попадаешь в какую-нибудь чужую область. Это первое. Это очень серьезно. И никто не готов принимать к себе чужой мусор. Свой-то некуда девать.
Второе. Это очень мощная коммерческая история. Потому что раньше мусоросжигающий завод, который делает «Ростех», стоил 30 миллиардов, сейчас такой завод стоит 34 миллиарда. По стране при этом в законе их должно быть не менее 500 штук. То есть речь идет о каких-то просто сумасшедших деньгах. Но самое дорого оборудование – это фильтры, которые надо постоянно менять. Мало того, сейчас пытаются протащить закон, что сжигание мусора – это та же самая переработка. Представляете, какое лукавство?
Мало того, после сжигания остается зола. Ее должно по нормативам оставаться 15%. Ну, здесь, видимо, будет оставаться до 20%. Вот зола – это самое ядовитое, что может остаться. И здесь нет пока технологии ее какой-то утилизации. Ну, очень много вопросов. Но есть страны, которые решили. Но если взять эту технологию, то здесь есть люди, которые ничего на этом не заработают. И поэтому это как-то тормозится.
И. Воробьева
―
Давайте не будем забывать, что кроме каких-то заработков тех людей, о которых ты говоришь, самое важное – это чтобы люди начали сортировать мусор. Потому что переработать пластик – нет проблемы. Есть проблема – отделить пластик от всего остального. Например.
Е. Ройзман
―
Ну смотри, с бутылочным стеклом ровно та же самая история. Та же самая история с бумагой. Ну, еще там есть разные фракции. На самом деле, все больше и больше людей, которые стараются собирать раздельно. Но эти люди сталкиваются с тем, что в конце концов это грузится в одну и ту же машину. Все, что они разбирали, все смешивается. И это все теряет смысл.На самом деле, история не быстрая. Вот в Швейцарии, прежде чем они сумели справиться, у них эта проблема стояла очень остро, у них ушло 10 лет и на воспитание людей, и на выстраивание системы. Но еще раз говорю, мы даже не третьи, мы можем сейчас взять чей-то опыт. И это будет самое простое, самое разумное. И каждый регион, воспользовавшись своим медийным ресурсом, способен обучать людей, доказывать, объяснять. Это можно сделать. Но я считаю, что в ближайшие годы это будет оставаться одной из самых болевых точек и одной из самых проблемных точек в жизни страны.
Е.Ройзман: История Шиеса – это, конечно, история сколько-то про экологию, а сколько-то – просто про человеческое достоинство
И. Воробьева
―
А куда вывозился мусор из Екатеринбурга?
Е. Ройзман
―
У нас был большой полигон на Широкой Речке. Я занимался этим. Мы приглашали шведов, потому что шведы мусор используют. У них все это горит, все участвует в обогреве. Они добывают еще свалочный газ. То есть у них это безотходное практически. Мы пригласили шведов. Ну а потом как-то эту историю – меня уже не было – эту историю как-то замяли. Шведы готовы были зайти на наш полигон. Но там были другие интересанты, которым шведы там были не нужны. То есть те люди, которые с этого зарабатывают, им не нужны никакие высокие технологии, им не нужна никакая оптимизация, потому что они с этого зарабатывают. И это не только нашего региона касается, а вообще в принципе.Но обратите внимание, последние серьезные протесты и именно такие, которые задевали душу людей, они так или иначе связаны с зеленой темой, с экологией – что сквер в Екатерибурге, что Шиес, что вот сейчас Казань, что Калуга. Ну, много этого.
И. Воробьева
―
Ну, допустим.
Е. Ройзман
―
Не, ну что допустим? Это так и есть, Ирин.
И. Воробьева
―
Тут еще спрашивают, если мы отойдем от темы мусорных протестов, про шамана, которого снова задержали.
Е. Ройзман
―
Слушай, на самом деле, это игры такие. Ну, колдуй, баба, колдуй, дед. Я к этому серьезно не отношусь. Но меня удивляет то, что власть к этому серьезно относится. Все, больше не хочу говорить про шамана.
И. Воробьева
―
Хорошо.
Е. Ройзман
―
Слушай, у нас своя история. Сейчас выходит уже третий транспорт из Германии.
И. Воробьева
―
С «хвостами»?
Е. Ройзман
―
Да, с этими урановыми «хвостами». Во-первых, надо понимать, что если Германия что-то у себя не держит, а куда-то отдает, значит это уже что-то нехорошее, потому что ничего хорошего они бы не отдали. То есть понятно, что страна такая…
И. Воробьева
―
Просто, нормальные люди ничего хорошего не отдают.
Е. Ройзман
―
Да. Хорошее самим нужно. Это первое. Второе. В свое время в 2006-м году был принят закон, об этом говорили, что Россия не принимает ядерных отходов. Как это можно было обойти, я не понимаю. Причем озвучивал в свое время сам Кириенко. Дальше. Часть этих отходов идет к нам в Новоуральск – Уральский электрохимический комбинат в городе Новоуральск. Ну, это Верх-Нейвинск, горнозаводской поселок. И создан город специально для этого в свое время в 40-х – в начале 50-х. И это идет туда.Но вот это вот хранение – там очень серьезная ситуация. Там при +50 вот эти отходы, минуя жидкую фазу, они начинают испаряться, в газообразное переходят. Мало того, если там с водой, то образуется агрессивная плавиковая кислота. И не менее 100 лет за этими отходами надо наблюдать, следить, чтобы ничего не разгерметизировалось. То есть это такой головняк вешают на город и на всю область. Причем у них распространение – 32 километра. То есть это сразу зона достаточно большая попадает. И это большое напряжение для всех. Люди там попробовали выйти с протестами. Там задержали всех пенсионеров. И мы сегодня разговаривали с руководителем «Гринписа» по России.
И. Воробьева
―
Сергеем Цыпленковым?
Е. Ройзман
―
Договорились, что они приедут к нам. Посмотрим ситуацию на месте. Ну, какую-то экспертную оценку сделают того, что там происходит, чего опасаться, чего не надо опасаться. Ну и я думаю, что мы будем эту тему у себя поднимать. Потому что ну с чего вдруг? Ну вот мы живем, а к нам привозят ядерные отходы.
И. Воробьева
―
Ну подожди, ведь ядерные отходы к вам конкретно привозились последние сколько лет?
Е. Ройзман
―
Слушай, об этом много не говорили. Говорят, что это для комбината важно, что за это платят деньги. И там можно попасть в очень интересную ситуацию, когда выйдут сотрудники комбината и скажут: «Нам очень надо. Мы без этого не можем». Но, с другой стороны, тоже не они там одни. И нас там много живет. И это замечательный край, замечательные места. И там огромный Верх-Нейвинский пруд, который соединен с Таватуем. Ну, это жемчужина Урала. И дальше река Нейва оттуда вытекает.И я скажу, что у нас очень многим нормальным людям не нравится. Ну, сейчас сделаем оценку, чтобы без истерик понять, вообще, что происходит. Проблема в том, что об этом не говорят. Вот эта вот история с Шиесом. Основное оскорбление, такое унижение – что там начали врать с самого начала. И сейчас выясняется, что даже проекта нет. То есть пытались вот так на арапа пролезть и думали, что они местных нагнут, и все у них получится. И у нас тоже нет огласки никакой, нет анализа, нет обсуждения. И начинают люди переживать. Я их понимаю. Поэтому будем заниматься, смотреть.
И. Воробьева
―
Ну да. Просто, когда это происходит годами, довольно странно, когда внезапно спустя 10-15 лет вдруг «ой, а у нас тут, оказывается…».
Е. Ройзман
―
Да не, ну слушай, понимаешь, все знают, что Свердловскую область сжирает рак. То есть у нас откровенно растет заболеваемость. А плюс еще из-за оптимизации медицины нет возможности диагностировать на ранних стадиях. Проблемы огромные. И многие начинают это связывать именно с этим. Поэтому, конечно, надо разобраться. И если мы увидим, что в этом есть какой-то подвох, какая-то подлость, нечестность, то конечно мы будем противостоять.
Е.Ройзман: Для федеральной власти тревожные сигналы. Там на последнем митинге не было ни одного российского флага
И. Воробьева
―
Немного про политику, а точнее – про политические партии. Тут на днях состоялись выборы председателя партии «Яблоко». Часть людей за этим активно следила, часть как-то, мне кажется, до сих пор не знает, чем они закончились. В общем, новым председателем партии «Яблоко» стал Николай Рыбаков. И здесь спрашивают: «Как выборы?». Во-первых, тот факт, что внутри партии проходят выборы. Тот факт, что уже второй раз не Явлинский. Ну и вообще, как ты оцениваешь партию «Яблоко» в этом во всем?
Е. Ройзман
―
Ну, слушайте, за этой ситуацией все наблюдали очень внимательно. И понимали, что если выберут того же Шлосберга, то это сигнал, что «Яблоко» готово к обновлению, «Яблоко» готово атаковать, идти вперед. И все понимали, если не выберут Шлосберга, то значит, это команда, сигнал на стагнацию, на долгую зимовку, потихонечку, без обострений и так далее.
И. Воробьева
―
А что, только Шлосберг является флагманом перемен?
Е. Ройзман
―
Ну, я думаю, что вот в эту минуту на этом голосовании да. И, на самом деле, «Яблоко» последние годы не выходило за 1%. И видно, что проблемы. В очень многих регионах «Яблоко» куплено «Единой Россией» и местными олигархами. То есть перестали представлять из себя самостоятельную какую-то единицу. Ну, как в Свердловской области, в частности. И у «Яблока» очень большие проблемы в этом плане. И если «Яблоко» собирается переходить 5%-й рубеж на выборах, конечно, это надо принимать решение уже сейчас, готовиться к этому. Хотя многие считают, что шансов никаких, потому что все привыкли, что «Яблоко» в районе 1%.Мне сложно об этом говорить, потому что я с большим уважением отношусь лично к Явлинскому, потому что я считаю, что он много сделал. Но то, что происходит сейчас… Ну, даже у них Митрохин, который считался буйный, в Мосгордуме притих. Ну, подустал, притих. И видно, что сигнал какой-то на стагнацию, на сидеть тихонечко, не высовываться. Ну, конечно, с таким настроением идти на выборы в Госдуму так проблематично. Не, сходить-то можно, конечно.
И. Воробьева
―
Ну подожди, там вот заместители председателя партии. Среди них есть Борис Вишневский. Ну ты так вздыхаешь… Просто, не очень понятно… То есть у нас есть для «Яблока» только Шлосберг, а все остальные – они как бы мимо, они про стагнацию. Это странно, вообще. Нет?
Е. Ройзман
―
Нет, ты можешь, конечно, со мной поспорить. Я ж со стороны за этой ситуацией наблюдаю. И я понимаю, какие сигналы на что. И Шлосберг – человек порядочный, в чьей порядочности никто не сомневается. И Шлосберг, конечно, боец. Кроме этого, он умеет внятно выражать свои мысли, стоять на своей позиции. И он показал, что он не трус – это очень важно. Причем в самых сложных ситуациях.Поэтому очень многие смотрели именно за этим. И для многих был бы сигнал (и для меня, в частности, тоже это был бы сигнал), что «Яблоко» готово атаковать, что «Яблоко» перестраивается, стряхивает с себя эту спячку и готово идти в борьбу серьезную по-настоящему и так далее. Этого не произошло. Поэтому у многих разочарование такое. Ну, увидим все. Мы же все увидим, все поймем.
И. Воробьева
―
Да, мы все увидим и все поймем буквально, в общем, в следующем году. Хотя следующий год через две недели.
Е. Ройзман
―
Нет, я думаю, что все начнется ровно через год. Уже основное такое движение начнется. Ну, я скажу, что много народу, который на самом деле готовится. Ну вот Иван Жданов сегодня сделал заявление.
И. Воробьева
―
Директор ФБК.
Е. Ройзман
―
Директор ФБК сделал заявление из камеры. Ну, это нормально. Я когда шел в Госдуму, я тоже в камере принял решение, что я иду в Госдуму, потому что иначе там речь шла просто уже о физическом выживании, о выживании Фонда. То есть это было единственное решение. И то, что Жданов это сделал… И решения, которые принимаются в камере, они бывают очень точными, своевременными. Поэтому дай бог, чтобы получилось.
И. Воробьева
―
Тут у нас немного телеканалы, которые, может быть, ты не смотришь, но тут внезапно выяснилось, что умеют подрезать, в принципе, всё. Началось все с сериала «Слуга народа», где вырезали шутку, довольно странную правда, про Путина. Дальше пришло время песни «Би-2» с «протестами». А, до этого еще была серия сериала «Эпидемия», где какая-то стрельба была. Что происходит?
Е. Ройзман
―
Послушай, здесь из учебников истории вырезают целые главы. Здесь МИД делает заявление, что пакт Молотова-Риббентропа – это была победа советской дипломатии. У тебя есть какие-то иллюзии? У меня нет иллюзий. Я думаю, что аудитория «Эха», те, кто слушают это, умные, думающие люди. И думаю, что нет ни у кого никаких иллюзий. Слушай, в свое время люди не знали, какой портрет повесить. У них портреты висели там Политбюро и военачальников. И там неизвестно, кого вешать, кого быстренько зачеркивать, кого убирать. Я видел сотни книг, у которых зачеркнуты предисловия.Допустим, «Память» Есенина в свое время вышел замечательный сборник. Там предисловие Троцкого. Ну, его вымарывали, вырезали. «Хулио Хуренито» Эренбурга – там в одном из первых изданий было замечательное предисловие Бухарина. Ну тоже безжалостно вырывали. Слушайте, ну книги сжигали. Чему мы удивляемся? Конечно, не хотелось бы. Но, с другой стороны, слава богу, есть интернет. Интернет помнит все. Найти можно все. Восстановить можно все. Поэтому как-то переживем.
И. Воробьева
―
У нас буквально минутка до перерыва. Тут нам напоминают, что еще под Казанью происходят протесты тоже против строительства.
Е. Ройзман
―
Ну да. Их сегодня разогнали.
Е.Ройзман: Мы даже не вторые и третьи, потому что многие уже сумели. Можно брать технологию и переносить к себе
И. Воробьева
―
Да, их сегодня разогнали. Там кого-то арестовали.
Е. Ройзман
―
Да, с ОМОНом. Ну нельзя ОМОН использовать против своих граждан, которым не нравится то, что происходит. Ну нельзя этого делать. Ну, понятно.
И. Воробьева
―
Ну и опять же минута до конца. Добираю, просто, комментарии про те темы, о которых мы говорили. Вот Юля пишет: «Вишневский один на весь Петербург. Один вызволяет задержанных из полиции, один отстаивает Исаакий». Ну и так далее.
Е. Ройзман
―
Слушай, не надо, на самом деле. Да, я к Вишневскому отношусь с уважением. Но в Санкт-Петербурге достаточно людей, которые готовы идти на обострение, отстаивать, высказывать свою позицию. Достаточно людей, которых за это и сажали, и забирали, и винтили везде.
И. Воробьева
―
Макс Резник, Саша Шуршев, Оксана Дмитриева.
Е. Ройзман
―
Да сколько угодно. Пивоваров.
И. Воробьева
―
Пивоваров, да.
Е. Ройзман
―
Кто угодно. Поэтому Вишневский – один из них. Ну и слава богу.
И. Воробьева
―
Он депутат ЗакСобрания, а остальные – нет. Вот и все.
Е. Ройзман
―
Он депутат ЗакСобрания. И к нему люди там относятся с уважением. Но есть люди, которые не защищены никаким иммунитетом, никакими депутатскими корочками, но тем не менее достойно декларируют свою позицию, отстаивают интересы. Но я уже сказал то, что сказал.
И. Воробьева
―
Все, у нас новости.НОВОСТИ/РЕКЛАМА
Е. Ройзман
―
Каждый раз, когда эта музыка играет, мне ее охота до конца дослушать, потому что все-таки меня эта песня мотивирует. И хочу еще раз сказать, и на Шиесе это несколько раз сказал, что мы живем в такой стране, Россия такая страна, за которую стоит побороться, отсюда не надо бежать, за нее стоит побороться.
И. Воробьева
―
Это Евгений Ройзман, как вы, наверное, догадались. Наша программа «Личный прием» продолжается. Меня зовут Ирина Воробьева. И я напомню, что нас можно смотреть в Ютубе на канале «Эхо Москвы» и писать нам сообщения на номер: +7 985 970 45 45.Поскольку у нас вся первая часть ушла на обсуждение каких-то новостей, у Жени есть много историй с приема. Но прежде чем, тут просят очень рассказать про ту женщину, которая принесла разноцветные вязаные мешочки с конфетами. Все увидели эту фотографию в Фейсбуке.
Е. Ройзман
―
Хорошая история! Слушайте, пришла женщина. Я думаю, что ей за 80. Пришла женщина очень скромная. У нее такой большой-большой бумажный пакет. Она зашла, стесняется, говорит: «Вот я тут это», и поставила. Мы говорим: «Да-да, спасибо, спасибо. Сейчас посмотрим». А она пошла и села в общую очередь. Я этот пакет-то открыл. А она навязала разных цветных мешочков. Сама связала и набила эти мешочки битком хорошими конфетами. Это вот то, что все дети любят находить под елками.Она не взяла какие-то стандартные пакетики, она их навязала сама. И мне это было очень приятно. А потом она ко мне зашла и говорит: «Женя, слушай, а как ты думаешь, куда можно деньги отдать?». Я говорю: «Никуда». Она говорит: «Слушай, а я вот в “Сбербанк” отдала». Я говорю: «Ну “Сбербанк” – как-то более-менее». Она мне говорит: «Женя, а он год-то хоть еще продержится?». Я говорю: «Да ладно, год-то продержится». Она говорит: «Ну, слава богу. Нормально». И ушла.
И только она ушла… Ну и понятно, душу согрела, приятно. И пришла женщина ко мне. Вот сейчас слушайте коротенькую историю. Она работает на компьютере в детской поликлинике. Ну, заносит информацию. В канцелярии. А у нее трое детей и один ребенок приемный ее родственников, потому что случилось так, что ей пришлось этого ребенка маленького взять себе. И вот у нее четверо детей. Мужа у нее нет. И ей притащили три ящика сливочного масла. И она поставила там у себя в канцелярии. Два-то ящика сразу разобрали медсестры, а третий ящик она, видимо, домой собиралась. И тут зашла заведующая. Увидела, что у нее там масло стоит, да на полу еще. И она лишила ее премии на год.
А она получала вместе с премией 19 тысяч. Без премии она стала получать 12. И у нее в среду был день рождения, ей исполнилось 45 лет. И она говорит: «Я хотела тортик купить, а просто денег пожалела, потому что мне тогда уже не хватит ни на что. Ну все, - говорит, - хоть ложись помирай. Ну нет у меня ни денег, ничего». Я говорю: «А масло-то тебе зачем было?». Она на меня посмотрела, как на маленького, и говорит: «Так оно по 55 рублей». Я говорю: «А, тогда конечно. По 55-то рублей кто б не взял?». Ну, это дешево, да?
И. Воробьева
―
Наверное. Хотя нет, ну да, точно. Сливочное масло?
Е. Ройзман
―
Да. И для нее это было очень серьезно. И я начал звонить всем серьезным известным врачам, искать общих знакомых, кто знает эту заведующую поликлиникой. Потому что 100% это не значит, что она злая женщина. Ну, должен был порядок. И на год лишить вот так премии в такой ситуации – ну конечно для нее это настолько критично было. И, во-первых, она считает, что несправедливо. Во-вторых, очень уж жестоко. И нашел общих знакомых. И мне отзвонились из Горздрава и говорят: «Жень, все, мы этот вопрос решим. Успокой женщину, все будет нормально».И мы ей еще на всех деток дали этих подарков, которые перед ней женщина принесла. Ну и оно как-то вот приятно нашло то, что должно было найти. Женщина сделала добро, и оно сразу же отправилось по адресу. И мне это было очень приятно, что сразу решилось и что для детей было, что передать. И я хочу, конечно, еще раз этой женщине сказать спасибо. Мне было действительно очень приятно. И все получилось.
Но в самом конце приема ко мне пришла женщина, которую я не знаю. Ее зовут Людмила Борисовна. Она мне говорит: «Женя, я получила пенсию. И достала из кошелька…». А у нее лежит 20 тысяч. И она достала. Пятерку оставила себе, 15 положила мне на стол. И говорит: «Помнишь, к тебе приходила женщина, которая собирает 75 тысяч проводить фестиваль робототехники?». А там фестиваль робототехники в Свердловской области. У них 500 человек должно участвовать от 7 до 17 лет. И это, по сути, отборочные такие для российского фестиваля робототехники. И она не может найти 75 тысяч рублей на организацию мероприятия.
И. Воробьева
―
Это было уже, да. И?
Е.Ройзман: Понимали, что если выберут того же Шлосберга, то это сигнал, что «Яблоко» готово к обновлению
Е. Ройзман
―
И вот эта Людмила Борисовна, которая слушает регулярно «Эхо Москвы»…
И. Воробьева
―
Передаем привет.
Е. Ройзман
―
…Говорит: «Женя, я получила пенсию». У нее там 20 тысяч было. Тоже ей за 80, видимо. И 15 положила и говорит: «Передай этой женщине».
И. Воробьева
―
Обалдеть.
Е. Ройзман
―
И мне было настолько приятно. Она говорит: «Именно на фестиваль робототехники. Мне очень важно, чтобы дети занимались». И мне это было так приятно. Ну просто душу согрело. И она говорит: «Ну не надо ничего. Просто вот передай». Ну, я с трудом хотя бы узнал, что ее зовут Людмила Борисовна. И поэтому, Людмила Борисовна, я вас очень уважаю и желаю вам доброго здоровья.
И. Воробьева
―
И все равно, сейчас вот ты эту историю рассказываешь, она, вроде, прекрасная и замечательная, и добрые люди, но все равно как-то очень не по себе от того, что люди большую часть пенсии готовы отдать на эту робототехнику и на отличную штуку, а должно быть все по-другому.
Е. Ройзман
―
Слушай, смотри, конечно, я тебе могу рассказать про некоторые траты бюджета. Например, у нас в бюджете есть статья – поддержка СМИ. На нее выделяется 540 миллионов в год. На самом деле, все понимают, что это деньги на пиар губернатора. Ну, просто, 540 миллионов в год.
И. Воробьева
―
540 миллионов в год в Свердловской области.
Е. Ройзман
―
Да. И все понимают, что это пиар губернатора. Это называется «поддержка СМИ». Ну вот такие. И не могут найти 75 тысяч провести фестиваль робототехники. Ну ладно, не хочу об этом говорить. Слушайте еще. Пришла женщина. 5 детей. Живут в Кедровке.
И. Воробьева
―
Кедровка – это населенный пункт.
Е. Ройзман
―
Кедровка, недалеко от Екатеринбурга. Им выключили свет. Ну, в военном городке там живут. Она говорит: «Ну представляете, мне выключили свет. У меня электроплитка. У меня дети мал мала меньше. Мне ни приготовить ничего, ни уроки выучить, ни в садик собрать. Ну просто хоть ложись помирай». Я говорю: «Сколько долг-то?». Она говорит: «360 тысяч». Я ей говорю: «А как получилось?». Она на меня смотрит, как на дурака, и говорит: «Ну просто денег не хватает платить. И мы залазим, залазим, залазим дальше. Просто не хватает денег».Вот я хочу обратить внимание, что последние приемы идут: большая часть людей – просто физически не хватает денег. Даже не то что форс-мажор. Ну, у женщин бывает – муж умер, что-то случилось, работу потеряли. А вот так вот просто не хватает денег. И я столкнулся. Я однажды о такой ситуации написал, что там тоже была ситуация. Там только не пятеро, а шестеро детей. И у меня вдруг как повалилось туда в комментариях, говорят: «Да, может быть, этих людей надо было научить пользоваться презервативом, что столько детей нарожали. Умели бы пользоваться презервативом».
Я хочу сказать, что знаете что, если вы начинаете давать такие советы, то я бы пожелал, чтоб кто-нибудь вашим родителям дал такой совет в свое время. Смотрите, надо понимать, во-первых, ситуации бывают разные. Есть люди, которые просто любят детей и пытаются их вытащить и сделать, и воспитать, и вкладывают в это душу и энергию. Дальше. Страна теряет… Ну, в этом году уже под 300 тысяч потери населения именно из-за того, что рождаемость ниже смертности.
Вот в таких ситуациях любую многодетную семью надо поддерживать. И там, где люди не справляются, государство должно это брать на себя, помогать. То есть в той ситуации, когда нас становится меньше, начинать осуждать многодетные семьи, что они там не пользуются, не просчитывают и так далее – это нехорошо, некрасиво, неправильно.
И. Воробьева
―
Ладно. А если мы шаг назад сделаем? Без наезда, а просто. Как ты думаешь, вообще, люди должны как-то просчитывать, если они планируют стать многодетной семьей? Ну, на что они будут содержать семью.
Е. Ройзман
―
Смотри, человек предполагает, а бог располагает. Я видел, у меня случай был. Ну видно еще, что женщина пришла, остатки благополучия. Несколько месяцев назад умер муж. Просто умер муж, который тянул всю семью и содержал. Ну, трое детей и беременная четвертым. Ну что ты скажешь? Так бывает в жизни, понимаешь. Сколько угодно ситуаций, особенно за последнее время. Знаешь, сколько приходило предпринимателей? Я говорю: «Ну что, как у вас?».Они говорят: «Ну, до 2014-го года, в общем-то, даже как-то было неплохо». То есть ситуация меняется. И я знаю людей, которые просто всю жизнь мечтали, чтобы у них было несколько детей. Мало того, у людей когда рождается один ребенок, другой начинает подрастать. Им очень хочется маленького, чтобы и старшие как-то помогали.
И. Воробьева
―
Все это понятно. Но планировать же тоже нужно. Ну правда! Давай просто трезво взглянем на ситуацию. Я все понимаю, есть люди, которые попали в беду – умер муж. Всякое бывает.
Е. Ройзман
―
Ирин, еще тебе скажу, бывает, что люди планируют, планируют, а вот оно как получается, так и получается. И я считаю, что много детей не бывает. Ну, получилось, значит получилось. Надо стараться, цепляться за жизнь. У кого-то получается. Кому-то сложнее жить. Понимаешь, я столкнулся, особенно с личным приемом, когда расписываешь. И люди влезают и говорят: «Да я, да вот я на этом месте…». Я говорю: «Послушайте, вот кто-то может поднять штангу 200 кг». И он говорит: «А что они 100-то не могут поднять? Я вот 200 поднимаю».
Е.Ройзман: Там, где люди не справляются, государство должно это брать на себя, помогать
Ну, так бывает. Кому-то не хватает энергии, кому-то – сил, кому-то – удачливости в жизни. То есть нельзя в этой ситуации хвастаться своими победами и достижениями, когда человек удручен. Ему надо помочь: где-то поделиться с ним энергией, где-то государство должно что-то взять на себя. Но для этого государство и нужно, на самом деле. А в других-то ситуациях нафиг оно нужно.
И. Воробьева
―
Я дважды задала вопрос совершенно не про это. Я говорю о том, как ты считаешь, люди должны это просчитывать или нет? Никто же здесь в этой студии не обвиняет никого из тех, кто приходит за помощью.
Е. Ройзман
―
Хорошо, Ирин…
И. Воробьева
―
Извини, теперь я закончу. Наоборот, тут в этой редакции и куча остальных людей помогают и многодетным семьям, и тем, кто остался без кормильца, и так далее через запятую. Все это понятно. Это не обсуждается. Когда людям нужна помощь, она нужна. Я же делаю шаг назад. Я прошу тебя сделать шаг назад и посоветовать тем, кто сейчас в этой стране нестабильной, шатающейся думает о том, как спланировать жизнь. Вот люди, которые мечтают о том, чтобы у них была многодетная семья.
Е. Ройзман
―
Слушай, Ирин, я скажу так: где есть двое детей, там третьего всегда можно прокормить. Где прокормили троих, там прокормят и четверых. И я здесь считаю, что да, как-то соразмерять надо свои возможности. Но когда только ударил кризис, количество запросов по слову «аборт» возросло во много, во много раз, понимаешь. И еще раз скажу, у нас сиутация такая, что нас становится меньше. Вот здесь государство должно делать все, чтобы людям, многодетным семьям было комфортно, и как-то им помогать.Да, где-то ты можешь планировать. Где-то от твоих планов вообще ничего не зависит. И это бывает часто. Поэтому как сложилось, так сложилось. Я видел людей, которые себя ведут в этих ситуациях очень достойно и воспитывают и своих, и еще чужих. Я видел людей, которые просто в панику впадают и так далее. Ну, разные бывают ситуации. Но я считаю, что многодетным надо помогать и поддерживать. Особенно в той ситуации, в которой наш страна сейчас находится.
И. Воробьева
―
Хорошо. Давай дальше по историям.
Е. Ройзман
―
Много народу пошло. Связано так или иначе с военной тематикой. Государство начинает потихонечку градус поднимать, повышать градус перед 75-летием Победы. И много людей пошло. И у меня очень интересная история случилась. Пришла женщина. Маргарита Алексеевна пришла. Ей позвонили из собеса. А ей 79 лет. И говорят: «Приходите. Вы относитесь к детям войны. Вам положена путевка на теплоход». И она такая довольная. Раз в жизни на нее государство обратило внимание. Она побежала в собес со всеми документами.А у нее справка Министерства обороны, что отец был призван на фронт в августе 41-го года и в феврале 45-го года, то есть пройдя всю войну, пропал без вести. А отец 1909-го года рождения. И пропал без вести в конце войны. То есть прошел перед этим всю войну. Это не в первые дни войны. А люди, у которых родители пропали без вести, отцы пропали без вести, жены этих людей натерпелись больше всех. Многие даже никому не говорили, что у них муж и близкий пропал без вести, потому что могли бы сказать: «А вдруг он в плен попал?». Мало того, они снимались со всякого довольствия. Они не получали никакое довольствие – ни по потери кормильца, не получали ничего вообще.
Потому что да, действительно, а вдруг в плен попал или на той стороне воюет. И они были в таком сложно положении, что многие даже не говорили никому, что близкий пропал без вести.
И она приходит в собес. В общем-то, и так уже в жизни натерпелась – и без отца выросла, 40-го года рождения. А ей говорят: «Ой, нет, эта справка не годится». Она говорит: «Подождите, как это не годится?». – «Ну, в этой же справке не сказано, что ваш отец погиб». Она говорит: «Он 1909-го года. Если бы он был сейчас жив, то ему должно быть 110 лет».
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
Они говорят: «Нет, нет, нет. Нас эта логика не устраивает. Нам нужно, чтобы вы доказали, что вашего отца нет в живых». И она приходит к нам и плачет. И говорит: «Мало того, я так обрадовалась. Я никогда не ездила на теплоходе, у меня никогда не было путевок, мне никогда ничего не давали. И вдруг мне пообещали эту путевку».
И. Воробьева
―
И опять не дали.
Е. Ройзман:
―
«И вот так со мной жестоко поступили». Ну, я посмотрел справку – Архив Министерства обороны. Внятная справка. Ну, мы посидели с юристами, посмотрели, связались с этим соцобеспечением. И у нас юрист Светлана говорит: «Я схожу в суд». И мы выйдем в суд, докажем. И будет справка из суда, что отца признают погибшим. Ну и она с этой справкой пойдет в собес и получит свою эту путевку. А она говорит: «Да, но мне к этому времени исполнится 80 лет. И тогда в 80 лет мне скажут: “У вас есть другие льготы”, и не дадут мне эту путевку». И я об этой истории написал.Ну, мы, правда, с соцобеспечением поговорили. Они говорят: «Дадим, дадим путевку». Ну, я об этом написал, и у меня куча народу говорят: «Давайте мы купим путевку, мы сделаем путевку, мы ее отправим по Волге в круиз и так далее». Люди все, кто написали, огромное вам спасибо. Конечно, будет контролировать ситуацию и держать вас в курсе. И надеюсь, что все сделаем хорошо, и эта женщина просто с улыбкой увидит, что люди по-доброму относятся, и как-то государство все-таки хорошо отнеслось. Проконтролируем все. Буду держать в курсе.
И. Воробьева
―
Мне кажется иногда, что все эти люди, я имею в виду чиновники, делают просто все, чтоб от них все убежали и вот добрые благотворительные фонды, добрый люди, НКО такие: «Ладно, давайте мы сами сделаем по-хорошему, по нормальному».
Е. Ройзман
―
Вот слушай, проще сделать, чтоб не связываться, не ходить в суды.
И. Воробьева
―
Ну да.
Е. Ройзман
―
Просто сделать вот это. И я, на самом деле, к этому же склоняюсь. Чем меньше имеем дело с государством, тем более приятно и менее унизительно.
И. Воробьева
―
Я как раз к тому, что, может, они специально просто все это делают?
Е. Ройзман
―
Да нет, не специально. Боятся всего. Я думаю, что могли бы за это не цепляться и могли бы дать ей, конечно, путевку.
И. Воробьева
―
То есть боятся, что если будет справка не того образца, потом их тоже привлекут.
Е.Ройзман: Когда только ударил кризис, количество запросов по слову «аборт» возросло во много, во много раз
Е. Ройзман
―
Придет какая-нибудь прокурорская проверка. Никому не охота сидеть, страдать за это. Поэтому им проще, чтоб она там помучилась, походила. Потом ко мне хороший пришел дядька – Александр Дмитриевич Горбунов. Известный человек. Он мастер спорта по боксу. 32-го года рождения. У них был хор – дети войны.
И. Воробьева
―
Да. Которым нужно было помещение. Вот ровно неделю назад у нас была эта история.
Е. Ройзман
―
Да, им надо было помещение.
И. Воробьева
―
Нашли?
Е. Ройзман
―
У них был хор. Представляешь, еще в том году их было 17 человек. Они всякие лауреаты, хорошо поют. И у них была комнатка в центре города, где они репетировали. И все, у них забрали. Он говорит: «Нам репетировать негде». И мне Ирина Волкова (это реабилитационный центр доктора Волковой) позвонила и говорит: «Мы отдаем им первый этаж. Пусть приходят репетируют. А если нашим больным что-нибудь споют, то мы вообще счастливы будем». То есть круг замкнулся. Все мы сделаем, все будет хорошо.Потом пришел дядька ко мне 37-го года рождения. Зовут его Адольф.
И. Воробьева
―
Неплохо.
Е. Ройзман
―
Я говорю: «Да. Как вот в войну с таким именем?». Говорит: «Всякое приходилось. Понимаешь, в то же время мы дружили. И Адольфов, Германов было много. То есть я не один был такой». Хороший дядька. Книгу принес.
И. Воробьева
―
Книгу принес? Просто пришел и принес книгу.
Е. Ройзман
―
Да, принес книгу. Ко мне с книгами, на самом деле, приходят много. Потом у меня очень сложная была ситуация. Пришли возмущенные жители. У них в доме детский клуб. И этот детский клуб их чрезвычайно раздражает. И они просят меня, чтобы я им помог выселить детский клуб.
И. Воробьева
―
А чем раздражает-то? Шумный.
Е. Ройзман
―
Ну, дети. Там у них танцы, потом они выходят на улицу. Но я обращал внимание: на самом деле, это есть. И пожилых людей зачастую раздражают детские крики, вопли и так далее. Мне-то нравится. То есть когда вокруг дети – это жизнь. И когда они голосят… Ну а что детям-то делать? Ну конечно голосят. У нас в свое время у одного священника возникли проблемы с архиереем. Он приехал к нему в храм и такой недовольный говорит: «У тебя что тут дети бегают?».А священник-то говорит: «Слушай, это же дети. Они и должны бегать. Ну пусть бегают и кричат. Это же дети». Я, на самом деле, так же считаю. Но я видел, что иногда пожилых людей раздражают детские крики. Но я попадаю в сложную ситуацию. С одной стороны, ко мне обратились за помощью. А с другой стороны, меня просят выселить детский клуб. То есть мы сейчас съездим, посмотрим, поймем, в чем конфликт. Ну, как-то попытаюсь смодерировать. Понятно, да?
И. Воробьева
―
Кстати, помнишь, была история. Ты рассказывал, что у кого-то с соседями проблема. Один какой-то мужчина (или молодой человек) включает какую-то музыку очень громко. Просто, тут пришла новость очень похожая.
Е. Ройзман
―
Из Нижнего Новгорода.
И. Воробьева
―
Да, да. Человек, который заставлял соседей слушать лошадиное ржаное. Его арестовали по обвинению в психологическом насилии над жителями дома.
Е. Ройзман
―
Слушайте, но это, на самом деле, история очень сильная. Очень много людей по всей стране просто находятся в такой ситуации, особенно те, кто живут в хрущевках или живут в панельных 9-этажках, которые в конце советской власти строили. Там если на 9-м этаже падает ложечка, то на первом этаже люди со стула подскакивают. И заезжает какой-нибудь молодой, особенно если вдруг начинает употреблять какие-то энергетики или еще что-то, обязательно включает музыку. Причем включает музыку-то такую. Ну вот этот-то вообще «Рамштайн» крутил.Они когда ему начинали в стены колотить, он на полную громкость включал какое-то записанное конское ржание. И думал, что так будет всегда. В результате, одно заявление, другое заявление в прокуратуру. Жильцы объединились. В конце концов его задержали. И вот сейчас вообще арестовали. Это редчайший случай. Я думаю, что создали прецедент, потому что очень много таких историй, таких ситуаций. Причем некоторые считают так: «До 23 часов что хочу, то и делаю».
Ну слушайте, до 23 часов бывают больные, бывают пенсионеры в домах. Но вот очень интересно. У японцев одно из таких выражений очень серьезных национальных – оно называется «доставить неудовольствие». И они каждый этого опасается. Кто бывал в Японии, знают, что там очень легко ездить в общественном транспорте, очень легко находиться в толпе, потому что тебя никто не заденет, обойдет. Вот эта вот деликатность. И в Японии в 9 часов вечера во всех городах прекращается активность. Дети, которые играли на улице, хоть футболисты, хоть кто (там куча футбольных полей), в 9 часов заканчивают всё.
И у них уважение людей друг к другу настолько серьезно, что вот в 9 часов прекращаются хождение, шум, чтобы никому не доставить неудовольствие. И вот эти вот правила общежития. Ну конечно надо привыкать, надо учиться друг к другу относиться с уважением. Ну, эта фраза Наполеона знаменитая, что «моя свобода заканчивается там, где начинается нос другого человека». Ну, действительно, надо уметь жить, не толкаясь локтями. Ну что тут скажешь? Все зависит от личных качеств всех участников соревнования.
И. Воробьева
―
Вот именно. Я, просто, хочу отметить, может быть, ты пропустил, что вот этот человек, который был арестован за ржание, он же мстил соседям за детей, которые выше жили и топали, прыгали, громко это все. Ну, на всякий случай.
Е. Ройзман
―
Слушайте, я видел людей, которые борются с детьми, когда дети кричат, когда дети топают. Я хочу сказать, что дети будут всегда кричать и топать. Я видел, как люди раздражаются в самолетах из-за того, что дети кричат. Но дети маленькие не могут объяснить, что у них закладывает уши, что им очень больно. Ну, детки плачут. Я для себя этот вопрос решил. Я не раздражаюсь, потому что я понимаю, что детям плохо. И матери из-за них волнуют. И вот эти волнение и нервозность матери и детям в этих ситуациях передаются. Потому что тоже неловко, когда твой ребенок плачет, там все начинают уши затыкать. Но при посадке это бывает практически всегда. Ну, надо уметь к этому спокойно относиться.
И. Воробьева
―
Меня тоже не раздражает никогда в самолете.
Е. Ройзман
―
В данном случае я на стороне детей.
И. Воробьева
―
Абсолютно. Не, дети имеют право кричать. Это даже не обсуждается.
Е. Ройзман
―
Да.
И. Воробьева
―
Две минуты осталось. Еще одну историю успеем.
Е. Ройзман
―
На самом деле, куча ситуаций. У меня приехал парень, кандидат химических наук, из Германии, где ему делали очень сложную терапию противораковую, которую в России не делают.
И. Воробьева
―
Да, про него спрашивали.
Е. Ройзман
―
Хороший парень, который борется. В России не дают шансов. И в России этой терапии нет. И мы разговаривали с Нютой Федермессер, она старалась помочь. Ну нет этого в России. Немцы проводят эту терапию и дают ему шанс. И второй раз он поедет сейчас. Снова надо будет ехать. Он поедет в марте. И мне надо будет до начала марта для него собрать в районе 7 тысяч евро. Ну, чтобы было понятно, 7 тысяч евро – это где-то треть того, сколько стоит табличка Аскер-заде в этом Национальном парке. Поэтому я думаю, что соберем. Я буду участвовать. Всем скажу.Дальше. Я выставлю карточку ребят, которые на Шиесе. У них до сегодняшнего дня этой карточки не было, они просто скидывались все деньгами и друг другу помогали. Лагерь надо содержать. Я выставлю карточку. Ну там вот хоть по 3 копейки. Я поставлю в Твиттере, в Фейсбуке, в Инстаграме, везде. Посмотрите. Это люди, которые достойны уважения и которых имеет смысл поддержать. Ну и я искренне совершенно хочу сказать, – посмотрел на других людей, посмотрел на Север, пообщался с самыми разными, – Россия – это та страна, за которую стоит бороться. И, конечно, в конце концов все будет хорошо. Вот даже не сомневайтесь. Давайте удачи всем. Доброго здоровья.
И. Воробьева
―
Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Если вы вдруг пропустили или по каким-то причинам нас не послушали, вы можете сделать это, открыв Ютуб и там на канале «Эхо Москвы» посмотреть это видео. И все те, кто снова спрашивают, как связаться с Евгением Ройзманом, как обратиться за помощью, напишите ему в социальных сетях. Он всегда отвечает. Или в Телеграм-канал. Там тоже можно.
Е. Ройзман
―
Или в Фонд Ройзмана. В любом поисковике. Можно туда.
И. Воробьева
―
Всё, спасибо. До встречи через неделю.