Личный приём - 2019-11-04
.
И. Воробьева
―
21 час и 5 минут в Москве, 23:05 – в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. И, как всегда, по традиции идет из двух студий – «Эха Москвы» и «Эха Екатеринбурга». В студии «Эха Москвы» – я, Ирина Воробьева, в Екатеринбурге – Евгений Ройзман. Женя, добрый вечер!
Е. Ройзман
―
Всем привет!
И. Воробьева
―
Нас можно смотреть в Ютубе на канале «Эхо Москвы». Можно писать нам сообщения по номеру: +7 985 970 45 45. Я напомню, что можно задавать Евгению Ройзману не только вопросы о происходящем в Екатеринбурге, например, и не только его комментарии на какие-то федеральные новости, но и личные вопросы.И с личного вопроса начну я. Женя, скажи, пожалуйста, мы с тобой говорили, в очередной раз отвечая на вопрос, не собираешься ли ты на какие-то выборы, ты как-то в очередной раз ответил, что посмотрим. Но после этого как-то изменил свое мнение. Судя по твоему видеоблогу, ты принял решение, что все-таки пойдешь на выборы.
Е. Ройзман
―
Слушай, когда задавали вопрос, я об этом не думал вообще. И вопрос этот застал меня врасплох. Но я никогда не отказывался от выборов. Я для себя знал, что если будут губернаторские выборы, на которых я смогу преодолеть муниципальный фильтр, то я на них пойду и выиграю эти выборы. Если будут выборы мэра со всеми полномочиями, честные, всенародные выборы, я тоже готов идти, потому что у меня опыт достаточный, я свой город люблю.Ну а тут оказалось, что самые ближние выборы будут – выборы в Государственную Думу. Я был депутатом Государственной Думы. Я эту работу понимаю хорошо. Я вот так ответил тебе. Ты задала вопрос – я тебе ответил. Ну, ответил и ответил. А на следующий день начались публикации, начали задавать вопросы. Ну и все, я принял решение, что в 21-м году, когда будут объявлены выборы в Государственную Думу, я пойду на эти выборы. Но как только я вслух обозначил – у меня куча предложений от разных партий (сейчас уже 4 предложения от разных партий). Очень много народу, которые хотят со мной поучаствовать в сборе подписей и так далее.
Но сбор подписей – это такая история. Мы видели, как это происходило в Москве, когда максимально честный и открытый сбор подписей. Вся Москва могла наблюдать, как это происходит, и в этом участвовать. И вдруг просто взяли и все подписи зарубили, людей еще оболгать умудрились. Понятно, что Екатеринбург – это не Москва. Но методы везде одинаковые. Поэтому я буду смотреть, считать. Ну все, я настроился, я готов.
И. Воробьева
―
Ну, можно только пожелать удачи. И, в общем, я думаю, наши слушатели поддержат по крайней мере решение.
Е. Ройзман
―
А давай голосовалку поставим. Вот что люди скажут?
И. Воробьева
―
Стоит или не стоит идти на выборы?
Е. Ройзман
―
Да. Именно в Государственную Думу. Мне просто интересно, как отнесется аудитория. Это думающая аудитория. Мне это мнение интересно.
И. Воробьева
―
Давай чуть попозже, когда я настрою голосовалку. Она у меня тут не всегда, к сожалению, включена. Сейчас я посмотрю, может быть, она у меня сразу включится как-то. Но можно будет провести и спросить у наших слушателей, как они это чувствуют. Давай чуть попозже сделаем обязательно, когда голосовалку я настрою.
Е.Ройзман: Я принял решение, что в 21-м году, когда будут объявлены выборы в Государственную Думу, я пойду на них
Е. Ройзман
―
Давай-давай, интересно.
И. Воробьева
―
Хорошо. Давай тогда еще к новостям, которые у нас есть. Тоже вопрос. Кстати, не от меня. Тут вопросы уже присылали, задавали. – «Как Евгений Ройзман прокомментирует прошедший во всех, мне кажется, федеральных каналах, сюжет о том, что 11-метровая квартира в Москве и что это классно, и что давайте, это очень классная история – 11-метровая квартира и так далее? Не кажется ли, что это издевательство?»
Е. Ройзман
―
Послушайте, в свое врем в Советском Союзе у нас вот на Новаторах там были, еще такие – это назывались «малосемейки». Это даже не полуторки, это мулипусечные однокомнатные квартиры, где комната была меньше 15 метров. Там даже ванн не было, а такая типа душа маленькая сидячая ванночка. Но люди были счастливы, когда получали и такое.И если это будет очень четкая дифференциация такая по деньгам, если это будет стоить совсем недорого для молодых, поверьте, что очень много молодых захотят разъехаться с родителями и обрести хоть какое-то свое маломальское жилье. Я считаю, что города могут такое строить. Это именно для молодых. То, что раньше называлось «малосемейками». Будет больше денег – переедут в следующее.
Меня как раз эта новость никак не задела, потому что есть люди, которым надо решать свои жилищные проблемы, а больших денег у них нет. В Москве жилье очень дорогое. То есть ну нормально. Если людям не надо будет, они не будут покупать. Вот и все. А если будет надо, то будут покупать, если деньги будут это позволять. Поэтому я не вижу в этом ничего такого. Мне кажется, вот мне бы в плечах жала 11-метровая комната.
Но послушай, Ирин, подожди секунду. Я когда был маленький, мы жили на Индустрии. Я родился в 62-м году. И отец был очень счастлив – ему дали комнату на Индустрии. У нас была комната 10 квадратных метров. В этой комнате у нас была еще печка. Это был каркасный дом. Строили их в 30-х годах, рассчитывали на 30 лет. Но по факту они простояли до 2000-х эти дома. И мы в комнате, которая была 10 метров и в которой была еще и печка, мы жили втроем.
Потом родилась моя сестра – мы жили вчетвером в этой комнате. И у нас там стоял еще шифоньер и книжный шкаф. Ну, разные условия бывают. Сейчас с улыбкой это вспоминаю. Представляю, каково было моим родителям. Но они были счастливы, что они могут жить отдельно от старших. Поэтому, я считаю, нормально совершенно. Другое дело, что когда это комментируют люди, у которых квартиры по 1000 метров, что бывает, по 700 метров. Ну, оно, конечно, цинично звучит.
И. Воробьева
―
Ладно. Давайте все-таки проведем голосование. Итак, мы спрашиваем у наших слушателей, у слушателей программы «Личный прием» с Евгением Ройзманом: поддерживаете ли вы решение Евгения Ройзмана баллотироваться в Государственную Думу на следующих выборах? Стоит или не стоит? Да, вы считаете, это правильное решение, поддерживаете и считаете, что стоит – ваш телефон: 101 20 11. Нет, вы считаете, что этого делать не нужно: 101 20 22. В обоих случаях код Москвы: 495. Поехали.
Е. Ройзман
―
Ирин, слушай еще одну интересную историю, которая может создать прецедент.
И. Воробьева
―
Сейчас, одну секунду. Я сначала должны повторить, чтобы те, кто не успел вдруг. У нас идет голосование, я напомню. Поддерживаете ли вы решение Евгения Ройзмана баллотироваться в Государственную Думу на следующих выборах? Если да, то ваш телефон: 101 20 11. Если нет, вы считаете, этого делать не стоит: 101 20 22. Код Москвы: 495. Да, пока говорим, а потом будем подводить итоги.
Е. Ройзман
―
Слушай, у нас очень интересная ситуация, которая может сейчас в российской юриспруденции создать невероятный прецедент. У нас есть здесь молодой блестящий юрист – Юля Федотова, кандидат юридических наук. Причем практикующий сильный юрист. Ну, сколько-то – ученая, сколько-то – юрист.И вот она попадает в ситуацию: видит, что парня (у парня фамилия – Максим Дроздов) – это в Краснодаре – его хотят судить по административке за то, что он выступал на каком-то форуме «Открытой России» и прочитал свое стихотворение и это стихотворение выставил у себя во Вконтакте. Она решила его поддержать – тоже выставила это стихотворение у себя во Вконтакте, вышла за него в суд и отбила его у краснодарских прокуроров. Просто отбила. Дело прекратили.
А надо понимать, что краснодарская юрисдикция – это, вообще, отдельная совершенно история. Она его отбила. Ей не простили. И ее сейчас привлекают по административке за вот этого Максима Дроздова за то, что она у себя разместила это стихотворение. И еще одно дело будет. То есть одно дело будет завтра, одно – будет послезавтра. За то, что она защищала кого-то из «Открытой России». То есть представляла интересы кого-то из «Открытой России». И ее обвиняют в том, что она участвовала в деятельности нежелательной организации. Вообще, я считаю, что сама формулировка на удивление подлая – «нежелательная организация».
И. Воробьева
―
Но то же обвинение было Анастасии Шевченко – участие в деятельности нежелательной организации.
Е. Ройзман
―
Да, то же самое, кстати. Ну и вот. А Юля – юрист. И юрист сильный. Она говорит: «Смотрите, какой создается прецедент. А если бы я вышла в суд и защищала обвиняемого в терроризме, меня бы можно было привлечь как соучастника в терроризме. Если бы я защищала человека, обвиняемого в убийстве, меня бы можно было привлечь как соучастника в убийстве. Здесь я защищаю человека, который рассказал стихотворение, и меня пытаются привлечь как представителя нежелательной организации».
Е.Ройзман: Она его отбила. Ей не простили. И ее сейчас привлекают по административке за стихотворение
Какая-то фантастическая история. Я понимаю, что у них ничего не пролезет. Во-первых, она слишком сильный юрист для них. Но, с другой стороны, надо понимать: это Краснодар, там действительно кубанское правосудие это. Ну, об этом знает вся страна. Посмотрим. Вот за этим делом имеет смысл действительно смотреть. И все ждут. Все смотрят, что будет. И слушай, еще одна. Подожди секунду, пока не подвели итоги.
И. Воробьева
―
Хорошо, давай.
Е. Ройзман
―
Очень интересная история. Мне написали из Саратова. Мне написала мать одного из тех парней, который получил срок по делу Свидетелей Иеговы из Саратова. Там 6 человек мужиков осудили. Двум – по 3,5, двум – по 3 и двум – по 2 года дали реального срока. Они Свидетели Иеговы*. То есть неправильно толковали Библию, то есть неправильно ее читали. И она пишет: «Вот смотрите, мой муж – десантник, полковник ВДВ воевавший. Я старшина. Я тоже всю жизнь в воинской части. Мы воспитывали своего сына как патриота, как гражданина. Он не сделал никому ничего плохого. Он никогда ничего не украл. Он не сказал ни одного плохого слова. Он никого не оболгал. Но объясните мне, за что сидит мой сын».И я понимаю, насколько матери больно. Ну, кроме того, я как историк знаю еще, что Свидетели Иеговы преследовали в Северной Корее, в фашистской Германии их преследовали больше всех – там их порядка 11 тысяч человек в концлагерях расстреляно было. И мы идем по тому же самому пути. И других параллелей я просто не вижу. Ну этого нельзя делать. Ну люди сидят не за что. Я не знаю, что матери сказать.
И. Воробьева
―
Да, тут история со всеми этими обвиняемыми по этим делам. Одно дело – закрыть организацию и признать ее какой угодно, а другое дело – людей сажать уже. Это две совсем разные истории.
Е. Ройзман
―
И на этом фоне, обрати внимание, объявили, что матери жертв политических репрессий – людей, которых посадили, молодых ребят вот этих всех – начинают объединяться, то есть они создают свою организацию. Это будет что-то типа «Комитета солдатских матерей». А их уже много и они за своих детей будут стоять.
И. Воробьева
―
Но это вот как раз то, чем ознаменовалось «московское дело». Несмотря на то, что это не первое такое дело, все равно получилось, что втравили людей в абсолютно несвойственную им войну за собственных детей, за мужей, за близких. То есть коснулось не только тех, кто сел или находится под следствием, но и их семей, к которым приходили с обысками и чьих близких, в общем, непонятно за что сейчас закатали за решетку.
Е. Ройзман
―
Мало того, их стало много. Их становится все больше. И люди совершенно по-другому начинают смотреть на этот режим, когда сталкиваются сами. Ирин, что у нас там с голосованием?
И. Воробьева
―
Ну что, полная абсолютно поддержка наших слушателей у тебя. 95% проголосовавших считают, что ты принял верное, правильное решение. И 5% считают, что этого делать не стоит. Так что, вот все как-то ждут этих выборов и хотят, чтобы ты в них участвовал.
Е. Ройзман
―
Ну все, теперь уже некуда деться, надо участвовать.
И. Воробьева
―
Абсолютно. Когда у тебя такой карт-бланш…
Е. Ройзман
―
Спасибо. Спасибо за подсказку. С тебя все началось.
И. Воробьева
―
Ну да. Да нет, на самом деле, началось с наших слушателей, которые, мне кажется, каждый эфир спрашивают: «Когда же Евгений Ройзман пойдет на какие-нибудь выборы?». Мне кажется, они хотят как-то иначе поддерживать тебя. Хорошо, давай тогда, может быть, перейдем к историям с приема. Потому что, честно говоря, в новостях, в общем, примерно все то же самое.
Е. Ройзман
―
Да не, мы про новости все понимаем. Новостей нету пока.
И. Воробьева
―
Ну да. Просто, либо уголовные дела, либо убийства.
Е. Ройзман
―
То есть про День народного единства рассказать нечего, потому что такого праздника нет на самом деле. А те, кто пытаются праздновать – это слишком натужно получается, потому что слишком нелепо. Значит, смотри по приемам. У меня подряд уже идет больше 50 человек. В прошлый раз порядка 60 было, в этот раз – больше 50. Но очень напряженно, особенно в конце пошло.И меня удивила первая история. Приехала ко мне целая делегация из Чебаркуля. Это город, где куча воинских частей, там сборные пункты и так далее. В Челябинской области. Замечательные озера вокруг. И у них история такая. У них мужика поставили мэром в 15-м году. У них был всенародно избранный мэр. По какой-то причине его убрали. Ну и вот поставили назначенца. Ему меньше 40 лет было. Он очень сильно думал – идти, не идти. Его родные отговаривали. Но все равно, родной город, он всю жизнь на муниципальной службе. Пошел.
Столкнулся с тем, что у них есть Водоканал. А Водоканал – это основа жизнеобеспечения любого города. И этот Водоканал как-то странным образом в частных руках. Ну и он его пытался под МУП (муниципальное унитарное предприятие), чтобы он был в городской собственности. Первое движение, где вызвал недовольство. Ну и у него там в Думе отец и сын – крупнейшие застройщики. Тоже стал конфликтовать с двумя депутатами. Ну, крупнейшие застройщики в городе.
Е.Ройзман: Люди совершенно по-другому начинают смотреть на этот режим, когда сталкиваются сами
В результате прокуратура возбудила дело по взятке. А вот сейчас внимательно меня слушайте. Его закрывают за взятку, полученную информационными услугами. Стоп! Вы спросите: «А как это так?». А нашли на каком-то сайте 42 публикации какой-то девочки-журналистки, которая когда-то в мэрии работала. Из них 3 публикации экспертиза показала, что позитивные, остальные – критические. Так вот 3 позитивные ситуации расценили как взятку, полученную информационными услугами. И он сейчас сидит за взятку. Но, слава богу, его выпустили под домашний арест. Он под домашним арестом находится. И инкриминируется взятка.
Причем для меня как для человека, который в этом что-то понимаете, я скажу, что вот для меня понятно, что это совершенно точно связано с Водоканалом и с какой-то собственностью. Но суть в другом. Если судить за взятку, полученную информационными услугами, я вам отвечаю, что это можно посадить каждого мэра в России, вообще каждого до единого, всех.
И. Воробьева
―
Если бы только мэра.
Е. Ройзман
―
Но очень интересный момент. Мужик живет в двухкомнатной квартире и у него нет даже машины. Это сложно, вообще, найти такого мэра, у которого нет машины и который живет в двухкомнатной квартире. У него имущества-то особо нет. Фамилия его Ковригин. Город на его стороне. Ну вот сейчас будем отслеживать ситуацию. Мы договорились с журналистами. Там «Znak» первый об этом писал. Сейчас челябинцы за это дело взялись, потому что нет такого. И у нас очень серьезный адвокат – Сергей Колосовский. Он говорит: «Я посмотрю, потому что я не видел прецедентов вообще». Поэтому посмотрим, как оно будет развиваться это дело.А вслед за ним сразу пришла девчонка. Ну она такая видно, что уставшая. Молодая. У нее ситуация. Старшему ребенку – 3 года, а двум младшим (у нее двойняшки) – по 1,5. И она говорит: «Понимаете, у меня ситуация какая. У меня еще старший в сад не пошел, тут две двойняшки. И одна из двойняшек (там девочки) – инвалид, то есть надо много заниматься. А у меня после 1,5 лет пособие – 51 рубль». Внимательно – 51 рубль. Пособие после достижения 1,5 лет – полтора доллара на двух детей. Ну просто вот для понимания. Представляете ситуацию?
Ну и вот. И она показала. «У меня, - говорит, - на расходники, на то, на все». Ну, обозначила там нужды. Но это мы через Фонд Ройзмана все решим, это мы сделаем. Даже никого напрягать не будем. Кому интересно посмотреть, кто хочет с нами поучаствовать – можете зайти в любой поисковик, Фонд Ройзмана посмотреть.
А потом, у нас есть очень сложная юридическая одна ситуация. Я ее специально сейчас озвучиваю. У нас 4-го августа произошло жесточайшее ДТП. Какие-то два умника, два мажора находились… Ну, что-то отмечали 4-го августа. Взяли у друга машину, сели и поехали по прямой улице Малышева. Разогнались до 156 км/ч. А на перекрестке стояло такси на светофоре. Просто стояло такси. Причем таксист взял с аэропорта двух парней – они с концерта возвращались. На концерт «Рамштайн» летали. Ну, накопили денег, слетали. Один-то успел выйти из такси. А другой со светофора позвонил жене и говорит: «Открывай дверь. Все, я приехал».
И в это время в них влетает вот эта вот машина. То ли угнанная она… Ну, сейчас считается, что она угнанная. Погибают сразу оба: таксист, у которого двое детей, и этот мужик, у которого двое детей. А те, которые находились в машине этой угнанной, как сейчас оказывается, они откровенно находились в состоянии наркотического опьянения, потому что те, кто их видел, кто их там вытаскивал, они сразу сказали. Ну, плюс еще там люди проезжали понимающие. Я видео это отсмотрел. Ну, это видно.
Их забирают, сразу их везут на экспертизу. И вдруг очень интересная ситуация. Экспертиза не показывает вообще. И основной виновник – Васильев, который сидел за рулем – экспертиза показывает, что он абсолютно чист. Причем дело забирают сначала в МВД, и все понимают, что это дело могут похоронить. Невероятный общественный резонанс. У нас от Фонда Саша Шумилов участвует на стороне потерпевших. И прокуратура настаивает, чтобы дело передали в Следственный комитет. Забирает Следственный комитет. Следователь – девчонка очень дотошная. Она видит, что что-то не то. И она решила провести экспертизу.
А вот этот вот Васильев, который сидел за рулем, который убил двух человек, он отказывается проходить полиграф, он отказывается сдавать срезы ногтей, волосы на экспертизу отказывается сдавать. И у нее вдруг закрадывается подозрение. А у этого Васильева отец – полковник Росгвардии в отставке, заведовал финансами. Такой крупный человек, серьезный. И она проводит экспертизу. Она берет ДНК у самого Васильева и у его отца. И оказывается, что моча, которую представили на анализы, принадлежит его отцу. То есть папа подсуетился, приехал в больницу и нагадил в баночку.
Удивительная история. И сейчас снова боятся, что МВД может забрать к себе. Прокуратура настаивает, чтоб расследовал СК. Но эта статья – от 8 до 15 лет. Человек, который сидел за рулем, пытался сказать: «Да у меня был обморок. Я ничего не чувствовал». Ему тут же провели экспертизу, что столько, сколько машина проехала по прямой, ни в каком бы обмороке она бы по прямой столько не проехала (дорога имеет уклон и так далее, и тому подобное).
И вот сейчас весь город наблюдает за тем, как будет развиваться эта ситуация. Но, вообще, я считаю, что вот если попадаешь пьяный за рулем, особенно второй раз, я считаю, и машину надо конфисковывать, и права, и пусть это будет уголовное преследование. Пьяный за рулем – преступник. Ну а наркоман за рулем – это само собой. Вот посмотрим, что будет. Я в следующий раз об этом деле расскажу.
И. Воробьева
―
Да, это очень интересная история. Наши слушатели, кстати, ее знают. Вот как только начал рассказывать, они сразу же начали писать, что знают эту историю.
Е.Ройзман: Если попадаешь пьяный за рулем, считаю, машину надо конфисковывать и права, и пусть уголовное преследование
Е. Ройзман
―
Но есть вещи, которые надо проговаривать.
И. Воробьева
―
Да, безусловно. Нет, я к тому, что следят за этой историей.
Е. Ройзман
―
Потому что у некоторых резонансных вещей самое главное – публичность. Просто чтобы все знали, что происходит.
И. Воробьева
―
У нас 3 минутки. Я все-таки поспрашиваю про…
Е. Ройзман
―
Давай на вопросы тогда, может, поотвечаем.
И. Воробьева
―
Да, чуть-чуть вопросов. Тут спрашивают: «Как ты относишься к проведению Русского марша?». Сегодня их было сразу два в Москве. Ну и там, как обычно, были довольно резкие высказывания. Там православные хоругвеносцы и вот это все прочее. Как ты относишься к тому, что проводится в Москве Русский марш?
Е. Ройзман
―
Смотри, я к этому отношусь совершенно спокойно. Сколько я видел в жизни националистов, сколько я видел, когда они пытались на выборы идти. Это в районе статистической погрешности, на самом деле. Понятно, что лозунги бывают самые разные. Ну, в этот раз, ну посмотри… Я видел хронику. Ну сколько там вышло людей?
И. Воробьева
―
Ну, в одном из Русских маршей – не в этом, конечно, но несколько лет назад – Навальный участвовал.
Е. Ройзман
―
Ну смотри, на самом деле, человек, который собирается на выборы, он электоральную базу расширяет и общается со всеми. Да, но ты должен понимать, чем это может кончиться, что-то – в паблике, что-то – не в паблике. Но любой политик максимально пытается расширять электоральную базу. Это первое.Второе. Как только ты начнешь говорить: «Вот Русский марш, вот они там вышли», тебе скажут: «А ты видела когда-нибудь Курбан-байрам в Москве? Кто-нибудь им запрещает?». Ты видела, сколько это?
И. Воробьева
―
Насколько я помню, на Курбан-байраме не призывают там всех выгонять и не кричат подобные лозунги. Нет?
Е. Ройзман
―
Слушай, а я видел ситуацию (и многие видели ситуацию), когда мэрия задела азербайджанцев, что было в Москве и сколько было азербайджанцев. То есть тоже. Ну, вообще, если честно, любые всплески национализма, где бы они ни происходили, конечно, это всегда тревожный такой момент. Но то, что сейчас представляют из себя русские националисты, их совсем немного. И это очень узкий круг. Но там журналистов было, пожалуй, столько же, сколько собственно Русский марш набирал.Но, вообще, – это я уже как историк говорю, – самое сильное унижение – это унижение по национальному признаку. И это ощущают все. И власть для того и власть – чтоб мониторить настроения, чтобы это видеть и чтобы этого не допускать. И власть, на самом деле, полностью перехватила повестку. Сначала она перехватила повестку у коммунистов. Когда знали, что коммунисты 7-го ноября выходят, решили сделать какой-то праздник ближе, чтоб там теряло смысл. Подхватили эту повестку националисты. Но власть потихонечку перехватила ее и у националистов.
У меня сложное отношение. Я видел людей, прямо скажем, зараженных идеями, которые совершенно искренне с болью в душе воспринимают то, что происходит, и ощущают унижение по национальному признаку. Но надо понимать, что этот режим такой, эта власть такая, что этой власти совершенно без разницы, кого унижать. То есть будут унижать и стараться бороться с самыми активными, кто бы они ни были.
И. Воробьева
―
Мы сейчас прервемся буквально на несколько минут. У нас половина программы как-то уже раз и прошла. Но вы оставайтесь, пожалуйста, с нами. Мы скоро вернемся. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Нас можно смотреть на Ютуб-канале «Эхо Москвы», писать нам сообщения. Никуда не уходите. Мы скоро.НОВОСТИ/РЕКЛАМА
И. Воробьева
―
21 час 34 минуты в столице. Продолжается программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Уже полпрограммы с вами, к сожалению, прошло. Но у нас есть еще время. Женя, если ты не против, я еще с вопроса начну.
Е. Ройзман
―
Да, давай ответим на основные вопросы.
И. Воробьева
―
Тут вот у нас в пятницу прошедшую был в эфире Дмитрий Муратов, который тебе хорошо знаком. И, как ты, наверное, знаешь, «Новая газета» собирает целую петицию против открытия такого парфюмерного магазина в так называемом «расстрельном доме» на Никольской. И, соответственно, здесь у людей возникает вопрос: что важнее – историческая память или частная собственность?
Е. Ройзман
―
Слушай, я увидел вот это, я увидел петицию. И я пока промолчу. Я не понимаю ситуации. Я в нее не вникал. Я не могу ничего сказать. Но люди, которые затевают бизнес и такой еще такой гламурный бизнес в том месте, где лилась кровь, там были допросы, расстреливали людей… Ну, у меня бы мурашки были по коже. Я не уверен, что это комфортно людям, которые будут ходить, людям, которые будут вести бизнес.Ну, историческая память – вещь такая. Она у кого-то короткая, у кого-то – длиннее. Но есть вещи, которые нельзя забывать. Но не берусь судить вообще. То есть к Диминому мнению, к мнению Дмитрия Муратова я отношусь в любом случае с уважением, потому что он достоин всяческого уважения. Для меня это авторитетный человек. Но я сам не разбирался в ситуации. И меня внутренних ощущений, чтобы…
И. Воробьева
―
Хорошо. Еще вопрос от Дмитрия. Тут есть эксперимент, который провели не помню уже где – сейчас мне подскажут наши слушатели – про переход на 4-дневную рабочую неделю. Поддержал бы Евгений Ройзман переход на 4-дневную рабочую неделю?
Е. Ройзман
―
Слушай, этот эксперимент провели я Японии.
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
Но на наш опыт это все слабо накладывается. Если мы вдруг начинаем говорить о 4-дневной рабочей неделе и если это вдруг говорит премьер страны, следующий вопрос: а зачем повышали пенсионный возраст, если вдруг мы можем на 20% снизить напряженность? Ну для чего повышали пенсионный возраст? Чтоб перейти на 4-дневную рабочую неделю что ли? Зачем? То есть это абсолютно противоречащая себе история.
Е.Ройзман: Власть полностью перехватила повестку. Сначала у коммунистов. Потом потихонечку и у националистов
Поэтому я думаю, что это вбрасывают для обсуждения. А, потом, надо понимать, что у нас есть частное предпринимательство. И это не Правительство должно решать, скольки дневная будет рабочая неделя. Это другими вещами регулируется, регламентируется. Ну с чего вдруг? У кого-то там пекарня, у кого-то – шиномонтажка. Как это будет?
Смотри, интересный момент. Правительство все свои задачи пытается решать через частников. Нагрузят-то всех тех, кто работает, понимаешь. То есть удивительное дело – Правительство вообще не несет никакой ответственности за все свои заявления. Я, вообще, считаю, что Правительство надо менять, ну и премьера – в первую очередь. И президента тоже.
И. Воробьева
―
Правительство? И премьера?
Е. Ройзман
―
Ну, если называть вещи своими именами, власть должна меняться.
И. Воробьева
―
И президента тоже, правда?
Е. Ройзман
―
Ну, на выборах. То есть должны быть честные выборы, на которые буду допущены основные кандидаты. И это должны решать люди. Ну а почему нет-то? Если мы демократическая страна, то это совершенно нормальная процедура.
И. Воробьева
―
Просто, ты так говоришь… Такое ощущение, что, не знаю, до этого никто ничего не говорил, и тут внезапно Евгений Ройзман пришел к выводу: слушайте, ну, вообще-то, Правительство надо менять. Ну конечно надо менять. Сменяемость власти – штука хорошая.
Е. Ройзман
―
Вот видишь, ты же согласна. Ну, хочешь, давай еще голосовалку поставим, что думают наши слушатели.
И. Воробьева
―
Да ну кто будет спорить-то с этим? Ну перестань. Не буду я запускать голосовалку. Кто будет спорить с тем, что сменяемость власти должна быть? Мы же говорим именно о сменяемости власти, о власти, которая сменяется путем демократических выборов. Правильно же я понимаю?
Е. Ройзман
―
Да. Честных и всенародных.
И. Воробьева
―
Честных и всенародных, вот. Ну и сейчас еще про суды надо поговорить, знаешь. Комбо такое должно быть.
Е. Ройзман
―
Да. Подожди, формулу еще раз декларируем. Для того, чтобы стране выйти из кризиса, в котором она сейчас находится, необходимы честные выборы, то есть сменяемость власти, независимый суд и свободные СМИ. Все. Вот этого будет достаточно.
И. Воробьева
―
Хотелось бы, вообще, очень. Ты знаешь, очень хотелось бы это все увидеть при жизни. Но пока имеем то, что имеем.
Е. Ройзман
―
Слушай историю. Историю расскажу.
И. Воробьева
―
Давай историю.
Е. Ройзман
―
Девчонка пришла на прием. Причем, знаешь, как сказать, достаточно хорошо держится. Родом она из Екатеринбурга. Жизнь занесла ее в Первоуральск. С ней две девочки-двойняшки по 4 года – Оля и Юля, такие прикольные девчонки (там чуть кабинет весь не разнесли). А у них еще братец – 2 месяца. И вот у нее в одной руке – братец, другими руками, какие у нее есть, она ловит своих дочек 4-летних.И она говорит: «Понимаете, мне в больницу – я их тащу с собой всех. Куда ехать за справкой – я их всех тащу с собой. Вот так и путешествуем». Ну, видно, что уставшая уже. Я говорю: «В чем у тебя проблема?». Она говорит: «Ну, понимаете, я родом из Екатеринбурга. Я вынуждена была уехать в Первоуральск в силу обстоятельств. Сейчас вернулась в Екатеринбург. Мне там брат помогает, снимает квартиру».
Я говорю: «Вот чем ты хочешь, чтобы мы помогли?». Она говорит: «Мне нужна прописка временная. Потому что как только у меня будет временная прописка, я дочек устрою в садик, ну и с младшем уже смогу разобраться как-то». А ей говорят: «Ну у тебя же брать есть. А почему брат тебя не может прописать?». А вообще, это огромная проблема: прописать женщину с тремя детьми не возьмется никто. И брат родной ее не прописывает. Он готов ей оплачивать съемное жилье. Она заступается за брата. Она говорит: «Ну, у него жена. И вот жена не хочет. У них дом. Жена не хочет». Ну, все понятно.
В общем, начали разговаривать. Оказывается, эту девчонку знает… У нее была история – у нее был мужик, который ее бил по-настоящему. И она вынуждена была от него сбежать. Потом она укрывалась, ее прятали. Он ее как-то сумел убедить – она к нему вернулась. Потом она снова от него сбежала. Ну, сердцу не прикажешь. И вот такая ситуация распространенная. Но мы нашли вариант, как сделать временную регистрацию. И мы поможем. Уже со всеми договорились, поможем ей. Будем как-то отслеживать.
Ну вот меня поразило то, что вот ее бил мужик, она с детьми от него сбежала, а потом опять к нему вернулась, потому что он пообещал, что больше бить не будет. И девчонка-то славная, красивая, высокая, стройная. Ну, это такой крест русских женщин. Конечно, это домашнее насилие – вещь страшная.
И. Воробьева
―
Никакой это не крест русских женщин. Надо это срочно менять.
Е.Ройзман: Ну для чего повышали пенсионный возраст? Чтоб перейти на 4-дневную рабочую неделю что ли?
Е. Ройзман
―
Я с тобой согласен.
И. Воробьева
―
В этом смысле да. А тут сразу возникает вопрос: может быть, вообще отменить эту дурацкую регистрацию, прописку? Зачем это все нужно? Ну, ты приехал в другой город, снял жилье, направил там письмо и говоришь: «Я теперь здесь живу. Все».
Е. Ройзман
―
Ирина, я тебе скажу как историк. Это рудименты крепостного права. Прописка – это рудименты крепостного права и диктаторского советского режима. Началось с крепостного права. Ну смотри, вот Америка. Там народу живет в два с лишним раза больше, чем у нас. У них нет прописки. И как-то живут они без прописки. Прописка – это рудимент. Это возможность контролировать, возможность, чтоб пришел участковый и проверил. Когда у тебя нет прописки и регистрации, ты вообще становишься бесправным совершенно, и государство может тебе диктовать, забирать и так далее. То есть я с тобой полностью согласен – прописку надо отменять.Тем более, что сейчас время такое, что для того, чтобы человека контролировать, прописка эта и не нужна.
И. Воробьева
―
Вообще-то, да. Ну да, конечно, очень хотелось бы, чтобы ее отменили.
Е. Ройзман
―
Но слушай, подожди, очень интересно. Вот кто слушает. Сразу вслед за этой девчонкой следующая история. Пришел парень глухонемой, 27 лет. Из Нижнего Новгорода. В Нижнем он работал на сборке грузовиков, то есть он слесарь-сборщик. На сборке грузовиков работал (на «ГАЗе»). И оттуда ушел.И он пришел ко мне. У него переводчик. Он набирает диспетчера. Сидят диспетчеры, и мы через диспетчера, через экран общаемся. А эти диспетчеры сидят… Всероссийское общество глухих недалеко от нас там. Я говорю: «А в чем проблема?». Они говорят: «Понимаете, глухонемых перестали брать на работу. Вот раньше, когда было литейное производство на территории города (на Уралмаше там), они работали обрубщиками, где страшный грохот такой стоит. А сейчас этого нет. И настолько сложно глухонемого человека пристроить на работу».
Мы как-то с этим парнем переписываемся. И у него, оказывается, проблема в том, что у него нет регистрации. У него нет регистрации, а без регистрации его не могут нормально взять на работу. Причем он жилье снимает (он показал договор). И я позвонил одному парню армянину. Его зовут Геворг. Удивительный совершенно парень. Он известен тем, что он в цыганском поселке увидел, что загорелся дом, залез и вытащил троих детей из огня. Ему подарили за это огнетушитель официально.
И. Воробьева
―
Класс!
Е. Ройзман
―
А он оказался хороший такой парень. У него 5 дочек, представляешь? 5 дочек. И я его набрал. Я говорю: «Геворг, у меня такая ситуация». Он говорит: «Знаешь что, пусть он приходит ко мне. И тем более он умеет гайки крутить. Я дам ему работу. У меня там есть угол, где он может пожить. И я, если что, сделаю ему у себя там временную регистрацию». И я был так поражен.А дело в том, что этот парень в свое время когда-то приехал сюда, все зарабатывал своим трудом, помыкался. И вот у человека, который все эти круги проходил, у него вот есть такое сострадание и понимание. И меня это очень сильно задело. И Геворг, если ты сейчас слышишь, я тебе очень признателен и благодарен. Мне было очень приятно это услышать. Вот.
И. Воробьева
―
Да. Спасибо большое! Мы все передаем привет Геворгу. По поводу слепоглухих и слабослышащих. Вот была прямо целя битва по этому поводу, когда «Яндекс», ну и, наверное, другие тоже таксишные агрегаторы (уж не знаю, как у других), стали брать на работу слабослышащих водителей. И, соответственно, когда ты заказываешь такси, тебе просто приходит от «Яндекса», что внимание, водитель слабослышащий или ничего не слышит. И на подголовниках даже. И сразу началась битва по этому поводу. В том смысле, что считалось, что люди, у которых отсутствует слух, они менее безопасные водители.Но вот я, например, совершенно спокойно ехала с таким водителем. Наоборот, я очень обрадовалась, что и таких людей тоже берут на работу.
Е. Ройзман
―
Ирин, смотри, мне в свое время, ну, урок – не урок в жизни. Меня в свое время пригласил в гости мэр Тель-Авива Рон Хульдаи. Он военный летчик, воевал во всех войнах, такой геройский. И при этом абсолютно толерантный. Такой очень толковый был мэр. Никогда не подумаешь, что это боевой летчик. И он меня пригласил. Я был в Тель-Авиве. И я пришел в мэрию Тель-Авива.И я был поражен, потому что я увидел людей, которые внизу клерки… У них там не охрана, они немножко по-другому. И я увидел, что вот эти клерки там где-то – с синдромом Дауна, где-то – с ДЦП, и что вот эти люди в мэрии трудоустроены. Они там ходят по коридорам, делают дела с бумагами. И вдруг я понял, что это вызывает уважение. И к мэрии, и к стране в целом вызывает уважение.
С тем же самым я в свое время столкнулся, когда прилетел в Японию. И на прилете увидел, что люди, которые работают с паспортами, показывают, куда идти, то есть вот вся обслуга – они берут людей с самыми разными отклонениями, со сложностями. И, на самом деле, это очень достойно. И я в свое время в мэрии об этом разговаривал. Но у нас вот так вот не получается. У нас не получается. Это очень давняя история. И она не только русская, она очень советская эта история. И все помнят эту историю после войны, когда просто чтобы инвалиды не портили внешний вид городов, их просто всех убрали в одну ночь. Ну, в общем, ты понимаешь, о чем я говорю. Меня это очень задевает.
И. Воробьева
―
Да, я понимаю. Ну и вот я в свою очередь еще раз скажу, что я очень за, чтобы такие водители были. И совершенно не разделяю мнение об опасности вождения. Ну и, на самом деле, вас же всегда предупреждают заранее. То есть там же приходит сообщение о том, кто вас везет. И там сразу же указано, что водитель слабослышащий. Если вы боитесь, не езжайте с ним в конце концов.
Е.Ройзман: Удивительное дело – Правительство вообще не несет никакой ответственности за все свои заявления
Е. Ройзман
―
Слушай, но я тебе скажу, что если водитель слабослышащий, значит у него другие органы – как зрение, интуиция – немножко на другом уровне находятся. В человеческом организме эти вещи компенсируются. Слушай, короткую историю расскажу. Очень интересная. Ко мне пришли мужики – бригада сварщиков. Представляешь, бригада сварщиков пришла. Они говорят: «Мы делали очень серьезную работу. Я с этими людьми работаю давно. Там Челябинский мостоотряд №16».И вот они делали мост через Патрушиху. Мост через Патрушиху… Ну, для нас это из района Академический там на Широкую речку, то есть для нас это важная такая история – соединяет два района. Соединяет два района этот мост. Это очень важный. И он говорит: «Мы сделали всю работу. Мы бригада сварщиков. Мы работаем очень качественно. Мы профессионалы. И нам не заплатили деньги». Я говорю: «Как так могло быть?». Они говорят: «Ну вот немножко сначала аванс платили, потом что-то еще, а потом просто взяли и не заплатили. Мы ушли с объекта». Я говорю: «А кто работает?». Он говорит: «Ну таджики там, дворники. Кого наберут, те и работают». Ну и мы этим делом займемся. Мы им постараемся помочь.
А неделю назад ко мне пришел парень, который на велосипеде развозил приглашения. У него такой шоссейник. И он нашел по объявлению. У него было время. И он на велосипеде как курьер развозил приглашения. И ему сказали: «У нас будет большой конгресс по бизнесу. Надо развести много приглашений». Он пригласил своего друга, чтобы ему помогал. И они на велике все эти приглашения развезли. И с ним не рассчитались.
И он пришел и говорит: «Ну ладно, хрен с ним не рассчитались со мной. Я переживу. Но я-то позвал друга. И теперь я другу должен отдать деньги». И говорит: «Но у меня есть механизм. Если я не получу деньги, я этого предпринимателя, который мне заказал эту работу, я его просто кончу». Я говорю: «В каком смысле?». Он говорит: «Я ему убью репутацию». Я говорю: «Как?». А он говорит: «А у меня остались все адреса, куда я возил эти приглашения. Я ровно по всем этим адресам направлю просто информацию, что мы развозили вам приглашения, а этот человек настолько мелочный и подлый, что он с нами не рассчитался».
Ну, в бизнесе это серьезная история. И поверь, что все на это обратят внимание и как-то скорректируют свое отношение. Вот такая вот история имела место. Ну, я потом расскажу, как у нас со сварщиками.
И. Воробьева
―
Чем закончилось-то?
Е. Ройзман
―
Потому что сварщики – это работа, сварщики – это квалифицированная, тяжелая работа. То есть эти мужики сдаваться не собираются. Посмотрим.
И. Воробьева
―
Знаешь, вот наш разговор о том, что вот берут на работу людей с инвалидностью и это правильно, хорошо и нужно, нам тут начали писать, что, вообще-то, в России здоровых 48-летних не принимают на работу, потому что возраст уже, а вы тут начинаете…
Е. Ройзман
―
Ирин, огромная проблема. Послушайте, я с этим согласен. Огромная проблема. Предпенсионный возраст, мужики за 40 которые уже, ну к 50 – настолько сложно устроиться на работу! И я это вижу. Но, с другой стороны, понимаете, у нас есть один очень серьезный момент – у нас экономика в упадке. У нас откровенный упадок в экономике. Стагнация, упадок. И когда экономика в таком состоянии находится, особо сильно рабочие места не создаются. Бизнес начинать сейчас в России заново – это достаточно сложная история. Когда у тебя есть какой-то бизнес, к тебе в любой момент могут прийти. Если ты начинаешь набирать какую-то мощность…Ну, у меня товарищ пришел. Он говорит: «Понимаешь, у меня сейчас работает 300 человек. У меня фабрика, работает 300 человек. Но я не расширяюсь, потому что только выйду на другой уровень – ко мне сразу придут. Вот пусть лучше будет так». И многие так. Многие не поднимают головы, многие не выходят на другие горизонты, потому что понимают, что все равно придут.
Гигантская армия силовиков, которая не производит ничего, которая умеет только отнимать, рулить, диктовать. Эти люди не будут работать. Но они хотят хорошо жить. Ну, что-то им отдают на кормление. Государство закрывает глаза на то, что они там в доле, там в доле, тут рулят, тут крышуют. Ну, мы же это понимаем все. Это наша страна. Никаких иллюзий у нас нет по этому поводу. И пока экономика будет находиться в таком состоянии, рабочих мест-то не прибавится.
И. Воробьева
―
Да. Во-первых, спрашивают, чем все-таки с приглашениями дело закончилось. И просят рассказать про сварщиков.
Е. Ройзман
―
Про что?
И. Воробьева
―
Про сварщиков.
Е. Ройзман
―
Ну все, давай я тогда отмечу и на следующей неделе в передаче напомним об этом. Потому что все контакты у меня есть, я с завтрашнего дня буду заниматься. Слушай, интересная история. Пришла ко мне женщина. Это 100 километров от Екатеринбурга, областной город маленький. Она там работает на военном заводе. Там завод был по ремонту военной техники. Он потихонечку там угасает, перешел уже на 4-дневку.То есть у нас 4-дневка – это не от хорошей жизни. То есть и 3-дневка. Вон на «УВЗ» там где-то на 3-дневку уже перешли. Мало того, сейчас, знаешь, настолько людей жестко увольняют. Чуть отказался подметать, чуть какой-то выхлоп показался или увидели, что где-то курит – все, могут уволить. Ну все, сокращения настоящие такие идут. Была 4-дневка, где-то стала 3-дневка.
Вот у них на 4-дневке завод. И она говорит: «Понимаете, я с интернетом работаю. Я бухгалтер по образованию. Я увидела предложение: обучение поторговать на бирже». Вот только она это сказала, я уже понял, что будет дальше.
И. Воробьева
―
И даже мы уже поняли.
Е.Ройзман: Гигантская армия силовиков, которая не производит ничего, которая умеет только отнимать, рулить, диктовать
Е. Ройзман
―
Да. В результате оно так и произошло. Ей говорят: «Давай-давай, надо совсем немного. Сейчас ты выиграешь». Первый раз ей показали выигрыш – 1200 долларов за один вечер. Она была очень довольна. Потом оказалось, что это -10 000 долларов. Так получилось. Она стала брать микрозаймы. А потом распечатала «тинькоффскую» карту свою. Я говорю: «Сколько сейчас долгов?». Она говорит: «500 тысяч».Я говорю: «Хорошо, 500 тысяч долгов. А зачем вы ко мне приехали?». Ну, мне интересно, что человек сформулировал. Она говорит: «Я хочу занять денег – перекрыть долги». Я говорю: «Смотри, но ты идешь по тем же граблям». Она говорит: «Ну, я могу по 5-7 тысяч в месяц отдавать». Я говорю: «Слушай, ну никто на это не пойдет. Давай попробуем другую ситуацию. Раз ты уже залезла, давай попробуем процедуру банкротства запустить. Это единственное спасение».
Она говорит: «Я не могу». Я говорю: «Почему?». Она говорит: «Муж не знает. Я боюсь. Если муж узнает, то все». Я говорю: «Слушай, а у вас дети есть?». Она говорит: «Двое детей». Я говорю: «Если старшему у вас уже 16 лет, вы с мужем живете давно…». Она говорит: «Да. Все равно я очень боюсь, что узнает муж. У меня, - говорит, - ситуация такая: меня у матери было ИП, потом дела шли все хуже и хуже, она брала кредиты. Потом, чтобы помочь матери, у меня сестра взяла кредиты. И у меня родственники тоже закредитованы». И вот такая безнадега.
Ну и я ей говорю: «Ну все, рассказывай мужу как есть. Ну все, просто расскажи как есть. Так получилось. Ты же не хотела скрыть от него ничего. Ты хотела заработать деньги, потому что денег не хватает. Ну получилось так. Так бывает в жизни». Ну вот должная поговорить с мужем, приехать. Я говорю: «Ну если уже совсем, ну едьте с мужем ко мне, я буду с ним разговаривать, как-то успокою, постараюсь помочь». Ну, это настолько частая ситуация. Знаешь, как в том анекдоте: «Тебе сколько лет-то, миленький?». – «Ну, 40». – «О, 40 лет, а все в сказки веришь».
И. Воробьева
―
Да, вот примерно так. Но, конечно, женщину очень жалко.
Е. Ройзман
―
Очень доверчивые люди в России. С одной стороны, это приятно, что люди доверчивые, во что-то верят. А, с другой стороны, ну в такую хрень верят.
И. Воробьева
―
Ну да. При этом, конечно, не от хорошей жизни во все это верят – пытаются заработать. Вовсе не от того, что денег много. Да, это правда.
Е. Ройзман
―
Конечно.
И. Воробьева
―
Есть ли еще истории? У нас есть, на самом деле, буквально еще 3 минутки.
Е. Ройзман
―
Ирин, я должен сказать, что очень много историй по медицине. У меня за последнюю неделю шесть обращений по онкологии. Сейчас из Тагила написали. Говорят: «У нас беда – у нас нет бесплатного УЗИ». Женщина пишет: «У меня у мальчика болит живот. У сына болит живот. Мы пришли. УЗИ. Записывайтесь. УЗИ через 2 месяца. А есть только платное УЗИ. Ну нет, - говорит, - бесплатного УЗИ. Ну боли в животе. Ну а как мне сделать УЗИ?».Представляешь? Так это Тагил, это второй город по величине. Когда-то очень славный, сильный город. Понятно, что там сейчас «Уралвагонзавод» загибается, там денег особо нет. Слушай, ну это геноцид. Там огромные проблемы по медицине. И когда Голикова вдруг говорит, что оптимизация провалилась, ну она бы спросила, ей бы несколько назад сказали, что оптимизация провалилась.
И. Воробьева
―
Ой. Слушай, пока у нас есть минутка еще и даже две, тут не только мужчины жалуются на то, что нет работы. Вот тут наша слушательница пишет нам в Ютубе: «Каково женщине работу найти? Я вот технолог по сварке. Туда попыталась устроиться. Говорят, возраст не тот. Вот и мотаюсь по магазинам – продавец-кассир». Ну тоже же вот обидно же совсем. Есть образование, есть навыки.
Е. Ройзман
―
Не, очень обидно. На самом деле, люди, которые еще получали другое образование, работали на других производствах. Я вот столкнулся. «Уралмашзавод» на сегодняшний день токарей из Петрозаводска привезли. Здесь нету. То есть старшие ушли, не воспитали, вот этого образования нет. Ну а кому охота идти в ПТУ? Всем охота быть финансистами и юристами. Кстати, когда возникает кризис, больше всего приходят в поисках работы финансисты и юристы. Их очень много.Слушай, меня поразил один случай. Приехала женщина, говорит: «Я из Мурманска. Я сюда приехала к родне в гости. Но я профессиональная сиделка. Если вам надо кому-то помочь, я могу просто задержаться на 10 дней, помочь, научить, показать». И вот у меня несколько людей таких было за прием, которые готовы помогать.
И. Воробьева
―
Все, Жень, полминутки остается. Они твои.
Е. Ройзман
―
Слушай, значит, в пятницу будет прием. Все так же: Толмачева, 11 с 10 и до последнего посетителя. Поэтому, если что – приходите. И самое главное, я хочу сказать, я в это искренне верю, что все равно в конце концов все будет хорошо. Вот даже не сомневайтесь. Нельзя сдаваться. Все равно все будет хорошо.
И. Воробьева
―
«Даже не сомневайтесь, все будет хорошо», – коронная фраза Евгения Ройзмана в конце нашего с ним эфира. Ровно через неделю увидимся.*
– деятельность организации запрещена в России