Личный приём - 2019-09-30
И. Воробьева
―
21 час и 5 минут в Москве, 23:05 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. И, как всегда, она идет на два города, на две студии. Меня зовут Ирина Воробьева. Я – в студии «Эха Москвы», а Евгений Ройзман – в студии «Эха Екатеринбурга». Женя, добрый вечер!
Е. Ройзман
―
Всем привет!
И. Воробьева
―
Ну что, я видела, что Евгений Ройзман, как и обещал в предыдущей программе, был в Москве на митинге на проспекте Сахарова. Пару слов про митинг. Как прошло? Как считаешь, много людей пришло?
Е. Ройзман
―
Послушай, на самом деле, пришло не так много людей. Но 25 тысяч человек – это все равно много. Народ хороший. Ну и нам с тобой особо приятно, потому что подходили все. Оказывается, очень много людей слушает нашу передачу. И я вот разговаривал с Венедиктовым. Он говорит, самая рейтинговая передача «Личный прием». Мне очень приятно. Мы с тобой молодцы.
Е.Ройзман: Вышло бы не 25 тысяч, а 125 – и не дали бы сегодня год условно Устинову
Но задекларировали позицию, честно все сказали. Выступления были грамотные. Ну, хотя бы какой-то шаг.
И. Воробьева
―
Хорошо, вот хотя бы какой-то шаг. Мне вот очень интересно, от количества людей, которые пришли на проспект Сахарова, реально что-то зависело в этот раз?
Е. Ройзман
―
Я считаю, что впрямую зависело. Вышло бы не 25 тысяч, а 125 – и не дали бы сегодня год условно Устинову. Я считаю, эти вещи зависят совершенно напрямую. И власть очень чутко мониторит вот эти настроения. Ну, сегодняшний приговор Устинову – он, конечно, фантастический. Но самое главное – он прецедентный. Всем очевидная невиновность Устинова, потому что все посмотрели видео, все уже понимают ситуацию. Уже даже свидетели и лжесвидетели уже так осторожно себя ведут, потому что не знают, куда это все развернется.И человеку, очевидно невиновному для всех, дают год условно. И вина человека заключается в том, что он стоял возле метро и смотрел в телефон. Так вот, с этого момента можно считать, что любому из нас, стоящему у метро и смотрящему в свой телефон, могут дать год условно. То есть мы с этим как бы уже родились. То есть любому совершенно невиновному человеку, причем невиновному на глазах у всей страны, могут дать вот такой условный срок. А у него же не просто условный срок: ему дали год условно, но испытательный срок – 2 года. То есть это чуть сложнее, чем просто год условно.
И. Воробьева
―
Что это означает? Что если он нарушит законодательство, то будут проблемы.
Е. Ройзман
―
В течение двух лет. Испытательный срок у него – 2 года. То есть это у него такое достаточно серьезное ограничение на 2 года. Но сам по себе факт, что на глазах у всей страны абсолютно невиновному и непричастному человеку звучит приговор суда год условно с испытательным сроком на 2 года – ну, это прецедент, всё.Ну и конечно все видели, когда система откатила. И все думали: «Ну, есть же там нормальные люди. Все-таки кто-то что-то понимает». И вдруг на наших глазах возвращается, и дают все-таки год условно абсолютно невиновному человеку. Ну конечно это не правосудие. И когда Мосгорсуд начинается плакаться, что их там где-то кого-то затравили… Ну ведите себя достойно – и никто никого не затравит.
И. Воробьева
―
Ну не могла же власть полностью откатить назад и сказать: «Да, ребят, извините, мы настолько ошиблись, что признаем его невиновным».
Е. Ройзман
―
Ирин, власть могла откатить назад. Мало того, когда власть умеет включать задний ход и признавать ошибки, это говорит о силе власти и о легитимности власти. Власть должна это уметь делать. Это обязательное умение власти. Но эта власть такая, которую избирают. Они вынуждены признавать ошибки. А та власть, которая узурпировала власть и остается у власти всегда, и единственную задачу преследует – всегда быть у власти, ну конечно это уже совсем другая власть.
И. Воробьева
―
Те люди, которые все-таки получили реальные сроки в рамках так называемого «московского дела», вот все-таки накал спадает уже очевидно. И Алексей Миняйло на свободе. Вот Устинов не в тюрьме по крайней мере. А остальные все еще сидят, потому что они все еще получили эти сроки. Вот у них есть какие-то шансы, как ты думаешь?
Е. Ройзман
―
Слушай, у меня такое ощущение, что люди перестают бояться, что потихонечку начинают понимать, что происходит, и понимают, что и отступать некуда, и бояться некуда. Но ты должна понимать, что власть такая, она обязательно что-нибудь снова спровоцирует. Оно всё может уже начать успокаиваться – и они обязательно что-нибудь снова придумают. Как вот это «московское дело», которого не было. Всего-навсего были кандидаты в депутаты, которые честно собирали подписи и были совершенно уверены, что их по этим подписям должны зарегистрировать. Всё началось с того, что просто не подпустили, не зарегистрировали. Всё. На голом месте. Не было никаких предпосылок.
И. Воробьева
―
Я напомню нашим слушателям, что этот эфир можно смотреть на канале «Эхо Москвы» в Ютубе и писать нам сообщения по номеру +7 985 970 45 45 (там СМСки можно присылать из Вотсапа, Вайбера и так далее).
Е. Ройзман
―
Ирин, ты сказала сейчас про Ютуб. Хочу сказать два слова буквально. Аудитория Ютуба сравнялась с аудиторией телевизора в России. Ну и надо понимать, что аудитория Ютуба более молодежная, то есть за ней будущее. Ситуация начинает меняться.
И. Воробьева
―
Ну вот это «ситуация начинает меняться» - это вот что значит? Просто молодежь смотрит Ютуб. Мы не знаем, что смотрит молодежь в Ютубе. Потому что она смотрит необязательно Дудя, извините, необязательно Лешу Пивоварова с «Редакцией», необязательно наши эфиры. Огромное количество блогеров молодых есть. Но их так, в общем, посмотришь – там разные есть, я так скажу.
Е. Ройзман
―
Послушай, уже то, что 30 миллионов человек посмотрело фильм «Он вам не Димон», который в Ютубе, более 15 миллионов (неделю назад) уже посмотрели «Беслан» Дудя, но сколько «Колыму» я не знаю – это огромные просмотры, огромное количество. Поэтому я думаю, что Ютуб будет только набирать, а телевизор будет потихонечку опускаться.Ты же помнишь это, в 13-м году интернет-СМИ вышли на уровень печатных СМИ и сейчас, конечно же, опережают печатные СМИ. Ну, это уже прошлое. У молодых есть возможность хотя бы где-то искать информацию, видеть информацию. Я как человек предыдущего поколения скажу, что мы-то просто задыхались в свое время и были вынуждены искать самиздат, слушать «голоса», чтобы просто понять, что происходит.
И. Воробьева
―
Ну, пока ты отвечал, я зашла, специально посмотрела количество просмотров обоих фильмов, о которых мы говорили сейчас. «Колыма – родина нашего страха» посмотрели 17 миллионов человек. И фильм Дудя про Беслан – тоже 17 миллионов человек.
Е.Ройзман: . И власть очень чутко мониторит вот эти настроения
Е. Ройзман
―
Это большое количество просмотров.
И. Воробьева
―
Да. Я напомню, что можно задавать вопросы Евгению Ройзману не только о текущей повестке, хотя, на самом деле, это тоже было бы очень интересно, но и какие-то личные вопросы, если они у вас есть. У меня тоже есть еще вопросы. Тут на прошлой неделе, вообще, всколыхнула всех, на самом деле, такая очень простая история, которая, правда, завершилась. МЧС на прошлой неделе сказало, что запрещает россиянам курить на балконе. Ты видел, какой протест сразу начался? Они вынуждены были откатить назад.
Е. Ройзман
―
Послушай, на самом деле, я все это видел. И МЧС когда делает такие вещи, им надо просто объяснять. Если бы МЧС честно вышло и сказало, что «люди добрые, у нас в год по 20 тысяч человек гибнет в пожарах, уничтожается огромное количество имущества, уничтожается огромное количество наших лесов, и при этом мы точно знаем, что абсолютное большинство пожаров возникает от непотушенного окурка», просто привели бы эту статистику. И на всякий случай давай мы с тобой проговорим для всех, кто сейчас слушает: абсолютное большинство причин пожаров – это непотушенные окурки, именно окурки.Люди, которые живут на нижних этажах, многие сталкивались, когда наверху курят, чинарики выкидывают, они падают в нижние этажи. Ну ребенок сгорел – в коляску так упало. То есть был и такой случай. Поэтому МЧС когда выходит вот с такими вещами, надо просто объяснять, что происходит, почему принимаются те или иные меры. Ну вот я думаю так.
И. Воробьева
―
Ну, в защиту МЧС внезапно сейчас выступлю я и скажу, что, конечно, МЧС и это тоже говорит. И мы вместе с МЧС уже второй год подряд, например, рассказываем о том, что… Не рассказываем, это доказано, что 9 из 10 природных пожаров, если мы говорим сейчас не про квартиры, не про дома, а про природные пожары, те самые, от которых этим летом весь интернет бурлил о том, как горела Сибирь, как были задымлены города и как Забайкалье горело в этом году.Так вот, 9 из 10 таких пожаров происходят по вине человека. Говорим мы о том, что нельзя жечь траву, нужно всегда тушить костры, никогда нельзя выбрасывать окурки из окон автомобилей и так далее, и так далее. И каждый год у нас чудовищные пожары ровно по этим причинам. Так что, к сожалению, это не работает пока что.
Хорошо, давайте тогда про другие истории. Вот возвращаемся к истории с МВД. Еще была новость, которую я тоже очень хотела с тобой обсудить – о том, как МВД России предлагало наказывать за оскорбление именно полицейских в интернете. То есть у нас уже есть Закон об оскорблении представителей власти, но вот Министерство внутренних дел подготовило…
Е. Ройзман
―
Ирин, у нас есть об оскорблении социальных групп в соцсетях. Два закона есть.
И. Воробьева
―
Да. Три закона. Еще – чувств верующих. У нас много кого нельзя оскорблять по закону. Ну вот теперь еще и полицию нельзя оскорблять. Как ты думаешь, вот эта история всплыла после вот этих протестов, когда на представителей МВД посыпалось со всех сторон?
Е. Ройзман
―
Смотри, на самом деле, то, что посыпалось – надо понимать, что они для этого сделали всё. Если бы они себя вели достойно и по-человечески, конечно этого бы не было. Но мы вдруг выяснили, оказалось, что представители МВД, ОМОН, 2-й оперативный полк, Росгвардия – это самые нежные представители профессии. То есть на них достаточно замахнуться пластиковым стаканчиком, чтобы они падали, испытывали сильную боль и так далее. Ну, не знаю. Это, видимо, продолжение вот этой тенденции. На самом деле, это некрасиво.И если принимать какие-то законы об оскорблении, тогда уже надо принимать законы, чтобы учителей на оскорбляли, врачей не оскорбляли, дворников не оскорбляли, таксистов не оскорбляли и так далее. Вдруг в неравные условия попадает. Такая привилегированная каста. Чем она привилегированная? То, что власть сегодняшнюю обслуживает? Ну, этого мало. И, на самом деле, в свое время Грызлов действительно сказала одну очень дельную и серьезную вещь, что «единственная настоящая оценка работы правоохранительных органов – это отношение к правоохранительным органам населения». И здесь мы видим совершенно четкое отношение населения к правоохранительным органам.
И. Воробьева
―
Да. Это, на самом деле, очень печально, правда.
Е. Ройзман
―
Ну конечно.
И. Воробьева
―
Я абсолютно сейчас серьезно говорю, что это ужасно печально. Ну и в том числе после дела Устинова, после того, как объявили приговор в 3,5 года за вот это плечо, неизвестно вообще как вывихнутое, и причем здесь это всё. То есть вот этот приговор – это же было оскорбление сотрудников ОМОНа, Росгвардии или кто там был.
Е. Ройзман
―
Конечно.
И. Воробьева
―
Поэтому, в общем, вопросы к судье Криворучко еще и в том, что, как мне кажется… Ну и сами сотрудники, конечно, себя оскорбили. Но это просто кошмар. Есть еще вопросы. Ну вот про курение поговорили.
Е. Ройзман
―
Слушай, про курение давай еще одну вещь простую скажем.
И. Воробьева
―
Давай.
Е. Ройзман
―
Просто для понимания. Я, вообще, говорю честно, поддерживаю любые ограничительные меры в отношении курильщиков, потому что в России каждый год от последствий табакокурения погибает более 300 тысяч человек. И поэтому, когда погибает 300 тысяч моих соотечественников в год от курения, любые меры, которые ограничивают курильщиков, я буду поддерживать.
И. Воробьева
―
А я буду против всех мер ограничения прав курильщиков. Но тут я вынуждена оговориться, что, конечно, курение на балконе, с моей точки зрения, не столько пожароопасно, сколько неприятно для соседей, потому что весь дым затягивает к ним в квартиры. Это правда абсолютно. Но это все равно культура. А выкидывать окурок с балкона – это преступление. Поэтому, в общем, здесь и не надо было ничего запрещать, как мне кажется. Нет, я не курю на балконе. Меня тут спрашивают. И меня очень раздражают мои собственные соседи, которые курят на балконе, правда, потому что это ужасно.
Е. Ройзман
―
Ирина, бросай курить. Тебе не идет.
И. Воробьева
―
Началось вот это вот! Я вообще сигареты не курю.
Е. Ройзман
―
Моя бабушка курит трубку, ага.
И. Воробьева
―
Я имею в виду, что электронные. Я курю электронные только сигареты. Так, ладно, не обо мне. Про курение поговорили. Давайте поговорим про алкоголь. Любые наши темы – наркотики, курение, алкоголь.
Е. Ройзман
―
Слушай, это одни из основных тем для страны. И поэтому приходится об этом говорить.
И. Воробьева
―
Да, безусловно. Нет, я абсолютно здесь сейчас без сарказма даже сказала. Вот у нас есть новость о том, что подписан закон о повышении акцизов на вино с 2020-го года. И я так думаю, что тебе, наверное, нравится эта история.
Е. Ройзман
―
Нет, мне эта история совершенно не нравится. Потому что в мире существует алгоритм определенный, как страна выходит из алкогольного кризиса – это так называемая «скандинавская модель». У них были огромные проблемы – в той же Швеции и в той же Финляндии. И пошли по очень простому пути. Там, кстати, Северная Европа идет, вообще, по этому пути. Первое: ограничивается время продажи и ограничиваются места продажи обязательно. И следующим – ежегодное повышение акцизов на тяжелый алкоголь и по возможности замещение тяжелого алкоголя пивом и вином. Это приносит очень серьезные результаты.И если вместо того, чтобы повышать акцизы на водку, повышаются акцизы на вино, можешь быть уверена в том, что этот законопроект продавило водочное лобби. Это аксиома. В основном всегда идет борьба между пивным лобби и водочным лобби. В данном случае выигрывает водочное лобби при повышении акцизов на вино. И это приведет к более такому серьезному потреблению тяжелого алкоголя.
Вообще, сейчас, вот когда начинается кризис, а у нас достаточно серьезный экономический кризис, как правило страдает больше всего средний сегмент. Потому что в премиуме остаются потребители, низовой потребитель остается, а средний страдает больше всего. Но у нас сейчас самые большие доходы у магазинов «Красное и белое». У них доходы выше, чем у «РМК», чем у «УГМК», чем у многих других, чем у серьезных банков. То есть они идут вперед, наращивают. Но они встают прямо в дома, они могут поставить один магазин с этого торца, а другой – с другого торца. У них идет, у них получается.
И потребление алкоголя на низовом уровне начинает расти. Именно тот алкоголь, который в доступности. Это огромная проблема для страны. И мы сейчас только что с тобой говорили, что более 300 тысяч погибает от употребления табака. От алкоголя погибает до 400 тысяч в год. Вот представь себе. Только алкоголь и табак дают 700 тысяч в год невынужденных смертей. Это наши соотечественники, это наша страна.
И. Воробьева
―
Ну, я не могу комментировать такие цифры, потому что, на самом деле, как мне кажется, от алкоголя погибает больше. Они же не пишут в заключении, что умер от алкоголя, а пишут же обычно: сердечная недостаточность, еще что-нибудь такое.
Е. Ройзман
―
Вот основные причины смерти – это сердечно-сосудистые. Так 53% смертей от сердечно-сосудистых заболеваний вызваны употреблением алкоголя и многое-многое другое. Но об этом можно долго говорить.
И. Воробьева
―
Да. Но мы не будем об этом долго говорить. Мы будем об этом говорить коротко и ясно. Так, есть у нас еще новости, которые можно и нужно обсудить. Тут Правительство поддержало увеличение штрафов за неявку в военкомат. То есть вот прямо по полной программе.
Е.Ройзман: Приговор Устинову – он, фантастический. Но самое главное – он прецедентный
Е. Ройзман
―
Смотри, только что Шойгу дает интервью и говорит, что «мы перейдем полностью на контрактную армию» и так далее. И тут же вот раз и такое усиление. Я, вообще, не предполагаю… Не предполагаю, я вижу, что государство будет по каждому поводу усиливать фискальные функции, очень жестко взыскивать все долги всеми способами, судебные приставы приобретут еще большую значимость, еще большую силу, одновременно будут затрудняться выезды за границу и ограничиваться любые гражданские права людей, которые имеют долги.Это позиция государства. Это политика государства. Но в данном случае еще кроме всего прочего это еще носит некий репрессивный оттенок. Я думаю, что связано еще с протестами, потому что очень много молодежи принимало участия.
И. Воробьева
―
Но их же прям искали. Среди задержанных прямо искали тех, кто бегает от армии.
Е. Ройзман
―
Это запугивали. Это еще элемент запугивания. Но я думаю, что здесь касается и просто усиления фискальных функций государства и возможность влиять на ситуацию через это. Ну, нет никаких иллюзий. Направление движения понятно.
И. Воробьева
―
Да, пожалуй. Тут наши слушатели по-разному реагируют на наш уже эфир. Немного зачитаю сообщений, потому что важно. Ну, во-первых, нас поправляют, что все-таки не от курения, а от последствий курения табака или от последствий употребления алкоголя.
Е. Ройзман
―
Слушай, ну понятно.
И. Воробьева
―
Но это правильная поправка. То есть это не причинно-следственная связь, а скорее корреляция. Ну, хотя не у всех. На самом деле, от алкоголя действительно умирают. От отравления, например.
Е. Ройзман
―
Смотри, вот по наркотикам: от передозировки, то есть укололся и умер – таких смертей в 10 раз меньше, чем смертей от последствий употребления. По алкоголю сложнее этот процент сейчас просчитать. Но я думаю, что не менее, чем 10%. Но по курению тоже так. Сложно обкуриться, чтобы сразу взять и умереть. Оно не полезет, стошнит. Но последствия – про это знают все и понимают все.
И. Воробьева
―
Так, про пожары не буду отвечать ничего. Уже сил нет никаких. Я все лето про пожары рассказывала. И еще буду рассказывать. Правда, честно, не могу больше. Давайте мы про пожары в другой раз какой-нибудь поговорим. Ну вот люди рассказывают истории, как был случай – бросили окурок в мусоропровод, с балкона и так далее.
Е. Ройзман
―
Слушай, сколько угодно таких случаев.
И. Воробьева
―
Да, к сожалению, это абсолютная правда. Опять же я повторюсь, что как с любым запретом, это всегда история культуры. То есть они не будут бегать под балконами и хватать вас за руки. Вопрос в том, что если вы выбрасываете окурок с балкона или выбрасываете окурок в мусоропровод, то это вопрос к вашей культуре.
Е. Ройзман
―
Фу-фу-фу.
И. Воробьева
―
Ну, это правда, да. Или если вы из окна автомобиля выбрасываете окурок – то же самое. Спрашивают: «О хорошем будем?».
Е. Ройзман
―
Да конечно.
И. Воробьева
―
Да. Про прием как раз, видимо.
Е. Ройзман
―
Слушай, ну, прием, я тебе скажу, такой насыщенный. Но самая большая проблема на сегодняшний день… Вот две, пожалуй, вычленю. Первая: растет закредитованность населения. Причем, знаешь, случаи настолько бывают некрасивые. Пришла женщина пожилая (под 70). Взяла кредит 300 тысяч рублей под залог единственной квартиры. 300 тысяч рублей под залог квартиры. В какой-то момент набежало 350, возникли проблемы, не смогла оплатить – банк обратил взыскание на квартиру. Вышла в суд. Ну и судья им уже подсказывает: «Ну давайте мировое как-то сделаем».И банк (это «Совкомбанк»), я уже не первый раз сталкиваюсь с такими ситуациями, делает очень криво мировое соглашение. Судья его не может принять и показывает им ошибки: «Исправьте ошибки». Но им неохота возиться, и они выставляют квартиру на продажу. Естественно, по заниженной цене. И бедная женщина пришла, у нее ничего нет. У нее единственная квартира и долг со всеми пенями, с госпошлиной – 350 тысяч. Забирают квартиру. Ну издевательство.
Ну и рядом. Представляете, приходит девчонка (35 лет). Жили нормально. муж работал, трудился. Трое детей: 3 года, 11 лет и 15 лет. В долевке построили дом (жилищный комплекс «Западный»). Пол – еще бетонная стяжка. Еще ничего не сделали. Сердечный приступ – муж умирает. У нее трое детей на руках. Начинается там вступление в наследство. Оказывается, что муж в свое время покупал машину («Шкоду»). 900 тысяч насчитали кредит. Надо платить. Она хотела продать машину. Машина сломана. Ее оценили в какие-то копейки.
Вот она начинает метаться. И у нее появляется задолженность за квартиру – 61 тысяча рублей. Ну, платит копейки. Работает на дому. Пытается как-то. Спрашиваем: «А как ты детей-то в школу отправила?». Она говорит: «Ну, у мужа станок был трубогибный. Я продала станок за копейки. Ну вот собрала детей как-то в школу».
И ей за долг 61 тысячу, вдове с тремя детьми, непьющая, нормальная, пытается выбраться из ситуации, бьется, как рыба об лед, ей отключили газ и отключили электричество. Холод собачий. Обогревались электричеством. Пол бетонный. Трое детей. Ну вот знаешь, было очень жесткое библейское установление: «Вдову и сироту не обижай». То есть вот понимаешь, вот здесь просто нарушение библейской заповеди. Вот просто по-человечески. 61 тысяча. Ну всех-то дел: включите, и она хоть по копейке будет платить, мы ей как-то поможем.
Управляющая компания «Квартал». Кто в Екатеринбурге слышит, просто вот знайте, такая ситуация. Приходят люди, бывает по 500 тысяч долга, по 600 тысяч долга, годами не платят. Но у нее накопилось. У нее умер муж. она вдовой осталась с тремя детьми. Она еще от этого шока не может оправиться. Понятно, что мы будем помогать. Но ведь надо понимать, что это взрослые, нормальные мужики вдове с тремя несовершеннолетними детьми отключили газ и отключили свет. Понятно, что соседи стараются помочь. Но это скотство. Это откровенное совершенно скотство. Понятно, что найдем какой-то ход, будем помогать. Но таких случаев ведь много.
И. Воробьева
―
Можно про эту ситуацию спросить, на самом деле? Я не хочу никого защищать. Мне просто было всегда интересно. Как ты думаешь, вот люди, которые принимают такие решения в банках или еще где-то, они знают о том, что она вдова? Они, вообще, как бы смотрят или просто смотрят: вот такая ситуация, такая-то фамилия и всё?
Е. Ройзман
―
Смотри, с каждой ситуацией можно разобраться. Если ты работаешь с неплательщиками, ты всегда можешь понять, почему человек не платит, какие возникают ситуации. Ну и управляющая компания может смикшировать ситуацию – реструктурировать, как-то еще пойти навстречу, помочь. Ну там же мужики. Для меня это нонсенс. Ну дикость. Это нехорошо.
Е.Ройзман: Вина человека заключается в том, что он стоял возле метро и смотрел в телефон
И. Воробьева
―
Мы сейчас будем уходить на краткие новости и небольшую рекламу. У нас перерыв в программе «Личный прием». Я напомню нашим слушателям, что вы можете нас не только по радио слышать, но и посмотреть в Ютубе на канале «Эхо Москвы». Там видно и студию «Эха Екатеринбурга», где находится Евгений Ройзман, и студию «Эха Москвы», где нахожусь я. И вы можете писать нам сообщения в чате и вопросы Евгению Ройзману, а также на номер: +7 985 970 45 45. Вот после перерыва несколько вопросов как раз и зачитаю. Скоро вернемся.НОВОСТИ/РЕКЛАМА
И. Воробьева: 21
―
34 в Москве, 23:34 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Она выходит на два города – Москва и Екатеринбург. Если ты не против, я задам несколько вопросов от слушателей.
Е. Ройзман
―
Давай, конечно.
И. Воробьева
―
Дмитрий спрашивает: «Продвинулось ли дело со строительством вышки сотового оператора связи на садовом участке?». Помнишь эту историю?
Е. Ройзман
―
Да. 3-го числа у них заседание.
И. Воробьева
―
Суд в смысле, да?
Е. Ройзман
―
Да, суд. Они сопротивляются.
И. Воробьева
―
То есть жители сопротивляются.
Е. Ройзман
―
Жители сопротивляются. Нормально всё. Может и получиться. Ну, я буду держать в курсе.
И. Воробьева
―
И еще неожиданный вопрос от одного из наших слушателей. Честно говоря, не найду уже от кого в чате. Неожиданный, правда. – «Что думает Евгений Ройзман по поводу налога на домашних животных? Например, на собак».
Е. Ройзман
―
Слушай, ну, на самом деле, я считаю, что люди за своих домашних животных должны нести какую-то ответственность. А про налог я вообще ничего не думаю. Вот смотри, вот у меня – кошки домашние. Ну, они не дикие, понятно. Нормальные домашние кошки. Если бы у меня была собака еще, то если налог на собаку, тогда надо налог на кошек, если налог на кошек, тогда надо еще на рыбок и на канареек. Что-то мне это все не нравится.
И. Воробьева
―
Ты знаешь, а я вот считаю, что на собак, в принципе, в нашей ситуации – нет, потому что огромное количество бездомных собак. И, в общем, те, кто забирают из приютов, они еще после этого налог будут платить? Ну, странно. Но тем не менее в отличие от кошки, собака все-таки… Ты выходишь на улицу гулять и вот это всё. То есть это более или менее. Но тем более, что, вообще, в европейских странах это такая нормальная практика.
Е. Ройзман
―
Ирин, смотри, вся проблема в том, как я понимаю, мы все нормальные люди, готовы платить налоги, если мы четко понимаем, на что эти налоги тратятся, куда уходят эти деньги. То есть в этом коренное отличие. И, знаешь, обложить очередным налогом, чтоб ты вообще не знал, куда деваются эти деньги и что на них покупается, и что на них строится, и у кого. Понятно, что если налоги на содержание домашних животных пойдут на их содержание, на содержание бездомных, стерилизацию и так далее, гуманное отношение, я думаю, что на это пойдут многие и все этот налог будут платить если не с удовольствием, то с пониманием.Но опять же это вопрос, как с МЧС – это надо рассказывать, объяснять, разговаривать с обществом. Ну и вот для этого и нужна нормальная политическая система, когда можно спорить, доказывать, как-то чем-то оперировать, а не так, что все спускается сверху и все должны вздохнуть и проглотить.
И. Воробьева
―
Нет, ну я тоже считаю, что в нашей ситуации вводить налог на собак – это, конечно, история совсем рановатая, я бы так сказала. Вообще, очень мало у нас просвещения в отношении в том числе собак и в том числе бездомных собак, приютских собак и так далее.
Е. Ройзман
―
На вопросы поотвечаем?
И. Воробьева
―
Не-не, давай дальше истории. Я пока вопросы пособираю.
Е. Ройзман
―
Слушай, еще с чем столкнулись. Несколько человек пришло. Огромная проблема с онкологией, причем онкологией у взрослых. Когда касается детской онкологии, включаются все. На ребенка деньги собираются гораздо легче. А когда касается взрослых, старших – проблема огромная. На 4-й стадии людей просто выписывают. Делают последнюю химию и просто выписывают в никуда. Мало того, вот, допустим, отправляют в область по месту жительства, а то не то что бы нет онкодиспансера, там специалистов нет. И я несколько раз столкнулся. Вот в Невьянске просто нет онколога ни одного. И отправляют людей умирать. Умирают в страшных мучениях.Никто не знает, что делать. А ехать обратно в областной центр – это далеко. Да никто и не берет. И такого стало много. Мало того, человека, которого выписывают умирать, он понимает, что начнутся боли, что сейчас будет что-то страшное. Он говорит: «А что делать?». Ему говорят: «Ну прикрепляйтесь к поликлинике». Ну, представляешь, что это такое. И люди начинают лихорадочно искать деньги, договариваются с Германией, с Израилем (ну, у кого есть какие-то возможности). Кто-то успевает уехать в Москву. В Москве иногда получается.
Но это становится очень серьезной проблемой. И последние годы онкологические заболевания растут. И в некоторых регионах смертность от онкологических заболеваний начала опережать смертность от сердечно-сосудистых.
Мало того, смотри, ко мне пришла целая делегация. Серьезные причем люди, взрослые. Запад Москвы. Есть такая очаковская промзона достаточно большая. Они говорят: «Дети кашляют, участились онкологические заболевания. Причем статистика откровенно растет. Не можем понять, что происходит. Мы понимаем, что это где-то на территории очаковской промзоны». И ночью посмотрели: машина в минуту с мусором заходит. Какой-то частный мусоросжигательный завод. Причем сжигают по ночам. Люди с закрытыми окнами, с закрытыми форточками. Это Запад Москвы. Там Юго-Запада касается, Северо-Запада. Там живет много народу. Это новый район. Ну, там, где «Сколково».
И. Воробьева
―
Это очень странно, что там мусоросжигательный завод какой-то у нас есть.
Е. Ройзман
―
А это очаковская промзона. Территория принадлежит Москве, собственно городу. Ну и судя по всему, там какие-то частные интересы. Представляешь, рассказывают люди, машина в минуту, по 15 тысяч с машины берут. И это чей-то огромный, такой серьезный бизнес, на который замкнуто очень много народу. Но люди-то просто задыхаются. Ну вот сейчас подготовят все материалы для депутатов Госдумы. Посмотрим. Я принесу в редакцию.
Е.Ройзман: Когда власть умеет включать задний ход и признавать ошибки, это говорит о силе власти
И. Воробьева
―
Да. Ну и тем более, что у нас есть и депутаты Мосгордумы, которые должны вмешаться.
Е. Ройзман
―
Я думаю, что здесь Мосгордума может. Но, судя по всему, это интересы мэрии Москвы какие-то.
И. Воробьева
―
Ну, честно говоря, я слышу первый раз о том, что в очаковской промзоне что-то такое сжигают и растет какое-то количество онкологических заболеваний.
Е. Ройзман
―
А они уже собрали статистику. Они за несколько дней 4 тысячи подписей собрали. Я думаю, что эти материалы будут обнародованы в ближайшее время.
И. Воробьева
―
Ну да, привози материалы, посмотрим. Потому что это действительно очень интересно. Давай чередовать вопросы и истории, потому что тут несколько разных людей, как мне кажется, задают примерно один и тот же вопрос. Спрашивают, будет ли Евгений Ройзман в ближайшее время куда-нибудь баллотироваться. Об этом спрашивают примерно каждый эфир. И все очень хотят, чтобы Евгений Ройзман хоть куда-нибудь избирался.
Е. Ройзман
―
Ирин, смотри, на самом деле, тебе отвечаю и всем. У меня достаточный опыт работы. То есть я был главой полуторамиллионного города, я много в общественных организациях работал и был депутатом Государственной Думы, то есть я знаю, как принимаются решения. Это достаточно серьезный такой опыт. И я понимаю, что он будет востребован. Если будут честные выборы, то я не исключаю, что я могу пойти. И я если я уже приму решение, я думаю, что я сумею. Но выборов пока не предвидится. До 21-го года никаких выборов.То есть мне надо к себе прислушаться, хочу ли я этого, хочу ли я лишним грузиться. Потому что для меня идти в такую власть – это надевать на себя гигантский рюкзак и тащить его в гору. То есть я себя свободным человеком лучше чувствую. Но если я увижу, что во мне есть надобность, я не исключаю. Поэтому никуда не торопимся, ни от чего не отказываюсь. Увидим.
И. Воробьева
―
Да. Мне тут слушатели везде написали, что я не права, потому что действительно писали об этом уже много раз, что в «Очаково» жгут мусор, видимо. И вот я нашла петицию, о которой идет речь – «Прекратить незаконное сжигание в промзоне “Очаково”». Там 19 тысяч подписей.
Е. Ройзман
―
Ого!
И. Воробьева
―
Да. Это вот на Change.org как раз эта петиция размещена. И, в общем, так очень активно ее подписывают жители района Очаково-Матвеевское и близлежащих районов. Ну, в общем, прям она большая такая петиция.
Е. Ройзман
―
Я тебе больше скажу. Я посмотрел материалы. Это дельные, серьезные материалы с серьезной аналитикой. И я потом в редакцию предоставлю. Посмотрим. Может быть, включимся, как-то постараемся помочь.
И. Воробьева
―
Да. Ну вот тут нам пишут: «До чего докатились! Москвичи к Ройзману идут». Ну и что?
Е. Ройзман
―
Люди идут к тем, кто пытается как-то помочь и что-то сделать.
И. Воробьева
―
Ну да, вот еще пишут, что писала в августе «Новая газета». На время затихли (до выборов), сейчас опять началось. Ну и хорошо, что началось. На самом деле, конечно нельзя такие штуки оставлять. Ну правда, первый раз услышала. Вот видите, всё пропустила. Так, поехали дальше по приему и по историям.
Е. Ройзман
―
Слушай, расскажу историю. Ну просто чтобы все услышали. Расскажу, пожалуй, две короткие истории. Ко мне пришла нянечка из детского сада и отозвала меня в сторону. При всех не стала рассказывать. Я говорю: «В чем у вас проблема?». Она говорит: «Я работаю нянечкой в детском саду. Я в этом что-то понимаю. Я давно с детьми. И у нас ситуация. Мальчику где-то 5 с половиной лет, нет еще 6. Хорошая семья. Мальчик такой живой, очень дерзкий, веселый, общительный, много друзей, со всеми как-то играет, дружит.И вдруг у него родители начали разводиться. Начали разводиться, делёж имущества. Родители перестали за ним приходить. И за ним стала приходить бабушка. Понимаете, мальчик на глазах изменился. Он раньше играл с ребятами, был слышен его смех, крики, такой живой. Представляете, он уходит в сторону, стоит возле окна и скулит тихонечко. Просто постоянно. Другой человек стал совершенно. Ни с кем не играет, дичится. Я начала с ним разговаривать, а он просто скулит себе тихонечко и говорит: “Я никому не нужен. Я никому не нужен”».
А представляешь, какой удар для человека – вот родители разводятся? 5 с половиной лет. И я говорю: «А почему?». Она говорит: «Ну, я не знаю, как ему помочь». Я тоже не знаю, как ему помочь. Просто вот вслух проговорил. Ну, думал, что мне полегче станет. Мне полегче от этого не стало.
И. Воробьева
―
Ну подожди, секунду. Понятно, что главный пострадавший в ситуации развода – это ребенок. Но родители в силах минимизировать.
Е. Ройзман
―
Ирин, я с тобой согласен. Но знаешь, когда такие вещи происходят, это мир рушится. И они сейчас об этом не думают вообще. Они заняты друг другом. У них война, делёж и так далее. Они об этом не думают вообще. Знаешь, я вот про этого мальчика думаю. И я вспомнил одну очень серьезную историю, которая произошла со мной в детстве. Я тоже ее хочу рассказать. Она короткая и очень поучительная. Я когда был в детском саду, я был в интернатной группе, потому что у нас родители все работали. В те годы суббота была рабочая, то есть 6-дневка была, и наши родители работали по субботам. Работали в несколько смен. Нас много было в интернатной группе.И у нас мальчик был один – Игорь Нечаев. И как-то нас вечером начали укладывать спать, а он нянечке (у нас была тетя Зина Пьянкова, такая хорошая нянечка) говорит: «Тетя Зина, вы меня не укладывайте. Мне папа сказал, что ночью за мной приедет, заберет меня, и мы поедем на рыбалку. Вы меня не укладывайте». Она говорит: «Ну хорошо». И всех детей укладывает, а его не укладывает. И вот он сидит ждет. А она потом видит, что что-то происходит. Она говорит: «Игорь, давай ложись. Если папа приедет, я тебя разбужу». Он говорит: «Нет, нет, нет, тетя Зина, нельзя, потому что папа сказал, что ночью меня заберет, и мы поедем на рыбалку».
Представляешь, он сидел вот так вот всю ночь, не ложился спать. Потом начал плакать, потом начал икать. просто икать. Не прекращается икота. За ним приехала скорая, забрали его. И потом я его помню в садике. Ну, он больше молчал. И я видел, как человека вот эта одна ситуация сломала вот до такой степени. Поэтому, конечно, надо помнить, что детям вообще врать нельзя.
И. Воробьева
―
Да. Это, конечно, действительно история про то, как детям врать нельзя. И вот эта брошенная, как кажется, наверное, отцу, фраза, что «я приеду за тобой ночью, и поедем на рыбалку» - это то, что ребенок запоминает и действительно ждет папу.Но, возвращаясь к предыдущей истории с разводом родителей и ребенком, у которого серьезная травма, все-таки как помочь? Нужно найти психолога. Но не детского психолога ребенку, а психолога семье. То есть вот эти все проблемы, например, с бегунками, с детьми, которые убегают, с детьми с девиантным поведением и так далее, начинаются с «мы потащим ребенка к психологу – и психолог нам ребенка исправит».
Ребенок, например, убегает из дома или впадает в такую ситуацию, про которую ты сейчас рассказал, не потому, что он сам себе из воздуха эту проблему создал, а потому, что эта проблема в семье. И работать психолог должен со всей семьей, а не только с ребенком. Поэтому если есть, Жень, такая возможность связаться с родителями как-то, то есть тут действительно нужен какой-то специалист, который будет работать.
Е. Ройзман
―
Ирин, у меня есть контакты. Ты же видишь, я об этом думаю. Я все равно как-то свяжусь. Ну нельзя бросать в такой ситуации.
Е.Ройзман: Люди перестают бояться
И. Воробьева
―
Да, безусловно. Но, к сожалению, разводы были всегда. И разводы будут. Здесь, вот еще раз повторюсь, что, конечно, нужно минимизировать ущерб для ребенка.
Е. Ройзман
―
Слушай, еще историю расскажу.
И. Воробьева
―
Давай, да.
Е. Ройзман
―
Ко мне пришел парень. Парню 16 лет. Парень очень толковый. Учится в школе. У него посадили маму. И маме дали 14 лет.
И. Воробьева
―
Ну да, прям серьезный срок очень.
Е. Ройзман
―
Да. Это очень серьезная история, в свое время здесь нашумевшая. Ему в тот момент было 12 лет, сейчас ему 16. Мама пишет письма, с ним разговаривает постоянно. Он остался без жилья. Но он сильный, толковый парень. И его приютили. Он живет у своего одноклассника. Просто мать одноклассника, когда узнала эту ситуацию, сказала: «Он будет жить у нас». То есть очень достойно люди себя повели окружающие. Парень очень серьезный, очень хорошо учится. И он искренне уверен, что его мама сидит ни за что. И он начинает что-то делать, пытается искать адвокатов. А ему 16 лет. Ну понятно, что сейчас все материалы посмотрим и очень сильному адвокату дадим.Но, просто, я смотрю, как отвернулись все. У нее был старший сын. Он женился, живет отдельно, не поддерживает никаких отношений. И вот единственный, кто за нее переживает – это ее сын, который ее любит, несмотря ни на что, и пытается хоть что-то сделать. И уверен, что мама сидит ни за что, и транслирует это всем. Вообще, это очень правильные, такие сильные ситуации, когда не родители ходят за детей, а дети за родителей. Понимаешь, эта история очень мощная, трагическая. И я вижу, как достойно ведет себя парень, несмотря ни на что. И понятно, что могу, все равно как-то поучаствую, все равно хотя бы ему помогу. Вот каждый прием что-то такое происходит.
И. Воробьева
―
Ну, то есть, подожди, получается, ты уверен или думаешь, что мама виновна, но при этом…
Е. Ройзман
―
Слушай, я не уверен, но мне придется в этом во всем снова разбираться. И понятно, что если я даже не смогу помочь его маме, может так и получиться, что и не захочу. Но ему как-то помочь и поучаствовать, что-то подсказать, где-то облегчить какую-то его ситуацию – это в моих, в наших силах. Поэтому я буду отслеживать эту историю. Может быть, когда-нибудь больше чуть расскажу.
И. Воробьева
―
Но в этом смысле никто не мешает ребенку бороться за свою маму и, в общем, помогать ему находить пути.
Е. Ройзман
―
Конечно. И никто не может заставить его поверить в то, что его мать виновата в серьезном преступлении.
И. Воробьева
―
Да и не нужно это делать, конечно.
Е. Ройзман
―
Смотри, и одновременно с этим – парень еще у нас находился – пришла женщина и говорит: «У меня беда. У меня сын находится в больнице. Его не лечат. Диагноз не говорят». Я говорю: «Послушайте, а сколько сыну лет?». Она говорит, 40. Я говорю, понял. И у меня сразу следующий вопрос: «А что у него?». Она говорит: «Ну, там вот это, цирроз».Я говорю: «Ну и ВИЧ, видимо?». Она говорит: «Ну да. Но они отказываются лечить и так далее». Я говорю: «Он наркоман?». – «Ну да». Я говорю: «Ну понимаете, то есть он всё сделал сам». Она говорит: «Да, я понимаю. Я одна осталась с этим и не знаю, что делать. И, по сути, вот он вроде сын у меня есть, а в то же время и сына у меня нет». Ну вот такая обратная совершенно ситуация.
И. Воробьева
―
Я бы хотела ответить на некоторые реплики наших слушателей, которые пишут: «Вот страшилки рассказываете. Вот по этим историям надо фильмы ужасов снимать. Вот же беда!». Дорогие слушатели, проблема в том, что это жизнь.
Е. Ройзман
―
Вот такая жизнь, да. Знаешь, я видел такое, что Стивену Кингу не придумать. Это на самом деле так. Это жизнь. Просто, люди ведут себя по-разному. Я встречал людей, которые себя в сложнейших ситуациях ведут очень достойно. А видел людей, которые ломаются, которых сгибает несчастье.Но меня вот порадовала сейчас ситуация. Кто, кстати, захочет поучаствовать, можете немножечко помочь. Пришла девчонка. Я знаю ее мать. Они живут с матерью вдвоем. У них был отец. И отец тяжелая инвалидность. И отец долго умирал у них на руках. И они за ним дохаживали до последнего по-честному. Она еще маленькая была. В общем, отец умер. Мать на костылях, сейчас пересела в коляску инвалидную. Мать шьет, старается. А ей уже 16 лет. И понятно, что ей надо и одеваться, как одноклассницы. Она приятная молодая девочка. И надо матери помогать. Но она не может шить вместе с матерью, потому что другая жизнь. И она начала фотографировать.
Ее начал брать какой-то взрослый мужик с собой. Она ему там поднесет, там это, потихонечку училась. И она пришла ко мне и говорит: «Дядя Женя, вот мы всё справимся, если я найду себе фотоаппарат. Вот если я найду себе фотоаппарат, вот если будет в рассрочку, потихонечку, потихонечку». Я говорю: «Сколько ты сейчас зарабатываешь?». Она говорит: «Я могу зарабатывать много». Я говорю: «Сколько?». Она говорит: «До 3 тысяч в неделю». Я говорю: «Ну конечно это уже хорошо. Сколько фотоаппарат стоит? Ну какой-то Canon там». Она говорит: «20 тысяч. Но я потом потихонечку выплачу. Мне вот очень важно, чтобы я начала сама».
Но она старается. Она одновременно учится. И она конечно вызывает уважение, потому что как-то борется за себя и готова работать. Кто, кстати, захочет поучаствовать, пожалуйста. Вот Фонд Ройзмана найдите в любом поисковике. Можете в этих хороших историях с нами поучаствовать. Девочку Маша зовут. Хорошая девочка. Мы ей обязательной поможем.
И. Воробьева
―
Ну, кстати, господа и дамы фотографы, наверняка есть те, кто нас слышит сейчас, китовый Canon какой-нибудь довольно простой с двумя-тремя объективами…
Е. Ройзман
―
Он в районе 20 тысяч. Мы смотрели вот такой. В районе 20 тысяч.
И. Воробьева
―
Ну, у кого есть хорошая «зеркалка» ненужная, лежащая в шкафу, а наверняка есть люди, которые увлекаются фотографией, у вас точно совершенно, 100% не один и даже не два фотоаппарата, вдруг вам не нужен.
Е. Ройзман
―
Ирин, к тому, что ты говоришь. Если у кого-то будет мысль, я познакомлю с этой девчонкой. Может, советы какие-то добрые дадите. Она хорошая девочка.
И. Воробьева
―
Да, или можете как-то подсказать. В общем, подскажите. В конце концов, это уж точно несложно. Поехали дальше. У нас есть еще несколько минут. Буквально 3 минутки.
Е. Ройзман
―
Слушай, знаешь что, я хотел рассказать, вот я рассказывал, у нас снова пришел груз с колясками, нам помогали все растамаживать его. Больше 100 колясок из Японии. То, что Артур Шомахов нам собирал и посылал. Больше 100 колясок. Они у нас разошлись в течение 10 дней. То есть взяли все. И ко мне пришли из Общества инвалидов. Они говорят: «Женя, нам очень важны вот эти коляски». Я говорю: «Почему?». Они говорят: «Потому что наши коляски в лифт не влезают. И все, кто живет от второго до пятого этажа, у нас есть люди которые годами не выходят из дома, потому что коляски не входят в лифт». Представляешь?А вот эти японские складные, легкие, они входят в лифт. И поэтому наше Общество инвалидов с Уралмаша очень просило именно эти коляски. Взяли. Слава богу, у них несколько людей появилось мобильных. Вот такая вот история. Просто из Японии наши соотечественники осчастливили больше 100 человек одним движением. Огромное спасибо хочу еще раз сказать.
И. Воробьева
―
Да, давайте еще раз скажем спасибо. Это правда классная история. Мне очень нравится. Ну и вот тут нам пишет наш слушатель Ильшат из Чикаго, что он готов отправить бесплатно Canon D60. Я телефон его передам тебе, Женя, чтобы ты с ним связался.
Е. Ройзман
―
С удовольствием. Это очень приятно будет. Ирин, я знаешь, что хотел у тебя спросить? Не, Ильшату огромное спасибо. Всё, мы свяжемся и сделаем. Смотри, у меня просьба. Давай мы как-нибудь с тобой в начале следующей передачи проведем голосовалку: что людям интереснее – федеральные темы или темы с приемов?
И. Воробьева
―
Ну да, сейчас у нас… Ну, можем, наверное, и сейчас это сделать. Ну нет, ладно, давай в начале в следующий раз.
Е. Ройзман
―
В следующий раз.
И. Воробьева
―
В следующий раз. Только надо не забыть это сделать. Но я тебе могу сказать, что по отклику и то, и другое, в общем, достаточный отклик вызывает, потому что комментируют и то, и другое. Но тут, надо сказать, что кроме людей, которые готовы подарить свой Canon, появились, у которых тоже сломался фотоаппарат, он был один и им сложно. Ну, извините, пожалуйста. Я очень вам сочувствую. Я больше ничего, собственно, сказать не могу. Ну что, у нас остается буквально минутка до конца эфира. Как обычно, в этом смысле твои полминуты и мои полминуты. Давай. Поехали.
Е. Ройзман
―
Слушайте, я видел очень много разных людей с Приморья, с Сибири, с Урала, с Центральной России, которые подходили и говорили, что они слушают нашу передачу, и поэтому всем добрым людям я хочу передать привет, пожелать доброго здоровья. И, на самом деле, посмотрите на меня, вот поверьте, всё будет хорошо. Вот даже не сомневайтесь. Всё будет хорошо! Давайте, удачи вам всем и доброго здоровья!
И. Воробьева
―
Когда смотришь на Евгения Ройзмана, сразу становится понятно, что всё будет хорошо, несмотря на все истории, которые мы рассказываем в этом эфире. Они действительно про жизнь. Но в любом случае хороших людей больше, чем плохих. Это мы выяснили давным-давно.
Е. Ройзман
―
Да, конечно.
И. Воробьева
―
Спасибо большое! Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. До встречи через неделю.