Евгений Ройзман - Личный приём - 2019-07-15
И. Воробьева
―
21 час и 4 минуты в столице, 23:04 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием». Как всегда, она идет из двух городов. В Москве здесь в студии «Эха Москвы» – я, Ирина Воробьева. Ну а в Екатеринбурге в своей личной студии – Евгений Ройзман. Жень, добрый вечер!
Е. Ройзман
―
Всем привет! Я не в студии, я в библиотеке.
И. Воробьева
―
Ну я же говорю, в своей личной студии. Просто, твоя библиотека – это твоя личная студия. Так, ну что, для наших слушателей и зрителей напомню, что можно писать сообщения нам в эфир через чат в Ютубе на канале «Эхо Москвы». Можно еще присылать сообщения по номеру для СМС, а также для Вайбера и Вотсапа: 8 922 800 00 65. Всё, поехали.Начну, конечно, с событий, которые происходят прямо сейчас в Москве. Несмотря на то, что Евгений в Екатеринбурге, все равно это, мне кажется, событие, которое касается сейчас, ну, на самом деле, конечно, пафосно звучит, но всю страну, мне так кажется. Это история с Мосгордумой: с выборами и с недопуском кандидатов.
Е. Ройзман
―
Выборы в Москве и в Питере – конечно это касается всей страны. Это два основных города страны. И конечно это всех касается. Но ситуация, на мой взгляд, совершенно дикая, потому что раньше они хотя бы стеснялись. Сейчас стесняться перестали совершенно. И то, что они себе позволяют делать с подписями… Вообще, в принципе, этот институт подписей создан для того, чтобы на пороге отсеивать ненужных кандидатов. Но если кандидат отработал, если добросовестно собирал подписи…А мы это видели, потому что подписи оппозиционные кандидаты, самостоятельные кандидаты, их собирали в режиме онлайн. Вся страна наблюдала, как они собирают. Это очень затратно, очень сложно. Я скажу, что чтобы структурировать сбор подписей, это надо быть уже хорошим профессионалом, настоящим. И то, что они собрали подписи, они молодцы. И мы видели, что их оппоненты подписи-то не собирали. Сказки рассказывать о том, что подписи вот они принесли, вот они собрались, – об этом бы знала вся Москва.
Потому что даже ты тысячу подписей собираешь – это заметно, это не спрятать. А когда ты приносишь 5 тысяч заверенных подписей, об этом бы знали все. Но об этом никто не знает. Поэтому их проверяли тайком, очень быстро регистрировали. А достойных кандидатов, которые действительно в полях собирали подписи, не зарегистрировали никого. Ну и конечно люди возмутились. И правильно сделали.
И. Воробьева
―
Ну вот тоже тут сразу возникает вопрос. Получается, что мы тоже априори верим оппозиционным кандидатам и априори не верим кандидатам от власти. Разве нет?
Е. Ройзман
―
Ирин, да мы правильно делаем, что не верим кандидатам от власти и верим оппозиционным кандидатам. Потому что действительно вся их деятельность в паблике, в открытую. Они это показывали всей стране, как они собирают подписи. Они делали это в открытую. Они говорят: «Нет проблем, давайте так же в паблике проверим, если вы не верите». Но никто же не проверяет в паблике. Проверяют за закрытыми дверями, проверяют тайком.И когда приходят люди и говорят: «Минуточку, это я подписывал, это моя подпись», им говорят: «Извините, мало ли что вы говорите. А может быть, вы и не вы». Так хорошо же сказали председателю Избиркома: «А может быть, это вы не вы». Как он растерялся. Поэтому мы правильно делаем, что не верим провластным кандидатам. И правильно делаем, что верим этим людям, простым москвичам, которые в полях собирали подписи. То есть совершенно разумно.
И. Воробьева
―
А что делать дальше? Вот сейчас Илья Яшин написал, что всё, его окончательно, если я правильно поняла его пост, что его все-таки снимают уже совсем. Причем там не только за подписи, там еще по жалобе, что якобы он там использовал Ютуб-канал. Но там какой-то бред, честно говоря. Ну, бред не в смысле того, что написал Илья, а в смысле какие-то причины странные. Но вот что дальше-то делать?
Е. Ройзман
―
Ирин, я не знаю. Я не знаю. Но есть вещи, с которыми нельзя мириться. Эта история уже касается не выборов, она касается человеческого достоинства. Если москвичи готовы еще 5 лет с такой Мосгордумой мириться, ну, нет проблем. А если не готовы мириться, то люди собираются. Сейчас на Трубной находятся, 20-го будут на Сахарова. Но свое человеческое достоинство надо отстаивать. И никуда не денешься. Я тоже не знаю, что делать. Понимаешь, если раньше стеснялись, сейчас перестали стесняться.Сейчас просто нам всем указывают на место. Власть узурпирована. Это понятно. Власть захвачена. Причем есть же статьи. «Насильственный захват власти», статья 278 – понятная совершенно статья (от 12 до 20 лет). «Фальсификация избирательных документов», 142 статья – она до 4-х лет лишения свободы. На эти нормы даже никто уже не оглядывается. Ну власть захвачена. И нам это демонстрируют. Ну вот это то, что сейчас происходит в Москве. Что я к этому могу добавить?
И. Воробьева
―
Ну тут тоже, на самом деле, мне кажется, имеет смысл сказать еще и о том, что вот раньше никто не понимал, что такое муниципальный депутат и вообще, честно говоря, вряд ли кто-то стал бы правда всерьез по этому поводу бороться. Но тут внезапно прошли последние выборы в муниципальные депутаты. Прошла куча активных, конкретных очень людей, которые действительно начали работать. Все обалдели.И здесь с Мосгордумой, мне кажется, то же самое. Но я вот не очень хорошо помню, честно говоря, чтоб Мосгордума за последние сколько-то лет что-то такое очень масштабное делала, кроме как все время бодалась тоже по поводу каких-нибудь табличек памяти Немцова и что-нибудь такое.
Е. Ройзман
―
Смотри, на самом деле, да, вдруг появилось несколько молодых, которые показали, что депутаты могут быть совершенно иными, что депутаты могут приносить реальную пользу, что к своему депутату можно всегда попасть и обратиться, что депутаты в соцсетях ежедневно отчитываются о том, где они, чем они занимаются, с кем встречались и что сделали. Они показали, что депутаты могут быть другими. Сейчас – следующий этап.Но меня здесь удивляют действия власти. Это абсолютно невынужденная жестокость. Но, скорее всего, здесь еще имеет место эксцесс исполнителя. Мосизбирком полностью подчиняется мэрии Москвы. То есть это такое подразделение: оно сидит на их территории, получает оттуда деньги, полностью подчиняется и от них зависит. Поставили задачу – они задачу изо всей силы выполняют. Что, стыд – не дым, глаза не выест. Скоро все закончится – и еще 5 лет можно будет спокойно сидеть до следующих выборов. Но я думаю, что за эти 5 лет…
Я думаю, что сейчас Горбуновым займутся всерьез, посмотрят, что у него за недвижимость, где он бывает, кто он такой. Так он обратил на себя внимание. И ему имеет смысл к этому быть готовым. Но это неприемлемое поведение для чиновника, для руководителя Избиркома. Он сидит в «Эхе Москвы», врет, что готов встречаться. Потом никого не пускает, говорит: «Заходите по одному без камер». А ему люди говорят: «Послушай, нам нечего скрывать. За нами огромное количество народа. Мы не хотим ничего скрывать. Пусть все видят, что происходит». Он же побоялся такую встречу сделать.
Е.Ройзман: Мы правильно делаем, что не верим кандидатам от власти и верим оппозиционным кандидатам
И. Воробьева
―
Но мы, я думаю, вернемся еще к истории с Мосгордумой. Будут наверняка еще какие-то вопросы от наших слушателей. И я напомню, что это программа «Личный прием». Мы как правило начинаем с каких-то новостей, на касающихся личного приема, который проводит Евгений Ройзман.И вторая история. Мы каждую программу говорим про Шиес и как-то все время обращаем внимание. Но вот сейчас какая-то новая горячая точка – Московская область, Ликино-Дулево. Там столкновения, там кровь, там избиения. Там уже прям какая-то ситуация, которая уже в очень острой фазе. Хотя опять же она не первый день происходит.
Е. Ройзман
―
Причем все утверждают, что там прямые интересы сына Генпрокурора России Чайки. То есть его предприятие там собирается что-то строить. Но люди считают, что построено ничего не будет, а будет очередной полигон. Мало того, это сопровождается вырубкой деревьев. Обратите внимание, что все самые серьезные протесты в России в последнее время носят еще и экологическую подоплеку.Или люди начали по-другому, просто бережнее относиться к своей земле, или действительно время пришло, что люди начинают беречь то, что их окружает. Потому что у меня вот есть это понимание по своему городу. То, что я видел в своем городе, я видел вокруг своего города, мои дети уже не увидят и мои внуки не увидят точно, потому что планета меняется на глазах.
И вполне возможно, что люди становятся старше, умнее. Появляется вот это осознание. И я очень понимаю людей, которые стоят за свои скверы, за свои леса. Но как ведет себя охрана… Там не ЧОП, там полиция. Там просто избивают людей. Там подозрение на переломы позвоночника, там человек в реанимацию попал. Ну послушайте, нельзя себя со своими гражданами вести, как на оккупированной территории. Они ведут себя, как оккупанты. Они бьют людей ни за что – за то, что люди просто хотят отстоять свой лес. Откуда вот такая свирепость? Откуда ненависть к своим согражданам? Ну неужели это только за деньги? Как их воспитывают?
И. Воробьева
―
Ну почему тебе не приходит в голову, что они абсолютно искренне считают, что эти люди виноваты, что эти люди нарушают закон, что они мешают законным каким-нибудь вещам и что они просто купленные революционеры, ну и так далее? Вот весь тот набор, который обычно мы слышим, когда нас задерживают на какой-нибудь акции.
Е. Ройзман
―
Я допускаю, что их обрабатывают именно так. Но они же взрослые люди. Они не могут не видеть, что им противостоят люди без оружия, их сограждане, женщины. Били-то женщин.
И. Воробьева
―
В том числе.
Е. Ройзман
―
Ну ни один мужчина не будет бить женщину. Ни один нормальный мужчина, какая бы на него форма ни была надета. Это уже ущербность. Это уже комплекс, ущербность. Ну не может мужчина бить женщин. Это противоестественно. Волки на самок не бросаются, а тут – люди. Очень тяжело мне об этом говорить. Я видел эти кадры. Просто совершенно неоправданная жестокость. Я понимаю, что их могли замотивировать самыми разными способами. Но как бить женщин дубинками? Ну как ломать позвоночники женщинам? У вас же матери есть.
И. Воробьева
―
Ну, это все вопросы, которые, к сожалению, мы задаем каждый раз, когда какой-нибудь силовой разгон, в том числе в Москве и в Санкт-Петербурге, и в Архангельске, и в Екатеринбурге, чего уж. Продолжаем список. Чуть ли не у каждого города страны.
Е. Ройзман
―
Понимаешь, Ирин, вот эта невынужденная жестокость – это то, что расшатывает страну; то, что подталкивает страну к гражданской войне. Ненависть – это такая субстанция. Она же не рассасывается потом. И все видят, что происходит. И потом удивляются. Нельзя так.
И. Воробьева
―
Да. Ну опять же это в воздухе, что называется, висит – все эти обсуждения. Но, к сожалению, мы ничего не можем сделать.
Е. Ройзман
―
Ирин, но вчерашний разгон в Москве был абсолютно невынужденный. Он был абсолютно невынужденный. Вот представь себе, люди собрались, вот они постучали в ворота мэрии, вот они прошли к избиркому. Ну вот они бы постояли час, два, потом бы ночь. Ну поставили палатки, кто-то бы остался. Ушли спать. Понимаешь, оно потихонечку бы, потихонечку как-то ушло бы само. Но оно уже не уйдет, потому что людей разогнали силой. Ну нельзя это. Даже стратегически этих вещей нельзя делать, не говоря уже об этических вещах.
И. Воробьева
―
То есть власть, ты считаешь, могла позволить, чтобы люди разбили там палатки, остались бы там на ночь, сделали бы там палаточный городок, Оккупай Аббай мэрию и так далее и вперед, да?
Е. Ройзман
―
Ирин, подожди секунду. А что произойдет-то? Ну а что бы произошло? Ну вот так вот. Вот я рассуждаю сейчас как в прошлом глава города. Ну поставили бы палатки, ну посидели. Потом бы хлынул в какой-то момент дождь. Потом бы похолодало. Ну разошлись бы. Собрали бы палатки. Главное, чтобы убирали бы за собой. Но как правило самоорганизация в таких случаях достаточно высокая. За собой всегда прибираются в таких ситуациях. Я бы допустил. А чего бояться-то? Ну что бояться? Это твои сограждане. Они не просят ничего лишнего: «Просто допустите наших кандидатов».Ну будет несколько кандидатов, ну будут они немножко по-другому проверять бюджет, будут они спорить о бюджете, будут они доказывать, что надо сюда, а не туда. Что изменится? Вот это оздоровляет обстановку. Это настолько важно, чтобы была какая-то оппозиция, чтобы просто было какое-то брожение, движение, спор. Это важно, понимаешь.
И. Воробьева
―
Да. А у нас сейчас небольшой перерыв буквально на минутку. Никуда не уходите.РЕКЛАМА
Е.Ройзман: Если москвичи готовы еще 5 лет с такой Мосгордумой мириться, ну, нет проблем
И. Воробьева: 21
―
18. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Программа, которая выходит на два города – Москва и Екатеринбург. И мы первую часть посвятили фактически Москве и Московской области так или иначе. Но сейчас давайте перейдем к Екатеринбургу, к Свердловской области – к личному приему, который проводит Евгений каждую неделю, и историям, с которыми приходят туда, на Толмачева, 11.
Е. Ройзман
―
Слушайте, хорошая история. Народу идет много. Ну, привычно так. Пришла женщина. Стажа 43 года. Закончила теплофак УПИ. Ну, УПИ – это вообще бренд. Это и то, что Ельцин заканчивал, и многие у нас учились здесь. И работала по специальности в теплосетях. И когда выходила на пенсию, присвоили звание «Ветеран труда». Он особо ничего не дает. Ну и 873 рубля добавляли. Ну, приятно. А потом случилась неприятность – она стала инвалидом. И ей стали немножечко доплачивать к пенсии по инвалидности (тоже где-то в районе 900 рублей).И так было 3 года. Ей так было приятно. У нее пенсия – 19 тысяч. Приличная, роскошная по нашим временам пенсия. Плюс такие две доплаты государства серьезные – ничего себе, 800 и 900 рублей. Жить можно. Вот она жила довольная. Ее вызвали в Пенсионный фонд, говорят: «Не положено. Если вы получаете доплату как ветеран, вы не имеет право получать как инвалид. Вы должны что-то одно выбрать». Она говорит: «Ну ладно. Раз так, дык так». Ей говорят: «Да. Но те деньги, которые вы получали, надо бы вернуть – 28 тысяч». И она пришла ко мне. И у нее просто обида.
И. Воробьева
―
Ой, Женя, у тебя там мотоциклисты ездят.
Е. Ройзман
―
Слушайте, это наша проблема. Такая же, как и во всех городах. То есть дети с кроватей вскакивают.
И. Воробьева
―
Слышно очень, да.
Е. Ройзман
―
Ну и вот. И она говорит: «Понимаете, во-первых, у меня нет таких денег. Во-вторых, я у них ничего не просила. Они мне дали сами». И мы начинаем с юристами разбираться. Они говорят: «Понимаешь, необоснованное обогащение. Вернуть придется». И я ей говорю: «Ну вы на всякий случай ничего не возвращайте. Пусть выйдут в суды, пройдут через суды. А мы потом сделаем так, чтобы вы не полпенсии отдавали, а понемножечку. Найдем варианты». Но сейчас юристы узнали эту ситуацию. Говорят, можно побороться. Я считаю, что надо побороться.И я ей говорю: «Не торопитесь отдавать». Она говорит: «У меня нет этих денег, но я хочу отдать». Я говорю: «Почему?». Она говорит: «Я никогда в жизни не была ничего никому должна». И вот эти люди старой советской закалки вызывают уважение. Вот эта старая советская интеллигенция вызывает уважение. Ну вот так вот. Постараемся помочь.
И. Воробьева
―
Слушайте, но это же бред какой-то. Человек же не украл эти деньги, не забрал, не взял их в долг. Он вообще не хотел их даже брать. Ему просто дали положенное по закону. Окей, ладно, если бы они просто сказали: «Всё, мы не можем больше платить вам дальше».
Е. Ройзман
―
«Извините, мы ошиблись», да.
И. Воробьева
―
Да. Это было бы обидно, но окей. Но когда «мы ошиблись, а вы должны нам теперь деньги вернуть» - это же бред какой-то!
Е. Ройзман
―
Я тоже считаю, что в данном случае не она должна отвечать. И ко мне пришла еще женщина известная, хорошая врач в прошлом. Ей за 80 далеко. С абсолютно ясной головой. Умеет одеваться, держится хорошо. Она говорит: «Ну откровенная несправедливость. Мне за 80. С меня получают деньги за капремонт. Нельзя с меня брать деньги за капремонт».Но, к сожалению, управляющая компания откровенно нарушает закон и ей выставляет вот эти деньги за капремонт. Вообще, история с фондами капремонта – это история очень мутная, на мой взгляд. Особенно, когда получают с людей, которым за 80. Мало того, если у них какие-то неплатежи, если они вовремя не заплатили, то у них не идут их доплаты, которые по льготам должны быть после 80 лет. Удивительное сочетание. Ну, таких мелких несправедливостей много, к сожалению.
И. Воробьева
―
Да. Слушай, а почему ты говоришь, что эта история какая-то мутная с капремонтом?
Е. Ройзман
―
Слушай, я сколько сталкивался с фондами капремонта, это абсолютно непрозрачные истории, – раз. Второе. Я сталкивался постоянно с ситуацией, когда жители говорят: «Нам надо сделать это, а у нас делают совершенно другое за наши же деньги, и нас никто не слушает». Море ситуаций.Ну а, потом, как правило назначают руководителями фондов капремонта странных людей, аффилированных с администрациями разными. Сложные ситуации, на самом деле. Это не только у нас. То есть я могу эту практику подбить. Я просто с этим сталкиваюсь постоянно. И вынужден решать через знакомых просто.
И. Воробьева
―
Да. Но я очень надеюсь, на самом деле, что историю, про которую ты сейчас рассказал, про вот эту пожилую женщину, которая вынуждена деньги теперь возвращать, услышат какие-нибудь люди, которые принимают хоть какие-нибудь решения в этой стране, и подумают, что это бред, и что надо немедленно пойти и все это отменить не только в отношении этой женщины, потому что я-то уверена, что она не одна такая. Она одна такая к тебе на прием пришла.
Е. Ройзман
―
Ну конечно.
И. Воробьева
―
И мы об это узнали. Давайте хоть что-нибудь сделаем.
Е. Ройзман
―
Причем государство очень редко ошибается в хорошую сторону для граждан, а в обратную сторону ошибается постоянно. Слушай, пришла женщина ко мне. Она все понимает. У нее дочь живет в Березовском. Живет с сожителем. И она говорит: «Понимаешь, она все реже выходит на контакт. Ну, еще как-то выходит на контакт, но встретиться с собой не дает. Судя по всему, начала наркоманить. И вместе с сожителем, потому что сожитель – наркоман. И я уже вижу, что они наркоманы».А женщина такая, которая в жизни понимает. И говорит: «И я понимаю, что денег-то им взять негде и что они могут деньги на наркотики брать, только торгуя наркотиками». И вот здесь я хочу сказать одну очень серьезную вещь. Что бы там ни рассказывали разные очарованные журналисты, наркомания и работа – вещи несовместимые. Наркоман работать не способен. Какое-то время способен, потом его разоблачают, выгоняют.
И каждый наркоман в конце концов вынужден торговать наркотиками. Ему просто некуда деться. И из другого источника деньги он взять не может. Если он не будет торговать наркотиками, надо воровать, грабить, еще что-то. Торговать ему попроще и понятнее, не выходя из своего круга. И самая большая опасность вот этой наркомании, что они в конце концов все становятся торговцами.
Я этой женщине помогу. Она в отчаянии. Она понимает, что может произойти, потому что в один прекрасный день поймают. Сроки там, особенно по серьезным – крупный и особо крупный размер, там сроки начинаются от 8 лет и выше. Я постараюсь ей помочь. Но это большая опасность. И если человек наркоман, в конце концов он начинает торговать наркотиками. Потом можно рассказывать сказки, что подкинули, подбросили. Но этого слишком много.
И. Воробьева
―
А как помочь вообще в ситуации, когда приходит родитель и говорит: «Я подозреваю, что мой ребенок не просто нарушает закон, а совершает тяжкое преступление»?
Е. Ройзман
―
Они так не говорят – «совершают тяжкое преступление». Это редчайший случай у меня за все время, когда впрямую говорили, что «мой ребенок торгует наркотиками». Ну, это редкий случай. Конечно, надо в первую очередь выдергивать именно как наркозависимого, любым способом вытаскивать из круга. Увозить можно на Южный полюс, на Северный тоже подойдет, в тайгу, куда-угодно, только вытащить из круга любым способом.Потому что самое главное в этой ситуации – дать паузу. И если есть пауза, то каждый день, проведенный без наркотиков, что-то добавляет к этому шансу. Ну, сложно. Но если будут какие-то ситуации возникать, пишите, звоните. Я всегда подскажу и по вашему региону, и по Москве, если что.
И. Воробьева
―
Я напомню нашим слушателям, что это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом, что можно задавать вопросы в чате в Ютубе на канале «Эхо Москвы», особенно если вы будете тегать меня в этом вопросе (я тоже есть в чате), то я быстрее увижу эти вопрос, и на номер: +7 922 800 00 65 – это временный номер, мы его еще не все запомнили, я-то точно.Тут есть вопросы от наших слушателей. Все они возвращают нас в нашу первую тему. У нас поскольку до перерыва осталось несколько минут, можно к ней опять же и вернуться. Тему выборов, тему протестов. Вот Владимир из Москвы спрашивает: «А я не понимаю, почему нельзя просто сделать проверку сомнительных подписей, за которые как раз собираются там всех браковать, непосредственно у людей, которые якобы (или не якобы) подписали. Это же просто и логично. Почему нельзя это прописать в законе и регламентировать?». Кстати, тоже хороший вопрос же, правда?
Е. Ройзман
―
Мало того, эти люди, чьи подписи забраковали, их нашли. Они пришли в Избирком и говорят: «Вот мы. Это мы подписывались». Их никто не слушает. Ну задача другая у Избиркома стоит. У избиркома стоит совершенно прямая задача – не допустить сильных кандидатов; не допустить тех кандидатов, которые способны выигрывать в своих округах. Мне в этом плане конечно очень жалко, что сняли Яшина, потому что он был бы сильным депутатом. Он эту работу почувствовал, он ее понимает.Мне очень жалко Любу Соболь – девочку, которая с красным дипломом закончила юридический факультет, которая понимает в своей работе и не боится. Она очень достойно себя ведет. Там где-то она, конечно, горячится. На мой взгляд, нельзя было голодовку объявлять, потому что ее все равно потом придется снимать. Голодовка – это медленное харакири, когда ты убиваешь себя на глазах своего обидчика, чтобы он это видел, чтобы он этого позора хлебанул по-настоящему и в конце концов сдался. Это все равно что лобовой такой таран, только замедленный. Поэтому голодовку лишний раз нельзя конечно объявлять.
Я думаю, что Люба здесь погорячилась. Но во всем остальном она ведет себя достойно. И конечно она может быть очень сильным депутатом. Жалко, что ее не будет.
Костя Янкаускас может быть хорошим депутатом. Галямину забрали. Ну, Галямина – откровенно хороший депутат. Я разговаривал в ее округе. Люди о ней хорошо отзываются. Они бы украсили Мосгордуму. Они бы заставили Мосгордуму работать. С такими депутатами вынуждены считаться. С такими депутатами перед началом заседания пытаются уже разговаривать начать, чтобы это не выходило, как-то искать компромисс и договариваться. Это очень важно. Это начинается настоящая конкуренция. Это вот то, что должно быть. Мосгордума без этих депутатов – это совершенно амёбная структура.
И. Воробьева
―
Еще спрашивают про протесты. Вот тут спрашивают: «Вот как быть, когда на митинге, на акции начинают бить кого-то? Что делать-то? Убегать, писать жалобы, фотографировать? Что делать?».
Е.Ройзман: История с фондами капремонта – это история очень мутная, на мой взгляд
Е. Ройзман
―
Послушай, никто не знает, что делать. Вот сейчас пришли эти провокаторы из «СЕРБа». Все знают, что они провокаторы. Они могут делать что угодно. Они могут поливать Навального зеленкой, кого-то обсыпать мукой, зажигать фаеры, распылять слезоточивый газ. И все знают, что им не будет ничего. А если ты как-то будешь сопротивляться, то тебя утащат. Они сейчас ходят там и пальцем показывают, кого задерживать. То есть здесь даже к полиции нет такого негатива, как к этим доносчикам и стукачам. Ну понятно же. Но было, когда с кем-то Яшин оказался в одном автозаке, настучал по щам. И правильно сделал. И все его поступок одобрили.
И. Воробьева
―
Ну, не все, но тем не менее.
Е. Ройзман
―
Не, ну кроме того, которому он настучал.
И. Воробьева
―
Ну и еще людей, которые в принципе против подобных методов диалога. Мы продолжим программу «Личный прием» с Евгением Ройзманом буквально через несколько минут.НОВОСТИ/РЕКЛАМА
И. Воробьева
―
21 час и 34 минуты в Москве, 23:34 в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. На два города идет. И мы продолжаем рассказывать об историях, с которыми приходят люди на личный прием к Евгению Ройзману.
Е. Ройзман
―
Слушай, очень серьезная история была. У нас одно время поехали беженцы. Это был 14-й – 15-й год. Ну, люди без всякой идеологии. Просто от войны бежали. И приехал парень с девчонкой. Она из Енакиево, он тоже где-то из-под Донецка. Приехали к родственникам в Краснотурьинск. Она там родила девочку Дашу. А муж бухал. Ну и, судя по всему, она тоже была не очень благополучная. А потом она родила мальчика. И в этот момент у нее забрали дочь. А мальчика ей даже не показали в роддоме. И дочь отдали опекунам, и сына отдали опекунам. И вот она в роддоме даже ребенка своего не видела. И я вот сейчас уже начинаю понимать, что это не просто так сработала так опека в этой ситуации.Скандал был огромный. Она, видимо, перестала пить. Муж у нее с перепугу тоже перестал пить. Вообще напрочь перестал пить. Он закодировался, а потом просто перестал пить. Она пришла в себя и полтора года судилась. И она высудила обратно своих детей. Представляешь, ситуация – они уже в приемных семьях. И если Богдану младшему повезло больше – он попал в семью, где его любили (она и сейчас поддерживает отношения с этой семьей), то с девочкой получилось хуже. Со слов матери, опекуны, видимо, решили ей оформить инвалидность, чтобы получать порядка 20 тысяч дополнительных денег на нее. Ну и как-то дело к этому вели.
И она сумела отсудить своего ребенка. Ребенок ее, девочка Даша, узнала. И она пришла ко мне с этими детьми. А они переехали в совхоз один под Екатеринбургом и работают – доят коров. И у них зарплата – 12-13 тысяч. Но ее платят не сразу, потому что, видимо, у совхоза денег тоже нет. Могут на 2 месяца задержать. И я посмотрел на детей. Девочка младшего воспринимает как брата, опекает. Ему – 2 и 9, ей – 4 и 8. Дети ухоженные. И по ней видно, что она в жизни насмотрелась. Но отношение к детям у матери видно сразу же. Оно не показное. Видно, что она детей любит. Живут очень бедно. Пришла она и говорит: «Мне ничего не надо. Вот если продуктами поможете, будет очень хорошо».
А мы знаем, кто им помогал, еще что-то. Переговорили. Они говорят: «Да, действительно сейчас семья нормальная». И у меня, представляешь, с Нового года в кладовке стоял велосипед. Ну для детей приносили. И этот велосипед настолько сложный. И дети даже не поняли. И я не стал сам собирать. У нас Игорь есть, который с хорошими руками. И он на глазах детей собрал. Они даже не понимали, что из этого получится. И когда, как по волшебству, такой волшебный красный велосипед с клаксоном, с мигалкой! Ты не представляешь, как дети были счастливы. Они были так довольны! И они на этом велосипеде там покатались.
Ну я понял, мы как там поможем с игрушками, еще что-то. Деньги в руки давать не будем. Не тот случай. А продуктами всяко сейчас будем помогать. Поэтому кто хочет с нами поучаствовать, в любом поисковике Фонд Ройзмана найдите, можете с нами поучаствовать. Я потом про эту семью еще расскажу. Но я очень доволен.
Понимаете, у людей бывают совершенно разные ситуации. Я видел людей, которые поднимаются с самого дна. Я видел людей, у которых вообще никаких шансов в жизни нет, а они раз в какой-то момент зацепились и встали на ноги. И у меня сразу же после этой женщины с детьми возникла еще одна ситуация. Очередь, представляешь, в приемной и заходят два натуральных бомжа. Но вот что-то не дает вот так вот сказать, что именно бомжи, потому что от них нет запаха алкоголя никакого. Они очень грязные, они вонючие. Но они не опустившиеся. Два заросших мужика таких… Ну, попали в ситуацию.
И. Воробьева
―
Бездомные.
Е. Ройзман
―
Бездомные вообще. Из чужого города. Бездомные. Пойти некуда. Денег ни копейки нет. И они пришли и говорят: «Нам хоть какую-то работу, хоть каких-то денег заработать, разъехаться». Один – из Нижнего Новгорода, другой – из Кемерово. Я говорю одному: «А что случилось?». Он говорит: «Понимаешь, я строил объект. Со мной должны были рассчитаться. А когда закончил, они со мной не рассчитались, стали выгонять. Я начал качать права. Ну, меня избили так, что я лесами уходил. Вот в чужом городе. Но у меня документы с собой. У меня есть еще права и права тракториста».Второй говорит: «У меня также все документы с собой. Плюс у меня еще права – я могу работать дальнобойщиком». И они трезвые. Понимаешь, вот это очень важно. Я давай обзванивать хостелы все, которые в округе. А у нас «ИННОПРОМ» и они все занят, мест нет. Позвонил еще одному парню. У него президентский грант. Он помогает тем, кто освободился. Говорит, некуда. Понимаешь, для меня это очень болезненное.
Я не могу же… Ну представляешь, перед тобой стоят два человека, которым некуда пойти и которым надо хотя бы помыться где-то и поспать. А ты им говоришь: «Знаете что, вы идите на улицу, а я домой пойду, потому что у меня там ужин готов, мне спать надо». Ну вот этот момент. Ну, нормальный человек так не может.
Я начал изобретать, начал думать, всех обзванивать. А потом, представляешь, позвонил отцу Виктору в Быньги – это настоятель Никольского храма в Быньгах. Он там уже 30 с лишним лет служит, его все любят. Ну такой серьезный русский мужик со всеми вытекающими. Я говорю: «Батюшка, у меня вот такая ситуация. Два человека». Он говорит: «Приютить надо? Сейчас я с кем-нибудь договорюсь. Что еще надо?». Я говорю: «Ну баню истопи, чтобы они помылись, постирались».
А он говорит: «Сейчас договоримся, сейчас сделаем. Отправляй ко мне. Адрес давай, пусть ко мне приходят. А я сейчас куда-нибудь на постой определю». И мы им дали немножко денег. Сказали, как на автобус там. И, представляешь, они туда приехали. И отец Виктор их нашел, расселил. Они истопили баню, постирались. Ну и все. И один там остался, помогает.
И вот для меня отец Виктор… Я звоню из чужого города, говорю: «Батюшка, примите». Он идет с кем-то договаривается, чтобы поселили, угол отвели, баню дали. И для меня это вот образец русского священника. Человек совершенно бессребреник. 30 лет служит в одном храме в Быньгах. Его все любят. Ну вот честный, порядочный священник, бессребреник. И вот многих с православием мирят вот именно такие священники деревенские. И глядишь вот, два человека, обоим дали зацепку. Используют шанс – используют, не используют – ну, это уже их.
Ну вот, кстати, одна из основных таких проблем больших городов – это ночлег, возможность помыться. В Екатеринбурге, на самом деле, есть. Я вот сейчас говорю, и я забыл, что у нас есть на Машинной такой приют. То есть я начал отцу Виктору от отчаяния уже звонить. Можно было с Машинной договориться. Но там утром выгоняют. Но там есть возможность помыться и переночевать. Для человека, попавшего в беду, самое главное…
Вот почему эти хостелы важны и приюты. Есть люди, которые не хотят опускаться. Есть люди, которые не сдаются и которым нужна хоть какая-то зацепка. Ему важно утром побриться, ему важно быть чистым, сходить в душ. И малейшая зацепка может дать возможность человеку встать на ноги. И никогда нельзя пренебрегать, если ты можешь помочь.
И. Воробьева
―
Мне кажется, в каждом нашем эфире я буду какую-нибудь НКО вспоминать сразу же помимо Фонда Ройзмана, который работает в Екатеринбурге. Ну, вы знаете, что есть совершенно прекрасная организация «Ночлежка». Она в Санкт-Петербурге. Но и в Москве тоже недавно появилась. Вот сейчас у них еще один приют открылся в Питере.
Е.Ройзман: Если есть пауза, то каждый день, проведенный без наркотиков, что-то добавляет к этому шанс
И я не так давно ездила с ними вместе кормить бездомных. И, конечно, абсолютно вы по некоторым людям вообще не скажете, что они бездомные. Вообще никогда. Вы просто встретите на улице этого человека и никогда даже не подумаете, что он вот в таком положении находится. Все потому, что он, вот как правильно абсолютно, Жень, ты говоришь, еще успевает цепляться за что-то. То есть он спит не на улице, он ходит в душ, какие-то небольшие деньги зарабатывает, где-то стирает одежду и так далее. Это очень важно.
Е. Ройзман
―
Ирин, очень важный еще момент. Вот эти вот организации, приюты – они очень важны. Они снимают с городских властей и с граждан города огромную социальную нагрузку. Вот в Екатеринбурге даже вот лето теплое, а бомжей практически нет вот так на улице, потому что есть куда пойти, потому что вот несколько таких организаций работает. Я им, конечно, очень благодарен. У нас бомжей действительно гораздо меньше, чем где бы то ни было.Но, вообще, им, конечно, живется несладко. Бомжом может оказаться в России любой человек при любых обстоятельствах. Так бывает. Но и выживать на улице сложно очень. Среда крайне агрессивная. То есть зимой их поджигают…
И. Воробьева
―
Избивают, да.
Е. Ройзман
―
Избивают. На морозе облить водой умудряются. Причем часто это делают совсем молодые, подростки. Ну это общее такое повреждение нравов. Но когда ты видишь, надо помнить, что тебе повезло, что ты не попал в жизни в такую ситуацию. Кстати, такая ситуация. Послушай сразу историю.
И. Воробьева
―
Да, давай.
Е. Ройзман
―
Приходит женщина. С высшим образованием, нормальная женщина. Говорит: «Я бомж. Всё, - говорит, - я бомж». Я говорю: «Что случилось?». Она говорит: «Я бомж. Мало того, на мне еще три кредита. И у меня только один путь – я собираюсь покончить жизнь самоубийством». Я говорю: «Что случилось?». Она говорит: «Я потеряла работу. Я осталась без работы. И я стала смотреть, куда можно устроиться. И вдруг вижу – фирма, которая предлагает консалтинг, обучение, устройство на работу. Я туда пошла. Они, - говорят, - меня обихаживали».И потом говорят: «Всё, можно смело играть на бирже. Но мы за вами кого-нибудь закрепим». Она говорит: «А сколько надо денег?». Ей говорят: «Ну, минимум 10 тысяч». Она говорит: «Так у меня нет денег». Тут же, как из-под земли, появляется мальчик и говорит: «Я вам сейчас помогу. Сейчас мы оформим кредит. Но, правда, я за кредит возьму 20% сразу». Она говорит: «А как?». Ей говорят: «Да успокойтесь, сейчас мы закрепим за вами брокера, мы сейчас будем нормально играть, выиграем и так далее». В общем, она играла дня 3-4. Выиграла 600 или 700 долларов. А потом ей позвонили и сказали: «Знаете, у нас тут несчастье – брокер прогорел. С вас – 12 тысяч долларов еще». Ей помогли еще один кредит оформить и еще один кредит.
Потом она поняла, что происходит что-то не то. С высшим образованием, совершенная нормальная тетка. Ей 50 нет еще. Она все-таки от них как-то отбилась. Сидит с этими кредитами, думает, как платить. Ей звонит девочка из этой фирмы и говорит: «Знаете что, я увольняюсь оттуда. Я вам решила помочь. Я вижу вашу ситуацию. Я вам решила помочь. Нам нужны деньги, мы сейчас все отыграем. Что у вас есть?». Приехала. И та умудрилась оформить дарственную на свою однокомнатную квартиру.
Я говорю: «Как так получилось?». Она говорит: «Они мне не давали ни секунды паузы ни с кем посоветоваться, они мне не давали ни секунды паузы опомниться. Я не понимаю, как так получилось». Она за 600 тысяч рублей подарила свою замечательную однокомнатную квартиру. И всё. Вот она бомж. Вот ничего нету.
Е.Ройзман: Одна из основных таких проблем больших городов – это ночлег, возможность помыться
А это вот такие молодые юристы. Они сидят в одном из самых престижных мест в городе. Она у них не одна такая. Придраться не к чему совершенно. Сама играла, сама договаривалась, сама квартиру подарила. Квартиру уже по суду отняли у нее. Мы просто сейчас поищем прецеденты, еще потерпевших поищем этой компании и попробуем все-таки добиться возбуждения уголовного дела. Уже будет попроще. Ну вот представляете, такая история. Компания называется «Оксфорд». Потом они переименовывались в «Ричмонд». Ну, такие вот названия.
И. Воробьева
―
Ну и причем вот каждый раз, тоже обрати внимание, в каждой программе у нас истории этих людей, которые приходят, которых обманули. Но опять же вот это вот – ни к чему не придерешься. То есть никак это нельзя ни прикрыть, ни закрыть, ни закончить.
Е. Ройзман
―
Молодые юристы, циничные достаточно. Но и я скажу, что если прокуратура в эти ситуации вмешивается и просто выполняет свою работу, выходит за граждан в процессы, то прокуратура может ставить эти ситуации на свои места. То есть вмешательство прокуратуры. И прокуратура может обязать и возбудить уголовное дело. Но никто не хочет этим заниматься.Вот полиция. Вы же видите, она занимается несвойственным им делом – разгоном митингов, охраной всего, кроме, собственно, непосредственно своих функций вот в таких ситуациях.
И. Воробьева
―
Но раз уж мы опять перешли к протестам и уже к выборам и к власти, расскажи про несменяемость власти не в стране, а в маленьком поселке.
Е. Ройзман
―
Слушай, ну это серьезная история. Вот у нас возле Екатеринбурга есть поселок Красный. И там с двумя прилегающими населенными пунктами около 4 тысяч жителей. Пришла целая делегация и говорят: «Понимаете, у нас такая история. У нас главу поселка назначают из близлежащего города. Он приезжий из Перми. Он пенсионер уже. Его назначили. Он у нас 16 лет глава поселка. Он не работает. Ну зачем ему работает? Не работает он, не мучается. Ну что, он пожилой человек. Но его не меняют. Выборов нет. сменить мы его не можем. Сход мы собрать не можем, потому что тут же вызывают полицию. И вот попали в такую ситуацию».Ну что я им скажу? Понятно, что я знаю главу города. Не он, а его предшественники 16 лет назад назначали этого человека главой поселка. Даже не местный. Вообще, не местных на такие должности нельзя назначать. Это должен быть местный человек, который понимает, что там происходит.
И. Воробьева
―
Ты имеешь в виду именно поселки, маленькие какие-то образования, да?
Е. Ройзман
―
Ну конечно. Потому что должны быть люди, которые помнят его родителей, должны быть дети, которые с его детьми учатся вместе. Ну история общая должна быть обязательно. И 16 лет назад его назначили. Главы этого города Пышмы уже 10 раз поменялись. И я им говорю: «Ну хотя бы на сход-то вы можете выйти, никого не спрашивая. Это ваш поселок. Вы можете собраться, поговорить. Вам хотя бы рты не затыкают, не прибегают разгонять. Ну хотя бы найдите какое-то общее решение. Начинайте писать письма, договаривайтесь».Я не понимаю, как они будут действовать. Ну понятно, что если они не сдадутся, они сумеют это сделать. Но выборов там нет. Поэтому они будут ждать. Может, хорошего назначат.
И. Воробьева
―
Да, действительно не понятно, как быть и, собственно, что делать, если у них нет никаких инструментов просто.
Е. Ройзман
―
Ну, они говорят одно – уезжать. Ну, уезжать, понятно, у кого есть возможность. «У нас, - говорят, - молодые начинают уезжать, потому что у нас ничего не происходит, ничего не меняется».
И. Воробьева
―
Ну, опять же, а что, придет какой-то новый человек и что, вдохнет жизнь?
Е. Ройзман
―
Ирин, вот если человека выберут, он будет стараться, понимаешь. Потому что за него люди голосовали, потому что его в следующий раз не выберут. У него будет хоть какая-то мотивация хотя бы добрую память о себе оставить. И если человека выберут там, которому 30-40 лет, к его родителям могут подойти и сказать, что «вы хорошо воспитали своего сына, он нам помогает». Это для любого нормального мужчины сверхмотивация, понимаете. Или к твоим детям подойдут и скажут: «У тебя отец крут, вообще молодец. Мы его уважаем». Это тоже мотивация. Это нормальная мужская мотивация.Конечно, выборные должности – это совершенно иная эффективность. Украсть там нечего в поселке. Там только свою энергию вкладывать.
И. Воробьева
―
А вот я сейчас совсем, скажем так, не про это. А это уже у тебя в Свердловской области есть эта деревня Малый Турыш, где это прекрасное производство всего, бабушки там работают?
Е. Ройзман
―
Есть у нас, да. Да не, ну тут много интересного. Слушай, люди, которым не мешают, которым дают возможность хоть как-то проявлять свою инициативу, они все поднимаются, у них все получается. Но я тебе больше скажу просто как историк. Любая либерализация законодательства в России всегда вела к экономическому подъему. Хоть ты возьми первые годы после первой революции. Был застой. Потом отпустили. И смотри, как поднялись люди.Почему с 1913-м годом связывают, до войны, как Россия выстрелила, одна их ведущих мировых держав. Смотри, даже НЭП насколько исправил ситуацию. Ну чуть-чуть свободы дать. Потому что экономика не терпит вот такого надзора. Все равно нужна либерализация законодательства. И тогда экономика растет. Это сто раз уже проходили.
И, наоборот, как только государство лапу накладывает, пытается все контролировать, в конце концов начинается коммунизм и голод, как всегда.
И. Воробьева
―
Ну вот по поводу того, что история повторяется. Знаешь, вот с каждой программой, если честно, я вижу все меньше и меньше сочувствия к людям, которые попадают вот на такие мошеннические схемы, как эта женщина, про которую ты сейчас рассказывал. В том смысле, что «ну куда вы смотрели?», «как же вы умудрились вообще?» и так далее.
Е. Ройзман
―
Ирин, да, конечно. И когда я с ней разговариваю, у меня сумасшедшее негодование. Но я могу это негодование высказать. Она и так удручена. Ну зачем ты будешь удручать человека еще больше? Она и так удручена. Она понимает, что произошло. Она хватается за голову. Вот она опомнилась и пришла. То есть мошенники… Это такая профессиональная история. Они же понимают, что они делают. И не просто так люди к ним попадают. Не просто так они их выбирают.Но я ей сказал: «А почему вы так зацепились за это? Почему вы в это вцепились?». Она говорит: «Знаете что, я один раз потеряла работу в 14-м году. И я полгода была без работы. Я чуть с ума не сошла. Я цеплялась за всё». Конечно мне ее жалко. Конечно мы посмотрим. Ну хоть что-то, хоть как-то затормозить, хоть что-то сделать, хоть как-то утешить. Понятно, что негодование такое же, как у всех.
И. Воробьева
―
У нас тут совершенно неожиданная тема всплывает буквально за несколько минут до конца эфира. Это история с девушкой в Чечне, которую вывезли из Москвы, потому что она сбежала из дома. Она не хотела выходить замуж. И до сих пор, если я правильно понимаю, не хочет. Ее увезли в Чечню и собираются абсолютно насильно выдать замуж. Ну, если верить по крайней мере этим сообщениям, которые сейчас во многих СМИ есть. Слушай, это происходит в нашей стране, в России, в Российской Федерации. Ну как так вообще?
Е.Ройзман: Любая либерализация законодательства в России всегда вела к экономическому подъему
Е. Ройзман
―
Да нет, это происходит в Чечне – это страна в стране. Там совершенно своя юрисдикция. Мы же понимаем, это другая территория. Там свои законы действуют. Ну, зачастую законы Российской Федерации не распространяются. Но ты обрати внимание, помнишь, в Саудовской Аравии жена наследного принца сбежала с детьми, попросила вид на жительство в Германии и поселилась в Германии, пытается там адаптироваться. То есть во все времена такое бывало.
И. Воробьева
―
Ты как-то спокойно очень к этому как-то относишься, если я правильно понимаю твой ответ. Тебя не возмущает то, что происходит – вот государство в государстве и такие вот правила?
Е. Ройзман
―
Слушай, вот мы имеем то, что имеем. Это государство в государстве, это такие правила. И если мы будем сейчас об этом разговаривать, представляешь, о чем мы должны вообще говорить? Кстати, сегодня или вчера было 10 лет со дня гибели Натальи…
И. Воробьева
―
Сегодня, 15-го июля.
Е. Ройзман
―
Сегодня, да?
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
Да. Обрати внимание, люди, которые вышли… Наталья Эстемирова – известная, совершено бесстрашная женщина была, которая в Чечне говорила то, что думает, имела свое мнение, не боялась ничего. Похитили и убили. А вот теперь смотри, прошло 10 лет. Люди вышли на площадь...
И. Воробьева
―
На Красную площадь.
Е. Ройзман
―
…С пикетом. Их задержали сразу же. И они вышли на площадь, потому что убийц не нашли и не задержали. Так вот, этих людей задержали, а убийц не задержали. Вот понимаешь, реакция какая. То есть, видимо, для кого-то это болезненная история. Для тех, кто во власти болезненная история. Видимо, понимают, знают, где-то ощущают свою причастность действием или бездействием, что такая нервная история на тех, кто выходит об этом напомнить.И вот именно поэтому я считаю, что очень важно, что остается Немцов мост, что там постоянно цветы, портреты. И говоря простым таким русским литературным языком, те, кто читал «Мастера и Маргариту», там был такой момент, когда Фрида жаловалась, что ей каждое утро подают платок, которым она задушила своего ребенка. Так вот это – платок Фриды. Это должно быть. Вот пусть подают. Вот пусть каждый день это будет, каждое утро.
И. Воробьева
―
У нас есть еще буквально пара минут в программе «Личный прием» Евгения Ройзмана. Я всегда говорю о том, что вы можете задавать ваши личные вопросы Евгению. Ну вот тут спрашивают про подготовку к IRONMAN. Иван спрашивает: «В Екатеринбурге как-то проходят эти тренировки? Как там дела?».
Е. Ройзман
―
Смотрите, у меня сейчас следующий этап. У нас, кстати, кто слушает, кто не зарегистрировался, 11-го августа 5-й раз будет марафон «Европа-Азия». Я его побегу. Пока я сейчас к нему готовлюсь. А потом у меня 2 месяца будет постоянная, ежедневная, 2-3 раза в день, подготовка к IRONMAN. И старт у меня IRONSTAR – это будет в Сочи 12-го октября. То есть 11-го августа – марафон, 12-го октября в Сочи буду делать «железную» дистанцию. Готовлюсь.
И. Воробьева
―
Еще вопрос (или реплика) от Рупрехта, нашего слушателя, который возвращает нас в тему выборов – это мы сейчас предваряем следующий эфир, где будет Алексей Навальный, – и говорит, что вообще все эти подписи и фильтры должны быть отменены раз и навсегда; избирательный залог по величине равный половине стоимости сбора подписей.
Е. Ройзман
―
Ну смотрите, я, на самом деле, считаю, что тоже избирательный залог – это некий ценз. Это совершенно нормально. Если человек необеспеченный и если у него есть сторонники, ему этот избирательный залог соберут. То есть избирательный залог важен, чтобы отсекать совсем уже фриков. Это нормально совершенно. Я считаю, что подписи надо отменять. По подписям можно снести любого депутата. Их можно просто не принять, как мы сейчас уже видели, как поступил Мосгоризбирком.
И. Воробьева
―
Ну, у нас остается буквально минутка. И я уже не успеваю задать следующий вопрос, потому что он большой. И мы его оставим на следующий раз. Но полминуты, как всегда, твои.
Е. Ройзман
―
Слушайте, ну, Ирин, ну что, на самом деле, у нас замечательная страна. Мы же не собираемся отсюда бежать. Ну все равно мы должны стараться хоть как-то сделать свою страну лучше. Ну или хотя бы просто сопротивляться и не давать сделать ее хуже. Поэтому я считаю, что все зависит только от нас. И в конце концов все равно все будет хорошо.
И. Воробьева
―
Будет ли в пятницу прием?
Е. Ройзман
―
Да, в пятницу будет прием. Толмачева, 11. С 10 утра. Если что, приходите.
И. Воробьева
―
Спасибо большое! Это была программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Кто не успел посмотреть, послушать, вы можете сделать это у нас на сайте.