Личный приём - 2019-05-27
И. Воробьева
―
22 часа и 9 минут в Москве и 0 часов и 9 минут в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Меня зовут Ирина Воробьева. Евгений Ройзман у нас на связи по Скайпу. Женя, добрый вечер!
Е. Ройзман
―
Здравствуйте!
И. Воробьева
―
Отлично, что всех видно, всех слышно. Мы начинаем наш эфир. +7 985 970 45 45 – это телефон для ваших СМСок, если вдруг вы решите задать вопрос. Я на это очень рассчитываю, поскольку задаете что-то мало личных вопросов Евгению Ройзману в последнее время. Ну и буду, конечно же, следить за чатом в Ютюбе, поскольку вы наверняка смотрите нас в трансляции на канале «Эхо Москвы».Первый вопрос у нас, видимо, еще долго будет про сквер и про храм. Но там предложили много площадок, если я правильно понимаю, для строительства. Какая-то есть самая популярная? Вот та, про которую ты рассказывал неделю назад или что-то поменялось?
Е. Ройзман
―
Ну, я думаю, что все уже. Всем все понятно. И сквер трогать никто не станет. Потому что в городе все напряженно смотрят за ситуацией. И если дойдет до дела, то выйдет гораздо больше народу, чем выходило. Это все понимают. Сквер трогать не будут. Вариантов много. Но все равно РПЦ настаивает на том, что это должно быть ближе к центру. Ну, это логично совершенно, потому что Собор Святой Екатерины – это был главный екатеринбуржский собор на протяжении всей истории города. Идея-то сама для меня понятна. Как историку мне вообще понятна эта ситуация.Но посмотрим. Люди по-разному воспринимают. Появилось взаимное раздражение, недоверие и все, что отсюда следует. И, конечно, власти в самом начале эту историю не отработали, спрятались – и проблема вот так вот «выплеснулась». Но я думаю, что в конце концов оно все решится, и эта история когда-нибудь забудется. Во всяком случае не будет такого негатива у всех на всех. Я думаю, что когда-нибудь забудется эта история, и оно все решится. Посмотрим. Ну, я слежу так же, как и вы за ситуацией.
И. Воробьева
―
Но вот об этом, кстати, тоже спрашивают, поскольку не появляется каких-то постов в Фейсбуке об этом. Спрашивают, насколько ты следишь за этим внимательно.
Е. Ройзман
―
Слушай, я не могу писать все время и обо всем. Но я за ситуацией слежу так же, как любой екатеринбуржец. И надеюсь, что оно все решится. Во всяком случае мы можем на это повлиять.
И. Воробьева
―
Был ли прием в минувшую пятницу?
Е. Ройзман
―
Слушай, прием был очень такой активный. Было больше 40 человек. Но несколько вещей, которые бы я выделил. Первое. В силу экономической ситуации многие люди и даже абсолютно добросовестные не могут платить за жилье. Месяц к месяцу начинает копиться задолженность.
И. Воробьева
―
За жилье в смысле ЖКХ не могут платить.
Е. Ройзман
―
Да, за услуги ЖКХ. Причем люди совершенно разумные, нормальные. Ну, во-первых, раза в полтора цена повысилась за последний год. Ну а во-вторых, просто стало тяжело жить. Цены растут, все стало дорогим – и люди не могут платить за жилье. Причем люди переживают, потому что они добросовестные.Ну, у меня вот яркий пример такой. Пришла женщина. Ей 69 лет. Пенсия у нее – 12 тысяч. А дочь ее работает учительницей, русский и литературу преподает. Зарплата – 22 тысячи. Вот у них на двоих – 34 тысячи. Но у дочери сын, ему 15 лет. Он 185 ростом и у него 43 размер. Ну, на него уходит столько же, сколько на обычного мужика. И вот они втроем. Они платят за жилье 9 тысяч. А у них хорошая, полнометражная, 49 метров, с высоким потолком. Вот то, что строили пленные немцы. И у них получается: 23 тысячи на троих человек, один из которых здоровенный парень, которому надо, как взрослому. То есть у них чуть больше, чем по 7 тысяч на человека.
Ну как вот жить? Они говорят: «Вот как жить на эти деньги? Не пролазим вообще». И у них появилась задолженность. Пока она у них небольшая – 16 тысяч. Но их это очень задевает, потому что они никогда этого не допускали. То есть понемногу-понемногу появилась задолженность. Но я посмотрю там, чем помочь. Может быть, засчет Фонда. Может быть, парню поможем с работой на лето хотя бы, чтобы поддержал маму и бабушку.
А очень интересно бабушка рассказала. 69 лет, разумная, с высшим образованием. Все время ищет работу. Говорит: «Вот договорилась идти в охрану. С меня 2800 за анализы взяли, за справку и 2 тысячи взяли за форму. То есть обязательное. То есть я, - говорит, - еще копейки не получила, почти 5 тысяч заплатила и не знаю, как будет дальше».
Она говорит: «Обратите внимание. Появилось такое, я считаю, что мошенничество. Берут на работу в “Пятерочку” и еще вот в такие сети. Испытательный срок – 3 дня. То есть берут на 3 дня, а потом говорят, вы нам подходите. А там очередь таких стоит. И они через себя пропускают огромное количество по 3 дня». И она считает, что это вот такое мошенничество. Ну, я попробую разобраться.
И. Воробьева
―
То есть они собирают с народа деньги (почти по 5 тысяч), потом 3 дня…
Е. Ройзман
―
Нет, это про охрану. Это она устраивалась в охрану. То есть тоже прежде чем начать работать, выплатила 5 тысяч. А вот это история с «Пятерочкой», что просто огромное количество народу по 3 дня бесплатно отрабатывают. И говорят: «Вы нам не подходите. Следующий». А там очередь таких стоит, работу ищут люди.
Е.Ройзман: В городе все напряженно смотрят за ситуацией. И выйдет гораздо больше народу. Сквер трогать не будут
И. Воробьева
―
Но это правда похоже на мошенничество какое-то. Нет? Как-то звучит прямо не очень, мягко говоря.
Е. Ройзман
―
Слушай, это с приема, это из первых рук. И, на самом деле, это не первая такая информация. Много возникает ситуаций по пенсионерам. Мы когда-то с тобой говорили, для всех мошенников пенсионеры – это самые легкие жертвы оказываются. Во-первых, они добросовестные. Во-вторых, если через суд воздействовать, то у них начинают вычитать полпенсии. И как правило пенсионеры владеют своим жильем. И когда, не дай бог, человек умрет, взыскание обращают на наследников, и наследники не могут вступить в наследство пока не закроют долги. Безошибочная схема. Что только ни делают с нашими пенсионерами.Сейчас пришла женщина, 82 года. Она была изобретателем. Известный изобретатель. И вот ее как-то затянули. У нее там было каких-то 200-300 долларов свободных. Ее затянули в «Форекс», прикрепили к ней брокера. Через некоторое время брокер сказал, что «мы проиграли 10 тысяч, надо выплатить». Она начала занимать, выплачивать. Потом сказали: «Да. Но вот тут еще штраф».
Она человек добросовестный. С высшим образованием, но добросовестный. Она продала полквартиры своей, чтобы рассчитаться. И теперь ей еще что-то начислили. Она вторую половину квартиры тоже продала. И не знает сейчас как выходить из ситуации. А ей 82 года. И она еще разумная. Она говорит: «Я не представляю, как я могла вот так попасть».
Ну, у меня пришел товарищ, сын известного в городе человека. Тот жил в комнате в общаге, а в соседней общаге жил такой 23-летний умник. И этот 23-летний умник к 80-летнему человеку подошел и говорит: «Мне очень нужны деньги. Я вам дам расписку. Я вам верну с процентами». И в результате заставил его назанимать около миллиона. Около миллиона.
И. Воробьева
―
Как?
Е. Ройзман
―
Фамилия этого умника Змиенко. Замечательная, да, фамилия? И сыновья этого мужика уже знали. А он скрывал, что он уже должен половине города и давал деньги вот этому студенту. Ну, сейчас там через суды все прошло. Этого студента ищут. Но вот такая вот ситуация. А долги-то надо отдавать. И они за него отдают.
И. Воробьева
―
А как он... Я просто не понимаю. Это же чужой ему человек, получается.
Е. Ройзман
―
Чужой человек. В соседней комнате. Вроде как студент. Говорит: «Помогите. Ну что вам…». Ну вот как-то так легко.
И. Воробьева
―
Кошмар.
Е. Ройзман
―
Слушай, помнишь, мы с тобой говорили? У нас еще одна ситуация есть. 364 потерпевших. Компания вроде как медицинская. Распространяли флаеры, в газетах давали рекламу, что обследование. Флеболог, по-моему. Ну на предмет варикоза, расширения вен и так далее. Люди приходили на бесплатное обследование и говорили: «Ой-ой-ой, у вас же проблемы такие! Нужно срочно курс. Но это платно». Они говорят: «А где денег взять?». – «А вот представители банка. Сейчас оформим кредит». Ну, 80, 100, 120 тысяч – вот такие кредиты. 364 потерпевших. Сейчас эта компания переименовалась в другую.И вот мы с тобой уже об этом говорили. Я совершенно искренне считаю, что в статью 159 («Мошенничество») надо добавлять одну новацию: «Мошенничество, совершенное в отношении человека пенсионного возраста, является отягчающим обстоятельством». Я считаю, что это провести можно. Потому что жизнь показала, что это самая беззащитная категория населения. Смотрите, отягчающим обстоятельством всегда является любое преступление, совершенное в отношении несовершеннолетних. И я считаю, что в данном случае в отношении людей пенсионного возраста это тоже может быть отягчающим обстоятельством. Нет более легких жертв для мошенников, чем пенсионеры. Вот жизнь показывает.
И. Воробьева
―
Но тут же сразу возникает вопрос: поможет ли это снизить количество таких преступлений против пенсионеров?
Е.Ройзман: Многих заставляли молчать, уговаривали молчать. Ну а сейчас говорят: «Все поезд ушел. До свидания. Поздно»
Е. Ройзман
―
Слушай, их, на самом деле, очень много. Очень тяжело по ним возбуждают уголовные дела, очень тяжело расследуют. А когда расследуют, деньги как правило обратно не возвращают. Ими не охота никому заниматься. Им говорят: «Вы сами виноваты. Идите в суд». Но в России сказать «идите в суд» это все равно что сказать «идите вообще».
И. Воробьева
―
Да. Тут в предыдущую тему Валерий из Москвы добавляет, то в Москве тоже очень похожая история про испытательные сроки, только он 2 недели, потом находят косяки и прощаются с тобой. То есть, с другой стороны, работодатель же, наверное, должен иметь право на такие испытательные сроки. Он же не обязан сразу оформлять человека. Вдруг он ему действительно не подходит.
Е. Ройзман
―
Ирина, ну конечно работодатель должен имеет право. Но в данном случае мы видим откровенное злоупотребление. Ну, здесь, видимо, зависит от личных качеств участников процесса. Слушай, интересная еще ситуация. Я думаю, что в назидание потомкам я ее расскажу.Пришел мужик. Откровенно не хватает денег. Ну, небогатый человек. Он говорит: «Смотрите, в 2008-м году признали, что то, что у нас происходило в Анголе, это были боевые действия. И я участник боевых действий. Я в Анголе провел год в свое время с 83-го по 84-й год. Причем мне выдали заграничный паспорт, отправили в штатском, и я год работал, занимался налаживанием связи. Я попытался получить статус участника боевых действий. Я пришел в военкомат. Мне говорят, делайте запросы. Я начал делать запросы в архивы. А в архивах говорят, никакой информации нет. А я точно там был». Ну и показывает свои свидетельства.
Я просто как архивист попробую ему помочь. Ну, какие-то ходы подсказать. Но эта история массовая совершенно. И те, кто сегодня воюет в Сирии непонятно за чьи интересы, еще в разных местах, поверьте, что они когда-то придут и будут со всей силы пытаться доказывать, что они участники боевых действий. Им скажут «до свидания». Ну, Бобик сдох. То есть откровенный совершенно случай.
И. Воробьева
―
То есть получается, что государство так делает не первый раз, что называется.
Е. Ройзман
―
Ну, смотрите, прецеденты есть. Я думаю, что государство так поступало и будет поступать в дальнейшем. Уже есть такие ситуации. Многих заставляли молчать, уговаривали молчать. Ну а сейчас говорят: «Все поезд ушел. До свидания. Поздно». Но я в конкретном случае попробую помочь. Но те, кто сейчас в Сирии, пусть они тоже задумаются.
И. Воробьева
―
Интересно, а почему государство так делает? То есть какой смысл во всем этом? То есть скрывать то, что мы есть в Сирии. Ну, мы вроде как…
Е. Ройзман
―
Слушайте, знаете что, я думаю, что просто никому не охота возиться. Ну, система не отлажена. Возиться не охота. Ну сколько их таких будет бегать еще? Я думаю, что вот такое отношение просто. Я думаю, что вопрос отношения.
И. Воробьева
―
Да. Но это как-то непатриотично.
Е. Ройзман
―
Оно просто не по-человечески.
И. Воробьева
―
Мягко говоря.
Е. Ройзман
―
Если посылают людей в горячие точки… Ну, страна послала.
И. Воробьева
―
И дальше начинает отказываться.
Е. Ройзман
―
И как-то надо нести за это ответственность.
И. Воробьева
―
Опять будет возвращаться к предыдущим темам, поскольку нас слушатели спрашивают, добавляют какие-то свои комментарии. Вот Игорь, например, из Москвы пишет про твое предложение добавить в статью о мошенничестве отягчающее обстоятельство, что если мошенничество совершено в отношении лиц пенсионного возраста. Игорь пишет: «Если пенсионеров в этом смысле приравнять к несовершеннолетним, тогда их надо лишить права голоса. Я пенсионер. И мне, - пишет Игорь, - не нужно никакой специальной защиты». Обиделся.
Е. Ройзман
―
Не, ну ему, может быть, не нужно. А в целом, я считаю, что имеет смысл принять какие-то меры, оградить. Потому что действительно они становятся самыми легкими жертвами. Хоть так попытаться как-то оградить.Слушайте, еще ситуация интересная очень. Большое количество проблем у людей возникает с судебными приставами. Причем проблемы совершенно противоположного характера: или судебные приставы ничего не делают, или слишком рьяно исполняют свои обязанности. То есть претензии и к той, и к той ситуации. А мы здесь столкнулись… Просто удивился я даже. Парень в 16-м году купил машину с рук. Довольный очень. Через год обнаружилось, что машина в залоге у банка, он ее не имел права покупать. И у него машину без всяких просто сразу же изъяли. Машину изъяли и поставили на стоянку. Все, у него машины нет.
И его долбят постоянно, чтобы он эту машину вернул. Он говорит: «Послушайте, она стоит на стоянке. Уже у меня ее забрали. Я не могу ее вернуть. Это могут сделать только судебные приставы». Вот эта история продолжается второй год. А он человек грамотный. Он стал судиться с бывшим владельцем и отсудил у него полностью деньги за эту машину. Так вот, судебные приставы, с одной стороны, не могут получить для него деньги у владельца, который он отсудил, а с другой стороны, не могут вернуть машину банку залоговую, потому что она стоит на стоянке. Какая-то фантастическая ситуация. То есть дважды импотенты оказались.
Ну и вообще для всех подсказка. Надзор за судебными приставами осуществляет прокуратура. Неисполнение решений суда – надзор осуществляет прокуратура. Мы связались с прокуратурой. Есть человек специальный у нас в прокуратуре области, который отвечает за судебных приставов. Он даже засмеялся. Он говорит: «Вообще волшебная ситуация». Взялся за ситуацию. Я думаю, что она решится.
И. Воробьева
―
Ну, вообще, служба судебных приставов – это же такая служба, которая, по идее, в ее первоначальном понимании, равно как и прокуратура (прокуратура вообще правозащитный орган), должна помогать людям – взыскивать то, что им положено по закону или по решению суда. Но в итоге-то получается все наоборот.
Е. Ройзман
―
Претензии к судебным приставам всегда одинаковые: или слишком рьяно бросаются исполнять решения суда, не глядя ни на что, или вообще ничего не делают. Ну, только через прокуратуру можно действовать.
Е.Ройзман: Претензии к приставам всегда одни: или слишком рьяно бросаются исполнять решения суда или ничего не делают
Слушай, еще интересная ситуация. Тем более сезон начинается. Пришли погорельцы. Жили в домике. Сгорело вообще все. Ну и понятно, что там надо будет и вещи. Ну, через Фонд Ройзмана будем помогать. Кому, кстати, интересно, можете зайти, нагуглить просто: Фонд Ройзмана. Поймете, чем занимается Фонд. Ну и вот. Но я хотел сказать следующее. Сколько ко мне приходило погорельцев, среди них не было ни одного застрахованного вообще.
И вот эта проблема невероятная. Потому что за свое здание, за свое имущество отвечает сам владелец. И когда свой дом у человека, никто больше за это не отвечает. И если он сгорает, то ему вообще даже пойти некуда. Он может прийти в Администрацию города. Его пошлют в Администрацию района. Если есть какое-то маневровое жилье и у него в семье есть дети, куда-то в какое-то маневровое жилье воткнут на какое-то время. А помочь-то нечем. Статьи расходов «помогать погорельцам» нет ни в каком бюджете. Ну нет статьи расходов, потому что считается, что погорельцы должны были быть застрахованными.
И вот это огромная проблема на всю страну. сталкивалась?
И. Воробьева
―
Да, безусловно. А вот мне интересно, речь идет о погорельцах, у которых сгорел дом в результате пожара, возникшего в доме, или же погорельцы, у которых дом сгорел в результате природных пожаров (от травы, от леса).
Е. Ройзман
―
Смотри, нет, у нас таких ситуаций нет. Они, может, есть, но я не сталкивался. Пожар в доме. Обычно: проводка, печка. Но бывают случаи, когда сожгли соседи. Вот когда соседи сожгли… Топили баню, там еще что-то. У соседей загорелось и сгорела вторая половина дома.
И. Воробьева
―
И перекинулось.
Е. Ройзман
―
Это сложнейшая ситуация, потому что и те сгорели, и эти сгорели. И платить нечем. И никто не был застрахован всегда.
И. Воробьева
―
И как из этой ситуации выходить? Либо заводить статью в бюджете специальную для погорельцев, либо обязывать по закону всех владельцев жилья страховать жилье.
Е. Ройзман
―
Я считаю, конечно, все должны страховаться. Владельцы жилья должны, конечно, страховаться. То есть это очень важно. Особенно отдельно стоящие строения. Это необходимо. Ну и в принципе надо.
И. Воробьева
―
Ну подожди, я все понимаю, но ведь мы, граждане, которые платим государству налоги, и рассчитываем на то, что государство в какой-то патовой ситуации… Я сейчас даже не про нынешнюю Россию говорю, а в целом про то, как это, наверное, должно работать. Вот ситуация случилась. Трагедия. Семья осталась на улице. Ну государство же должно как-то помогать. Я понимаю, что нет статьи в бюджете. Но по здравому смыслу-то как-то должно же быть что-то. Вне зависимости от того, у тебя застраховано жилье или нет.
Е. Ройзман
―
Ирин, вот слушай, мы каждый раз что-нибудь придумывали. Помогали каждый раз. Но в основном я старался частным образом, потому что я в бюджете этих статей не видел. Есть маневровое жилье, куда расселить. Можно обратиться к людям. Обычно вещи собирают, вплоть до того, что и телевизор, и стиральную машину. Если будет куда поставить, то люди привезут. Люди на эти вещи откликаются, особенно когда нелепые какие-то пожары. Я сталкивался с такими пожарами… Ну живут последние алкоголики. Просто курят в постели. Кстати, одна из самых частых причин пожаров в домах – это курение в пьяном виде в постели.Но люди стараются помогать. Районы могут помочь. Я видел, где-то могут брус выписать, где-то еще что-то на постройку. Но в целом государство не помогает в таких ситуациях. Понятно, что когда стихийное бедствие, государство должно брать на себя. Но в целом всегда говорят: «Почему не застрахованы?».
И. Воробьева
―
Мы сейчас вернемся еще к этой теме. У нас перерыв на краткие новости и небольшую рекламу. Я напомню нашим слушателям, что вы смотрите и слушаете программу «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Смотреть можно нас на канале «Эхо Москвы» в Ютюбе, слушать по радиостанции «Эхо Москвы». Писать свои вопросы, в том числе личные вопросы Евгению Ройзману. Некоторые я уже из чата в Ютюбе достала. Сейчас продолжим.НОВОСТИ/РЕКЛАМА
И. Воробьева
―
22 часа 34 минуты в столице, 0 часов 34 минуты в Екатеринбурге. Программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом продолжается. И мы остаемся в той же самой теме, в которой мы были до перерыва – про погорельцев и про страховки. Очень много вопросов от наших слушателей.
Е. Ройзман
―
Ирин, подожди секунду.
И. Воробьева
―
Давай.
Е. Ройзман
―
У вас сейчас реклама была – «Говорим по-татарски».
И. Воробьева
―
Было дело.
Е. Ройзман
―
Представляешь, я когда был главой города, у нас каждый год – Сабантуй. И приезжают все: и братья татары, и братья башкиры. Ну и мне как главе города надо говорить приветствие. А я понимаю, что если уже говорить, то надо говорить по-татарски, чтобы все поняли. И я каждый год учил приветствие по-татарски. Причем нельзя же повторяться. Каждый раз по-разному. И в результате каждый раз учил, на будущий год снова говорил по-татарски. Люди очень радовались. На следующий год забывал, учил снова. Но у меня в голове столько осело всего, что я иногда под настроение могу заговорить. Интересно.
И. Воробьева
―
Да. Ну, не заговоришь ли ты сейчас?
Е. Ройзман
―
Не, ну что я буду…
И. Воробьева
―
Ладно, потом как-нибудь подготовимся и сделаем.
Е. Ройзман
―
Не, я могу что-нибудь сказать.
И. Воробьева
―
Давай-давай.
Е. Ройзман
―
Исэнмесез. Хэерле кен кадерле дуслар. Ну и так далее.
И. Воробьева
―
Что это значит? Что ты сейчас сказал?
Е. Ройзман
―
Поздоровался.
И. Воробьева
―
Поздоровался. Отлично. Евгений Ройзман в программе «Личный прием» здоровается с вами по-татарски. Хорошо. Теперь давай вернемся к теме погорельцев и страховок. Правда, очень много вопросов задают. Вот наш с тобой коллега Максим Курников, который был инициатором этой рубрики «Говорим по-татарски» вбежал в студию сейчас, Жень, страшно радостный и передает тебе привет, потому что ты это делаешь.И все-таки я очень хочу вернуться к нашей серьезной теме. Давайте, да. Значит, про страховки и погорельцев. Вопросы примерно следующие. Вот Александр с Уралмаша (так подписывается) пишет: «Как застраховать деревянный дом, если страховые компании просят в качестве страховой премии чуть ли не четверть стоимости дома? И эта страховка только на год».
Е. Ройзман
―
Ничего не могу сказать. Они, видимо, понимают все риски. Ничего не могу сказать.
И. Воробьева
―
И тут еще очень много сообщений примерно одного и того же содержания на тему того, что в результате, если что-то действительно произошло, страховые компании прикладывают огромные усилия, чтобы не выплачивать пострадавшим клиентам ничего, и годами приходится отсуживать страховое возмещение.
Е. Ройзман
―
Послушай, вот теперь мы понимаем, почему люди избегают, почему люди не хотят страховать. И все-таки проще надеяться на авось, что ничего не случится. Но, справедливости ради, я должен сказать, что я встречал людей, которые годами судятся со страховыми компаниями. И страховые компании включают всю свою мощность, весь свой ресурс, чтобы не отдавать деньги потерпевшим.
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
Я с этим сталкивался. То есть мы это видим. Это действительно так.
И. Воробьева
―
Можно, конечно, предложить, посоветовать людям те деньги, которые они могли бы платить за страховку, просто откладывать на всякий случай. Но это не сработает. Ну да, просто, когда такое жилье, конечно, довольно трудно НРЗБ безопасности.
Е. Ройзман
―
Слушай, очень серьезная ситуация с жильем. Вот просто как возникла ситуация. У нас есть поселок Рудный. Там проводили в нескольких домах капитальный ремонт и сделали какую-то ошибку (а, может, в одном доме только сделали какую-то ошибку), а у них – газовое отопление. И в результате у них погибло 2 человека в результате отравления газом. Как только погибли люди, пожарные обследовали, сказали, что все сделано неправильно и плохо и полностью газ отрубили в этих 4 домах на улице Амбулаторной и еще на улице Круговой. Отрубили газ. Все, люди сидят без газа. Но это полдела.У них никогда не было горячей воды. Там только холодное водоснабжение. И у них у всех водонагревательные колонки работали на газу. Представляешь, да? А газ у них вырубили. То есть мало того, что у них не стало газа, у них сразу же не стало горячей воды. Но это еще не все. Им не разрешают ставить плиты электрические, потому что у них не выдержит проводка. И огромному количеству народа сразу стало невозможно жить вообще на голом месте.
Е.Ройзман: . Может быть, те, кто получили какую-то приличную страховку, просто не ходят и не жалуются…
Я договорился, что там представителя делегации примут в мэрии. Посмотрят, что можно сделать. Но вот ситуация такая. Просто в одно касание.
И. Воробьева
―
Ну и непонятно, как с этим бороться. Вот есть люди, которые способны прийти на прием к Евгению Ройзману и попытаться получить защиту от тебя. А в других городах – в Пензе, в Курске и в Благовещенске – это будет сложнее намного. Непонятно, куда бежать.
Е. Ройзман
―
Я просто понимаю механизм решения. Я знаю, кто за это отвечает. И у меня есть какие-то контакты. Я могу попросить, договориться. Ну, какие-то алгоритмы мне понятны. Но вот такая вот история. И, на самом деле, таких вещей будет больше.
И. Воробьева
―
Да. Я бы хотела вернуться, кстати, к одной из историй, которую ты рассказывал в прошлой, по-моему, программе – про пропавшую женщину, по поводу которой приходили. Когда это было, недавно, в Твиттере ты написал вот эту историю про то, что нужно обращаться немедленно, потому что действительно люди теряют время драгоценное при обращении о пропавшем человеке. И я с большим удивлением в реплаях обнаружила мнение каких-то граждан, которые бросились уверять и тебя, и меня, и всех остальных, что должно пройти 72 часа с момента пропажи человека.Еще раз давайте скажем, что никаких 3 суток нет. И более того, их даже никогда не было. То есть мы перерыли все возможные официальные источники – нигде нет никакого официального документа, который бы предписывал эти 72 часа. Такое ощущение, что это из советских фильмов пришло. И все как-то радостно за это уцепились.
Е. Ройзман
―
Ирин, еще очень большая проблема – не хотят искать. Не хотят искать молодых девчонок. Говорят: «Погуляет, придет». Не хотят искать молодых парней. – «Ну мало ли где он может быть». Пожилых просто не хотят искать. И когда человек приходит в полицию написать заявление, ему говорят: «Да не, идите домой. Наверное, придет. Да где-то это…». И не берут заявление. И прокуратура не реагирует на эти ситуации. Во всяком случае на те, которые я видел. И таких историй становится много.Вот, кстати, та женщина, по которой не взяли заявление, ее до сих пор не нашли. Уже больше 40 дней. Пожилая женщина. В больницах нигде нет. Это мы сами уже узнавали.
И. Воробьева
―
Ну, я могу дать пару советов. Во-первых, если у вас не принимают заявление на пропавшего по причине того, что не прошло 72 часа, или вы, например, не родственник, а сосед и вам говорят, что от вас не примут, все это абсолютно противозаконно, потому что по закону они обязаны принять заявление немедленно. Неважно кто вы. Вообще неважно, родственник вы или не родственник. Обычно мы советуем заявителям, если вдруг они столкнулись с такой историей, сразу же звонить в управление собственной безопасности МВД и объяснять эту историю там. Но в Москве это проще – можно позвонить в 112, например. Не знаю, как это в других городах.Но в любом случае, вот честно, искать пропавших все равно придется вам. То есть настолько, насколько вы активны, настолько и будет оказана помощь вашему близкому. К сожалению, пока во многих городах (не скажу, что везде) это так.
Е. Ройзман
―
Ирин, ну еще скажу, что очень эффективно работает «Лиза Алерт» и соцсети.
И. Воробьева
―
Да, безусловно.
Е. Ройзман
―
То есть очень важно сразу в «Лизу Алерт» и соцсети.
И. Воробьева
―
Так, давай дальше по историям. Вот тут спрашивают про историю, о которой ты писал в Фейсбуке про многодетную семью. Там что-то 8 детей, кажется, у нее, да? И когда она пришла, она не понимала, вообще есть что-нибудь полагается по закону или не полагается. Какая-то удивительная история.
Е. Ройзман
―
Удивительная, на самом деле, история. Она романтичная еще. Просто у них с мужем большая была разница в возрасте. Муж уже давно работать не может. Она работала кондуктором в трамвае. А она ему так понравилась, что он на этом трамвае ездил с утра до вечера, дарил ей цветы. В конце концов уговорил. И они нарожали 8 детей. И она говорит: «Я никогда не знала вообще, что мне хоть что-то положено». А дети уже почти все взрослые. И она пришла, потому что муж уже работать не может. Ну, сложно.Ну мы там нашли какие-то варианты. Но сама история вот такая вот. Ну и частным образом всегда можно помочь. Кто хочет – пожалуйста, через Фонд.
И. Воробьева
―
Так, все про страховку возвращаются. Просто все.
Е. Ройзман
―
Ирин, мне написали, что не нужна страховка, а надо огнеупорной пропиткой. Но когда идет настоящий пожар, то горит все вместе с пропиткой. Ну понятно, что все меры предосторожности надо принимать.
И. Воробьева
―
Ну да. В качестве меры предосторожности я бы, конечно, еще посоветовала детектор угарного газа поставить. Он недорого стоит. Это правда недорогие вещи. Просто это спасет вас в том случае, если пожар начался ночью, и вы спите. Этот детектор просто вас разбудит, и в таком случае у вас будет шанс спастись просто. Особенно из деревянного дома.
Е. Ройзман
―
Ну да. Потому что угарный газ не чувствуется, не ощущается.
И. Воробьева
―
Да. Люди просто во сне умирают, к сожалению. Про страховку очень многие пишут, но практически одно и тоже. Вот Владимир продолжает задавать один и тот же вопрос много раз. Давай попробуем на него ответить. Он спрашивает, известно ли нам, чтобы хоть кому-нибудь хоть когда-нибудь выплачивали страховые деньги по договору за сгоревший дом. В общем, вот. Не знаю, у меня таких примеров нет. Но я и не сталкивалась.
Е. Ройзман
―
Смотри, вопрос серьезный. И я тоже не сталкивался. Я допускаю. Что такие случаи были. Но я не сталкивался. Может быть, те, кто получили какую-то приличную страховку, просто не ходят и не жалуются.
И. Воробьева
―
Ну вот Анна из Петербурга, видимо, работает в страховой компании, потому что она пишет, что если дом стоит до 3 миллионов, то тариф будет около 10 (видимо, тысяч). Если дом дороже, то процент понижается. Еще сильно понижается стоимость страховки засчет маленькой франшизы. Людям жалко заплатить 7 или 10 тысяч, а потом сочиняют. За дом стоимостью 12,5 миллионов люди платили, как пишет Анна, 60 тысяч рублей в год. Ну вот такое сообщение. Оно из Петербурга. Не буду сравнивать, просто, цены, потому что, мне кажется, это сложно. Особенно когда мы сейчас в начале программе говорим, что людям нечем платить за ЖКХ, а тут же говорим про страховку.Хорошо. Тут есть несколько увеличенных вопросов к Евгению Ройзману.
Е. Ройзман
―
Да-да.
И. Воробьева
―
Наш слушатель Сергей Никонов спрашивает: «А правда, что Ройзман в школе двоечником был?».
Е. Ройзман
―
Слушайте, меня из школы просто выгнали в свое время. Но я не был двоечником. Я всегда умел учиться. Я не всегда хотел, просто.
И. Воробьева
―
Подожди, то есть двоечником ты не был. А выгоняли-то за что? За хулиганство что ли?
Е.Ройзман: В РФ если на тебя уголовное дело возбудили, у тебя остается шансов на оправдание 0,23% - один случай из 435
Е. Ройзман
―
Ну, меня больше за поведение в свое время выгнали.
И. Воробьева
―
Понятно.
Е. Ройзман
―
Но когда доходило до дела, я учиться умел, я умел сдавать экстерном, я умел за ночь прочитывать по пол-учебника. Ну, я умею учиться даже сейчас. Но, конечно, если бы я учился хорошо, то у меня бы многие вещи в жизни прошли бы гораздо проще.
И. Воробьева
―
Да. Еще возвращаясь к одной из наших тем в предыдущей части, люди удивляются (причем несколько сообщений пришло), что такое большое количество граждан хотят работать в магазине «Пятерочка» и подобных вот этих вот магазинах на каких-то таких маленьких должностях.
Е. Ройзман
―
Слушайте, это огромное количество народу, которые вышли на пенсию, которым не хватает пенсии. У нас в регионе минимальная – 8 900. Средняя, я думаю, в районе 11-12 тысяч, не больше. И поэтому им надо как-то выживать. И они ищут, где поближе, где можно. Где-то на кассе посидеть, где-то фасовать, сортировать, убирать, мыть. Ну а как? Выживать-то надо.
И. Воробьева
―
Ну вот речь-то как раз и идет о том, что люди в большинстве своем, к сожалению, пытаются выжить, а не пытаются жить.
Е. Ройзман
―
Мало того, я постоянно сталкиваюсь с одной ситуацией, что люди из последних сил на свои пенсии пытаются помогать своим детям, внукам. Ну, это распространено. Это так. И когда приходят к тебе и говорят: «Невмоготу вообще». Ты говоришь: «Ну у вас же есть дети». Они говорят: «Но мы же им еще и стараемся как-то помочь».
И. Воробьева
―
Да, это, конечно, прям эти истории, когда приходят люди… Эта история с питерской ночлежкой, когда совсем недавно пришла пожилая женщина и сказала: «Я долго копила. Мне вот тут помогают», и отдала им 100 тысяч рублей. Просто сказала: «Вот я хочу вам… Долго-долго все это собирала». И вот отдала на благотворительность.
Е. Ройзман
―
Ирин, это очень красивая история. Я видел, как люди на благотворительность умудряются отдавать последнее. Знаешь, тысячу рублей, еще что-то. Но это действительно у людей такая потребность. И они хотят как-то участвовать, как-то помогать. Я сталкивался с этим.
И. Воробьева
―
Ну, я могу сказать, что, на самом деле, самый разумный подход, – по крайней мере я так делаю, – это оформить несколько очень маленьких платежей в разные фонды, но ежемесячных. Причем эти платежи могут быть, правда, совсем небольшими. 100-200 рублей может потянуть практически каждый. Просто это будет списываться ежемесячно и фонд сможет рассчитывать на эти деньги. Пусть даже небольшие, но это все равно будет огромная помощь в результате.Потом когда смотришь, сколько за год ты денег перевел на благотворительность, и не замечал этого, потому что 100 рублей у тебя списывается с карточки каждый месяц... И это очень круто, мне кажется. Это очень правильная история.
Е. Ройзман
―
Ирин.
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
Ну, я тебе скажу, что мы засчет вот таких маленьких, небольших и регулярных пожертвований кормим наш хоспис. То есть в свое время Лиза Глинка посоветовала: «В хосписе очень важно обеспечить не больничное питание». Потому что людям, которым предстоит уйти из жизни, хотя бы последнее время… То есть это не должна быть жидкая больничная каша. А выделяется там, по-моему, 57 рублей в день на кормление в хосписе. И мы первое, что начали делать – кормить хоспис. А если начали уже кормить больных, то люди, которые с ними работают, это тоже знак уважения, их тоже надо кормить по-человечески. И у нас сейчас уходит до полумиллиона в месяц.И вот засчет таких пожертвований в Фонд Ройзмана (кто – 50 рублей, кто – 100 рублей, но регулярно) мы это как-то умудряемся поддерживать.
И. Воробьева
―
Да, это действительно помогает. Вот тут все удивляются, как можно заниматься благотворительностью, если тебе самому не хватает и прямо на последние деньги. Ну как так?
Е. Ройзман
―
Слушайте, когда человеку хочется сделать доброе дело, он может оторвать от себя. И так бывает в жизни. Я сталкивался. Знаешь, приходят молодые бодрые парни и говорят: «Мы хотим заниматься благотворительностью». Я говорю: «Стоп, а где вы сейчас работаете?». Они говорят: «Ну, мы пока нигде не работаем». Я говорю: «Здорово. Ты сделай сначала что-нибудь для себя, прежде чем делать что-то для других. Посмотри, способен ли ты хотя бы для себя что-то сделать. Потом будешь делать для других». Но такого много, потому что многие не понимают, что такое благотворительность.
И. Воробьева
―
Да, есть такое дело. Но однажды мы все-таки сможем объяснить. Еще была история, о которой ты писал в Фейсбуке, про мужчину, которого обвинили по взятке. Это какой-то офицер, который на таможне работает.
Е. Ройзман
―
Смотри, в России получается так, что если на тебя уголовное дело возбудили, то у тебя остается шансов, что тебя оправдают, 0,23%, то есть один случай из 435. Знаешь, тут пришел парень наивный, говорит: «Когда возбудили дело, я так надеялся, что следователь разберется». А у каждого следователя на автомате: если ему попало дело в руки, ему надо его довести до суда. И у него есть откаряк такой: для собственной совести в паблик он может сказать: «Пусть суд разбирается. Я вот свое дело сделал». А все, суд разбирается - 0,23% оправдательных приговоров.Ну и был мужик, таможенник известный, профильное образование серьезное, выслуга, заслуги и так далее. Обвинили во взятке. Сначала было одно обвинение, потом по ходу процесса оно все уменьшалось, уменьшалось. В конце концов приговорили к штрафу. Когда в России приговаривают к условному наказанию или к штрафу, мы можем понимать, что это фактически оправдание.
И. Воробьева
―
Хотя таковым не является, да.
Е. Ройзман
―
Ему всего 50 лет. И никуда не может устроиться вообще. Никуда. И он говорит: «Ну я бы хоть в такси пошел. Но любая служба безопасности – раз, у меня судимость. Я бы хоть в такси пошел». Ну вот пошел в такси. Кстати, очень интересно. Сегодня посмотрел, в Госдуме пытаются проработать вариант запретить на территории России «Яндекс.Такс», «Убер», «Гетт» и так далее. И я хочу сказать, что это они вред нанесут невероятный.Вот такси как-то выстроилось: стало доступное, нормальные цены. Только засчет конкуренции. Кто жил при советской власти, помнит, что такое было такси при советской власти. Блатнее и наглее таксистов были только официанты. Таксист мог тебя повезти, а мог не повезти. Мог назвать такую сумму, которую ему было приятно. Если нет – захлопнуть двери. Если ему не нравится, он мог сказать: «Я еду в парк». То есть блатнее и наглее таксистов были только официанты.
И они хотят страну вернуть обратно. Вот сейчас конкуренция сумасшедшая. Поэтому клиентов стали любить, цены стали снижать, таксисты стали вежливые и предупредительные. Как оно и должно быть в нормальном обществе. И Госдума сейчас хочет снова людям навредить откровенно.
И. Воробьева
―
Есть, конечно, и у этих агрегаторов – у «Яндекс», «Гетт» и «Убер» – оборотная сторона. Безусловно, и таксистам, наверное, не очень сладко, поскольку очень много денег у них забирают. Но это история, которую таксисты тоже периодически в паблик выкладывают.
Е. Ройзман
―
Тем не менее у огромного количества народу появилась работа постоянная с нормальным откликом от клиентов. Они дают работу огромному количеству людей. Засчет этого появилась конкуренция, засчет этого повысилось качество услуг и снизилась цена. Это наблюдает вся страна. И если сейчас Госдума в этот процесс вмешается…
Е.Ройзман: Понятно, почему люди не хотят страховать. И все-таки проще надеяться на авось, что ничего не случится
И. Воробьева
―
Ну, как обычно. Еще вопросы от наших слушателей. Просят прокомментировать вот это заявление патриарха Кирилла, который сказал, что Русская православная церковь строит очень много храмов, и подсчитал, что получается в районе 3 храмов в сутки. Ну, хочется как-то спросить, что ты думаешь по этому поводу. Нужно ли стране такое количество храмов на самом-то деле и имеет ли все это смысл?
Е. Ройзман
―
Ну слушайте, есть замечательная русская пословица: «Заставь дурака богу молиться».
И. Воробьева
―
Это ты сейчас про кого?
Е. Ройзман
―
На мой взгляд, это прямая иллюстрация, – это первое. Второе. Уже показали динамику: увеличение количества храмов, уменьшение количества школ. Это тоже заставляет задуматься. На мой взгляд, Церковь вторгается уже в личное пространство людей и просто столбит территорию. Добром это не заканчивается никогда.
И. Воробьева
―
Ну, как мы видим, в некоторых городах это вообще сильно не добром заканчивается. Ну, посмотрим. Просто, на самом деле, вот эти все истории про РПЦ… Понимаешь, вот сейчас, на самом деле, они жалуются на нехватку храмов. Опять же мы возвращаемся к вопросу: почему не восстанавливают те храмы, которые сейчас находятся в упадке – красивые, прекрасные, в том числе деревянные?
Е. Ройзман
―
На самом деле, вот то, что касается русской деревянной архитектуры, это боль моя. Потому что то, что действительно русские умели делать – умели работать с деревом и создавали шедевры. И весь Русский Север – эти храмы были там. Ну и в средней полосе они были, но Русский Север – их там было много. В настоящее время они приходят в упадок. Они горят. Ими никто не занимается. И зачастую разрушается последнее.Они нашли такой способ, как в Малых Карелах, под Вологдой, делать такие музеи-заповедники и свозить на одно место. Но эти деревянные храмы были интересны тем, когда они вписаны в ландшафт. И, конечно, это нужно совсем немного денег, чтобы их спасти, чтобы их сохранить, чтобы люди ездили, смотрели и удивлялись, какие предки были могучие.
Но что касается каменного строительства, там другая история. И сейчас восстановить любой каменный храм гораздо дороже, чем построить новый. То есть строят новые, потому что старые восстанавливать очень тяжело.
Но я сталкивался с другим. Ездишь в экспедициях, приезжаешь, смотришь – ну, остатки старинного хорошего храма. Люди говорят: «А что, будут восстанавливать?». Я говорю: «Слушайте, ну вы здесь живете. Вы захотите – восстановите». Они говорят: «Нет, так а что… А если будут…». И при этом ты понимаешь, что предки этих людей эти храмы и рушили в конце концов. Вот такая наша история.
И. Воробьева
―
Да. Еще просят прокомментировать опрос, который вышел на прошлой неделе. Я сейчас, просто, пыталась найти его точные цифры. Это опрос, который провело агентство «Михайлов и партнеры. Аналитика». Речь идет о домашнем насилии. И выяснилось, что более 60% россиян вообще это не считают актуальной проблемой. 47% заявили, что проблема насилия в семье является частной и государство и общество не должны в нее вмешиваться. Ну а если женщина заявляет о домогательствах на работе, то 40% россиян не одобряют такого признания. Ну и так далее. Но страшные же цифры получаются.
Е. Ройзман
―
Смотри, огромная проблема, на самом деле. И то, что женщин в семьях зачастую просто мордуют, как правило это связано с алкоголем. Но общество всегда к этому относилось как-то спокойно. Не просто так вот эти пословицы: «Бьет – значит любит», «Милые бранятся – только тешатся» или «Стерпится, слюбится». И я этого видел очень много.По случаям вот этих приставаний на работе мне одна девчонка (помощница) один раз объяснила. Говорит: «Понимаешь, мужчине этого не понять. Представляешь, я пришла из института, мне было 23 года. А у меня начальник, которому было далеко за 50. Он меня прижимал все время, лез ко мне и у него еще изо рта воняло. Представляешь, и мне деться некуда. Я не знала, как из-под вот так вот выскользнуть. Это чудовищно». И я думаю, что женщины с этим сталкивались.
Но наше общество как-то это не воспринимает. Хотя я считаю, что на это имеет смысл обратить внимание, потому что женщина у нас по менталитету общества в сложной ситуации находится. И вообще, я считаю, что в России женщинам гораздо сложнее, чем мужчинам, потому что женщины работают наравне с мужчинами и тащат еще груз домашних проблем, которые мужчина просто не способен даже тянуть. То есть женщинам гораздо сложнее. И, конечно, относиться надо бережно.
И. Воробьева
―
Ну вот почему такие цифры-то у нас получаются? Я просто в это не верю. В том смысле, что ощущение, просто, что сейчас-то мы все живем уже в другом мире. В открытом мире.
Е. Ройзман
―
Послушай, Ирин, наверное, потому что еще это «Михайлов и партнеры». То есть должно быть какое-то совершенно иное исследование. Но его имеет смысл проводить. И вот этот вот случай, когда декриминализовали домашнее насилие (116 статью «Побои»), и количество вызовов увеличилось в разы по той причине, что это был абсолютно четкий посыл Государственной Думы, посыл власти, что было нельзя, а стало можно. И вот оно сработало именно так. Как калитку открыли такую, даже ворота. Конечно надо менять ситуацию.
И. Воробьева
―
У нас полминуты до конца программы. И традиционно я передаю тебе слово на последние напутствия на этой неделе.
Е. Ройзман
―
Слушайте, на самом деле, это наша страна. И все, что мы ни сделаем, за нас не сделает никто. Ну, как бы то ни было, в конце концов все будет хорошо. Поэтому я желаю вам доброго здоровья. Увидимся.
И. Воробьева
―
Все будет хорошо – это слова, которые Евгений Ройзман говорит нам каждую неделю. Это программа «Личный прием». Я напомню, что выходит она каждый понедельник. И если вы сегодня не успели послушать и посмотреть нас, вы можете это сделать на сайте «Эха Москвы» или в Ютюбе на канале «Эхо Общество». Знаете, что ни разу за эту программу еще не произнесла? Ставьте же лайки немедленно. Правда же, нам с Женей нужны ваши лайки. Всё. До встречи через неделю! Спасибо!