Евгений Ройзман - Личный приём - 2019-04-22
И. Воробьева
―
22 часа 11 минут в Москве, 0 часов 11 минут в Екатеринбурге. Это программа «Личный прием». И как всегда ее ведут Ирина Воробьева и Евгений Ройзман. Женя, добрый вечер!
Е. Ройзман
―
Всем привет! Ирина, привет! Слышно нормально?
И. Воробьева
―
Да, мне прекрасно слышно. И я надеюсь, нашим слушателям тоже. Мы тебя видим, слышим. Идет видеотрансляция в Ютюбе на канале «Эхо Москвы». Все наши средства связи работают. Все у нас прекрасно. Боже, наконец-то. Во-первых, рада вернуться из отпуска и снова прийти в эту программы. И во-вторых… Ну, не во-вторых, а в-главных, конечно, давай начнем с тех историй, которые уже звучали в нашей программе и которые получили некое продолжение. Я имею в виду эту девушку, про которую ты рассказывал, у которой нет никаких документов. Мы про нее говорили в программе. И вот, я так понимаю, есть какое-то развитие.
Е. Ройзман
―
Да, развитие очень простое. История короткая. Пришла девочка, 19 лет. Отец у нее узбек. Приехал сюда, стал жить с женщиной, родил девочку с ней и в 3 года увез ее в Узбекистан. Потом снова с ней приехал. И она жила уже в его другой семье на правах няньки. Потом снова увез в Узбекистан. Потом снова приехал. Она успела закончить первый класс. Она уже взрослая почти была, закончила первый класс. В результате, она от него сбежала. И выяснилось, что у нее нет ни одного документа. У нее есть свидетельство о рождении на узбекском языке, где фамилия написана неправильно.Ну, жуткая совершенно ситуация. Вот есть человек, и в то же время его нет. И я уже просто как архивист… Начали искать зацепки, начали думать. И поняли, что единственное, где может быть, это в книге регистрации в роддоме. То есть нашли больницу, нашли роддом. И сейчас попробуем получить и от этого оттолкнемся. Очень долгая история. И она хочет, конечно, получить гражданство, но ей 19 лет, а образование у нее – года класс. Очень тяжелая, сложная история. Пошагово… То есть я думаю, что мы сейчас впряжемся на полгода минимум. Но я думаю, что все получится.
И у меня было продолжение истории, которую я рассказывал в прошлый раз. Приходила женщина. У нее два сына от одного отца. Младший – нормальный, а старшего понесло лет в 10: постоянно на улице, дерзкий такой. Старшие парни его используют что-нибудь украсть в магазинах. Говорят: «Какой ты молодец. Как круто!». А тот и гордится. Уже все попробовал. И говорит: «Ничего не могу сделать». Я говорю: «А что спецслужбы все говорят?». Они говорят: «Ну, пусть подрастет. Мы его посадим».
И. Воробьева
―
Неплохой план. Ну такой, сразу на будущее.
Е. Ройзман
―
Да. И я говорю: «Приди с ним. Я хочу на него посмотреть». Потому что это же не просто так. Что-то же происходит. И вот у меня появилось понимание. Она с ним пришла. Он, кроме всего прочего, такой любопытный, амбициозный. Он пришел с ней. И стало ясно все через несколько минут. Я говорю: «Оля, в чем проблема?». Она говорит: «Понимаете, он приведет домой гостей. Они едят, за собой ничего не убирают». А он как заорет на нее: «Да я тогда вымыл посуду!». А мы не привыкли, что так с матерями разговаривают. Ему тут же говорят: «Ну-ка успокойся. Ты что!».У нас вышла девчонка одна и говорит: «У меня сыну 14 лет. Не дай бог он бы со мной так заговорил. Я бы ему на голове сразу сковородку бы разбила, и он бы забыл, что так можно с матерью разговаривать». А она сидит, и он ее подавляет. Он как подросток выбирает вообще всю слабину. Смотрит, что можно, и эту границу отодвигает все дальше и дальше.
Я при нем не стал ей говорить, но я потом с ней поговорю один на один. Ребенок должен знать слово «стоп». Мало того, он нуждается в том, чтобы кто-то ему поставил барьеры и ограждения. Без этого он начинает просто теряться. И я поговорю, подскажу какие-то вещи. Но ему сразу… Он увидел, что куча мужиков собрались, сразу ему сказали: «Не дай бог ты еще так будешь с матерью разговаривать». Он хотя бы услышал, что кто-то за мать может заступиться. Это очень важно.
Но мы пока договорились. Мы ему на лето найдем очень хороший лагерь. Ну, не пионерский, понятно – скаутский с походами, еще что-нибудь. Посмотрим. Летом подержим паузу. Постараемся его занять. Ну, ситуация такая. Надо работать с матерью. И я хочу сказать одну вещь очень серьезную, показательную. Вот как только мать о своем ребенке, которому 10, 12, 14 лет, говорит «мы» - все, это уже надо бить тревогу, в этом уже порок очень серьезный заложен. Детей надо отпускать вот так от себя раньше и общаться по-другому.
И. Воробьева
―
А ему 12 лет?
Е. Ройзман
―
12. И я увидел, что он ее просто подавил. Она его не то чтобы боится, она теряется. А он это моментально чувствует и отвоевывает, отвоевывает у нее территорию. Но я думаю, что здесь у нас получится, потому что принципиально. А он потом говорит: «А можно с вами сфоткаться?». Я говорю: «Как я с тобой буду фоткаться, когда ты постоянно косячишь, когда ты на мать орешь?». Он так подумал и говорит: «Ну я не буду. Давайте попробуем». Я говорю: «Ну давай. Смотри». Сфоткались с ним. Ну, сейчас будем общаться, контактировать. Посмотрим.
И. Воробьева
―
У нас тут люди шутят, что приходят к Евгению Ройзману на личный прием на только со своими проблемами взаимодействия с властью, но и с проблемами воспитания детей уже начали приходить.
Е. Ройзман
―
Ну, слушайте, я на этом специализировался много лет. И это основная тема была приемов долгие годы. Поэтому понятно. Очень много прошло через руки и подростков, и вообще сложных ребят. И у меня есть какое-то понимание и есть конкретные советы, методики. То есть я понимаю, что делать в каких-то ситуациях.
И. Воробьева
―
Да. Хорошо. Сейчас, просто, еще раз напомню всем, что это программа «Личный прием» и что нам можно писать СМСки на номер: +7 985 970 45 45 – это для сообщений. И можете писать нам из Твиттера, и с сайта, и отовсюду. И за чатом в трансляции я тоже слежу. И ваши личные вопросы Евгению Ройзману тоже принимаются: не только по каким-то историям, которые он рассказывает и не только по новостям, а просто личные вопросы, которые у вас есть.Поехали дальше. Я так понимаю, что приходили не только люди, которые с проблемами с детьми, но и люди, которые сами тоже, в общем, несколько похожи на детей.
Е. Ройзман
―
Ирин, только хотел сказать, что взрослые бывают гораздо хуже детей по восприятию. И, конечно, этим пользуются кто ни попадя. Но столько вреда людям, сколько они сами себе приносят, не приносит никто. Пришла тетка. Высшее образование у нее. Говорит: «У меня проблема. Мне нужен инвестор». Я говорю: «А что у вас за проект?». Она говорит: «Ну, у меня не то что проект. Я вот набрала кредитов: у меня на 12 миллионов кредитов и обслуживание их – 350 тысяч в месяц.
И. Воробьева
―
Боже.
Е. Ройзман
―
Я говорю: «Послушайте, я всю жизнь в бизнесе. На меня вот сейчас вот так нагрузить 350 тысяч в месяц – это я с ума сойду. Как вы собираетесь?». Она говорит: «Ну, я заложила родительскую квартиру». А родителям по 80 лет. Они этого не знают. Она взяла кредит под родительскую квартиру. Причем квартира стоит миллиона 4, она 800 тысяч под родительскую квартиру взяла. Сестра у нее выступила там еще поручителем, свою квартиру заложила. 12 миллионов. Говорит: «Нужен инвестор».Я говорю: «Вам не инвестор нужен. Вам нужно идти и объявлять себя банкротом. Пытаться спасти родительскую квартиру, свою квартиру и просто честно объявлять себя банкротом. У вас не получилось». Я говорю: «Вы кто по образованию?». Она говорит: «Экономист». Я говорю: «Здорово. Вообще молодец».
И. Воробьева
―
А вы точно экономист?
Е. Ройзман
―
Да. Знаете, и человек просто не понимает, что происходит. А следующий пришел мужик. Я его знаю, он всю жизнь там тренируется. Ему под 70 лет, нормальный мужик. Он говорит: «Женя, понимаешь, у меня ситуация. Я в потребительский кооператив сдал деньги». Я говорю: «Много?». Он говорит: «Ну, много-немного. Для меня нормально. 50 тысяч под 20% годовых». Я говорю: «И?». Он говорит: «Год платили». Я говорю: «Год платили. То есть вы получили 10 тысяч». Он говорит: «Да». И говорю: «А сейчас что?». – «А сейчас, - говорит, придите позднее, напишите заявление, то есть платить не собираются».То есть представляете, какая жесткая выстраивается пирамида? Они платят только год, то есть они отдают 20% от суммы полученной, пятую часть. И все. А остальное остается у них. И ему судиться за эти деньги и не охота, и лень. Я говорю: «А как вы туда вообще попали?». Он говорит: «В областной газете реклама. Реклама в газете “Пенсионер”». То есть вообще по целевой аудитории бьют. Это откровенная совершенно пирамида. Но сейчас добиться возбуждения уголовного дела очень сложно, потому что в суд отправят, это будет процедура долгая. Большая часть не дойдет, кто-то умрет в процессе.
Но я посмотрю. Мы попробуем зацепиться, потому что я приблизительно понимаю кто это. Скажем так, как отягощающее обстоятельство – использование беспомощного состояния потерпевших. Люди прочитали в газете «Пенсионер», в областной газете – и все, идут, несут деньги.
И. Воробьева
―
Но тут надо все-таки, мне кажется, выступить в защиту газет, потому что они не обязаны проверять, это пирамида или не пирамида. Но так же тоже нельзя обвинять газеты.
Е. Ройзман
―
Ир, а я не хочу выступать в защиту газет. Потому что все, кто работает в своем городе, всегда можно проверить. Этот тот самый случай, я считаю, что деньги не пахнут. Захотели бы разобраться – разобрались бы быстро. Свои деньги бы вложили и все бы поняли. Не хотят разбираться.
И. Воробьева
―
По такой логике, знаешь, любая реклама, которая идет на «Эхе» – это нужно нам пойти и попробовать вообще все. Хорошо, даже не про «Эхо». Вот любое СМИ возьми, которое дает такую или иначе рекламу. Чтоб пойти купить это, это попробовать на себе и только после этого давать рекламу… То есть я понимаю претензии, но СМИ не могут отвечать за рекламу, которую дают.
Е. Ройзман
―
Слушай, Ирина, а кто будет отвечать? Ну вот так давай по-честному. Стоп. Если я что-то рекламирую, я рискую своей репутацией. Если СМИ что-то рекламирует, они точно так же рискуют своей репутацией. И в данном случае это совершенно понятная история. Могли разобраться и могли посмотреть. Организации, которые предлагают деньги под 20% годовые, ну уже имеет смысл посмотреть.
И. Воробьева
―
Нет, я считаю, что ответственность, безусловно, на той конторе, которая дала эту рекламу (в смысле сама контора). Но и я возлагаю ответственность на правоохранительные органы, которые, вообще-то, должны следить за такими пирамидами и при появлении подобных жалоб и так далее должны как-то реагировать.
Е. Ройзман
―
Ну, в данном случае СМИ тоже поучаствовали.
И. Воробьева
―
Вот тут у нас с тобой разные позиции. И давай на разных позициях и останемся, потому что не договоримся, что называется. Вот я все-таки защищаю и говорю, что нет. Одно дело – в личном блоге… Понимаешь, Женя, если ты, например, в личном блоге напишешь, что несите деньги туда, а там окажется пирамида, тогда да, тогда это уже вопросы к тебе. А когда СМИ это делают, это же все по документам, это же не просто так все. Ну, в общем, не договоримся.
Е. Ройзман
―
Не договоримся.
И. Воробьева
―
Не договоримся. Но вопросы к этой конторе, конечно, остаются. Я очень надеюсь, что у вас получится как-то их прижать. Тут я согласна по поводу целевой аудитории, потому что действительно рекламируют на пенсионеров, на людей, которые доверяют, доверчивые и очень скрытные от детей.
Е. Ройзман
―
Послушай, мало того… Во-первых, от детей они скрытные еще по той причине – хотят как можно дольше сохранить самостоятельность. А второе – они привыкли газетам верить. Они привыкли верить газетам, – они при советской власти воспитывались.
И. Воробьева
―
Да, это, конечно, безусловно, проблема. Я согласна. Хорошо. Ну, в смысле плохо, конечно, но поехали дальше. Еще, прости, пожалуйста, про женщину, про которую рассказывал, про 12 миллионов кредита. Тут у нас переспрашивают наши слушатели. То есть она пришла, чтобы ты ей помог найти деньги, я правильно понимаю?
Е. Ройзман
―
Смотри, она пришла, чтобы я ей помог найти деньги. Но она сказала: «Помогите мне найти инвестора». То есть она еще пытается в эту игру играть. Мы ее посадили с юристом. Путь только один: попал в плен – подними руки. Все. Попытайся спасти родительскую квартиру, иначе на твоей шее еще двое родителей твоих будет висеть. Ты их угробишь точно, потому что они ни в чем не виноваты и не представляли, что такое может быть. Только банкротство в этой ситуации. Но, к сожалению, таких много.
И. Воробьева
―
Ну да, это, конечно, удивительно.
Е. Ройзман
―
Причем, Ирина, знаешь, меня удивляет. Я видел людей ИПшников, которые работают всю жизнь, платят кредиты, которые добросовестные. Им получить кредит – это просто пытка. А какие-то люди совершенно странные, у которых кроме прожектов ничего нет, идут и получают любые кредиты, механизмы какие-то находят. Ну, удивительная работа, конечно.
И. Воробьева
―
Да, это правда. Так, поехали дальше. Еще про людей, которые приходили. Это вот на последний личный прием приходили, да?
Е. Ройзман
―
Да. Ну, пришла женщина. Я вам говорил, она меня после того приема на улице нашла и вот в этот раз пришла. 51-го года рождения, то есть по нынешним временам еще 70 лет нет. Три зуба торчат во рту. Нормальная, хорошая тетка. Три зуба во рту торчат. Нет зубов. Она говорит: «Я не знаю, что делать. Я, во-первых, не могу нормально питаться. Мало того, что я не могу нормально питаться, у меня, в принципе, и денег на питание нет». я говорю: «Сколько пенсия у вас?». Она говорит: «Пенсия у меня приличная – 10 200». Я говорю: «Ну, здорово. Хорошая пенсия». Она говорит: «Да. Но я 5 тысяч плачу за квартиру, а на остальное мне надо жить. Вещи я себе не покупаю вообще».Я говорю: «А откуда вещи?». Она говорит: «Ну, в церкви беру там что приносят. Вещи не покупаю вообще. У меня только на питание». А у нас благотворительная столовая есть. Надо, конечно, здесь спасибо сказать. Много лет назад, больше четверти века назад Игорь Алтушкин ее создал, там полторы тысячи человек в день кормит. 27 лет, по-моему, уже этой столовой. Она говорит: «Это хорошая столовая. А я не могу туда ездить, потому что у меня с пересадкой на транспорте получается, и я не могу себе позволить».
И. Воробьева
―
А, еще дороже получится.
Е. Ройзман
―
Да, больше потеряет. Она говорит: «Но я не с этим пришла. Я не сдаюсь, я справляюсь. Но мне надо что-то делать с зубами, потому что я люблю улыбаться, смеяться. Но я не могу ни улыбнуться, ни засмеяться – ну, три зуба торчат». И понятно, что я кого-нибудь найду, кто поможет. Но я скажу, что люди, которым за 60, которые из советской власти – зубов-то нет у людей вообще. Во-первых, экология такая, питание такое. Потом, так, как лечили зубы при советской власти… Вот эти все, кстати, умники, которые хотят обратно в Советский Союз, если бы они вот эти бормашины увидели, как в пыточном кабинете…
И. Воробьева
―
Ой, они еще пахнут ужасно. Это фу, кошмар! Жуткий ужас.
Е. Ройзман
―
Когда это все кожаные кресла, без наркоза… Это жуткая история. И кто сталкивался с лечением зубов в Советском Союзе, тот просто никогда в жизни не захочет в Советский Союз. И люди боялись лечить зубы. В результате, очень много народу без зубов. Сердце кровью обливается смотреть, как люди, у которых по 50 лета стажа и во рту нет зубов. Ну, это жутко выглядит. И программ-то нет никаких вообще государственных. То есть им обязаны что-то бесплатно выдрать.Но им бесплатно ставить никто не будет. Ну и бесплатная медицина – это не тот совсем уровень. Вот здесь, я считаю, что имеет смысл. Ну хотя бы старшие должны быть с зубами. Это такой элемент уважения к старшим. Можно, конечно, хвастаться всякими Сириями, Крымами, чем угодно. Но когда у тебя все старшие бес зубов, это такой минус стране…
И. Воробьева
―
Ну и тем более вот сейчас на волне этого повышения пенсионного возраста как они начали рекламировать бодрую пенсию, бодрых пенсионеров и все у нас такие бодрые. Ну, мне кажется, если б вот задумались бы над твоим предложением, то как-то все бы поддержали, наверное. Я имею в виду люди, конечно, граждане, а не чиновники.
Е. Ройзман
―
Слушайте, это не бог весть какие деньги. И для своих старших страна это сделать может. Ничего такого в этом нет. Это можно под страховую медицину завести. То есть никаких проблем не вижу. Это вопрос приоритетов. То есть можно эти деньги пустить на фейерверк какой-то красивый, чтобы все соседи видели, а можно потратить на своих старших. Это элемент уважения. Это очень важно.
И. Воробьева
―
Ну вот тут спорят с тобой по поводу медицины, которая развивается независимо от политического строя, совершенно неважно и так далее.
Е. Ройзман
―
Да ладно. Слушайте, кто со мной здесь может спорить, когда я каждый день с этим сталкиваюсь? Я просто сталкиваюсь с этим каждый день. Я вижу, как медицина сокращается везде, как убирают районные больницы, районные роддома убирают, как убирают онкодиспансеры в области. И все потихонечку… Знаете, вокруг одно костра все собирается, потому что как что-то серьезное – вынуждены всех везти в Москву. В Москву же едут не от хорошей жизни по медицине, а оттого, что у себя не могут. Мы в своем онкоцентре столкнулись – он становится частью коммерческим.То есть бесплатно – нет возможности, за деньги – вдруг какая-то другая очередь существует. Мало того, людям надо делать химию, а им говорят: «Идите лекарства купите. У нас нет». И сплошь и рядом. И этого становится все больше. И я хочу сказать, что на государственном уровне медицина деградирует. Прорывы есть, медики есть сильные, разработки сильные. В целом медицина деградирует. То есть это очевидно для всех.
И. Воробьева
―
Мы продолжим буквально через несколько минут. У нас сейчас перерыв на новости и краткую рекламу в программе «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Я напомню, что Евгений Ройзман по Скайпу из Екатеринбурга, я – из Москвы. И вы можете присылать сообщения, писать нам в чат трансляции на Ютюбе (канал «Эхо Москвы»). Все читаю, все смотрю. Продолжим через несколько минут.НОВОСТИ/РЕКЛАМА
И. Воробьева
―
22 часа 34 минуты в столице. Продолжается программа «Личный прием». Евгений Ройзман, Ирина Воробьева здесь в разных студиях: Евгений Ройзман – из Екатеринбурга, я – из Москвы. И сначала обратная связь от наших слушателей. Ну, во-первых, мне очень нравится, когда наши слушатели начинают выбирать сторону: либо Евгения Ройзмана, либо мою. Это очень классно. И аргументированно это делают. Но надо сказать, что про рекламу большая часть людей написавших, конечно, на стороне Евгений Ройзмана. Не было у меня никаких сомнений.Но вот про зубы, Женя, очень много написали. Вот, например, тут Алексей написал, что должна быть личная какая-то ответственность за свое здоровье и за свою жизнь; что просто так зубы не гниют; если за ними ухаживать и бережно относиться к здоровью, то не будет такой ситуации. Но есть же тоже в этом правда.
Е. Ройзман
―
Послушайте, я жил в Советском Союзе. Я знаю, что там было с людьми и как лечили зубы. Потом, когда стало можно делать за деньги, куча народу, у кого просто не было этих денег. Я-то рассуждаю как человек, к которому приходят. И я вижу. И мне жалко этих людей, потому что без зубов жить невозможно. А таких – большинство старших. Вот об этом речь.
И. Воробьева
―
Ну и тут нам пишут, кстати, еще про некое (видимо, есть) бесплатное протезирование зубов. Есть некий закон федеральный. Но это, правда, в основном о ветеранах труда речь идет. Но тем не менее все-таки как-то более-менее что-то есть. Я, правда, не знаю, насколько можно этим воспользоваться.
Е. Ройзман
―
Слушайте, на самом деле, льгот у ветеранов труда практически нет никаких вообще сейчас. Им могут сделать какое-то санирование. Протезировать не станут. Это другая история совершенно. Мы в свое время пользовались. Там госпиталь ветеранов всех войн где-то помогал, еще что-то. Каждый раз приходилось договариваться лично. Но людям надо тоже… У них клиники частные: им надо работать, деньги зарабатывать. Понятно, что я в какой-то ситуации могу каким-то бартером. Если помогут кому-то, я могу им помочь рекламу сделать, еще что-то. Ну, вот на этом. Так и делаем.
И. Воробьева
―
Ладно, поехали дальше. Еще вернемся к самым разным темам. Вот вопрос, который не могу не задать. Спрашивают, откуда Евгений выходит в эфир, потому что это не похоже на студию «Эха Москвы» в Екатеринбурге.
Е. Ройзман
―
Нет. Слушайте, я выхожу из библиотеки, из дома своего. Это моя библиотека рабочая и такое место для меня комфортное. Я же рассказывал. В свое время уехал генконсул Венгрии Шандор. Такой хороший мужик, 63 года ему. Ну, меняли уже консулов. Я говорю: «Шандор, ты чем собираешься сейчас заниматься?». Он так удивился, пожал плечами и говорит: «У меня прекрасная библиотека». То есть я его понял.
И. Воробьева
―
Есть чем заняться, да.
Е. Ройзман
―
Да, конечно.
И. Воробьева
―
Да. Прям видно: за Евгением такие стеллажи с книгами. Вот ответ на вопрос, который всех интересовал первую часть программы. Хорошо, поехали дальше. И о какой истории дальше будем рассказывать? Про игровые автоматы?
Е. Ройзман
―
Слушайте про библиотеку.
И. Воробьева
―
Давай.
Е. Ройзман
―
У меня когда-то в прошлой жизни ко мне пришли с обыском в очередной раз. Ну, понятно же, на меня 100 миллионов раз возбуждали всякие уголовные дела, обыски, изъятия и всякое. То есть я без этого не жил никогда. И вот они пришли с обыском и попали в библиотеку. И стоят такие, растерялись. Там ФСБшники были, УБОПовцы. И смотрю, они такие удивленные. Я говорю: «О, миленькие мои! А вы-то что думали, у меня тут бейсбольная бита и боксерские перчатки что-ли?». Ну, стереотипы такие.
И. Воробьева
―
Да. Ожидали совсем другое. А что делать с библиотекой непонятно.
Е. Ройзман
―
Слушай, история хорошая. Пришла женщина, 85 лет. Два сына. Ну, как в той сказке: старший – умный, а младший – дурак. Причем который младший, он живет с ней. Ей – 85, а ему – 55. Всю свою жизнь, как только появились игровые автоматы, он спускает все свои деньги в игровые автоматы. На этой почве ему повредили голову. Он стал инвалидом. Ему стали приносить пенсию. И эту пенсию всю он спускает в игровые автоматы. И я так на нее смотрю, говорю: «А вы учительница?». Она говорит: «Да». Я говорю: «Русского языка и литературы?». Она говорит: «Точно. Откуда вы знаете?». Я говорю: «Ну, по вам видно».И она говорит: «Ну, мне хоть что-то бы сделать, потому что он на меня-то бросается, отнимает деньги, а так-то он трусливый». Кстати, жизнь показала: все, кто бросаются на женщин; все, кто поднимают руку на свою мать, всегда очень трусливые. И когда им говорят правильно, они все правильно быстро понимают. Она говорит: «Помогите мне, пожалуйста, потому что невозможно. Мы с ним в одной квартире живем». И я говорю: «Сейчас мы поговорим с участковым. Потому что когда обижают, участковые могут вмешаться». Она говорит: «Он послушает».
Так мы в пятницу на приеме, – мы все умеем это делать, профессионально работаем, – мы не сумели найти участкового, мы не сумели найти старшего участкового. Ну просто не сумели найти. Ни один телефон не ответил. Понятно, что он, может быть, на территории. Но и у старшего участкового никто не ответил. Не сумели найти. Я давно в такие истории не попадал. То есть мы сейчас разыщем принципиально.
И. Воробьева
―
Все-таки тоже интересно. Игровые автоматы – у нас же их не должно быть. У нас же их в зоны все поместили.
Е. Ройзман
―
Их не должно быть, но они сейчас трансформировались. Сейчас как-то по-другому это выглядит. Я поскольку сам никогда не играл, я плохо знаю. То есть этим вопросом специально не занимался. Но нашли, как их трансформировать. И они все-таки существуют.
И. Воробьева
―
Это страшная история с игровыми автоматами, вообще с людьми, у которых такая игровая зависимость. Это, конечно, тоже своего рода наркомания.
Е. Ройзман
―
Это наркомания. Это называется «лудомания». Это огромная проблема. И когда появились первые игровые автоматы – начало 2000-х, такие как лепестки их ставили, люди там оставляли зарплату, пенсию, деньги, которые в школу на завтраки давали. И ничего ты с этим не сделаешь.
И. Воробьева
―
У нас есть пара вопросов, возвращаясь к предыдущим темам. Но и отдельно хочется передать привет от Дениса из Новокузнецка, который… Ну, тут в Ютюбе есть возможность положить какое-то количество денег в трансляцию, и твой вопрос будет впереди. Но там не вопрос. Денис написал: «Евгений, спасибо вам за ваше деятельное неравнодушие». Вот передаю, собственно, привет тебе от Дениса из Новокузнецка.
Е. Ройзман
―
Ирин, смотри, я хочу, во-первых, всем, кто слушает, всем людям, которые неравнодушные, всем передать привет, пожелать доброго здоровья. И хочу сказать одну очень серьезную вещь. В последнее время все больше идут людей, у которых есть какие-то возможности, какая-то энергия и доброе отношение к людям, которые хотят что-то делать, в чем-то участвовать. Огромная проблема, что нет честных выборов. Нет выборов, и как-то политическую волю свою выразить невозможно. И люди ищут хоть какие-то моменты приложить свои усилия, чтобы страна стала получше.И таких людей идет много. И народ хороший. То есть мы договариваемся, подсказываем, чем можно заняться, где можно помочь. И действительно таких людей много. Но вот сейчас будут интересные выборы: Мосгордума будет, в Питере будут серьезные выборы. Ну, интересно посмотреть будет.
И. Воробьева
―
Очень интересно посмотреть, правда. Что касается людей, которые готовы помочь. Тут два разных сообщения пришло. Ну, на зубах мы сегодня, мне кажется, долго будем сидеть. Одно сообщение от Евгения, который работает в Московской области в госбольнице. Пишет, что неработающие пенсионеры, ветераны труда. не имеющие инвалидность, получают бесплатное протезирование, и он обслуживает таких пациентов с утра до вечера. Говорит, что если ваша прекрасная вот эта женщина приедет к нему в Подмосковье, то он запротезирует ее бесплатно. Оставил свой телефон. Просил не озвучивать.
Е. Ройзман
―
Но это значительно дешевле, чем здесь протезировать за деньги – отправить в Подмосковье к нему.
И. Воробьева
―
Согласна. Но второе сообщение пришло от Ирины, которая пишет, что есть бесплатное протезирование для пенсионеров, только пользоваться этими зубами невозможно чаще всего. И она тоже работает в стоматологии. Вот такая история у нас от слушателей. Это все я читаю то, что нам пишут наши слушатели. Но в любом случае, хочется, конечно, сказать, что действительно стало больше людей, которые готовы что-то делать для других. Это просто по всем фронтам пошло. И причем хотят делать по-честному. Не просто для галочки, а именно по чесноку как-то помочь.
Е. Ройзман
―
Ирин, послушай, на самом деле, хороших людей значительно больше. Они, может быть, плохо организованы, но тем не менее хороших людей значительно больше. И я с этим сталкиваюсь всю жизнь.
И. Воробьева
―
Да. Я, кстати, тоже. И согласна абсолютно. Поехали дальше. Расскажи, пожалуйста, про семью с ребенком с ДЦП, чтоб мы ее случайно не забыли.
Е. Ройзман
―
Да. Сейчас расскажу. Но перед этим еще… Пришла женщина. Она 52-го года рождения. И у нее два сына: один – 84-го, другой – 90-го года. Оба сына – наркоманы. И вообще ничего сделать не может. И, конечно, я в свое время, когда был депутатом Госдумы, 2 года разрабатывал закон о принудительном лечении, потому что принудительное лечение – это то, что спасает. И во всех странах цивилизованных без исключения в той или иной форме принудительное лечение существует. Самое, конечно, мощное – это вот эта практика американских наркосудов, когда человек, задержанный за небольшое преступление, связанное с наркотиками, получает замечательный выбор: или идти в тюрьму, или идти лечиться. Выбирают лечиться.А ответственность за надзором над лечением, за ужесточением режима, – потому что там сначала амбулаторное, если нарушает режим, то стационар, – отвечает за это судья, который выносит это решение. И эта замечательная практика работает. Ну, во многих странах это работает. Но у нас почему-то нет этого. Ну, не почему-то. Я до конца не понимаю, что вот так тормозит этот закон. Это очень важно. Это можно спасти тысячи и тысячи жизней.
А с ДЦП… Пришли ребята. Ребенок с ДЦП. Очень хорошие ребята, которые способны и другим помогать. Редкий случай, когда муж не сбежал, когда у ребенка ДЦП, а тянет наравне с женой, помогает. Хорошая семья. Они говорят: «Представляете, мы столкнулись… Делали в клинике Илизарова операцию. А потом, когда сняли гипс, начались сумасшедшие боли, и не выписывают ничего обезболивающего, только Нурофен». И понятно, что ребенок не воспринимает Нурофен. Я говорю: «Почему?». А тут же у меня помощница сидит.
Она говорит: «Да мы столкнулись сейчас, с реаниматологом разговаривали. Он говорит: “Когда мне надо выписывать наркотические, я делаю все возможное, чтобы не выписывать, потому что потом просто затаскают”». И я думаю, что все врачи опасаются, потому что реально затаскают.
И. Воробьева
―
Да, об этом Нюта Федермессер очень много рассказывает и очень подробно. Это просто глобальная, огромная проблема, к сожалению.
Е. Ройзман
―
Причем это тянется далеко, очень долго и со времен советской власти. Потому что во времена советской власти наркотиков не было, и сидели, что называлось, на аптеке, на стекляшке. У онкобольных воровали. Особенно пользовались тем, когда онкобольной умирает, приезжали домой в белых халатах, говорили: «Отдайте, что у вас осталось». И так далее. И тогда Омнопон, Промедол, Морфин. Вот такими способами. И государство очень жестко контролировало. Сейчас наркотики совершенно другие. Вот эти наркотики опасности не представляют. Они хождения не имеют вообще.Но за ними такой жесткий надзор, что просто затаскают любого врача, если посчитают, что выписал лишнего и так далее. Вот эта часть закона, я вам скажу, что уже лет 20 как утратила актуальность. И все равно. И это огромная проблема у людей с обезболиванием. Не дай бог попасть в такую ситуацию самому или близким твоим.
И. Воробьева
―
Да и не дай бог, когда ребенок. Ладно, сам-то хоть взрослый может… Ну, не может потерпеть, конечно, но тем не менее. Когда ребенок – это совсем тяжело. Да, тут я согласна абсолютно. И прежде чем дальше пойдем, тут был вопрос… Тут спорят по поводу принудительного лечения наркозависимости, что это не так, что нельзя вылечить и так далее. Ну, нашли с чем спорить. Ну честное слово.
Е. Ройзман
―
Ирин, ну я профессионал.
И. Воробьева
―
Я и говорю, нашли с кем спорить.
Е. Ройзман
―
Через меня прошло порядка 10 тысяч человек. Ну нет иного способа. Не просто так во всех странах принудительное лечение существует в том или ином виде. Я, просто, несколько лет собирал сравнительное законодательство. Я в этом понимаю. И когда ты сам столкнешься… У меня товарищ был. Пришел ко мне товарищ, здоровенный мужик, сидит рыдает. У него из четверых детей трое – наркоманы. Говорит: «Они меня кончили. Они убили мою жизнь. Мне незачем жить». А младшему у него 4 года в тот момент было, а трое старших – наркоманы. То есть я такого насмотрелся… Или на кладбище ходить, или в больницу – это разные вещи, понимаете.Люди специально своих детей в тюрьму сажали, чтобы они не сдохли на свободе. Это же так. Теоретиков-то много. Нет ничего проще, чем быть добрым за чужой счет. Это абстрактный гуманизм. Принудительное лечение – это то, что спасает; то, что дает шанс.
И. Воробьева
―
Поехали дальше у другим темам. Про человека, который предлагает сделать ассоциацию выпускников детских домов. Какая-то шикарная, мне кажется, идея.
Е. Ройзман
―
Слушай, очень хороший мужик пришел. Причем мужик очень простой. Он очень простой, дельный. Он сам строитель. Он говорит: «Я столкнулся. На стройке у меня работали ребята: один – выпускник, другой. И я вдруг увидел, что они вообще ничего не понимают, что происходит. Они не социализированы совершенно. Они не получили жилья вовремя. Им не рассказали, что им государство должно предоставить. И я бы, - говорит, - просто собрал ассоциацию именно выпускников, вот кто прошел через это, кто может что-то рассказать, работал бы с детскими домами».И мужик дельный. Вот это одна из самых больших ошибок: когда человек пытается спасти Вселенную, шансов очень мало. А когда он делает то, до чего могут дотянуться его руки, шансы есть. И я ему подскажу. Я ему помогу зарегистрироваться. Может, мы его возьмем просто под крышу Фонда Ройзмана, то есть у нас будет. Поможем ему. Потому что мужик простой, но толковый. Вот мужицкий, хороший ум, такая сметка. И видно, что у него корысти нет, что он действительно хочет помочь, взрослый мужик. Потом расскажу, как будет развиваться.
И. Воробьева
―
Да. Если нужно помочь, по крайней мере в Москве точно есть фонды, которые могут дать экспертизу и научить, потому что они занимаются как раз социализацией выпускников детских домов. Это очень важно, чтобы они понимали, как выглядит жизнь за пределами этого детского дома.
Е. Ройзман
―
Ну, смотри, если у него получится именно ассоциация выпускников детдомов, это просто уже будет куда пойти.
И. Воробьева
―
Тут спрашивает Денис Молчанов в чате: «Кому идут деньги за сообщения, вопросы в Ютюбе?». Я понятия не имею, если честно.
Е. Ройзман
―
Ютюбу, наверное.
И. Воробьева
―
Я просто правда не знаю. И не знаю, как ответить на этот вопрос. Вообще никак не понимаю. Поэтому вы спросите гуру Ютюба и интернет-трансляции на нашей радиостанции. Их тут несколько. Хорошо.
Е. Ройзман
―
Ирин, подожди секунду.
И. Воробьева
―
Да.
Е. Ройзман
―
Смотрите, если какие-то вопросы не озвучены, мне можно в Инстаграм написать в Директ, можно в Твиттер в личку, в Фейсбук в личку, во Вконтакте в группу. Я это увижу все. Если что-то важное. Ну или ты мне перекинешь.
И. Воробьева
―
Да, безусловно. Но пока вроде… Если есть какие-то вопросы, которые я не увидела, вы можете их просто продублировать, потому что я за чатом более-менее слежу. Давай мы закончим. У нас же есть еще одна история про детей и про редкие заболевания, которые как-то избирательно признаются инвалидностью.
Е. Ройзман
―
Слушай, это огромная проблема. Пришла женщина. У ребенка синдром Ди Джорджа. Синдром очень редкий, генетическое заболевание. Ну и их не так много вообще. И этих детей признают инвалидами. Почему очень важно? Потому что проще получать лечение, потому что какая-то пенсия. Это очень важно для них. И она говорит: «Очень странно. В Москве, в Московской области признают инвалидами, а у нас – нет». Ну, мы договорились с Уполномоченным по правам человека. Она поехала к нему разговаривать. Посмотрим. Попробуем так. Может, Уполномоченный сумеет помочь.Но я хочу сказать, что сейчас гораздо тяжелее получить инвалидность, – это первое. Второе: каждый год надо подтверждать, везти больного ребенка каждый год. Люди безногие вынуждены подтверждать инвалидность. Они говорят: «Слушайте, у нас что, ноги отрастут что ли за год?». Стало гораздо сложнее. То есть в государстве вот эта социальная база сужается, сужается и сужается. Удивительно, да? Количество миллиардеров растет, какие-то гигантские поступления, а вот социальная сужается. Опять же, вопрос приоритетов. Посмотрим.
И. Воробьева
―
Да. И это действительно большая проблема для родителей, у которых дети с инвалидностью. Во-первых, конечно, унизительно просто каждый год привозить ребенка с неизлечимым заболеванием, который никуда не может деться совершенно стопроцентно, и подтверждать, что он все еще болеет. Это не просто тяжело, это унизительно кроме всего прочего. Но а такая избирательная инвалидность в стране – это, конечно, тоже отличная история. Все, пошли про политику спрашивать. Но прежде чем…Дмитрий спрашивает про рекламу. Наш слушатель Дмитрий пишет, что некоторые юристы предлагают бесплатные консультации (есть реклама бесплатных консультаций), а на деле берут с пожилых людей деньги. Что с этим делать?
Е. Ройзман
―
Мало того, мы с этим сталкивались. Причем сталкивались с тем, что берут деньги непомерные. Пожилые приходят с проблемой, говорят, вот такая проблема. Они говорят: «Да мы сейчас в суд подадим, мы сейчас это…». И берут за составление судебных исков какие-то очень большие деньги, по мнению юристов. Такого много. Вообще, вопрос недобросовестной рекламы… Я считаю, что его можно протащить на законодательном уровне. И все будут очень внимательно смотреть, чтобы не попасть под действие этого закона.Я считаю, что это было бы разумно – Закон о недобросовестной рекламе. Во всяком случае, это гораздо более дельно, чем о суверенном интернете и так далее. Вот здесь можно действительно права людей защитить.
Слушайте, но меня Мизулина просто поразила.
И. Воробьева
―
Мы с Женей еще до эфира об этом говорили. Это же прекрасно. Мы должны об этом сказать. Знали ли вы, дорогие… Нет, то есть вы уже, конечно, слышали. Но, оказывается, запрет, по словам по крайней мере Мизулиной, это как раз и есть свобода, потому что запрет говорит, что сюда ходи, туда не ходи. Это же гениально, Женя.
Е. Ройзман
―
Ирин, вообще, это прозвучало дико совершенно. Эта пожилая женщина, по ощущениям, выжившая из ума, которая не понимает, что говорит вообще. Выглядит это дико еще и потому, что эта женщина содержится на наши деньги. Она получает в Совете Федерации – это очень статусная должность. И это сумасшедшая зарплата, которая платится из наших денег. Когда-то она была вменяемая, она была в «Яблоке». Но, видимо, вот это многолетнее нахождение во власти развращает. Мало того, это же неконкурентное нахождение во власти. Если бы в Совет Федерации переизбирали каждые 4 года…А Совет Федерации должен быть выборным. Сейчас Совет Федерации – это такой отстойник, куда людей отработавших… Их деть некуда особенно. Ну, какой-то статус есть. И туда всех. Кого-то – в качестве бонуса. Кто-то отказался от должности мэра крупного города, и в качестве бонуса его туда продвинули. Кто-то оказал какую-то услугу сомнительную – его туда продвинули. Вон история с Арашуковым. Тоже все видели ее. И Совет Федерации – очень странный институт, более похожий на такой отстойник. Но надо понимать, что пользы от него стране нет никакой, а содержится это все на наши деньги.
А как они проголосовали за Закон о суверенном интернете? То есть там 4 человека проголосовали против. Мне интересно на этих людей посмотреть, кто против. Во всяком случае, Нарусова – она одна из самых трезвых там. И надо отдать ей должное. А в целом, это совершенно бесполезный орган, отстойник, который существует на наши деньги. И то, что Мизулина несла на всю страну… Во-первых, стыдно за своих сенаторов перед всем миром. А во-вторых, еще раз, это за наши деньги. То есть это дико все.
И. Воробьева
―
А как ты относишься к тому, что люди во власти начинают оправдывать все вот эти вот страшные и жуткие законы тем, что… Ну, не оправдывать, а так намекая. Например, Мизулина говорит, что самые законопослушные люди религиозные, потому что религия требует самоограничения, и вот давайте все дружно станем религиозными. Вот как-то нас все время толкают на какие-то скрепы, которые, в общем, не всем подходят, мягко говоря.
Е. Ройзман
―
Послушайте, у всех холуев на носу барометр, а на лбу флюгер. Они все эти тренды ощущают, видят. И зачастую проблема холуев… Ну, не холуев. Это наша проблема. У холуев-то какие проблемы… Они бегут всегда впереди паровоза. И вот они пытаются все это привнести, в общем-то, в здоровое общество. Они пытаются это навязать. Мне не охота даже об этом говорить, Ирина, потому что выглядит это дико. И, на самом деле, вот Мизулину надо показывать, пусть выступает, потому что он вызывает совершенно обратное.
И. Воробьева
―
Не могу не спросить, – очень просят наши слушатели, – про выборы на Украине. Если я правильно поняла тебя из твоего же поста в Фейсбуке, самое главное в этих выборах то, что Порошенко признал итоги.
Е. Ройзман
―
Нет, самое главное другое. Самое главное, что он… Обратите внимание, у него не было никаких попыток изменить Конституцию, у него не было никаких попыток увеличить срок президентства, он не пытался никаких рокировок делать (мы видели, что такое рокировка), не пытался ввести военное положение, чтоб можно было отменить выборы и он вел себя достойно. Он, понимая, что он проигрывает, потому что они считали и видели ситуацию, он вышел на эти выборы, он вышел на дебаты. И когда он проиграл, он признал, что он проиграл, и поздравил.Но я хочу сказать, что роль Порошенко… Уже даже то, что вот это сделал и не стал мешать выборам – это уже немало. Потому что мы видели и другие истории, когда у власти остаются по 20 лет и придумывают самые неказистые причины этому. Роль его, я думаю, что будет со временем оценена очень положительно. А вот у Зеленского ситуация сложная. То есть я понимаю, что происходило. Ему надо было выигрывать. Вот этот азарт полемики, обличительный раш… Он наговорил очень много того, за что ему, возможно, будет стыдно.
Потому что это как в том анекдоте. Помните, когда отец сидит, стакан водки налил. А маленький мальчик руку тянет: «Дай попробовать». Он ему говорит: «Ну на, попробуй». Он хлебнул водки, закашлялся. Ему отец говорит: «А ты чего думал, батька мед пьет?». Вот здесь будет ровно та же самая ситуация. И у Зеленского очень сложно. Он попал сейчас в свою собственную западню. Он обличал, он набирал очки, а теперь ему предстоит выполнить то, что обещал, потому что когда ты получаешь на выборах больше 70% - это очень высокие ожидания большого количества народа. И теперь он попадает в очень сложную ситуацию. Ему надо будет соответствовать.
Ну, хотелось бы просто потому, что это наши соседи. И хотелось бы, чтобы у них все получилось. Но я представляю, насколько трудно будет ему. И сейчас вот очень важно: те люди, которые за него голосовали, отдали свои голоса, которые ему поверили, вот они сейчас должны ему помогать и поддерживать, потому что сложнейшая ситуация. Но я думаю, что со временем, если он честный человек, он где-то перед Порошенко за какие-то вещи извинится. Потому что есть вещи, которые невозможно было сделать. Порошенко старался их сделать – невозможно.
И у Зеленского сейчас тоже это не будет получаться. И я думаю, что это будет нормально, если он со временем просто извинится вот за эту риторику. Ну, посмотрим. Это чужая страна. И думаю, что украинцы нисколько не глупее нас и сумеют сами выстроить свою страну.
И. Воробьева
―
Ну что же, минута до конца. Традиционно говорим мы спасибо всем большое за вопросы, за предложения помощи. Вот те, которые были, я перешлю Жене прямо вот сейчас. И традиционно мы должны сказать, что все будет хорошо.
Е. Ройзман
―
Да. Друзья, принимаются любые подсказки, любые предложения помощи. Я очень рад, что много хороших людей. Я хочу сказать, что в конце концов, не сомневайтесь, все будет хорошо. Удачи вам» Доброго здоровья! Ирина, пока!
И. Воробьева
―
Пока! Спасибо большое! Я очень люблю эти вот слова в конце программы. Действительно настраивает на отличный лад. Если вдруг вы пропустили, не услышали, не успели послушать, посмотреть нашу программу, сделайте это на сайте радиостанции «Эхо Москвы» или в Ютюбе на канале «Эхо Москвы». Там уже буквально через несколько секунд будет висеть программа «Личный прием» с Евгением Ройзманом. Ну и до встречи ровно через неделю с новыми историями про людей и про жизнь. До встречи!