Человек из телевизора - 2010-11-27

К. ЛАРИНА – Мы начинаем программу «Человек из телевизора», она у нас сегодня будет совмещена с «Культурным шоком». Поскольку, безусловно, главное телевизионное событие недели произошло вечером 25 ноября в Останкино.а Когда Леониду Парфенову вручили премию имени Владислава Листьева. Только что учрежденную. И ответное слово Леонида Парфенова произвело буквально взрыв в мозгах коллег по цеху, прежде всего. И затем все это вышло на широкое обсуждение общественности. Это знаковое событие. Мы сегодня с Ирой его обсудим. Ирина Петровская здесь. Доброе утро. Ирина Петровская была свидетелем и очевидцем этого события. И наверняка есть чем поделиться Ире, рассказать о том, как это воспринималось в зале. Но перед этим я хотела сразу проголосовать. Стояла передо мной эта дилемма. Повторять или нет для наших слушателей речь Парфенова, которая длится около 5 минут, поскольку мы ее часто давали в эфире. Но, тем не менее, давай я спрошу у наших слушателей. Хотите вы, чтобы мы сейчас повторили для вас речь Леонида Парфенова на церемонии вручения премии имени Владислава Листьева.

ГОЛОСОВАНИЕ

К. ЛАРИНА – Пока народ голосует, несколько слов о том, как это было.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Во-первых, абсолютно точно ничто не предвещало, я получила это приглашение и честно говоря, устыдилась, что я даже не знаю, что эту премию вообще учредили. Премия имени Владислава Листьева, которую вручать намерены были и, наверное, намереваются и дальше раз в год человеку, который обладает безусловным авторитетом в профессиональной среде и более того, по-прежнему привержен тем принципам и традициям, которые пытался утверждать сам Влад Листьев. То есть это объективность, честность, талант, ответственность и так далее.

К. ЛАРИНА – Высокий профессионализм.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Естественно, во главе угла. Когда мы все собрались, это происходило в Останкино примерно там, где раньше была концертная студия Останкино знаменитая, откуда шли встречи, то естественно, мы заметили удивительное, то есть собрались люди, которые на ТЭФИ, например, давно уже не были, а это руководители федеральных каналов…

К. ЛАРИНА – За одним столом сидели.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Мало того, да. Добродеев, от НТВ Татьяна Миткова, Швыдкой, Познер, отдельные звезды, в основном Первого канала, очень немного людей с НТВ. И буквально по два человека по одному еще с каких-то каналов. В общей сложности мне кажется было человек 35. Все очень гламурно, куртуазно, dress-code, black tie, смокинги, бабочки, лакированные туфли мужчин, женщины с голыми спинами.

К. ЛАРИНА – А, и ты?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Конечно, и я в декольте и платье в пол бархат. Это мне очень идет.

К. ЛАРИНА – Я себе представила эту картину.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Все демонстрируют исключительную светскость, аперитив, шампанское.

К. ЛАРИНА – То есть ничто не предвещало беды.

И. ПЕТРОВСКАЯ - В какой-то момент поднимаются в зал, начинается церемония, поет замечательная оперная певица. Потом идет ролик, посвященный Владу, нарезка такая, где нам основные этапы его пути освещают. Выходит Альбина Листьева и говорит о премии. Показывают сидящего глядящего в небо мальчика, который лег в основу этой статуэтки. Дальше выходит Владимир Познер, который говорит, что он будет вести эту церемонию, и начинается ролик, уже рассказывающий о лауреате. И всем понятно, и до этого по каким-то косвенным признакам было понятно, что это будет Парфенов. Действительно человек, безусловно, для всех авторитетный и если говорить маяк, то уж маяк, так маяк. Человек, который воспитал уже поколение журналистов. И там произносятся слова о том, что редкий человек, который не работает в регулярном эфире продолжает оставаться кумиром и властителем масс. И Владимир Познер говорит, что единственные разногласия, которые у него были всегда с Леонидом Парфеновым, что тот всегда за примат формы, а сам Владимир Владимирович за примат содержания. И даже однажды он спросил Леонида Геннадьевича, о чем он хотел сказать в какой-то из своих программ, а якобы Леонид ему ответил: да ни о чем. И вот на этой прекрасной ноте выходит Анатолий Григорьевич Лысенко, вручает статуэтку Лене, Леня выходит на сцену. Как всегда начинает абсолютно премиальные благодарственные слова тем, кто привел его на телевидение, Константину Эрнсту, жене, вспоминает Листьева, который называет эмблемой поколения. А потом говорит: я по просьбе организаторов заготовит…

К. ЛАРИНА – Это мы уже видели.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Которые предложили мне сказать какие-то слова о том, что представляется мне важным, вот я заготовил речь. Естественно, сразу бросилось в глаза тем, кто знает Леню, что он чрезвычайно взволновал, как-то необычно взволновал, я даже подумала, ну надо же, все-таки какая-то вещь премия и человек, который тысячи раз выходил на сцену, никогда таким взволнованным не выглядел. Дальше произошло то, что произошло. Оторопь - это ничего не сказать, что в этот момент было в зале. Просто оцепенел зал и мы кстати тоже даже акулы пера, которые там сидели на заднем ряду. Потому что не верилось в том, что это происходит, что именно здесь и сейчас этим собравшимся людям говорит слова этот человек. Я поясню, что имею в виду «этот человек». Леня Парфенов, который как-то всегда демонстративно был вне этих участия в каких-то кампаниях, борьбе, да он и в этой речи сказал, что я не борец, что правильно, потому что он совершенно в этом смысле не отделял себя от сообщества. И потом когда уже мы обрели способность говорить, этого не видно, конечно, были и какие-то смешки в зале, и аплодисменты. Хотя весьма и весьма жидкие. Но эта оторопь не прошла и мне показалось по реакции, по лицам тех, кого я видела, что с одной стороны такой диапазон - от открытого восхищения до скорее восхищаюсь, чем осуждаю, и другой диапазон – от скорее осуждаю до полного осуждения и слов, как он смел, как он мог, как он подставил и так далее.

К. ЛАРИНА – Ира, я вижу, что подавляющее большинство наших слушателей 95% предпочитают услышать эту речь Леонида Парфенова. Мы сейчас прямо это сделаем, тем более Ира нас к этому моменту подвела. У нас такая историческая реконструкция. Мы сейчас услышим слова Леонида Парфенова, а затем уже поговорим о том, почему же такой взрыв произошел, почему это выступление вызвало такой резонанс в обществе.

Л. ПАРФЕНОВ – Мне было предложено произнести минут на 7 что-то на тему, которая мне представляется наиболее актуальной сегодня. Я волнуюсь, и я не буду пытаться произнести по памяти. Я первый раз в студии почитаю вслух. Сегодня утром я был в больнице у Олега Кашина. Ему сделали очередную операцию, хирургически восстановили в прямом и переносном смысле этого понятия лицо российской журналистики. Зверское избиение корреспондента газеты "Коммерсантъ" вызвало гораздо более широкий резонанс в обществе и профессиональной среде, чем все другие покушения на жизнь и здоровье российских журналистов. В реакции федеральных телеканалов, правда, могла подозреваться заданность – ведь и тон немедленного отклика главы государства на случившееся отличался от сказанного первым лицом после убийства Анны Политковской. И еще.

До нападения на него Олег Кашин для федерального эфира не существовал и не мог существовать. Он в последнее время писал про радикальную оппозицию, протестные движения и уличных молодежных вожаков, а эти темы и герои немыслимы на ТВ. Маргинальная вроде среда начинает что-то менять в общественной ситуации, формирует новый тренд, но среди тележурналистов у Кашина просто нет коллег. Был один Андрей Лошак, да и тот весь вышел – в Интернет.

После подлинных и мнимых грехов 90-х в 2000-е годы в два приема – сначала ради искоренения медийных олигархов, а потом ради единства рядов в контртеррористической войне – произошло огосударствление "федеральной" телеинформации. Журналистские темы, а с ними вся жизнь, окончательно поделились на проходимые по ТВ и непроходимые по ТВ. За всяким политически значимым эфиром угадываются цели и задачи власти, ее настроения, отношение, ее друзья и недруги. Институционально это и не информация вовсе, а властный пиар или антипиар – чего стоит эфирная артподготовка снятия Лужкова. И, конечно, самопиар власти.

Для корреспондента федерального телеканала высшие должностные лица – не ньюсмейкеры, а начальники его начальника. Институционально корреспондент тогда и не журналист вовсе, а чиновник, следующий логике служения и подчинения. С начальником начальника невозможно, к примеру, интервью в его подлинном понимании – попытка раскрыть того, кто не хотел бы раскрываться. Разговор Андрея Колесникова с Владимиром Путиным в желтой "Ладе-Калине" позволяет почувствовать самоуверенность премьера, его настроение на 2012 год и неосведомленность в неприятных темах. Но представим ли в устах отечественного тележурналиста, а затем в отечественном телеэфире вопрос, заданный Колесниковым Путину: зачем вы загнали в угол Михаила Ходорковского?

Это снова пример из "Коммерсанта" – порой возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны (вестник отнюдь не программно-оппозиционный) и федеральные телеканалы рассказывают о разных Россиях. А ведущую деловую газету "Ведомости" спикер Грызлов фактически приравнял к пособникам террористов – в том числе по своей привычке к контексту российских СМИ, телевидения, прежде всего. Рейтинг действующих президента и премьера оценивают примерно в 75%. В федеральном телеэфире о них не слышно критических, скептических или иронических суждений. Замалчивается до четверти спектра общественного мнения. Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего. Притом, что у аудитории явно востребованы и другие мнения: какой фурор вызвало почти единственное исключение – показ по телевидению диалога Юрия Шевчука с Владимиром Путиным.

Вечнозеленые приемы, знакомые каждому, кто застал Центральное телевидение СССР. Когда репортажи подменяет протокольная съемка "встреча в Кремле", текст содержит "интонационную поддержку", когда существуют каноны показа: первое лицо принимает министра или главу региона, идет в народ, проводит саммит с зарубежным коллегой. Это не новости, а старости – повторения того, как принято в таких случаях вещать. Возможны показы и вовсе без инфоповодов – на прореженной эфирной грядке любой овощ будет выглядеть фигурой просто в силу регулярного появления на экране.

Проработав только в Останкине или для Останкина 24 года, я говорю об этом с горечью. Я не вправе винить никого из коллег, я сам никакой не борец и от других подвигов не жду. Но надо хотя бы назвать вещи своими именами. За тележурналистику вдвойне обидно при очевидных достижениях масштабных телешоу и отечественной школы сериалов. Наше телевидение все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит, но вряд ли назовешь его гражданским общественно-политическим институтом. Убежден, это одна из главных причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения, когда люди нашего с вами круга говорят: чего ящик включать, его не для меня делают!

Куда страшнее, что большая часть населения уже и не нуждается в журналистике. Когда недоумевают: ну, побили, подумаешь! Мало ли кого у нас бьют, а чего из-за репортера-то такой сыр-бор? – миллионы людей не понимают, что на профессиональный риск журналист идет ради своей аудитории. Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял. А за то, что это прочитали, услышали или увидели. Благодарю вас.

К. ЛАРИНА – Вполне ожидаемо. Естественно, что выступление Леонида Парфенова многие, видевшие фильм Джорджа Клуни «Доброй ночи и удачи» сравнили со знаменитой речью реального исторического лица журналиста американского Эда Мэрроу, который выступил с подобным же заявлением перед своими коллегами в том числе в 1958 году. Это было время маккартизма в США. И здесь даже есть похожие аналогии очень, стилистически похожие, которые употребляет в своей речи Леонид Парфенов. Но давайте мы вернемся в этот зал. Ир, и дальше? Вот жидкие аплодисменты.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Дальше все пошло уже по запланированному пути.

К. ЛАРИНА – То есть после этого выходит ведущий церемонии Владимир Познер. И что?

И. ПЕТРОВСКАЯ - И предлагает собравшимся поздравить Леонида Геннадьевича…

К. ЛАРИНА – Без перехода?

И. ПЕТРОВСКАЯ - С этой премией. По-моему, да, перехода не было. Дальше он говорит, что у нас ток-шоу будет, подходит к нескольким людям, которые поздравляют Леонида Парфенова.

К. ЛАРИНА – К кому?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Это был, по-моему, Эдуард Михайлович Сагалаев, который какие-то хорошие слова сказал. Мы уже это обсуждали между собой, поэтому дальнейшее происходившее, но я тебе точно скажу, что никто из присутствующих ни одним словом, ни намеком не сказал про то, что только что услышал.

К. ЛАРИНА – А почему? Мой первый вопрос к тебе как очевидцу событий. Почему ни Владимир Познер, который был со свободным микрофоном, который проводил якобы, как я понимаю, свободно запланированный брифинг так называемый с лауреатом премии.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Очень короткий.

К. ЛАРИНА – Объясни мне, пожалуйста, почему ни Владимир Познер, никто из тех, кому микрофон достался, не сказал что-то по поводу услышанного?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Я полагаю, что есть причина одна внутренняя, что нарушены правила игры.

К. ЛАРИНА – Так они уже нарушены. Так подхватите, вам же флаг в руки.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Когда ты сейчас упомянула замечательный фильм «Доброй ночи и удачи» и журналиста Эда Мэрроу или Эда Мюрроу, по-разному говорят, мгновенно это мы этот тут же вспомнили. И я вспомнила, как когда этот фильм вышел несколько лет назад, Владимир Познер в одной из своих прощалок сказал именно это, что Мэрроу знаменитый легендарный человек, который в свое время кинул вызов и произнес именно…

К. ЛАРИНА – Назвал вещи своими именами.

И. ПЕТРОВСКАЯ - К потрясению тех, кто делал тогдашнее американское телевидение. И он процитировал это в своей прощалке. И вот естественно закономерным было бы, что выходит старший товарищ, который долгое время представлялся, по крайней мере, многим другим…

К. ЛАРИНА – Образцом бескомпромиссности и честности.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Авторитетом, совестью и как бы это было замечательно, хотя это сослагательное наклонение, в этот момент это-то и вспомнить. Причем я уверена, что Владимир Владимирович наизусть знает эту речь знаменитую и по-моему, он даже чуть ли не был знаком с этим журналистом в свое время. Я уж не говорю о том, что любимейший фильм того же Владимира Владимировича, и он многократно приводил этот пример на разных встречах с журналистами в основном региональными, которые говорили: а что мы можем сделать. И тогда он обязательно говорил: есть фильм мой любимый «Пролетая над гнездом кукушки», где есть герой индейский вождь, который, увидев, что стало с бунтарем в исполнении Джека Николсона, которому сделали в психушке лоботомию и бунтаря превратили в овоща, в умывальне выдергивает с корнем огромную гранитную плиту и раковину и бросает ее в окно. И уходит, хотя понятно, недалеко, наверное, уйдет. Но говорит знаковые слова: я хотя бы попробовал. И это любимейший эпизод. И как бы это было здесь все не по-человечески кстати. Потому что я думаю, что человек Леня Парфенов реалистически мыслящий, но мне кажется, он рассчитывал на такую какую-то поддержку и какую-то солидарность хотя бы в этом своем узком кругу.

К. ЛАРИНА – Да уж тем более как говорит тот же Владимир Познер, мы все вспоминаем, но вспоминаем, потому что человек декларировал всегда очень схожие вещи. Он всегда стоял за правду, за честность, за бескомпромиссность, за честь профессии, в конце концов. И как сейчас справедливо Ира вспомнила, очень часто про это говорил. Но тут для меня это просто была загадка. Что, там сидел Сурков, Путин, Медведев?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Там сидели…

К. ЛАРИНА – Кто представлял советскую власть в этом зале?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Советскую власть представляли, во-первых, как он сказал, начальники, у которых есть начальники, руководители каналов.

К. ЛАРИНА – Нет, я имею в виду начальники начальников были?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Был, но пришел после речи министр Игорь Щеголев. И был Михаил Сеславинский, руководитель федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

К. ЛАРИНА – Удивительно.

И. ПЕТРОВСКАЯ - И Иван Демидов, который, как я выяснила, теперь, по-моему, в администрации президента. Это собственно представители этой ветви власти. Все.

К. ЛАРИНА – Для меня одна из главных загадок…

И. ПЕТРОВСКАЯ - Для меня нет никакой загадки в этой реакции и в том, что никто эту тему не поддержал. Более того, это вообще никакой не бином Ньютона, а все совершенно очевидно.

К. ЛАРИНА – Почему же эта речь не была поддержана, почему коллеги Леонида Парфенова во главе с Владимиром Познером, имея абсолютно свободный микрофон у себя перед лицом, не захотели эту тему поддержать. И хотя бы что-то сказать.

И. ПЕТРОВСКАЯ - В этой ситуации можно только сказать одно: простите меня лично, нас за то, что мы несем личную и огромную ответственность за то, во что превратили телевидение и телевизионную журналистику за истекающие на наших глазах нулевые годы.

К. ЛАРИНА – Почему обязательно так сразу? На колени сразу падать. Сказать, что услышано, что это произошло. Потому что было ощущение, что ничего этого не было.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Леонид Парфенов в этой речи непосредственно прямо касается половины тех людей, которые присутствовали в зале. Поэтому по умолчанию все делали все это время вид, что так и должно быть. Вначале формулировались какие-то высшие цели, что это нужно для того, чтобы страна обрела стабильность, она встает с колен и так далее, потом это уже превратилось просто в способ существования, люди авторитетные, влиятельные действительно видимо, стали бояться не за потерю лица и репутации, а в первую очередь за потерю места. И нужно колоссальное мужество, чтобы это признать и чтобы хотя бы выразить слова поддержки. А, выражая слова поддержки, ты говоришь: я согласен и я, в том числе среди тех, кто все это сделал. В отличие от Владимира Познера, который уверен, что это было обращение к власти…

К. ЛАРИНА – Это такое неожиданное толкование для меня было.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Это надо спрашивать непосредственно у толкователя. Это обращение именно к своим…

К. ЛАРИНА – К тем, кто сидел в зале.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Которые согласились с теми условиями, которые им были навязаны и которые превратили телевидение им доверенное в эту, извините меня, временами просто подстилку. И поэтому согласиться - это признать свою вину. Думаю, что часть людей, у которых сохранились способности к рефлексии, возможно, по ночам не скажу, что рыдают в подушку, но, наверное, задают себе какие-то вопросы, и может быть, перед самим собой честно себе отвечают и понимают, что произошло. Но часть успокоилась и то самодовольство, которое исходит от многих людей, оно довольно даже сложно описывается словами. И это удар по этому самодовольству, по этому ощущению собственной силы в первую очередь оттого, что они принадлежат к этому некоему, как они себя считают элитарному кругу. А на самом деле Леонид Парфенов сделал простую очевидную вещь, он сделал то, что и положено делать интеллигенту и представителю подлинной элиты. Он сформулировал всего лишь некие смыслы, он вначале вывел этот диагноз и дальше он я надеюсь, во всяком случае, этот смысл будет внедряться в общественное сознание, в этом и есть задача настоящего интеллигента и представителя ответственной элиты, а не той, которая считает себя элитой, только лишь потому, что занимает какое-то высокое кресло и вхожа в начальственные кабинеты.

К. ЛАРИНА – Ир, это я все понимаю.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Это не пасти народы…

К. ЛАРИНА – А кто его обвиняет, что он пасет народы?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Просто есть два способа…

К. ЛАРИНА – Там как раз другие обвинения, Ирочка. Во-первых, что это опять ему инкриминируют нарушение корпоративной этики, что уже не раз в его жизни бывало. Во-вторых, с помощью, рупор Первого канала Кирилл Клейменов, который уже высказался по этому поводу. Он обвинил Парфенова в том, что он подставил Константина Эрнста, который с таким трудом обеспечил ему возможность трудиться хотя бы в таких разовых вещах, которые он сегодня воспроизводит на Первом канале, а во-вторых Парфенов понимал те условия, систему координат, цитирую я по памяти, в которой мы все существуем. Как же он мог позволить себе здесь что-то еще говорить. Либо ты принимаешь, либо нет. Я так этот упрек услышала.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Да, Леонид Парфенов, ,безусловно нарушил корпоративные правила игры, этику. Плюс показал, что он перестал принимать эти правила игры. Наступил для него какой-то предел, когда он считает невозможным существовать в этой системе координат.

К. ЛАРИНА – И как дальше работать?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Есть два варианта: реалистический и утопический. Реалистический – никак дальше в этой системе координат не работать. И скорее всего так и будет. А утопический – система координат постепенно меняется и продолжается работа. В это я тем более не верю, в нынешней ситуации, все приближающую нам предвыборную кампанию.

К. ЛАРИНА – Я задаю тебе вопросы сегодня. Это случается редко. Теперь еще одна точка зрения, что Леонид Парфенов как всегда тонко уловил меняющуюся атмосферу в стране. Это уже многие его коллеги высказали. Что он знает, когда и в какой момент это говорить. Он точно почуял, что в этот момент уже можно это говорить. Как ты относишься к этой точке зрения?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Если бы он тонко почуял, в какой момент именно в этот можно это говорить, то очевидно мы бы увидели это в трансляции и это было бы в сюжетах. Мы увидели, что это нельзя говорить и это первый признак, потому что именно эта тема, он называл другие в своей речи, не стала информационным поводом, не стала никаким событием, просто в новости эта речь практически не попала. Маленький фрагментик был в поздних новостях нтвшных. Больше нигде.

К. ЛАРИНА – Зато на сайте Первого канала выложено целиком.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Да, потому что даже самые ревнивые охранители понимают, что бессмысленно это загонять совсем уже, делать вид, что этого не было. И, тем не менее, это сайт, это люди, которые заходят в Интернет, а мы понимаем, что это не основная телевизионная аудитория. А телевизионная как раз это не увидела, и не услышала. А дальше по тому, что будет происходить, мы поймем, уловил ли Леонид Парфенов веяние времени, что наконец можно стало говорить, или пошел наоборот вопреки всему и этим правилам игры. А дальше если и уловил, допустим, но есть другие способы, высказывание в том «Живом журнале», в ряде печатных СМИ, у которых несопоставимый охват с телевизионным. Но то, что он это сказал именно в этой среде, в этой обстановке и этим людям, говорит о том, что это требует безусловного мужества. Человеческого, гражданского, какого угодно. Потому что он обращался именно к тем людям, повторю, которые всю эту ситуацию довели до сегодняшней, когда уже действительно просто полная катастрофа. И плюс еще задача представителей элиты, человека образованного, интеллигентного именно улавливать, а иногда и опережать это время. Может быть время, когда, я уверена, что оно наступит, когда можно действительно будет говорить, через какое-то время наступит, но он сформулировал невозможность существования в нынешней ситуации, невозможность, пагубность и именно пагубность для общества.

К. ЛАРИНА – Еще один вопрос. Разделяешь ли ты позицию Владимира Познера, который был одним из первых, кто прокомментировал это выступление Леонида Парфенова, что бессмысленно обращаться к телевизионщикам, к начальникам. Именно поэтому он сделал вывод, что Леонид Парфенов обращался именно к власти, а не к тем, кто исполняет ее задания, указания. Потому что я хочу его процитировать: «Это адресовано было не Добродееву и не Эрнсту, потому что, в конце концов, эти люди выполняют определенные указания, мы - это все. Не знаю, все ли понимают, но безусловно многие это понимают. Это было адресовано не им, им завтра скажи: ребята, вперед, работайте так, как вы считаете нужным, я вас уверяю, что информационная часть телевидения изменится категорически». Не кажется ли тебе, что как-то слишком низко оценивает моральные и профессиональные качества нынешних телеруководителей Владимир Познер.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Мне кажется, что в этих словах есть некая охранительная позиция, так же как у Клейменова. Вывести именно своих начальников из-под удара и сказать, что они хорошие…

К. ЛАРИНА – То есть они могут и по-другому.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Да, они могут по-другому, и они талантливые. Он абсолютно прав, они могли по-другому. И в их жизни были те же прекрасные моменты, когда в условиях свободы они это делали по-другому. И в этом и заключается весь ужас, что это и сближает профессии, как известно, первую и вторую древнейшие, когда будешь делать все, что тебе говорят, когда ты согласен на любые условия, потому что ты чувствуешь себя подчиненным и потому что либо тебя заставили, но, к сожалению, мы-то знаем, что ситуация была такая, что прежде чем начали жестко заставлять, было прогибание под этот изменчивый мир и добровольное соучастие и участие во всем происходящем.

К. ЛАРИНА – А в чем тогда профессионализм, как профессионализм определять в таких условиях, кто прогнется более естественно, так что?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Меру начальственного профессионализма и вот этого чиновничьего в данном случае служения именно так определяют. Кто быстрее…

К. ЛАРИНА – Органичнее.

И. ПЕТРОВСКАЯ - И главное угадает момент, когда нужно прогнуться. Те, кто не угадали как мы помним в начале 2000 годов, пошли лесом. Или в сторону моря.

К. ЛАРИНА – Тогда в чем же тогда профессионализм этих людей?

И. ПЕТРОВСКАЯ - В том, что они высокопрофессионально делают как то, что им по душе, так и то, что им глубоко не по душе.

К. ЛАРИНА – То есть это то, к чему мы должны стремиться, по мнению Владимира Владимировича Познера. Я хочу понять этот месседж.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Видимо, он пытается нам то же самое играть в предлагаемых обстоятельствах по предлагаемым правилам. Да, в этом смысле Леонид Парфенов резко выломался из этих правил и тем самым хочешь, не хочешь, озлобил или противопоставил себя так называемому сообществу, потому что никакого сообщества давно уже нет.

К. ЛАРИНА – Третья точка зрения. Оценка речи Леонида Парфенова. Что это ему нужно было для самоочищения, что совесть его мучает, что он в какой-то степени принимал в этом участие, а потом и вообще был в рядах предателей, когда откололся от коллектива во время разгрома НТВ и рана незаживающая, которая в нем болит и горит и он должен был очиститься и это было его самоочищение. То есть, по сути, резюмируя все, что было высказано многими коллегами Леонида Парфенова, это было нужно, прежде всего, ему. То есть здесь не было никаких благородных целей назвать вещи своими именами и таким образом попробовать что-то изменить в сложившейся ситуации.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Я не вижу ничего дурного в том, что если человек действительно испытал какую-то потребность очищения, я не вижу, в чем особенно должен каяться Леонид Парфенов. Потому что да, там может быть был действительно довольно сложный с точки зрения этики и взаимоотношений в этом конкретном коллективе момент, но ни в чем последующем дурном, в каких-то кардинальных изменениях, измене взглядам Леонид Парфенов замечен потом не был. Это мы знаем. Поэтому, во-первых, людям свойственно меняться и пересматривать свои позиции, и я совершенно не согласна с теми, кто припоминает какие-то грехи и десяти и двадцати и тридцатилетней давности, если конечно это не глобальные какие-то грехи. И я не согласна с теми, кто считает, что, единожды когда-то поступив не так, как хотелось бы, человек дальше не имеет права ни на что.

К. ЛАРИНА – Можно я в скобочках замечу, возвращаясь к истории с НТВ, что и тогда в тот момент тот же Леонид Парфенов публично сделал свой выбор, давайте про это вспомним. В отличие от многих его товарищей по НТВ, которые сначала туда-сюда таскали портреты через двор Останкино свои, и громко заявляли о том, что они все вместе, и мы как дураки, я это сама помню, поскольку я этот митинг практически вела с прямого эфира «Эхо Москвы», как дураки их всех защищали, когда они там стояли на сцене, обнявшись и потом большинство из них очень тихо, на цыпочках вернулось в ту же самую структуру. И прекрасно себя чувствуют. После громких заявлений. В отличие от Парфенова.

И. ПЕТРОВСКАЯ - И даже в этой ситуации я и тогда не осуждала прямо и так открыто и сейчас не берусь…

К. ЛАРИНА – У нас есть такой ярлык: Парфенов – предатель.

И. ПЕТРОВСКАЯ - У меня его и не было и нет, и говорю еще раз, вся последующая жизнь доказала, что он был достаточно цельным человеком и последовательным, и в первую очередь всегда служил своей профессии и делал то, что он считал необходимым делать. И никогда это не было ни стыдно, ни противно, ни конъюнктурно, ни уж тем более никогда не был замечен в том, что он в открытую выполняет какие-то указания и действует в угоду своему или какому угодно высшему начальству.

К. ЛАРИНА – И еще одна точка зрения уж совсем умопомрачительная конспирологическая, которую я уловила в тексте Кирилла Клейменова и очень многие за нее ухватились, что это якобы плановая акция, плановая постановка и что текст-то ему подсказан кем-то. Что не зря так у него дрожали руки и не зря этот человек, обладающий феноменальной памятью, не смог прочитать текст по памяти, а должен был читать его по бумажке. Что за этим стоит какая-то третья сила. И Парфенов стал инструментом в руках какой-то третьей силы, которая призвана была раскачать лодку, спровоцировать ситуацию и что-то тут такое устроить, какую-то революцию. Я уже боюсь произносить имя Б. А. Березовского, но не исключаю, не удивлюсь, если в чьих-то устах и эта история, эта версия возникнет.

И. ПЕТРОВСКАЯ – Я, честно говоря, не уловила, я прочитала этот комментарий Клейменова и эту версию конспирологическую, я не уловила. Мне показалось, что там есть дикая обида и злость даже, я думаю, во многом и объясняется реакция такая либо никакая, либо довольно злобная. То, что людям сказали, что на самом деле делают они, и кто-то озлобился, потому что он не хочет этого слышать, а кто-то наверное представил, что на этом месте мог быть я…

К. ЛАРИНА – Это мои слова, мой текст. Моя роль.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Я тоже так думаю, я тоже так хотел бы сказать, но вот, черт, я опоздал и в этом тоже есть причина этого отторжения. Потому что всем абсолютно я уверена самым циничным, самым прожженным совершенно понятно, что он сказал на самом деле то, что есть. Сформулировал то, что есть. И конечно, не предложил выхода из того, что есть, потому что это невозможно сделать никакому человеку одному тем более, но, во всяком случае, зафиксировал эту ситуацию. Я вспоминаю не первый раз 2004 год, когда была десятая юбилейная ТЭФИ и к этому моменту выгнали Парфенова из эфира, Шустера, погнали Хрюна со Степаном, и тогда еще академия собиралась, были общие собрания, утверждались номинанты. Встал Эдуард Сагалаев и сказал, что мы тут делаем вид, что все хорошо, что мы такое сообщество, у нас праздник, но мы не должны обольщаться и делать вид, что все хорошо, потому что на самом деле все очень плохо. И мы должны выступить с неким письмом, декларацией, мы академия, если мы сообщество, где мы обозначим свою как минимум тревогу тем, что происходит сегодня с телевидением, со СМИ.

К. ЛАРИНА – С обществом.

И. ПЕТРОВСКАЯ - И со свободой слова. И академия проголосовала за то, чтобы сделать такое письмо. Большинством голосов кстати. И было поручено это написать Эдуарду Сагалаеву, я выступала в качестве литобработчика. И что же ты думаешь, оно было написано, его можно сегодня найти прочитать на сайте, где все говорилось, в тот момент это действительно было скорее обращение к власти. Потому что говорилось о том, что мы все понимаем, что происходит. Мы все этим озабочены и мы не можем считать нормальным такую ситуацию и ненормальная ситуация, что мы награждаем программы, которых сегодня уже нет в эфире, не из-за того, что они не популярны, а оттого, что они неугодны, оттого, что потребовали их убрать и так далее. Дальше история известная. Письмо написано, распространено.

К. ЛАРИНА – Ты напомни, она уже всеми забытая.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Письмо было написано, распространено, по электронной почте пришло к членам академии.

К. ЛАРИНА – Тогда президентом ТЭФИ был Владимир Познер.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Он поставил так вопрос, что если подпишет половина или чуть больше половины, то мы это письмо, которое стало называться декларация, зачитаем во время церемонии.

К. ЛАРИНА – А он как-то свою позицию озвучил к содержанию этого письма?

И. ПЕТРОВСКАЯ - Нет, никак. Более того, до сих пор непонятно, поставил ли он под ним подпись. Когда к нему потом уже обратились журналисты с вопросом, подписал ли он его, он ответил: без комментариев. Интересная позиция для президента тогдашнего академии. Короче говоря, подписало 36 человек, и президент академии принял решение не зачитывать его со сцены и более того, потом звучали мнения, что академия это не политическая, даже не общественная организация, в таком смысле как общественная организация. А это профессиональная организация, цель которой – определять лучших и награждать. Вот и все. И вся фронда тогдашняя заключалась в том, что премии были вручены тем, кто уже не работал в эфире. Вот та точка отсчета, после которой становилось только еще хуже, хуже, хотя, может быть, зачитай это тогда, тоже, может быть, ничего не изменилось. Это был бы гражданский поступок.

К. ЛАРИНА – Ну конечно, назвать вещи своими именами.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Попытка названия вещей и возможно, поскольку все-таки в академии к тому моменту было 135 или сколько-то человек и действительно в большинстве своем люди известные и влиятельные, возможно кто его знает, теперь уже не докажешь и проверить невозможно, как бы что повернулось.

К. ЛАРИНА – Уже следующая история подошла.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Было бы сформулировано вот это мнение внутри еще тогда худо-бедно, правда уже на глазах хиреющего сообщества. И кстати в глазах Владимира Владимировича, когда я потом посмотрела эти крупные планы, я увидела это сожаление. Потому что даже если бы это стало в тот момент для него точкой жизни на экране, но это было бы жирной, красивой, мощной точкой.

К. ЛАРИНА – Упустил момент.

И. ПЕТРОВСКАЯ - После которой человек входит в историю. Если не мировую, то историю телевидения.

К. ЛАРИНА – Ира, оказалось, что это не так уж и просто. И мы это видели. По тому состоянию, в котором находился Леонид Парфенов на трибуне этого молчащего зала. Это очень непросто. Поэтому когда говорят, что подумаешь, что он там такого сказал, он ничего там такого не сказал, он это сделал. Я считаю, что ни в коем случае не надо, это будет преступлением, если мы будем преуменьшать значимость этого поступка. Это, безусловно, поступок с большой буквы «п». Я за это очень Леонида Геннадьевича Парфенова уважаю и поддерживаю. И ей-богу, мне кажется, что будет очень подло со стороны коллег, если они сделают все, для того чтобы осмеять этот поступок или замолчать его.

И. ПЕТРОВСКАЯ - Я бы вообще предполагала, что это основа для какой-то широкой дискуссии и не только профессиональной, в которой должны принять участие и молодые и зрелые и разные. Которые бы вначале обсудили все, что сказано и потом бы предложили,, может быть какие-то свои пути. И те молодые люди и журналисты, которые сегодня не выскажут эту солидарность, мне кажется, что они против себя действуют.

К. ЛАРИНА – И в финале мы возвращаемся к журналистской речи, но уже другого персонажа. Это 1958 год, США, фрагмент из фильма «Доброй ночи и удачи», который и реконструирует тот исторический момент – выступление журналиста Эда Мэрроу: «Возможно, моя речь никому не принесет пользы. Возможно, когда я ее закончу, меня обвинят в том, что я выношу сор из избы, а вашу Ассоциацию упрекнут в потворстве еретическим и даже опасным идеям. Впрочем, сложные хитросплетения телекомпаний, рекламных агентств и спонсоров, от моей речи не пострадают.

Мое стремление, и, пожалуй, даже мой долг, поговорить с вами, журналистами, о том, что происходит с радио и телевидением. Ответственность за свои слова несу я один.

Нашу историю мы творим сами. Если через 50 или 100 в архивах еще сохранятся пленки с программами наших трех главных телекомпаний, то эти черно-белые и цветные изображения станут свидетельством упадка и отстраненности, даже бегством от реального мира.

Сейчас мы богаты, сыты и самодовольны. У нас врожденная аллергия на неприятные тревожные новости. И это отражают средства массовой информации. И если мы не прервем гонку за богатством и не осознаем, что телевидение в основном используется для того, чтобы отвлекать, развлекать и отстранять нас от действительности, то те, кто финансирует телевидение, смотрит и создает его, увидят истинную картину реальности слишком поздно. В начале своей речи я сказал, что историю творим мы сами. Если мы продолжим жить, как живем сейчас, история нам отомстит. Ее месть не замедлит нас настигнуть. Давайте хотя бы иногда громко говорить о важности информации. Давайте помечтаем о том, что когда-нибудь в субботу вечером вместо развлекательного шоу мы увидим критическую программу о состоянии образования, а через две недели вместо комического шоу услышим анализ политики на Ближнем Востоке. Пострадает ли от этого имидж компаний-спонсоров субботних шоу? Будут ли протестовать их акционеры? Случится ли что-нибудь плохое? Или миллионы людей разберутся лучше в явлениях, определяющих будущее нашей страны, а значит, и будущее её компании. Тем, кто скажет, что люди не будут это смотреть, им это неинтересно, безразлично, скучно, я отвечу: по мнению одного репортёра есть доказательство несправедливости этих утверждений. Но даже если они верны, нам терять нечего. Если эти утверждения верны и телевидение годится лишь для того, чтобы развлекать, значит, телевидение теряет свою ценность, и вскоре мы увидим, что битва проиграна. Телевидение может учить, просвещать, даже вдохновлять. Но только при условии, что люди хотят использовать его в этих целях. В противном случае, телевидение - это просто куча ящиков, начинённых лампами и проводами. Доброй ночи, и удачи».