Человек из телевизора - 2008-11-15
К.ЛАРИНА: Ну что, поехали? К телевизору поближе, делайте звук погромче, пожалуйста. Погромче сделайте звук.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Я сделала, я сделала.
К.ЛАРИНА: Здравствуйте, Ирина Петровская.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Здравствуйте, Ксения Ларина.
К.ЛАРИНА: Дорогие наши телевизионные зрители, подключайтесь. Знаем-знаем-знаем, слышим-слышим, как вы хотите что-нибудь такое сказать по поводу, допустим, закрытого показа вчерашнего, мы так его долго ждали. Ну, поговорим мы про все, успеем обсудить разные передачи. Вы нам поможете в этом деле обязательно. Поэтому напомню телефон прямого эфира – 363-36-59, и номер SMS - +7 985 970-45-45. Я сразу хватаю листочки с вопросами, Ир. Давай начнем с конца? То есть, со вчерашнего вечера буквально. Сейчас прочту сразу, что пишут про «Закрытый показ». Ирина, инженер, Московская область: «Как вам понравился вчерашний Закрытый показ, фильм «Мой муж – гений»? Все-таки не очень понятно, почему так агрессивны и нетерпимы представители научной общественности? Мне очень понравилось высказывание Даниила Спиваковского в конце передачи о Ландау. Не обсуждая степень достоверности фактов, показанных в фильме, могу сказать, что мне понравилась игра актеров, особенно Спиваковского, да и актриса, игравшая Кору, тоже была очень неплоха. А ваше мнение каково?» И еще один отзыв прочту, от Елены, москвички: «Здравствуйте, Ирина и Ксения. Я о фильме «Мой муж – гений», я обычный телезритель, не родственница гения и не ученица. Про Ландау знаю только то, что можно было прочитать в книжке его жены. Теперь посмотрела фильм. Мягко говоря, я не в восторге: ничего нового о великом человеке не узнала, а вот ощущение неловкости и чувства вины осталось, как будто я пришла туда, куда меня не звали, где мне быть не стоило. Но ведь вряд ли этого добивались авторы? А как вам, какую цель по вашему мнению преследовали создатели фильма? Спасибо. Елена». Ну вот два таких вот разных отзыва. Пожалуйста, Ирина Петровская.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну, на мой взгляд, в отличие от нашей первой радиослушательницы, которой понравился в целом фильм и актерские работы, я считаю, что, в общем, и если ты заметила, это было и во время обсуждения Закрытого показа, фильм-то и не обсуждался. Потому что по большому счету сам по себе фильм, не будь там героя с созвучной фамилией Ландау, в общем, ну, как-то, мне кажется вне плоскости искусства.
К.ЛАРИНА: Вне плоскости художественности.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Это вне плоскости художественности.
К.ЛАРИНА: И я это обозвала обыкновенным мылом таким.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну, мыло – оно, понимаешь, в отличие от... В мыле не бывает вот таких вот экстремальных ситуаций на мой взгляд.
К.ЛАРИНА: Как это? Там, извини меня, там и детей убивают, мужей убивают, женщин выгоняют.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет, мыло типичное – это такие вот мелодрамы, это другое. Ты говоришь сейчас сериал, это не обязательно мыло. Но если говорить в начальном значении этого слова. Ну допустим, допустим.
К.ЛАРИНА: Ну он сделан как сериал, очень поверхностно, на уровне картинок. Картинки.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, монтаж эпизодов, без всякого развития образа. Опять же поскольку актеры играют и себя 20-летних, и себя 60-летних примерно в одинаковом облике, только сами титры тебе могут помочь и ты можешь понять, что это уже прошли годы, что называется, да?
К.ЛАРИНА: Ну почему? Количество пудры на его волосах увеличилось.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну пудры, да, или чем там, я не знаю. Мукой посыпают. Если бы, еще раз повторю, героя звали не Ландау, а, допустим бы, это был какой-нибудь никому не известный бухгалтер Хрюпкин, то, ну, может быть, можно было изумиться фантазии авторов, которые придумали этому бухгалтеру такую вот вторую жизнь, где он устраивает на своей территории этот заповедник свободной любви. Но долго бы это все равно люди бы не смотрели, и в любом случае, также как, я думаю, у меня бы, и у них возникал вопрос. Собственно, хорошо понятно, что вот это вот такой стареющий, хотя трудно в это поверить, когда видишь молодое лицо Спиваковского, похотливый, мягко говоря, козлик, да? Ну, понятно, что он любит там подержаться за молодое тело, и многие, наверное, это любят в этом возрасте. Не знаю. Что заставляет вот этих юных красавиц идти ему навстречу? Непонятно ни в одном случае. Ни, если предположить, что этот герой по Ландау, ни если бы это был бы какой-нибудь бухгалтер Хрюпкин. То есть, из того, что мы читали, видели даже – накануне был фильм Льва Николаева о Ландау, документальный. Становится ясно, что это был человек помимо того, что он гений – это второй вопрос этого фильма. Почему жена все время говорит, что мой муж – гений, понять совершенно из этого фильма невозможно. Но если мы включим свое знание.
К.ЛАРИНА: Он формулы пишет.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, согласимся с тем, что этот человек гений, то совершенно непонятно, во-первых, в какой области он гений? Поэтому когда вручают в конце Нобелевскую премию, то возникает какое-то странное подозрение, что нобелевский комитет отметил все-таки нашего героя вот за эти подвиги, на этой стези.
К.ЛАРИНА: Ну ладно! Ты же знаешь, что это Ландау и что он получил премию Нобелевскую по физике? Это исходник, это как бы то, что дано в задаче.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ага, это дано, понятно. То есть предполагается, что все люди..
К.ЛАРИНА: Что тебе нужно, чтобы он открывал что-то?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет. Но дело в том, что Ландау тем интересен в частности и вот этим людям, что он прославился на какой-то определенной ниве, да?
К.ЛАРИНА: Тебе что, нужно показать его в работе?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет. Я хочу хотя бы понять масштаб личности этого человека.
К.ЛАРИНА: Ну, послушай, а дневник его жены... Бунина, там то же самое было. Окруженный невероятным количеством любовниц стареющий писатель в эмиграции получает Нобелевскую премию. Тебя это убеждало?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Может быть, ты права. Это меня убеждало. Может быть, ты права.
К.ЛАРИНА: Ну? Это вопрос, как это сделано. Вопрос, как снято.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Другая глубина постижения этой личности.
К.ЛАРИНА: Да, да. Вопрос целеполагания, зачем ты это снимаешь?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, зачем? Вот вопрос, возникает вопрос «зачем?» И что собственно замечательного, это тоже вопрос, к сожалению, возникает, потому что я убеждена, что огромное количество людей действительно мало предполагают, мало знают, что это такое, кто это такой.
К.ЛАРИНА: Ну подожди, хорошо, раз уж я вспомнила про Бунина. А там что? Там показано, что он что-то такое гениальное сочинил? Там тоже этого нету. Он там как писатель не фигурирует, он фигурирует там как личность, как конкретный человек с конкретной судьбой.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ты права, да. Я сейчас не нахожу никакого аргумента, меры вкуса...
К.ЛАРИНА: Мне кажется, что все-таки не в этом дело, Ир. Не в том, чтобы показать, что он творит, как он открывает, как он работает.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет, я не говорю, чтобы показать как он сидит. Потому что здесь очень смешно, просто вообще это сделано чисто формально – человек написал, поправил какую-то формулу, в этом и заключается...
К.ЛАРИНА: Да. Ну это все. И это не важно, этого не нужно показывать.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Этот образ для меня не убедителен именно тем, что в нем отсутствует вот эта харизма, которая, очевидна, должна быть у такого человека, мужская энергетика, которая могла бы привлечь, да?
К.ЛАРИНА: Масштаб личности.
И.ПЕТРОВСКАЯ: И масштаб личности. Получается...
К.ЛАРИНА: Не масштаб физика, а масштаб личности.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Личности, да. Получается какой-то мелкий плюговатый дяденька, который бесконечно пускает слюну в виде этих самых девушек. Второе обстоятельство – вот то, о чем мы все время говорим – вторжение вообще в частную жизнь человека. Я думаю, что сегодня огромное количество людей в мире шоу-бизнеса, пусть течет кровь из носу в мире шоу-бизнесу, готовы на любые разоблачения. Я вот даже сегодня подумала, опять же, не спя перед эфиром.
К.ЛАРИНА: Про Волочкову вспомнила опять?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Не-не-не. Вот раньше употреблялось слово «публичная» по отношению к женщине определенного сорта. Сейчас все люди...
К.ЛАРИНА: Почему? Публичное выступление.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Пусть это будет или Ростропович, или парикмахер Зверев – они все называются «публичные люди», да? Но вот есть... Давайте разграничим. Вот эти публичные, которые готовы все – исподним трясти, детей своих выволакивать.
К.ЛАРИНА: Я вспомнила про Зверева. Можно? Не могу удержаться. Сергей Зверев для того, чтобы стать большим стилистом, переспал с феном. (все смеются)
И.ПЕТРОВСКАЯ: М-да. Так вот. Вот на все готовы – и с феном, причем с кем угодно.
К.ЛАРИНА: Переспать с феном (смеется).
И.ПЕТРОВСКАЯ: Вот давайте их называть публичными, и пусть они любят это, любят пиариться любым способом – отлично. Но вот я не могу понять, почему нужно вторгаться уже в частную жизнь ушедшего человека, да?
К.ЛАРИНА: Потому что книжка написана.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ты скажешь: «Написала книжку его жена», мы знаем...
К.ЛАРИНА: Кстати, книжку очень хочу прочесть теперь. Вот это очень.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну давай, купи, а я у тебя потом возьму.
К.ЛАРИНА: Между прочим говорят, что книга написана замечательно. Вот кто из моих знакомых читал.
И.ПЕТРОВСКАЯ: И тем не менее, мы знаем прекрасно, какой последнее время появилось – и не только последнее – так называемой всякой воспоминательной литературы, когда пишут жены, любовницы, домработницы, водители, я не знаю, выгуливатели собак.
К.ЛАРИНА: Дворецкий принцессы Дианы, между прочим.
И.ПЕТРОВСКАЯ: В том-то и дело, да. То есть, это такие вот прилипалы. Ну, при всем при том, может быть жену в меньшей степени можно назвать прилипалой или нет. Но абсолютно свой взгляд. Вот вчера правильно на обсуждении кто-то сказал, что также как для лакея нет великого человека, а есть просто хозяин, которого он обслуживает, так и для жены – она не в состоянии этого понять. Поэтому основываться на, пусть даже, очень хорошо, но все равно предельно субъективных воспоминаниях, мне кажется действительно, когда вторгаются в область жизни известного и более того гениального человека, может быть не вполне правильно, а самое главное – чего же могилы-то тревожить? Вот этого я понять не могу. Очень много живых, которые с удовольствиям допустят.
К.ЛАРИНА: Можно тебе принципиально скажу одну вещь? Все знаю, все понимают.
И.ПЕТРОВСКАЯ: В каждой семье, в каждом доме свои скелеты в шкафу, своя тайна есть и все.
К.ЛАРИНА: Принимаю все. Ты согласна с тем, что в искусстве возможно все?
И.ПЕТРОВСКАЯ: В искусстве возможно все при условии, что это сделано талантливо и убедительно.
К.ЛАРИНА: Вот! Вопрос степени таланта авторов, которые берутся за то или иное произведение.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, это я согласна.
К.ЛАРИНА: За того или иного героя. Понимаешь? В конце концов я тебе другой пример приведу, и ты сейчас скажешь: «Да, ты права». Есть Сокуровские исследования биографические, гениальные фильмы «Молох», «Телец».
И.ПЕТРОВСКАЯ: Кстати, показывали именно на этой неделе.
К.ЛАРИНА: Извини меня! Какой там показан Ленин? И какая Крупская? Ты скажешь, что это плохо? Что он вторгается? Что он издевается? Что он тревожит могилы? Вопрос степени таланта автора. Это же понятно про что сделан фильм, про что делал свои фильмы Сокуров. Это понятно. А здесь... Вот представь себе, что та же бригада УХ, которая делала фильм «Мой муж – гений», сделала бы фильм по сценарию Арабова «Телец». Что бы ты там увидела? Какого бы Ленина?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Там вчера, кстати, эта мысль прозвучала, только не про Сокурова, конечно, что, дескать, это был советский подход, когда показывали плакатного Ленина, а мы при этом хотели бы знать, как он спит с Надеждой Константиновной, при этом с Инессой Арманд. Почему такая уверенность, что мы об этом больше всего мечтаем знать?
К.ЛАРИНА: Мне кажется, что мы неправильно сейчас с тобой опять уходим в этот спор, который, мне кажется, это спор для обывателя. Вот прости меня. Можно или не можно?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Для обывателя спора вообще нет.
К.ЛАРИНА: Вопрос: «о чем?» и «есть ли предмет искусства в этом произведении или его нет?» Если его нет, тогда вообще мы это не обсуждаем.
И.ПЕТРОВСКАЯ: В данном конкретном случае нет предмета искусства.
К.ЛАРИНА: Ну так все!
И.ПЕТРОВСКАЯ: Но при этом все равно...
К.ЛАРИНА: Ну? Бездарная получилась история, плоская, в которой интересно только это.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Все равно глубокая. Почему? Я вот этого понять не могу: почему необходимо... Вот, там была интересная вещь одна произнесена вчера. Что самые несимпатичные персонажи, которые окружали Ландау, им дали другие фамилии, да? Вместо Лившица – Липкин, там еще кого-то. Это как понять? Почему этим персонажам даются вымышленные фамилии, а главному персонажу и главному герою дается все-таки это. Потому что мне кажется, это паразитизм.
К.ЛАРИНА: Я понимаю, о чем ты говоришь.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Вот в данном случае паразитизм. На этом громком, звонком имени.
К.ЛАРИНА: Да, да! Да! И здесь талант абсолютно не важен, талант авторов. Это вот, я эту режиссершу первый раз в жизни видела, и не знаю, какова будет ее дальнейшая судьба, но по-моему, все, что они говорили, все, что они несли в качестве оправдания своих благих намерений.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да они и не оправдывались.
К.ЛАРИНА: Она и вот эти два продюсера – это просто смешно! Актеров я хочу защитить, потому что мне как-то жалко, что как-то так вот походя обижаем талантливых людей.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Мы не обижаем талантливых людей.
К.ЛАРИНА: Потому что Даниил Спиваковский – очень талантливый человек.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Они действовали в предложенных им обстоятельствах.
К.ЛАРИНА: Да, они действовали в предложенных обстоятельствах.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Поэтому, мы ни в коем случае не обижаем. То, кого сыграл Даниил Спиваковский, возможно, совершенно как персонаж имеет право на существование, если бы, опять же, он не был носителем вот этой фамилии, которая, и в данном случае, есть препятствие во многом для того, чтобы воспринять это как просто проходную работу.
К.ЛАРИНА: Проходная, да. Так в итоге и проходная осталась и работа, и никто про нее не вспомнит. Это не есть предмет искусства, что самое главное.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Это не есть предмет искусства, это даже не есть предмет обсуждений по большому счету, поэтому все время это обсуждение буксовало. Хотя это все длилось невероятно долго.
К.ЛАРИНА: И засклоняли Пушкина с Вяземским уже, я не могу пропустить эту цитату. Мне уже хочется ее выплюнуть (смеется).
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет, ну самое главное, разговор в студии тоже велся по принципу, было это или не было? имел ли право конкретный не экранный герой, а конкретный Ландау на...
К.ЛАРИНА: Такую вольную жизнь, половую.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Свою вольную жизнь, да. При этом меня особенно потрясло, что даже раздобыли какую-то врачиху из больницы, где он лежал, которая должна была в свою очередь подтвердить, был ли у него конкретный эпизод или несколько эпизодов, извиняюсь, соития с медицинскими сестрами или с одной сестрой. Ну, это уж совсем бред, понимаешь? И вот это такое мужское самодовольное, там многие на эту тему высказывались, вот, насколько мужчина имеет право, насколько мужчина вообще имеет право и мужчина, скажем, выше среднего. Ну, это довольно было, на мой взгляд, все это комично, и было бы даже это, так я скажу: было бы смешно, если б не было довольно противно при всем при том.
К.ЛАРИНА: Скажу тебе, что Ландау как герой в художественном фильме, уже появлялся. Я сейчас напомню тебе, где это было.
И.ПЕТРОВСКАЯ: «Девять дней одного года» еще.
К.ЛАРИНА: Нет. Это был фильм «Иду на грозу», где в роли Ландау – там, правда, по-моему, так не зовется, хотя не помню.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет, нет, не зовется точно, абсолютно.
К.ЛАРИНА: Не помню, не буду врать.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Я точно помню.
К.ЛАРИНА: Плятт играл. Не помнишь? Потрясающая была работа. Потрясающая! Он там тоже никаких формул не писал и ничего не открывал, он там заведовал лабораторией, в которой работает герой этой повести Даниила Гранина, который потом его бросает ради карьеры.
И.ПЕТРОВСКАЯ: И я почитала «Девять дней одного года», Гусев – это тоже некоторый образ, там какие-то в себя черты впитавший, вобравший.
К.ЛАРИНА: Ну, может быть. Но то, что касается роли Плятта в фильме «Иду на грозу», это абсолютный Ландау вплоть до портретного сходства. Как это было сыграно! Какой это был образ неоднозначный! Там, естественно, ничего не говорилось про личную жизнь, как ты понимаешь. И вообще мы не знали, женат ли он этот человек или нет. Мы знали, кто это, что он делает здесь и как он выстраивает отношения с людьми, что он думает вообще по поводу своего существования на этой земле. Ну, это было что-то невероятное. Это был масштаб личности. Он нам что? Плятт же не играл физика, правда же?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да больше того. Я думаю, что он не играл...
К.ЛАРИНА: Ландау играл.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет. Ну, наверное, там были тоже какие-то черты, собирательный образ, что называется.
К.ЛАРИНА: Потому что там абсолютно, там есть даже биографические подтверждения, что это именно этот образ, этот герой здесь фигурирует в повести Гранина. Так что, вопрос опять же – цели. Вот самое главное, потому что мы каждый раз упираемся: можно – нельзя? Было – не было? Да плевать, было или не было, можно или нельзя. Важно, как ты это сделал? Во имя чего ты это делаешь? Можно того же Пушкина несчастного изобразить старым каким-нибудь ходоком...
И.ПЕТРОВСКАЯ: Старым нельзя.
К.ЛАРИНА: Молодым ходоком, да? Кобелиной, негром-кобелем, да? Который там стишата пописывает где-нибудь в перерывах между половыми актами. А можно это делать по-другому. Вопрос задачи. Я хочу какой-то вообще пример привести. Мне кажется, что пример, который я вспомнила сокуровских фильмов, он абсолютно правомерен в таком разговоре.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет, ну здесь главное, что, вот честно тебе скажу, что это ничего для меня лично не добавляет к этому образу. Это даже неинтересно, потому что это сделано так, потому что это очень противно. И более того, создается ощущение, когда ты слушаешь эти монологи в исполнении Людмилы Чурсиной, уже вроде как Коры в возрасте.
К.ЛАРИНА: Актеров мне вообще жалко. Актеры туда попадают как...
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ощущение, что, в общем, немножечко женщина не в себе, и вот значит она себе придумала некое оправдание.
К.ЛАРИНА: Надо прочесть – так нельзя, надо прочесть.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Хорошо. Мы сейчас не про книжку говорим, мы сейчас говорим про то, какое ощущение осталось вот от этого всего, от фильма – то ли оскорбление, то ли правду.
К.ЛАРИНА: Женщина тоже имеет право на свою правду. Анна Григорьевна тоже написала воспоминания о Достоевском.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Женщина – человек. Вот я утверждаю это.
К.ЛАРИНА: Женщина – это человек, безусловно.
И.ПЕТРОВСКАЯ: И она, безусловно, имеет право на свою правду. Но только если эта правда... Почему-то же воспринимается это все не как правда, а как то ли какое-то сведение счетов, то ли...
К.ЛАРИНА: Ну потому что это так снято, Ира.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Потому что так снято, именно.
К.ЛАРИНА: Ну?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Хотя там прозвучали...
К.ЛАРИНА: Как пародия какая-то, пародия не людей. Не люди в этом фильме, а пародия на людей. Вот там кто-то их обвинил в том, что они использовались одним источником. Мне кажется, что они вообще мало чего знают про этого человека. Мне кажется, боюсь даже предположить страшное, что не все из творческой группы вообще эту книжку-то прочитали. Как приходила тут одна артистка по поводу фильма, нашего с тобой любимого, «Московская Сага». И я у нее спросила: «А как вам роман?» Она говорит: «Какой роман?» Я говорю: «Как? Московская сага». Она говорит: «А я не читала». Она сценарий читала, понимаешь? Им этого достаточно.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, я тоже недавно с этим столкнулась.
К.ЛАРИНА: Им этого достаточно.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Когда задали вопрос одному творцу, почему он изменил финал в первоисточнике, в замечательном романе, он ответил, что, собственно, он не от романа отталкивался, а именно от сценария.
К.ЛАРИНА: Новости, потом, наверное, может быть, послушаем несколько звонков, что люди скажут?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, обязательно.
К.ЛАРИНА: Давайте.
НОВОСТИ
К.ЛАРИНА: Продолжаем наше исследование. Давайте подключим фокус-группы, наш телефон 363-36-59. Я благодарю наших слушателей за то, что они напомнили по поводу «Иду на грозу», гранинской повести и фильма. Значит, Плятт действительно играл персонажа, фамилия его была Данкевич, а кличка, его называли за глаза Дан. Ну, понятно, что это конечно же имелся в виду академик Ландау, тем более, опять же по биографии там очень многие вещи совпадают. Ну что? Слушаем. 363-36-59. Дорогие друзья, вам слово. Можно про фильм, который мы обсуждали в первой части, но если вдруг хотите тему поменять – ради Бога, мы готовы. Алло, здравствуйте.
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день, Ксения.
К.ЛАРИНА: Добрый день.
СЛУШАТЕЛЬ: Я согласен с вашими оценками по поводу желтизны данного фильма, это как из серии, если можно снять фильм, например, (НЕРАЗБОРЧИВО), или там «Кухарка Суслова». То есть, вот эту всю серию нужно, конечно, гнать с телевидения, потому что для большинства обывателей, к которым и я принадлежу, ну, мерзко, мерзко на предмет всего Гордона.
К.ЛАРИНА: Как вас зовут, простите?
СЛУШАТЕЛЬ: Игорь.
К.ЛАРИНА: Да, Игорь. То есть, вы согласны?
СЛУШАТЕЛЬ: Согласен с такими оценками.
К.ЛАРИНА: А как вы считаете, в принципе, нужно говорить о каких-то тайных пороках известной личности, если эта личность является главным героем художественного произведения? Или нужно говорить только о каких-то творческих вещах?
СЛУШАТЕЛЬ: Да говорить можно где угодно, на кухне. Нужно писать и в желтой прессе об этом. Но это не для Первого канала. Если великие люди действительно, которые на фотографии вызывают какое-то, будем говорить, трепет. Вот еще хотелось коснутся одной темы. Например, о великих людях России говорят на Первом канале, да? Там, всех смешивают подряд – генсеков, царей, Достоевского, Пушкина.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Это на России говорят, на втором канале. Ну неважно.
СЛУШАТЕЛЬ: Да, это тоже каша, о которой тут некоторые эксперты предложили: мухи – отдельно, фарш - отдельно. Великие люди – я, например, считаю, это люди, которые внесли что-то в генофонд нации, человечества, но не какие-то диктаторы, вожди. И всех пытаются смешать. Всех пытаются принизить. Мне кажется, что искусство нам нужно, вернее, нужно подымать до уровня искусства то, что мы смотрим регулярно в ящике.
К.ЛАРИНА: Ну это понятно, да. Тут кто бы спорил. Еще звонок. Пожалуйста. Алло, здравствуйте.
СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте.
К.ЛАРИНА: Да, пожалуйста.
СЛУШАТЕЛЬ: Юлия, Москва.
К.ЛАРИНА: Вот осилила 20 минут вчера посмотреть этот фильм. Ну, ощущение такое, бездарной вымучинки и грязи ради грязи. И в общем, зачем люди этим занимались, было непонятно. При том, что за неделю до этого по телеканалу «Культура» показывали документальный фильм о Туполеве. Но он тоже противоречивая фигура, да? И много там было моментов острых. Но я понимала, к чему там та информация, которая подается. А здесь – ну, в общем, просто скучно и не интересно.
К.ЛАРИНА: Понятно. Спасибо большое. Ну как-то даже, действительно, вяло люди наши оценивают это кино.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Но между прочим, я думаю, что смотрели-то просто в невероятном количестве, потому что предшествующая этому скандальная кампания, она как всегда обернулась...
К.ЛАРИНА: Академики помогли, кстати.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да. Обернулась. У меня иногда даже создается ощущение, что это специально делается. То есть, не то, что академики специально, но просто какие-то очень изощренные пиарщики придумывают эти ходы, чтобы привлечь максимальное внимание аудитории и они этого добились. Еще раз повторю, если бы просто стояла вот там «Мой муж – гений», ну может быть, зацепились бы, посмотрели, через 20 минут как Юлия многие бы ушли, потому что действительно скучно, никакого развития. Ну а то, что там человек все время ухлестывает за барышнями и заставляет свою жену при этом либо присутствовать, либо там как-то страдать, ну, ничего, клубничка, но тоже, в общем, маловато для, как ты говоришь, сверхзадачи, которую ставит перед собой то или иное произведение.
К.ЛАРИНА: Алло. Вы здесь? Добрый день. Как вас зовут?
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Михаил из Москвы.
К.ЛАРИНА: Да, слушаем Михаил.
СЛУШАТЕЛЬ: Вчера посмотрел это все, от начала до конца, огромный это был блок. Я хотел вот что сказать. Я отчасти был свидетелем, в детстве был свидетелем того, как происходила жизнь Ландау, складывалась после его катастрофы. Отец был довольно крупным ученым, но математиком, я подчеркиваю, и работал в МГУ, и математики, достаточно далекие от теоретической физики, уже в то время – это середина 60-х годов – вся математическая общественность, я уже не говорю о физической общественности, переживала катастрофу, ну, вы не представляете себе как. Каждое утро начиналось с того, что все математики – я не говорю про физиков – созванивались и обсуждали его состояние здоровья, я имею в виду Льва Давидовича. То есть, для научной общественности Москвы в самом широком смысле этого слова, это была действительно реальная катастрофа, что я хочу этим сказать? Первое. Что люди, уже тогда, 40 лет тому назад прекрасно отдавали себе отчет, ну, я конечно имею в виду о научной ответственности, что это абсолютный гений, живущий среди них. Абсолютный. То есть та гениальность его не возникла спустя 40 лет, вот, так сказать на основе оценок. Тогда все всё прекрасно понимали. То есть вся Москва общественная, это тысячи людей каждое утро в течение первых двух лет после катастрофы автомобильной созванивались друг с другом. Этого в фильме, даже намека на это нет.
К.ЛАРИНА: Я тоже об этом услышала вчера, вот кто-то из академиков про это говорил.
СЛУШАТЕЛЬ: Я это просто могу быть... Мне было 10 лет, я все это помню. Хотя мне сейчас уже 54 года. Я все это помню, как отец каждое утро созванивался с физиками, дежурившими в 50-й больнице, а потом в больнице Академии наук. И это продолжалось не месяц, не два, а годами. Это была действительно катастрофа для научной общественности всей Москвы.
К.ЛАРИНА: Вообще, мне кажется, что вообще фильм можно было бы сделать про эту семью, безусловно, и про этого человека. И сделать его правдиво, включая и все то, что они там пытались нам показать вчера в части всех скелетов.
СЛУШАТЕЛЬ: Ксения. Простите, я не знаю вашего отчества, к сожалению.
К.ЛАРИНА: И не надо.
СЛУШАТЕЛЬ: Ксения, я хочу вам сказать следующее: что вы правы, что Спиваковский неплохой актер, но здесь абсолютно, простите меня, ну никуда не годится.
К.ЛАРИНА: Ну, потому что он выполнял те задачи, которые перед ним ставили.
СЛУШАТЕЛЬ: Нет ни драйва, ни харизмы, нет набора. Это была мощнейшая личность! И я еще раз хочу подчеркнуть, что тогда, 45 лет тому назад огромное количество, да все, буквально все понимали, что это звезда первой величины. Тогда это понимали люди. Это была просто вселенская трагедия в 62-м году, 7 января это произошло. Я имею в виду, конечно, научную общественность, я подчеркиваю это. Но я говорю о математиках, которые были очень далеки от теоретической физики, ну, в значительной степени далеки. Вы представляете, что делалось в кругах физиков, теоретиков и экспериментаторов? Легко можно догадаться.
К.ЛАРИНА: Спасибо вам за звонок. Спасибо вам большое.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Вот именно, что. Очень все правильно, по-моему, интересно говорит Михаил и голос у него совершенно замечательный.
К.ЛАРИНА: Заслушалась?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, заслушалась.
К.ЛАРИНА: Вот она мужская харизма! А?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Вот она, да. Прямо через голос идет.
К.ЛАРИНА: То, чего не хватило Спиваковскому (смеется).
И.ПЕТРОВСКАЯ: И тогда, я думаю, огромному количеству этих людей – математиков, физиков, не знаю, химиков, лириков, которые волновались за здоровье Ландау и понимали, какую утрату может понести наука, и понесла в результате, поскольку не восстановилось вот это его, да? После катастрофы. Вот то, что его гениальным, я имею в виду его способности. Я даже не знаю, что там в физике происходит, но вот эта способность, видимо, осмысливать там, открывать что-то. И тогда было, и тем более сейчас. Вот, абсолютно безразлично, чем там под одеялом занимался этот замечательный человек.
К.ЛАРИНА: Ну, это никто не обсуждает. Дело не в этом, Ир.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Вот, я тебе это хочу сказать, потому что ты говоришь, что там даже вопрос меры и искусства.
К.ЛАРИНА: Ну хорошо, как ты сейчас будешь снимать биографию? Ты берешь жизнь замечательного человека, про что ты снимаешь фильм?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Не знаю. Наверное, про жизнь замечательного человека.
К.ЛАРИНА: Ну так, конечно! Значит, тогда надо говорить все либо ничего?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Что все-то? Вот что все? Скажи.
К.ЛАРИНА: Ну а что ты хочешь, Михаил Глинка и Адмирал Ушаков, как это в сталинские годы снималось? Такие плакатные герои?
И.ПЕТРОВСКАЯ: А почему это все? Ты думаешь...
К.ЛАРИНА: Тогда предмет искусства в чем? Мы исследуем человека! Мы исследуем не физика, а человека!
И.ПЕТРОВСКАЯ: Мы безусловно исследуем человека.
К.ЛАРИНА: Из чего он складывается? Он складывается из всего – из сроков, из страстей, из влюбленности, из предательств, из стыдных и прекрасных поступков.
И.ПЕТРОВСКАЯ: А если люди хотели бы что-то из своей этой жизни скрыть и скрывали, например?
К.ЛАРИНА: Это другой вопрос. Это другой вопрос.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Все равно задача художников или не художников, потому что здесь о художественности речи нет, вторгаться, вытянуть для того, чтобы...
К.ЛАРИНА: Я убеждена, что если ты берешься...
И.ПЕТРОВСКАЯ: Якобы это разукрасит эту личность, она приобретет какие-то масштабы, полноту и глубину.
К.ЛАРИНА: А из чего ты тогда будешь ее складывать? Возьми любую роль! Хорошо, убираем реальных персонажей. Любая роль, написанная драматургом или писателем, она складывается из чего? Из чего складывается образ человеческий? Из каких-то, из характера, из страстей, из эмоций, из поступков!
И.ПЕТРОВСКАЯ: Из поступков, именно. А также из того, что этого человека вознесло на вершину.
К.ЛАРИНА: Конечно, конечно!
И.ПЕТРОВСКАЯ: И почему он нам и 60 лет спустя, и 40 лет интересен. Но он же не этим интересен.
К.ЛАРИНА: Нет. Ты без этого не обойдешься.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Может быть, какая-то там одна из красок, да, может быть.
К.ЛАРИНА: Но все равно ты без этого не обойдешься, ты должна понять. Чтобы понять этого человека...
И.ПЕТРОВСКАЯ: Мы с тобой классически говорим вместе.
К.ЛАРИНА: Ну потому что это принципиальный спор у нас с тобой вечный, мы каждый раз с тобой спотыкаемся вот об этот...
И.ПЕТРОВСКАЯ: Понимаешь, это так называемая реконструкция. Это даже не кино, это теперь называют доку-драма, да? Вроде как берется некое произведение или некая линия жизни, и она некоторым образом экранизируется. Но как раз прямо накануне я смотрю, это уже из разряда желтой документалки – это я просто к слову же. Не буду даже - еще ее не было в эфире – не буду говорить какая программа, чтобы внимание не привлекать, но просто слышу радостный как всегда громкий анонс: «Тайная жизнь великой актрисы». Дальше называется имя женщины, действительно легендарной, которая действительно свою жизнь сделала максимально закрытой, да? Которая согласно всем фактам, мы видели многие другие фильмы, действительно в свою жизнь не пускала, жила практически затворницей. «Домработница о своей жизни с этой великой актрисой. Правда ли, что она была лесбиянкой?»
К.ЛАРИНА: Ну это другое. Это чистая желтуха. Это же не художественное произведение!
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет. Это все равно из одного ряда. Нужно взять легенду. Чем больше человек-легенда, чем больше он окружен каким-то ореолом загадочности и таинственности, тем больше надо нарыть разными способами. Здесь пусть документалка и домработница, да? Здесь не документалка, а доку-драма, но жена. И вот это вот вытянуть, и дальше всякая легенда получается волей не волей, потому что в сознании людей вот эти все их, как ты говоришь, пороки это предосудительно при всем при том. И люди за это людей других, себе равных, осудили бы, да? И сами в себе это скрывают. Значит, получается, что вот эта вот, так называемая или реальная легенда, она таким образом замазывается этим тонким или толстым слоем того, что похоже на шоколад, и дальше уже просто противно смотреть людям по сторонам: в каждом они подозревают вот это вот все.
К.ЛАРИНА: Мы возвращаемся опять же.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Опять же, человек у себя дома может делать все, что угодно.
К.ЛАРИНА: Мы сейчас про что с тобой спорим?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Я про то, что вообще с этими подходами не надо приближаться вот к этим вот именам и к этим персонажам.
К.ЛАРИНА: Мы возвращаемся опять же к целям и задачам, которые ставит перед собой художник, если он себя таковым считает.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, цель только одна.
К.ЛАРИНА: Если он берет за свою как бы главную цель исследовать образ этого человека и понять, из чего он сложен.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ничего не исследуется. Это в чистом виде скандальная информация, желтуха.
К.ЛАРИНА: Ну и все! И Бог с ней.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет, не Бог с ней. Нет, не Бог с ней. Потому что у нас и так никаких там...
К.ЛАРИНА: Что, запретить?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну, я бы не то, чтобы в каком-то вот таком законодательном порядке бы запрещала вот это вот. Но я бы на месте...
К.ЛАРИНА: На то есть родственники. Подайте в суд хоть кто-нибудь.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Вот я на месте родственников бесконечно бы подавала бы в суд.
К.ЛАРИНА: Ну вот и все.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Хотя ты видишь, в данном случае...
К.ЛАРИНА: А родственник сам принимает участие в этом.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да. Но Первый-то канал видишь какой умный? Он себе соломки многократно подстелил – и к сыну обратился, хотя сын потом говорит, что он понятия не имел, что в результате сотворят.
К.ЛАРИНА: Ну все равно участвует же? Подай в суд, скажи «использовали меня в темную». Он же этого не делает?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну хорошо, но он участвует, но он хотя бы говорит какие-то слова, что это не имеет отношения к конкретному персонажу.
К.ЛАРИНА: Ирин, ты меня извини. Если уж они так возмущаются, эти уважаемые академики, почему они не возмущались, когда книжка вышла, не требовали ее запретить?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Почему? Они говорили, что они возмущались и один даже хотел эту рукопись сжечь. Книжка... Ну это разные вещи. Книжка требует некоторого – много раз про это говорили, точно так же когда мы говорим о распространении насилия, порнографии в печатных СМИ и в электронных – книжка ли, газета ли, журнал ли требует некоего осознанного шага со стороны потребителя: нужно пойти, найти, посмотреть, купить и прочитать это наедине с самим собой. В данном случае это на тебя валится, к тебе приходит совершенно не зависимо от того, хочешь ты того или нет. И многие люди, не зависимо от того, как они к этому относятся, это посмотрели, да?
К.ЛАРИНА: Я понимаю, да.
И.ПЕТРОВСКАЯ: И посмотрят еще, и будут тысячекратно еще смотреть, и будут...
К.ЛАРИНА: Этих людей, их ничто не исправит.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Каких этих? Их огромное большинство!
К.ЛАРИНА: Ну, те, которые... Это большинство, которые любят это кино, которые делают рейтинг вот этим документалкам, аморалкам и которые говорят о том, что этот фильм им интересен. Они не будут смотреть Сокурова, им он не интересен. Понимаешь? Их не перевоспитаешь.
И.ПЕТРОВСКАЯ: А другого, да? Если мы сейчас Культуру оставим, да? Вот канал «Культура» и то, что он показывал Сокурова, да? Если мы это оставим в стороне. А другого-то и нету практически.
К.ЛАРИНА: Почему? Есть.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну очень мало.
К.ЛАРИНА: Ну как? Но есть.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Очень мало. Если из жизни замечательных людей, то обязательно с этим вот либо привкусом, либо вообще все перевернуто с ног на голову. В данном случае, как с Ландау: в этом фильме все перевернуто, потому что, я тебе еще раз, вот мое ощущение. Ощущение от этого персонажа, которого многие, к сожалению, имея именно эту склонность идентифицировать, отождествлять персонажи и героя. Они увидят в этом человеке мелкого, отвратительного старикашку.
К.ЛАРИНА: Ну это мы уже по кругу ходим.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Вот мы по кругу, да.
К.ЛАРИНА: Скажи мне, пожалуйста, что тебе важно знать. Вот когда ты берешь книгу об известном человеке или когда ты идешь на фильм об известном человеке, что ты ожидаешь там увидеть? Тебе что важно понять про него? Вот ты знаешь, что он гениальный физик, гениальный пианист, гениальный художник – что тебе важно про него узнать?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну, и что за человек был, и почему он этого достиг, и какими способами он этого достигал, и как строились его взаимоотношения с разными людьми.
К.ЛАРИНА: И какой ценой.
И.ПЕТРОВСКАЯ: И какой ценой, да, безусловно.
К.ЛАРИНА: И что такое Бог, который тебе дает талант, что он требует взамен от человека, которому он этот дар отдает, казалось бы, безвозмездно, он все равно всегда... За это человек всегда платит, правда же?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Вот это самый главный вопрос. Вот то, что вчера попытались немножечко обсудить вообще – право таланта, до какой степени гений твой или талант дает тебе право отступать от общепринятого, чем платит гений. Это потом возникло в процессе обсуждения совершенно независимо от того, что было на экране. Потому что на экране никоим образом этот гений, этот талант не сопряжены с этой особенностью, если на самом деле это было так, с вот этими, как ты говоришь, тайными пороками академика. Никаким образом. То есть получается, что только это на переднем плане, только это – предмет даже не исследования, а рассмотрения гнусного через замочную скважину, а вовсе не каких-то обобщений и разговоров в принципе об особости гения, об особости таланта.
К.ЛАРИНА: Можно еще пару звонков?
И.ПЕТРОВСКАЯ: Давай, да.
К.ЛАРИНА: Ну давайте, у нас сегодня получилась монотемная история, но уж мы вышли опять на такой принципиальный спор, к которому все время возвращаемся.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну потому что он будет возникать.
К.ЛАРИНА: Там когда читаешь мемуары замечательной артистки Татьяны Окуневской. Знаешь, да? Это же такой сюжет для фильма, ее судьба. Очень хочется, чтобы про это...
И.ПЕТРОВСКАЯ: Только разница большая: она о себе пишет, да? Она пишет в данном случае о себе. И часто нежели себя, или там... во всяком случае это ее собственное описание своей жизни. Если бы это написал кто-то со стороны, то я боюсь, что там бы тоже присутствовало такое, что «мама не горюй», называется.
К.ЛАРИНА: Алло, здравствуйте.
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Это Сергей из Барнаула.
К.ЛАРИНА: Да, Сергей.
СЛУШАТЕЛЬ: Вы знаете, Ксения Андреевна, я думаю тут такой фактор сыграл роль. Я считаю, что, вот знаете, произведения искусства в основном продаются конъюнктурно. Вот в данный момент наука как таковая, она не злободневна, не актуальна, и эти вот создатели решили немного расцветить, что ли, придать некие краски, придать живость какую-то науке. Вот смотрите, тот же адмирал Колчак, да?
К.ЛАРИНА: Кстати, еще один гламурный персонаж, да.
СЛУШАТЕЛЬ: Да. Это тема, она такая, интересная вроде бы, смотрится, конъюнктурно. Пожалуйста, вот вам сусальный герой – вообще без изъянов практически. А в данном случае, ну, что такое наука? как преподать науку? Вот они решили таким образом, через изнанку, вывернувши наизнанку – вот она наука. Ну как можно еще говорить о науке?
К.ЛАРИНА: Нет, ну они не про науку снимали-то.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Наука тут вообще, не ночевала даже.
К.ЛАРИНА: Господь с вами, какая тут наука? Это наука на уровне, опять же, Плятта сегодня вспоминаю, из фильма «Весна». Как работает ученые, помнишь он показывал? Сел, задумался, открыл. (все смеются)
И.ПЕТРОВСКАЯ: А также хочется сказать все время: «Поди нарисуй пару формул» как в фильме «17 мгновений весны».
К.ЛАРИНА: Алло, здравствуйте.
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день.
К.ЛАРИНА: Добрый день, пожалуйста.
СЛУШАТЕЛЬ: Маргарита Павловна, Москва.
К.ЛАРИНА: Очень приятно.
СЛУШАТЕЛЬ: Дорогие дамы, во-первых, я вас обожаю. Во-вторых. Вот вчерашняя передача, вам не показалось, что Гордон как-то слегка изменился в сторону плюса? Потому что предыдущие его показы как-то меня уже в медицинском направлении направляли, особенно передача о Хоре Турецкого, где он просто вел себя даже неприлично. Сам Гордон.
К.ЛАРИНА: Так другая передача-то.
СЛУШАТЕЛЬ: Я знаю. Я говорю о Гордоне сейчас.
К.ЛАРИНА: Нет, программа про Хор Турецкого – это программа «Гордон Кихот», там другой жанр совершенно.
СЛУШАТЕЛЬ: Нет, я понимаю, я хотела о Гордоне. Ну, неважно. О вчерашней передаче. Вы знаете, вот в мое время молодости были шутки армянского радио. Пусть меня не заподозрят в национализме каком-то.
К.ЛАРИНА: Да, мы тоже очень любим. «Армянское радио спрашивает».
СЛУШАТЕЛЬ: Да. Рассказывая о Чайковском и, конечно, определенных его склонностях, да? Они говорили: «Но любим мы его не только за это». Так вот вчерашний этот безобразный весь фильм – он вообще совершенно непонятно, куда был нацелен. Тем более, что накануне, по-моему, или два дня назад по первой же программе прошел документальный фильм «Дао Великолепный». И это был очень тактичный, очень тонкий, с каким-то намеком на нечто фильм. Вот у него бы и поучиться. Я не знаю. Кто его сделал, не могу сказать.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Я вам скажу. Это Лев Николаев.
СЛУШАТЕЛЬ: Просто, вы знаете, великолепно был сделан, с неким намеком. И опять, со стрессом на то, за что же мы все-таки любим Ландау. И, наконец, вечный вопрос, который моя любимая Ксения задает все время это, вот надо нам знать о великих вот это все? Или мы великих любим за другое и нам надо то другое знать? Вот моя позиция, что нам не надо знать.
К.ЛАРИНА: А из чего вы будете, про что рассказывать?
СЛУШАТЕЛЬ: А мне не надо.
К.ЛАРИНА: А, то есть вообще фильмы-биографии отменить?
СЛУШАТЕЛЬ: Не скажу. Это должна быть определенная биография.
К.ЛАРИНА: Биография творческих успехов?
СЛУШАТЕЛЬ: Совершенно верно.
К.ЛАРИНА: Ну так это никто смотреть не будет. Биографию творческих успехов можно прочитать в любой книжке, в любом справочнике.
СЛУШАТЕЛЬ: Ну почему? Это можно талантливо показать.
К.ЛАРИНА: Невозможно. Живого человека невозможно изобразить без живых черт характера.
СЛУШАТЕЛЬ: Делать стресс совсем на другое. Он мне не родственник, он мне не друг...
К.ЛАРИНА: Спасибо, поняли. Ну, я тут, понимаете, я с точки зрения даже в конце концов созидания, творчества. Возвращаемся опять. Это к ахматовской формуле: «Когда б вы знали из какого сора», понимаете? Если мы беремся за произведение про конкретного человека, мы должны, обязаны показать, из чего это творчество рождалось, что в эту топку человек бросает, чем жертвует, из чего возникает гений? Из ничего казалось бы. Ну, ты согласна, Ир? Но вопрос-то...
И.ПЕТРОВСКАЯ: Дело в том, что то, что показано, я совершенно не уверена, что из этого возникает гений.
К.ЛАРИНА: И из этого тоже.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Возможно. Но дело в том, что, опять же повторюсь, что...
К.ЛАРИНА: Если бы, может быть, этого не было, он был бы другим.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Есть то, что человек сам предпочитает о себе рассказать и то, что находится в таких, открытых источниках, а есть то, что, наверное, он бы хотел, наоборот, скрыть и не хотел бы, чтобы об этом знала широкая общественность. И не ее дело, этой широкой общественности знать многое из того, что происходит за закрытыми дверями в спальне у известного или неизвестного человека, у любого.
К.ЛАРИНА: Значит, про это не надо ничего писать и снимать.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Не надо. Вот в данном случае совершенно.
К.ЛАРИНА: Слушайте музыку, остальное – видимость.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да, да.
К.ЛАРИНА: Хотите Рахманинова – включите музыку, и больше вам знать ничего не надо.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Нет, почему? Можно знать. У Рахманинова крайне интересная драматическая судьба и там много чего есть.
К.ЛАРИНА: И очень противоречивая история.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Там много чего есть противоречивого.
К.ЛАРИНА: И личная история очень непростая.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Но я не хочу знать, что Рахманинов по ночам, я не знаю, мучил кошек, да? Я не знаю, что еще могут. Но в принципе...
К.ЛАРИНА: Ты утрируешь, конечно.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Я утрирую, но в данном случае именно это и получается, что мы...
К.ЛАРИНА: Ну, мы никуда не денемся.
И.ПЕТРОВСКАЯ: акцентируем внимание на том часто низменном, что есть в каждом человеке. Вопрос таланта авторов.
К.ЛАРИНА: И цели, которую перед собой ставит человек, про что он рассказывает.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Если цель – акцент на этом, а в большинстве подобных работ цель – акцент именно на этом...
К.ЛАРИНА: Они тогда и не стоят внимания нашего.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Ну как это не стоит, если они заполонили? Мы бесконечно на эти темы с тобой спорили уже и продолжаем разговаривать. Что есть вот некий персонаж, который становится культовым, знаковым и дальше начинается вот это вот копание, что бы нам такое раскопать, чтобы уже просто у всех потекли слюни и все бы ахнули и сказали: «Ах ты, батюшки!» И ничего это не прибавляет к образу этого человека, ничего, кроме того, что у людей появляется некая гадливая ухмылка: «Вот вам хваленая интеллигенция, вот она ваша хваленая элита, вот они чем занимаются, чем они действительно лучше водопроводчика Васи?»
К.ЛАРИНА: Согласна здесь, согласна абсолютно. Но все равно, мы упираемся в конкретного создателя, в конкретную группу, которая ставит перед собой некие задачи.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Мы упираемся не только в конкретного создателя, к огромному сожалению. Мы упираемся в спрос и предложение.
К.ЛАРИНА: Спрос и предложение, а спрос есть, всегда будет спрос.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Потому что конкретные создатели его находят и говорят: «Вот есть такая чудная вещица, надо ее экранизировать». А если бы этот кто-то захотел сделать, может быть, иначе и не педалировал до такой степени вот эту тему, то я думаю, что ему бы сказали... Просто мне многие рассказывают – я сейчас не говорю даже о художественном кино, а вот о документальном – есть люди, которые делают достаточно хорошее документальное кино или так называемую документалку о тех или иных известных людях. Мне лично рассказывали люди: когда они приносят это сдавать, говорят: «Не, вы еще поищите». Не может быть, чтобы была такая чистая, безответная любовь, то есть, наоборот, ответная.
К.ЛАРИНА: Это понятно. Но мы же начали с тобой разговор с произведения, которое претендует на некую художественность.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Да ничего оно не претендует! Доку-драма называется, оно уже не претендует ни на какую особо художественность.
К.ЛАРИНА: Потому что, я не знаю, для меня все-таки принципиальные вещи. Если рассказывая о Блоке, невозможно говорить о Блоке без рассказа о любовном треугольнике. Невозможно.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Невозможно.
К.ЛАРИНА: Невозможно говорить, там, не знаю.
И.ПЕТРОВСКАЯ: Тут еще есть один момент, еще очень важный момент. И все равно вот этот отрезок исторический, когда все-таки остается уже не так много самых близких родственников, очевидцев, свидетелей, каждый из которых может что-то сказать по поводу этого конкретного, для них далеко не исторического еще персонажа. Здесь еще, наверное, срок давности имеет какое-то значение. Потому что на самом деле вот это все было вчера фактически, 40 лет назад Ландау умер. Всего лишь 40 лет. И вот сегодня человек совсем еще не старый все это вспоминает, как тогда переживали ученые эту катастрофу. И живы, люди еще живы, чьи чувства тоже, мне кажется, можно было бы в этом случае пощадить.
К.ЛАРИНА: «Девочки не ссорьтесь. Бухгалтер Хрюпкин» (все смеются). Спасибо Хрюпкину и всем остальным. Мы прощаемся. Пока.