Юрий Сапрыкин - Персонально ваш - 2020-01-31
А.Орехъ
―
15 часов, 6 минут. Вы слушаете радиостанцию «Эхо Москвы», «Персонально ваш». Мы здесь — Лиза Аникина и Антон Орехъ. +7 985 970 45 45 — для ваших СМС. Viber, WhatsApp и так далее. В YouTube нас тоже показывают. Даже я там немножечко в кадр зачем-то влез. В чате можете что-нибудь сказать, выразить свое восхищение, возмущение, лайки, дизлайки.
Л.Аникина
―
Задавать вопросы.
А.Орехъ
―
Все, что вы считаете нужным, там сотворить. Юрий, здравствуйте!
Ю.Сапрыкин
―
Здравствуйте!
А.Орехъ
―
Юрий Сапрыкин, действительно, сейчас у нас в эфире «Персонально ваш». Ну, давайте начнем с актуальной повестки текущего дня. Министерство юстиции Российской Федерации предложило штрафовать за распространение материалов изданий, не зарегистрированных в России в качестве СМИ, включая зарубежные, а также их перепосты.
Ю.Сапрыкин
―
Господи, я всё пропустил. Я даже не могу понять на слух, что вы имеете в виду. На слове «штрафовать» у меня сразу включилась воображение…
А.Орехъ
―
Тянетесь к кошельку…
Ю.Сапрыкин
―
Нет-нет. История про увеличение штрафов за превышение скорости, о которой так красочно рассказывал в утреннем эфире Сан Саныч Пикуленко, которая меня очень волнует. Но, кажется, перепосты — это тоже то, что волнует всех нас. Еще раз — за что?
Л.Аникина
―
Вот, например, захотим мы рассказать у себя на «Эхе Москвы» новость, которую, например, «Медуза» опубликовала — а нельзя, а нехорошо.
Ю.Сапрыкин
―
А потому что они — что?
Л.Аникина
―
А потому что они в России не зарегистрированы.
Ю.Сапрыкин: А
―
а, вот как интересно!
А.Орехъ
―
Гудков у нас в эфире тоже был, младший. Он же тоже пытается зарегистрировать свое издание безуспешно. Но там безуспешно всё — и партия и издание. Вот перепостили — и плохо будет.
Л.Аникина
―
Вот раньше-то было просто: не зарегистрировали — ну, пиши для души, как есть. А тут теперь даже ссылаться нельзя.
Ю.Сапрыкин
―
А если, допустим, я не зарегистрированный как СМИ, написал у себя в Фейсбуке нечто, что вы перепостили, вам тоже за это штраф, а мне ничего? А если я переписал слово в слово статью «Медузы», не сославшись на источник, ну просто случайно так вышло? Как в рассказе Борхеса «Пьер Менар, автор Дон Кихота». Про человека, который написал роман «Дон Кихот» слово в слово. Ну, просто ему те же слова на ум пришли.Вообще, если серьезно — и простите, я не видел еще эту новость, надо бы пристально ее разглядеть.
А.Орехъ
―
Сюрприз.
Ю.Сапрыкин
―
Это, конечно, продолжение давно начавшейся уже истории о том, как ущемить издания, которые не являются российскими юридическими лицами, которые принадлежат тем или иным иностранным юрисдикциям, при этом работают в русскоязычном информационном пространстве на русском языке. К этому подбираются и так и эдак, и продолжается это уже много лет. И есть закон об иноагентах.
Ю.Сапрыкин: В случае с сестрами Хачатурян мы имеем вопиющий, запредельный случай реализации этого мужского права
А.Орехъ
―
И физлица иноагенты.
Ю.Сапрыкин
―
И прочее и прочее. Судя по тому, что вы говорите, это еще один подход к тому же снаряду. И, с одной стороны, радует, что государственные органы не делают какого-то решительного подхода просто заблокировать все издания.
А.Орехъ
―
И всё, да.
Л.Аникина
―
Мне кажется, это слишком муторно блокировать все издания так, чтобы их не обойти все эти блокировки.
Ю.Сапрыкин
―
А зачем блокировать все? Я не буду называть список, но их 5 основных, о которых имеет смысл говорить. И, мне кажется, что беда не в очередной трудноисполнимой инициативе. Она, конечно, будет очень трудноисполнима. Я не представляю себе, как они будут бегать за всеми, кто перепощивает «Медузу». Это, как говорилось в известной истории времен Великой Отечественной войны «Всех не перевешаешь». Это миллионы.Поэтому суровость этой инициативы компенсируется ее неисполнимостью. Но когда они, наконец, дойдут до этого логически следующего шага — просто заблокировать и всё, — это меня серьезно беспокоит.
Л.Аникина
―
Не обязательно же бегать за всеми. Достаточно выбрать СМИ, которое чем-то не угодило и — А вот у вас репост «Медузы», а вот еще один репост, а здесь ссылка на источник.
Ю.Сапрыкин
―
Ну да, это тоже привычная за последнее время логика такого подвешивания всех на принятие какого-то закона, по которому все заведомо окажутся виноваты, и кого-то избирательно за это можно штрафовать.
А.Орехъ
―
Должны же быть наказанные. А если никого не наказывать, странно даже. Пугали — никто не боится.
Ю.Сапрыкин
―
Последняя такая история была с распространением фейк-ньюс, кажется, по которому после долгого гудения и жужжании я всех этой государственной законодательной машины в итоге машина выдала реестр из 20, кажется публикаций, из которых 2 были в аккаунте ВКонтакте РБК, а еще 18 в каких-то…
А.Орехъ
―
ИА «Панорама» еще заблокировали.
Ю.Сапрыкин
―
В каких-то алтайских региональных изданиях, не хочу обидеть наших алтайских коллег.
А.Орехъ
―
Это не очень центральная пресса.
Ю.Сапрыкин
―
Да. Это не выглядело как артподготовка и ковровая бомбардировка по всем фронтам, как этот закон, как буква этого закона, казалось бы, могла предполагать.
А.Орехъ
―
У меня-то, вообще, может быть, циничный взгляд на все это. Но кто-то видит за этим страшную идеологию, ограничения, ущемление, очередную атаку на все, какие есть у нас свободы. Мне кажется, что тут, вообще, просто больше бизнеса вот в таких ограничительных законах, потому что они всегда подразумевают выделение каких-то бюджетов. Опять же НРЗБ. Штрафы не драконовские, но все-таки…
Л.Аникина
―
На юридическое лицо — от 20 до 30 тысяч.
А.Орехъ
―
Ну, это не много — 20–30 тысяч пособирал с разных юридических лиц — нищему рубаха. Все-таки чего-то в казну…
Ю.Сапрыкин
―
Старушке, глядишь — и рубль.
А.Орехъ
―
Да, действительно, деньги лишними не бывают. Мне кажется, что это вообще не идеология, а бизнес. Я не знаю, согласитесь вы со мной в этом смысле.
Ю.Сапрыкин
―
Это и то и другое. Это подвешивание всех как бы недостаточно благонадежных и негосударственных СМИ на крючок, за который в любой момент можно дернуть. И да, копеечка к копеечке — так и госбюджет пополняется. Это тоже такая заметная история последнего года — борьба с инакомыслием с помощью штрафов.
А.Орехъ
―
Мы знаем историю «Мемориала», которому просто регулярно выписывается… Сколько там, 9 уже штрафов?
Л.Аникина
―
По 300 тысяч.
Ю.Сапрыкин: Власть так привыкла работать. Она вертикальная, ей нужно сверху вниз транслировать
Ю.Сапрыкин
―
И который просто стоит насмерть. Выписывают же не за фейк-ньюсы и ссылку на «Медузу», а за отказ ставить маркировку иноагента.
А.Орехъ
―
У нас еще одна история прямо из сегодняшнего. Сестры Хачатурян. Прокуратура все-таки настаивает, что это было убийство в рамках необходимой самообороны. То есть переквалифицировать это дело.Мы тут сейчас с адвокатом сестер Хачатурян как раз в предыдущем часе об этом говорили. По идее, после 1,5 лет должны это дело закрывать. Да оно и может быть и так очевидно. Ваше отношение к феномену всей этой истории с сестрами Хачатурян еще в свете как раз обсуждения закона о домашнем насилии, когда, с одной стороны, Следственный комитет, с другой — прокуратура.
Сама по себе ужасная бытовая история, которая может через 1,5 года закончится тем, что, получается, виноватых нет. Ужасный мужчина, ужасный отец довел.
Ю.Сапрыкин
―
Я не хочу ничего сказать конкретно о сестрах Хачатурян. Я не знаю, чем закончится эта история. Я желаю всем, попавшим в эту чудовищную беду какого-то скорейшего максимально благополучного разрешения. Я сестер Хачатурян имею в виду.Но, мне кажется, что резонанс, который это дело приобрело и страсти, которые вокруг этого дела кипят — это знак того, что сдвигается общественная норма. То, что еще вчера, 5 лет назад, 10 лет назад было по умолчанию, по всеобщему согласию как-то все-таки можно, сейчас становится по такому же всеобщему согласию скорее нельзя.
А.Орехъ
―
А можно было что — что делал отец Хачатурян?
Ю.Сапрыкин
―
Домашнее насилие, в которое не должны лезть органы правопорядка, не должны лезть соседи.
Л.Аникина
―
Дело семьи.
Ю.Сапрыкин
―
Да, дело семейное.
А.Орехъ
―
Ну да. Бьет — значит, любит. Воспитали ремнем — и вот какой я умный и красивый вырос, спасибо папе.
Ю.Сапрыкин
―
И не просто домашнее насилие, а право сильного, право отца, право мужчины на то, чтобы всех строить.
А.Орехъ
―
Между прочим, кстати, не только мужчин и не только отца. Потому что по статистике у нас домашнее насилие, когда женщина бьет мужа — там очень хороший процент. И это не один случай против 10. А женщин, которые бьют мужей и бьют детей — матери — в общем, таких историй…
Ю.Сапрыкин
―
Мне не хочется мерить это ни на каких весах…
А.Орехъ
―
Нет, конечно. Я говорю, что это более широкая вещь: отец — муж, и вот это как источник насилия домашнего основной.
Ю.Сапрыкин
―
В патриархальном традиционном обществе мужчина, конечно, гораздо больше прав и санкций для того, чтобы доказывать свою правоту кулаком или чем угодно. В случае с сестрами Хачатурян мы просто имеем какой-то предельный, вопиющий, запредельный случай реализации этого мужского права, которому они осмелились еще и дать такой же насильственный ответ. И то, что вокруг этого ломаются копья… Есть статистически значимое число людей, которые на пикеты выходят, на митинги, которые требуют, чтобы их осудили, что они убийцы, что так нельзя было себя вести, что так нельзя было отвечать. Имея в виду, что, конечно, у сильного, у мужчины, у главы семьи должно быть это право, и в это никто не должен лезть.
А.Орехъ
―
Ну, это же убийство.
Ю.Сапрыкин
―
И все это дело, конечно, знак того, что такая принятая по умолчанию норма, она начинает сыпаться, она начинает смещаться.
А.Орехъ
―
Это на фоне всех этих наших разговоров о традиционных ценностях, о таком замыкании в себе, в отделение от остального мира разными самыми видами стен и загородок, при этом нам кажется, что мы движемся к…
Ю.Сапрыкин
―
Мне кажется, что все эти разговоры — это самообман, плохая мина при хорошей игре и выдавание желаемого за действительное. Нет никакого особого пути, нет никакой специальной скрепы, которую можно было бы надеть на общество, которое движется, может быть, медленно, может быть, с остановками или с искусственно вызванными задержками, но в том же направлении, что и вся европейская цивилизация.
Л.Аникина
―
Вы говорите, что идет сдвиг. В принципе, да, это так. Но не совсем верно то, что противники оправдания сестер Хачатурян, которые говорят, что их нужно посадить — речь идет не только о том, что мужчина имеет право. Многие сейчас, действительно, считают — я даже знаю таких вполне конкретных живых людей, — что их оправдывают, потому что они женщины. Что сейчас у нас идет обратный сексизм и мужчина априори неправ, и если женщина совершает убийство, если женщина обвиняет кого-то в изнасиловании, она изначально права, она заслуживает того, чтобы не сидеть в тюрьме, а быть на свободе. То есть обратная сторона.
Ю.Сапрыкин
―
Конечно, людям, которые теряют по умолчанию эти свои признаваемые привилегии — мужчинам в данном случае, — им в этой ситуации страшно. То есть да, тебе неуютно. Я не говорю об изнасилованиях и убийствах, но то, что ты раньше, в общем, мог делать, потому что за тобой обществом признавалось право, сейчас это общество или отдельные его участники почему-то вдруг перестают это право признавать и говорят: «Нет, извини, пожалуйста, это не норма. Это патология, это аномалия. Не лезь ко мне со своими грязными руками, у тебя никакого данного тебе природой права это делать за тобою нет».
А.Орехъ
―
То есть мужик сильнее, мужик главнее, мужик умнее.
Ю.Сапрыкин
―
Да. «Я буду все решать на том простом основании, что я мужчина», — как говорил известный герой мелодрамы «Москва слезам не верит». Это не работает, перестает постепенно работать.
Ю.Сапрыкин: Сдвигается общественная норма. Только она сдвигается теперь не снизу, а сверху
Л.Аникина
―
Справедливости ради — я сейчас невольно выступаю как будто противница сложившейся ситуации, противницей этого сдвига, это не так совершенно, но тем не менее — это действительно — и закон о домашнем насилии, если его примут и ситуация, в принципе, с обвинениями в изнасиловании и домогательстве, — это, действительно, может быть использовано против мужчин просто как инструмент.
Ю.Сапрыкин
―
Может быть.
Л.Аникина
―
Я хочу денег, например, или чтобы мужа посадили в тюрьму — я из мести или еще из каких-то побуждений напишу заявление, что он меня избивал.
Ю.Сапрыкин
―
Может быть, как и все остальные законы. Да, люди, бывает, ведут себя ужасно и используют суд и органы правопорядка для того, чтобы каким-то образом или даже унизить своих ближних. Да. В этом виновато не вот это изменения общественной нормы. Виновата человеческая природа. Люди были такими всегда. А сейчас это сделать нельзя?
А.Орехъ
―
Вот насчет того, чтобы обидеть и унизить. Чуть не сказал, есть у меня такое выражение паразит хорошей истории. История, может быть, плохая, но она в показательном смысле хорошая. История в Керчи, где местная дамы, чиновницы…
Л.Аникина
―
Это городская администрация.
А.Орехъ
―
Которые пришли в шубах поздравлять блокадников, подарили им цветы, медаль и хлеб. ну, и после этого закрутилось. Их все осудили и за шубы и за хлеб. Глава горсовета, она уже, по-моему, два раза успела подать в отставку, отыграть обратно и по последней версии вроде подала в отставку… Мы сейчас тоже сидели, меж собой обсуждали, что вообще людей в этой ситуации могло покоробить — шубы или булки? Или все сразу?
Ю.Сапрыкин
―
Очень смешной пост написал по этому поводу Дмитрий Колезев из издания Znak.com в своем Телеграм-канале. Суть этого поста в том, что культ войны и те формы, которые он принимает в последние годы, он иногда волей-неволей заставляет чиновников доводить ситуацию до абсурда.Акция «Блокадный хлеб». Как только эта акция становится общероссийской, общеобязательной, требующей безусловно всех чиновников что-то выпечь и пойти кому-то раздать, в этом сразу возникает опасность перейти какую-то грань — грань абсурда, грань здравого смысла, грань вкуса, по крайней мере . Как пишет Колезев, это получается, что всем надо было раздать методички: «Школьникам пайку блокадную даем, а ветеранам — ни в коем случае». Потому что да, ветераны это могут воспринять как повод для обиды, как повод для оскорбления: «Вы снова нам принесли эту блокадную пайку». И второе, что должно быть написано в методичке: «Если вы приходите к людям домой, снимайте сразу в прихожей шубы.
А.Орехъ
―
Ну, может быть, это были самые скромные шубы, которые у людей были. Они оделись скромно по своим меркам.
Л.Аникина
―
И хотели продемонстрировать, насколько скромно они пришли к этим блокадницам.
А.Орехъ
―
Ну, не голым же приходить, в конце концов. Конечно, старики и блокадники… Вообще, у нас старики за очень малым исключением живут небогато и одеты, конечно, они не шикарно. И я не знаю, тут чего больше, того непонимания визуального ряда, который будет производить впечатления или вообще внутренне понимание того, что будет происходить.Так же, как с этим чувашским… Ну, с этим чувашским там целая история была с их правительством и с их бывшем же главой. То есть это что, какой-то эстетический изъян, моральный изъян?
Л.Аникина
―
Или просто не подумали?
Ю.Сапрыкин
―
Да, эстетический изъян, да, это моральный изъян, да, не подумали. Если тебе приходит сверху указание разнести блокадную пайку по всем квартирам, то ты начинаешь его исполнять, не включая головы, не понимая смысла происходящего.Да, это напоминание о трагедии, которую пережил твой народ. Принося эту пайку, ты, таким образом, предлагаешь человеку поставить себя на место того самого блокадника, того самого ленинградца, который должен выжить на 125 граммов в день. Предлагая ему поставить себя на этом место, ты и сам должен поставить себя на это место, ты сам должен пережить это страдание, а не ходить с часами по 20 тысяч долларов в шубе с дико благополучным или просто равнодушным видом, как свойственно нашим чиновникам, и отбывать этот номер, потому что пришла методичка.
Так нельзя, ребята. Либо вы говорите о трагедии, о том, как эта трагедия нас объединяет, как она до сих пор должна остро переживаться и на этом основании разговариваете с людьми об этом, но тогда переживайте ее сами; либо не затрагивайте, извините, этих сакральных вещей — вещей, касающихся крови, смерти, человеческого страдания. Вы этого не умеете делать, потому что вы живете благополучной жизнью как будто бы вы никогда не умрете и никогда не предстанете перед божьим судом. Тогда просто этого не делайте.
А.Орехъ
―
Юрий, а можно вообще обойтись вообще без методички?
Ю.Сапрыкин
―
Нет.
А.Орехъ
―
А можно не отмечать, в смысле не устраивать кампании по раздаче хлеба? Вот у нас будет сейчас 75 лет…
Ю.Сапрыкин
―
И этого будет много.
А.Орехъ
―
С особой торжественностью… И будут эти скидки ветеранам на маникюр, повязанные везде георгиевские ленты, в общем, вся эта дребедень. И будет «Бессмертный полк», где кто-то пойдет искренне, а кто пойдет, потому что…
Ю.Сапрыкин
―
Можно я скажу ужасную вещь? Меня не смущают повязанные везде георгиевские ленточки. Если люди вяжут сами, если они приняли это как символ памяти…
А.Орехъ
―
Если от души идет, конечно, да. А можно вообще обойтись без этого? Вот отмечайте, как хотите. Хотите — ветеранам хлеб отнесите, хотите — с портретами пойдите. Что произойдет, если не организовать массы на правильное отмечание Дня Победы?
Ю.Сапрыкин
―
Вы же знаете ответ на этот вопрос. То есть да, можем, с одной стороны. С другой стороны, нынешнее государство устроено так, что оно заточено под такие массовые кампании. По любому массовому поводу должен произойти какой-то нацпроект. И власть на всех уровнях должна отработать ту программу, которую прислали из Москвы.
А.Орехъ
―
Ну, они и деньги тоже должны отработать, что немаловажно.
Ю.Сапрыкин
―
Да. О(на часто это делает чрезвычайно неуклюже.
А.Орехъ
―
А по ощущениям, как вам все-таки кажется, если ничего такого не рассылать. — Вот какие указания? — Никаких. Как хотите, так и делайте.
Л.Аникина
―
Будет настроение — сходите поздравьте.
А.Орехъ
―
Боятся чего: что никто не поздравит ветеранов, что никто не отметит, что никто не наденет ленточку — что произойдет-то тогда?
Ю.Сапрыкин
―
Ничего не боятся. Просто власть так привыкла работать. Она вертикальная, ей нужно сверху вниз транслировать какие-то сигналы, ей нужно администрировать. Она не то чтобы боится, что что-нибудь провалится или случится.
А.Орехъ
―
Надо что-то делать, а ничего другого мы делать не умеем, кроме этого.
Ю.Сапрыкин
―
Не знаю, кошки мяукают, львы рычат, крокодилы кусаются — а российская власть администрирует. А чем ее еще заниматься? Это естественный способ ее существования. Если бы в данной ситуации по конкретному поводу она это делала, я думаю, мы согласимся с тем, что ничего страшного бы не произошло, все бы прекрасно с этим справились. «Бессмертный полк» не был придуман в Кремле и в кабинете Путина. Он был придуман в Томске.
А.Орехъ: В Тв
―
2, который потом раздолбали.
Ю.Сапрыкин
―
И уверен, что если бы даже это не насаждалось как картошка при Петре вплоть до того, как на неделе перед 9 мая, включая какие-то государственные радиостанции, приходится слышать, как Первомай шагает по стране, а шествие «Бессмертного полка» прошло уже на Гавайских островах, в Австралии.Это хорошая традиция, это прекрасная традиция, и она бы, так или иначе, была бы подхвачена. Это пример, которому хочется подражать, многим людям, даже если тебе сверху не пришло указание. Поэтому я уверен, что да, именно в истории с «Бессмертным полком» и в истории с Днем Победы всё было хорошо и без общенациональных компаний.
А.Орехъ
―
У нас сейчас новости и через 3 минуты буквально мы продолжим. Юрий Сапрыкин персонально ваш.НОВОСТИ
А.Орехъ: 15
―
33. Вы слушаете радиостанцию «Эхо Москвы». Юрий Сапрыкин персонально ваш, журналист в студии. Мы продолжаем. Мы от керченской истории перепрыгнем в чувашскую историю.
Л.Аникина
―
У меня дежавю ощущение, прямо как в прошлом часе.
А.Орехъ
―
Да, потому что по-своему даже какие-то забавные истории. В связи с утратой доверия утратил свой пост теперь уже бывший губернатор, который заставлял прыгать за ключами.
Л.Аникина
―
И это еще полбеды. Там правительство в полном составе уходит в отставку.
А.Орехъ
―
И глава правительства запомнился народу дискуссией с депутатом, которого назвал…
Л.Аникина
―
Упырем. Он сказал, что его надо гнать в шею — упырь.
А.Орехъ
―
Вот такие славные разговоры. Даже как-то и мило все это слушать, читать. Глава Чувашии — это был тот господин, который предлагал нас, журналистов мочить.
Л.Аникина
―
Нас, журналистов, блогеров.
Ю.Сапрыкин
―
Критикующих власть.
А.Орехъ
―
И президента. Просто цитата. А вылетел он со своей должности не потому, что предлагал мочить, а потому что заставил прыгать за ключиками местного эмчеэсника. Такая, в общем, эстетическая получилась история, только там шубы и булки были, а здесь такие ключи и прыжки на месте. Просто забавно, что человек может делать, в принципе, что угодно, потому что народ же выгнать не может, сделать он с ним ничего не может. А посмотрели где-нибудь в Кремле — сказали: «Ну, это уже как бы…».
Л.Аникина
―
Что это за движуха пошла в Чувашии, что и упырем называли и правительство в отставку отправляют, главу Чувашии тоже смещают — что за беспорядки?
Ю.Сапрыкин: В России все время холодно и ничего нельзя. Да, мы залипли в каком-то застое и ничего не меняется
Ю.Сапрыкин
―
Наоборот, наводятся порядки. Сдвигается общественная норма. Только она сдвигается теперь не снизу, а сверху. И есть у меня подозрение, что где-то в невидимых для нас верхах принято решение как минимум на фоне происходящих решительных изменений в структур государственной власти, а также надвигающихся выборов — выборы, вообще, при всей их декоративности и управляемости, и мы прекрасно знаем им цену, все равно как-то они удивительно освежают всегда, в преддверии выборов происходит нечто, что в другое время представить себе, невозможно, и я не говорю о бесплатной раздаче каких-нибудь дополнительных МРОТов или надбавок или материнских капиталов или чего-то такого, — где-то принято решение, очевидно, что то, что обычно можно было можно — вот ты региональный чувашский барон, ты ведешь себя, как…
Л.Аникина
―
Как региональный чувашский барон.
Ю.Сапрыкин
―
Как барон, как феодал. Ты сидишь в своей республике на кормлении, бояться тебе особо нечего. Хочешь — ставь памятники Ивану Грозному, хочешь — строй себе дворец до неба, хочешь — вокруг тебя будет плясать хор крепостных, хочешь — обзывай мразями и грози поставить к стенке кого хочешь. Ты барон — тебе можно.
А.Орехъ
―
Какую грань он перешел?
Ю.Сапрыкин
―
Сейчас наступает, видимо, какой-то промежуток. Я не говорю, что он будет всегда, возможно, он будет до выборов. Кстати, мы не знаем, когда они. А ну, как они уже совсем-совсем рядом? Может быть, все еще передвинется и станет досрочным. Когда власть, которая в Кремле и которая вверху, должна делать демонстративные жесты, показывающие, что она с народом. Царь с народом против бояр. Бояре обнаглели, и они будут наказаны.
Л.Аникина
―
Чувашия — это просто один из козликов отпущения.
Ю.Сапрыкин
―
Чувашия — это такой показательный пример, позволяющий разыграть эту вечную русскую драму. Другим боярам приготовиться.
Л.Аникина
―
То есть они плохие, их наказали. Видите, какие мы хорошие, мы исправляемся.
А.Орехъ
―
Не отрыв от народа, а близость к народу.
Ю.Сапрыкин
―
Да, мы с народом, мы на его стороне. Вот просто журналисты, критикующие власть в нынешней идеологической конструкции — это не совсем народ, а эмчеэсник — это народ и народ заслуженный.
А.Орехъ
―
Можно ли себе представить, что если бы просто в ту секунду он передал ему ключи и сказал: «На тебе, мужик, ключи от новой машины, садись».
Ю.Сапрыкин
―
Ничего бы не было. Более того, если бы в ту секунду никто не включил бы видеокамеру, наверное, тоже ничего не было.
А.Орехъ
―
Может, они все время там прыгали. Может быть, вообще у них такой ритуал.
Л.Аникина
―
Традиция.
А.Орехъ
―
Может, еще хуже чего было.
Л.Аникина
―
Нам же говорили, что дружеские отношения. Всегда прыгали, прыгали, а тут — раз!..
Ю.Сапрыкин
―
Сразу, как начался скандал, они оказались друзьями. Так же, как все полицейские, на которых заводится дело, по странному совпадению оказывается, уволились буквально накануне. Бывшие полицейские.
А.Орехъ
―
Как-то их дисциплинировала принадлежность к форме, а как уволились, так из них полезло…
Ю.Сапрыкин
―
Сразу оказались друзьями.
А.Орехъ
―
Просто не повезло. Такая отрицательная лотерея.
Ю.Сапрыкин
―
Просто не повезло. Но в этом есть закономерность. Еще в этом горизонте до выборов много кому так не повезет. Не Мишустину, не Сечину…
Л.Аникина
―
Региональным баронам…
А.Орехъ
―
Которые будут попадать в кадр.
Ю.Сапрыкин
―
Начальники, которые, что называется, работают на земле с людьми.
А.Орехъ
―
Такого, более среднего звена, более низового — вот этим надо, конечно, сейчас за собой следить, потому что большие — у них там другая грань.
Ю.Сапрыкин
―
Да, им надо ходить ровно, что называется, по крайней мере, на камеру никаких этих эпик фейлов не допускать.
А.Орехъ
―
Надо нам тогда просто ходить с включенными телефонами. Потому что это как оберег. У кого что, GoPro или что-нибудь… Смотришь, и уже как-то, действительно…
Ю.Сапрыкин
―
Шутки шутками, но эта штука работает.
Ю.Сапрыкин: Эпоха Церетели как-то незаметно для нас ушла в прошлое. Мы живем во времена Салавата Щербакова
Л.Аникина
―
Видеорегистратор.
А.Орехъ
―
Скандалов много в последнее время возникло, потому что информационное общество стало прозрачным, даже наше. Доступность всего и везде. Мы обсуждаем Чувашию, мы обсуждаем Керчь, которая от Москвы… Мы обсуждаем московские новости.
Ю.Сапрыкин
―
Мы часто даже в этой комнате говорим о том, что скандал в ярославской колонии, где фсиновцы избивали заключенных.
А.Орехъ
―
И снимали просто уже, потеряв всякое…
Ю.Сапрыкин
―
Почему этот скандал разражается? Потому что они никогда не избивали, а сейчас вдруг избили?
А.Орехъ
―
Потому что всегда избивали…
Ю.Сапрыкин
―
Но сейчас это сняли, и это вылилось в YouTube. Изменилось только это — что тайное стало явным.
Л.Аникина
―
Гласность — главный враг. Я предлагаю перейти к более… я бы не сказала, хорошей истории. Тема счастья.
Ю.Сапрыкин
―
О, прекрасно! Я большой специалист. Я вам все объясню, как россиянам стать счастливыми.
А.Орехъ
―
Это необходимо, потому что упал индекс.
Л.Аникина
―
Упал до минимума индекс счастья россиян. Впервые с 2013 года такой низкий показатель. Просто стыд и позорище. Как мы могли? Почему россияне внезапно стали такими несчастными?
Ю.Сапрыкин
―
А кто его исчислил? Наверное, какой-нибудь аноагент.
А.Орехъ
―
IAIR исчислял.
Л.Аникина
―
Это Международная ассоциация независимых исследовательских агентств. Вот они враги народа раскачивают лодку.
Ю.Сапрыкин
―
Знаем мы, на чью мельницу льют воду эти якобы независимые агентства. Если серьезно, вообще, у меня уже готова речь, которую я могу произнести на автомате. В 3 часа ночи меня разбудите…
А.Орехъ
―
Я сегодня до 3 в эфире. Как раз так и сделаем.
Ю.Сапрыкин
―
Хорошо.
А.Орехъ
―
Разбужу. Вот сейчас у нас Юрий Сапрыкин. Незапланированное счастье.
Ю.Сапрыкин
―
Да. В России все время холодно и ничего нельзя. Да, мы залипли в каком-то застое и ничего не меняется. И это на людей давят. Да, верхи обнаглели, а низы не особенно бунтуют, но тихо ропщут, им тоже всё не нравится. Да зима еще какая-то не зимняя.
А.Орехъ
―
Спать всем хочется всё время.
Ю.Сапрыкин
―
И спать всем хочется всё время. Да, индексу счастья как-то расти неоткуда.
А.Орехъ
―
Дрожжей нету для них.
Л.Аникина
―
Но, тем не менее, раньше он так не падал, в предыдущие годы.
А.Орехъ
―
Мне вообще казалось, что с индексом у нас все неплохо. Всегда все были счастливы. Может быть, боялись признаваться в своем каком-то несчастье. Лучше выглядеть благополучным, сказать: «У меня всё хорошо». Ну, как бы и вопросов нет, если всё хорошо.
Ю.Сапрыкин
―
Но, произнеся на автомате эту речь, я должен совсем справедливы и истины ради заметить, что индекс счастья — это какая-то очень странная штука. И параметры, по которым он измеряется, они тоже весьма относительны. И сама методика его измерения для россиян… Ну, почему в этом индексе счастья все время оказываются жители в лучшем случае Ямайки, а то и какой-нибудь Анголы, а самыми несчастными оказываются норвежцы и шведы? Потому что как бы национальная психология и культурные особенности распорядились так, что анголец и швед на один и тот же вопрос «Нравится ли тебе твоя работа?» — анголец отвечает: «Да» и бежит дальше куда-то весело по своим делам, а швед начинает ныть. И мы в том смысле, конечно, больше шведы.
Л.Аникина
―
То есть мы ноем.
А.Орехъ
―
Буть несчастным — это лучше, потому что мы будем знать, что мы живем лучше, чем ангольцы. Живем как шведы.
Ю.Сапрыкин
―
Быть несчастным, занимать то или иное место в индексе счастья — это еще не обо всем говорит. Это не приговор. В некотором роде есть культуры, где из-за климата, из-за национальной традиции, из-за какого-то либо ибсеновского, либо из-за какого-нибудь гамсуновского, либо достоевского устройства души людям все время как-то немножко тошновато.
Л.Аникина
―
То есть здесь у нас это такая несчастливая зона, состоянии души такое.
Ю.Сапрыкин
―
Но это не всегда объясняется тем, что у них ужасная жизнь или катастрофически упал уровень жизни. Это означает, что они просто…
А.Орехъ
―
Склонны к самокопанию…
Ю.Сапрыкин
―
Или, может быть, у них так счастье выглядит, как у ямайцев самое жуткое несчастье.
Л.Аникина
―
То есть мы не будем сейчас это спихивать на то, что у нас НРЗБ.
А.Орехъ
―
Россия для грустных.
Л.Аникина
―
То есть вся причина чисто в душевном каком-то…
А.Орехъ
―
Иностранцы приезжают, смотрят на нас… Потом-то, конечно, когда мы сели за стол, накрыли, налили, нарезали…
Ю.Сапрыкин
―
Вот если бы измерения индекса счастья происходили в этот момент, уверяю вас, результаты были бы совершенно другими.
А.Орехъ
―
Ближе к ямайским скорее.
Л.Аникина
―
Не факт. Возможно, что состояние алкогольного опьянения усугубило бы ситуацию.
Ю.Сапрыкин
―
Я вот вчера был на одном высококультурном мероприятии в рюмочной, которая находится у вас неподалеку на Новом Арбате. И должен сказать, что где-то ближе к полуночи индекс счастья там находился на максимальной позиции.
А.Орехъ
―
На ямайском уровне.
Ю.Сапрыкин
―
На ямайском уровне, да. Весь вопрос в методике.
А.Орехъ
―
А если ямайцев перевезти за Полярный круг как есть, не так уж они будут…
Ю.Сапрыкин
―
Давайте пожалеем ямайцев. Они такие классные. НРЗБ слабая доля. Всё у них хорошо.
Ю.Сапрыкин: У меня правда складывается впечатление, что мы где-то в первой серии сериала «Эпидемия»
А.Орехъ
―
Называется: не понимаете вы своего счастья.
Ю.Сапрыкин
―
Да. Своего индекса счастья.
А.Орехъ
―
Индекса своего счастья не понимают и даже, возможно, не исчисляют.НРЗБ Может быть веселому, отчасти парадоксальному. Отчасти, может быть, вы нам скажете. Члены президиума Общественной платы союзного государства России и Белоруссии…
Ю.Сапрыкин
―
Что-то я перестал понимать на этом специальном…
Л.Аникина
―
Компания важных людей, умных, ответственных… Я буду переводить. Читайте.
Ю.Сапрыкин
―
Извините меня, пожалуйста.
А.Орехъ
―
Синхронный перевод с русского на русский. На ямайский… В общем, есть предложение увековечить память протоирея Всеволода Чаплина, который вот на днях скоропостижно скончался.
Л.Аникина
―
Памятники поставить.
А.Орехъ
―
Мягко говоря, неоднозначно люди относятся к этому уже почившему человеку. Все итоги его жизни можно подвести. Потому что все, что он хотел, мог сказать, сделать, уже сделано и сказано им.
Л.Аникина
―
В память о нем хотят учредить литературную премию и стипендию, не секундочку. Это не просто какая-то мемориальная доска. Увековечить имя в качестве… как Нобелевская премия только чуть менее глобально.
Ю.Сапрыкин
―
Я считаю, что это очень хорошее начинание. И многие яркие, провокационные, пост модернистские, совершенно дикие, немыслимые тексты могли бы претендовать на эту премию. Весь вопрос в том, как задать ее правила. Безусловно, Чаплин принадлежит к очень мощной литературной традиции. Она далека от реализма или журналистики факта, но она есть.
Л.Аникина
―
Давайте подумаем, какие могут быть критерии. Вот вы бы за что давали премию Чаплина?
Ю.Сапрыкин
―
Я бы — за умение всех разозлить.
Л.Аникина
―
В принципе, неплохо. Это нужен талант на самом деле, чтобы всех разозлить. Это не каждый сможет. Вот по поводу памятника. Над ним, кстати, будет работать тот же скульптор, который является памятником князю Владимиру.
А.Орехъ
―
Салават Щербаков.
Ю.Сапрыкин
―
Над ним будет работать тот же скульптор, который является автором памятника князю Владимиру, автором памятника Калашникову, автору памятников Петру и Февроньи, которые стоят по всей стране, и автором примерно всех памятников, которые ставятся в последнее время в Москве. Эпоха Церетели как-то незаметно для нас ушла в прошлое. Мы живем во времена Салавата Щербакова. Мы с вами мелкие исторические деятели эпохи Салавата Щербакова.
А.Орехъ
―
Впервые в России выявлены двое больных коронавирусом граждан Китая, — сообщила вице-премьер России, глава оперативного штаба Татьяна Голикова.
Ю.Сапрыкин
―
Вообще, я думал, что мы будем говорить весь час именно об этом. А сейчас как-то уже и времени не остается.
А.Орехъ
―
У нас как раз аж целых 6 минут.
Ю.Сапрыкин
―
Так вот Салават Щербаков — это тоже свойство нынешней российской… я не думаю, что общества, я думаю, что все-таки власти — ставить антропоморфные памятники. Это то, что нынешняя власть делает на автомате так же, как кошка мяукает, а лев рычит. Это ее способ общения с историческим прошлым. Хочешь воздать дань уважения какому-либо человеку — поставь ему памятник.
Л.Аникина
―
То есть правильно ставят?
Ю.Сапрыкин
―
Нет, это не правильно и не неправильно. Это очень странная особенность нынешней российской власти.
А.Орехъ
―
Есть есть тебе памятник — значит, хороший был человек, достойный. Нет тебе памятника — значит…
Ю.Сапрыкин
―
Происходят удивительные вещи. На Большой Дмитровке, кажется, есть сквер Майи Плисецкой рядом с Большим театром, где много лет работала Майя Плисецкая. И там на тыльной стороне дома появилась удивительной красоты роспись с Майей Плисецкой какого-то мексиканского уличного художника. Очень крутая. Мурал такой цветной с изображением Майки Плисецкой на всю стену.Лучшего способа увековечить память Майи Плисецкой я не знаю. Это изящно, это круто, это красиво, это уместно, это в хорошем месте. Но по логике нынешней российской культурной власти это вообще ничто.
И рядом с этим муралом ставят — извините, если я кого-то обижу, — абсолютно уродливый памятник Майке Плисецкой. И теперь эта прекрасная роспись смотрит на стоящий рядом уродливый памятник. Увековечили. Ура!
Это, по-моему, полнейший абсурд. Мы любим говорить про прекрасную Россию будущего. Так вот, по крайней мере, в одном отношении я поверю в ее наступление. Вот мой наказ будущему верховному правителю прекрасной России будущего.
А.Орехъ
―
Никогда так не делайте.
Ю.Сапрыкин
―
Введите мораторий хотя бы лет на 10 на установку любых антропоморфных памятников — любых. Хорошим людям, плохим. Не надо вообще никак разбираться. Хватит. Это какая-то традиция из очень уже далекого прошлого, очень несовременная и очень мешающая просто городской среде.
А.Орехъ
―
И вот у нас с вами 3 минуты на коронавирус. Вы готовились говорить об этом час. Я не могу лишить вас совсем… На самом деле, конечно, не так это всё весело. По вашему ощущению, здесь больше все-таки на психологическом уровне паники? Потому что мы говорили с докторами, которые говорят, что и пострашней бывали эпидемии. И возникало и потом куда-то пропадало также бесследно. И все забывали, из башки выбрасывали эти вирусы Зика и лихорадки Эбола…Сейчас весь мир боится. Вот слышали В Ульяновске высадили из маршрутки женщину, которая ехала в маске, хотя где Ульяновск и где Ухань — близко ничего нет. Там и китайцев не так много. Но, тем не менее, кто-то начинает пользоваться этим. А таксисты повышают для китайских туристов цены. Потому что ты китаец — мал ли что там у тебя внутри?
Ю.Сапрыкин
―
Я всем в этом смысле советую читать тексты людей, которые в этом разбираются. Я вот доверяю научному журналисту Ирине Якутенко, бывшему редактору еще старой «Ленты.ру». И всем советую это делать. Она в своем Телеграм-канале ведет прямо хронику осмысления этого коронавируса. И она — я склонен доверять ей — пишет, что мы ничего сейчас об этой эпидемии сказать не можем, мы не знаем. Уже понятно, что коронавирусом заболело больше людей, кажется, что SARS — это что у нас было? — атипичная пневмония, предыдущая большая эпидемия, идущая из Китая.Но мы не знаем динамики, мы не знаем, когда будет достигнут пик. Пока он распространяется не сильно страшнее и смертность не как у лихорадки Эбола. Но мы не знаем, до каким масштабов это дорастет.
И вот тут мы много разных слов сказали про нашу российскую власть, и тут действия российской власти производит на меня некоторое впечатления.
А.Орехъ
―
Положительное.
Ю.Сапрыкин
―
Нет, просто сильное. Закрывается границы с Китаем. Отменяются все железнодорожные маршруты кроме одного, авиаперевозки…
А.Орехъ
―
Локализуются в отдельный терминал.
Ю.Сапрыкин
―
У меня правда складывается впечатление, что мы где-то в первой серии сериала «Эпидемия», и происходит что-то такое, что на моих глазах еще никогда не происходило. И, может быть, это происходит потому, что…
А.Орехъ
―
Они знают то, чего не знаем мы.
Ю.Сапрыкин
―
У меня, извините, вчера внезапно, ни с того ни с сего на неделю отправили на карантин младшую школу, где учится мой ребенок, вообще ничего не объясняя. Может быть, они знают чего-то, чего не знаем мы. И вот эти меры вполне такие чрезвычайные, они заставляют задуматься.
А.Орехъ
―
Тогда в этом беспокойстве мы будем спокойны. Хотя бы, что они что-то знают.
Ю.Сапрыкин
―
Мне кажется, что в этой ситуации лучше перебдеть.
А.Орехъ
―
Конечно. Наверное, да.
Ю.Сапрыкин
―
Мы можем смеяться над коронавирусом сколько угодно и говорить, что бывали и похлеще эпидемии, но это в отличие от памятников и акции в честь блокадников, это то, что может реально угрожать нашей жизни.
А.Орехъ
―
Хорошо. Юрий Сапрыкин персонально ваш был сегодня у нас в эфире. Спасибо большое!
Л.Аникина
―
Всего доброго!