Андрей Макаревич - Персонально ваш - 2019-10-16

А.Соломин― 15 часов и 7 минут в российской столице. В прямом эфире радио «Эхо Москвы», YouTube-канал «Эхо Москвы». Программа «Персонально ваш». Сегодня ее ведут Алексей Соломин и Алексей Нарышкин.

А.Нарышкин― Добрый день!

А.Соломин― У нас в гостях долгожданный музыкант Андрей Макаревич. Здравствуйте, Андрей Вадимович!

А.Макаревич― Привет-привет!

А.Соломин― Вырвали вас из гастрольного графика. Я только что, перед тем, как зайти в студию, обратил внимание на записную книжку Андрея Вадимовича. Там расписано всё достаточно плотно.

А.Макаревич― Да я сейчас почитал — я сам в ужасе.

А.Соломин― Да? Как вы об этом узнаете? Когда вас об этом спрашивают, вы открываете книжку?

А.Макаревич― Нет, не открывал. Удалось побыть три дня на природе. Я как-то перестроился.

А.Соломин: А―а, вы как-то отвыкли от этого. Завтра у вас презентация книги в «Московском доме книги».

А.Макаревич― Да, спасибо, что напомнили.

А.Соломин― Да, на всякий случай. В 19-00 в «Литературном кафе» на втором этаже. Здесь, рядом. Соседи.

А.Макаревич― Я должен объяснить, что это такое. Это такой альбом большой и красивый. Он в большей степени видовой, наверное, чем в информативный. Потому что там собрано огромное количество ранее не публиковавшихся фотографий «Машины времени» за 50 долгих лет. Ну, и тексты разных всяких известных людей по нашему поводу. У меня сложное отношение к этой штуке, потому что я ужасно не люблю свои фотографии. Но я не фотомодель все-таки, чтобы из моих фотографий книжку делать.

А.Соломин― А старые свои фотографии, которые напоминают вам…

А.Макаревич― И старые свои не люблю. Я раньше лучше не был, поверьте. Просто другой. Ну, может быть, кому-то интересно. Там много музыкантов, которые к нам имели отношение. И приятно, что мы с дизайнером, который этот альбом делал, долго довольно мирно бодались и нашли общее решение, которое устроило и меня и его. Он получился с точки зрения эстетики приятный. В руки его взять хочется.

А.Соломин― Вот вы говорите про старые фотографии. А события вспоминаете? Вот вы смотрите на себя 97-го год, 2002 года…

А.Макаревич― Знаете, какая штука. Я человек, не склонный к ностальгии.

А.Соломин― Да?

А.Макаревич― Да. Во-первых, у меня нет на нее времени элементарно. Мне приходится каждый день решать такое количество проблем сегодняшнего дня, что… Ностальгия — для бездельников.

А.Соломин― А когда вы смотрите, как куда-то всё катится, у вас какое-то плохое настроение, — разве это сам по себе не повод вспомнить, как когда-то было по-другому или не было по-другому?

А.Макаревич― Нет. Это самое непродуктивное решение, поверьте.

А.Нарышкин― Продолжая комментировать вашу записную книжку. Я там увидел у вас, по-моему, на 30-е число запись программы «Смак». Да, да, я хорошо вижу. Скажите, пожалуйста, ваша YouTube-карьера несколько эффективно складывается?

А.Макаревич― Мы не так давно начали. Еще года нет. И мы набрали где-то около 100 тысяч подписчиков на сегодняшний день. Мне трудно себя с кем-то сравнивать. Я вижу людей, у которых по несколько миллионов подписчиков. И я не очень понимаю, за счет чего это происходят. Я понимаю, что это молодая аудитория, там какие-то свои приоритеты, свои интересы.

Я делаю то, что мне весело, что мне интересно. Поэтому я получаю удовольствие от процесса. Зову, кого хочу и беседую с ними о том, о чем хочется.

А.Нарышкин― Обратную связь получаете? Комментарии вам пишут, в том числе, молодые люди?

А.Макаревич― Да, пишут. Возраст их я как-то не анализирую.

А.Нарышкин― Там можно. Ваш менеджер, помощник могут…

А.Макаревич― Наверное, да. Но позитивных отзывов гораздо больше. Так что в этом смысле всё нормально.

А.Нарышкин― А работа на телевидении и работа на YouTube-аудиторию чем для вас отличается? Притом, что тоже съемки по телевизионным принципам.

А.Макаревич― Я об этом уже рассказывал. Всё очень похоже на 94-й, 95-й год, когда мы начинали, когда мы «Смак» сделали, когда я его придумал. Тогда у меня не было никаких барьеров. Я мог любого артиста звать. Мы о чем угодно могли говорить. И вот так же было интересно. Потом постепенно, постепенно всё это свернулось. А сейчас я испытываю те же ощущения, собственно. Я, в общем, ради этого…

А.Нарышкин― YouTube, по-вашему, в принципе, вот интернет-площадки, которые не ограничены какими-то требованиями закона слишком уж и цензурой — это будущее, скажем так, телевидения?

А.Макаревич― Во всяком случае, это настоящее интернет-пространство. Я не знаю, что будет делать телевидение, как оно себя будет вести. И я не думаю, что это так окончательно срастется одно с другим. Хотя кто его знает. Но то, что туда все побежали, это однозначно.

А.Соломин― Кстати, я вынужден тебя поправить, потому что YouTube как раз исполняет российское законодательство и на этом примере хорошо видно: и там и там работает закон, но чем отличается телевидение от YouTube. То есть законы и там и там работают, значит, с телевидением что-то не так.

А.Макаревич― Наверное, вопрос в том, какие законы. Я не заметил пока на себе воздействие каких-то законов YouTube, которые мешают мне делать то, что я хочу.

А.Нарышкин― Может, вы просто аккуратны в своих передачах, не затрагиваете какие-то…

А.Макаревич― Задницу голую не показываю, матерные слова произношу крайне редко, хотя, по-моему, это вполне дозволено, просто нужды пока не было.

А.Нарышкин― А какой-то политический блок не хотите делать? Это же популярный формат. Пришли на «Эхо Москвы», потом записались.

А.Макаревич― Меня тошнит от всего, что связано с нашей политикой и не только с нашей. Во-вторых, такое количество людей, у которых это профессия…

А.Нарышкин― Сейчас мы с Соломиным выкинем наш сценарий…

А.Макаревич― Они это делают лучше, чем я, глубже, профессиональней. Мне это неинтересно.

А.Соломин― Что вам нравится в работе сейчас в этой почти телевизионной работе, что вам доставляет удовольствие?

А.Макаревич― Есть какая-то обратная связь. Я могу пробовать какие-то штуки, которые мне сложнее было пробовать в рамках того «Смака», телевизионного.

А.Соломин― Вы себя ощущаете в роли артиста, человека, который несет людям что-то…

А.Макаревич― Нет, артистом я себя абсолютно не ощущаю. Я ощущаю себя самим собой, который пришел повидаться с приятелями, привел им на потребу интересного, с моей точки зрения, человека.

А.Соломин― Просто, получается, вы получаете удовольствие сами, и это еще интересно людям.

А.Макаревич― Как правило, всю жизнь у меня так и происходило.

А.Соломин― Вот я хотел как раз… Вы сравнивали с 94-м годом, когда телевидение нынешнее только еще становилось и тоже люди делали что хотели по большому счету.

А.Макаревич― Всё хорошее, что еще толиками маленькими осталось на нашем телевидении, было заложено тогда.

А.Нарышкин― У вас есть объяснение, почему в нашей стране, где интернет, я думаю, почти что везде, продолжают люди смотреть телевидение? Хотя телевидением, по-моему, нынешнее, особенно федеральные каналы — пространство тотальное несвободы, тем более, если речь идет о передачах о политике, просто об общественной жизни.

А.Макаревич: Я периодически вижу высказывания людей, на кого это работает и сработало. И головки стали квадратными

А.Макаревич― Это инерция. Во-первых, наши люди с очень большой инерцией. Телевизор пришел и включил. Как в детстве кнопочку нажал — и он светит в углу. Вроде обогревателя. Интернет — это же надо знать, какие кнопочки нажать. Может быть, это очень просто. Я сам некоторое время сопротивлялся, хотя не считал себя каким-то старым человеком. А представьте себе бабушку в какой-нибудь деревне. Да куда ей? «Да нет-нет, какой интернет? Мне бы… наши посмотреть новости»

А.Соломин― Когда вы играете песни, хиты «Машины времени» на концертах, не думаете, что для людей это же тоже форма ностальгии? Они ведь тоже ассоциируют себя не только с песнями, но и с тем временем, когда они впервые услышали эту песню, какие события происходили в их жизни.

А.Макаревич― Для кого-то, безусловно. Кто-то получает удовольствие от наших новых вещей, потому что у них еще никакой ностальгии в силу их возраста нет. Они в то время еще не родились. Это их родители были молодые. Так что мы на широкую аудиторию пашем.

А.Соломин― А у вас самого не вызывает в таком случае… знаете, не хочет исполнять всеми любимые хиты, потому что они связаны с прошлым.

А.Макаревич― Мы большое количество всеми любимых хитов не исполняем и не потому, что они связаны с прошлым, а потому, что они нас самих перестали вштыривать. Это абсолютно мистический вопрос энергетики, и в чем тут дело, непонятно. Вот ты играл, играл песню и вдруг — раз! — она тебя больше не заводит. Ты можешь, как вокально-инструментальный исполнитель ее исполнять.

А.Нарышкин― Ну, ноты сыграть.

А.Макаревич― Да. Но ты будешь пустой внутри. И это никому не нужно.

А.Нарышкин― А проблема в декорациях, которые поменялись?

А.Макаревич― Нет, совсем не в этом. Какие-то песни оказываются более живучими. Какую-то песню мы 20 лет не играли, и вдруг раскопали — давай попробуем? У, клеевая какая! И пошла. А другая старая не пошла. Объяснить это невозможно. Да нам достаточно, что мы это безошибочно ощущаем.

А.Соломин― Кстати говоря, у многих музыкантов… они рассказывают подобные же истории. Легендарные музыканты.

А.Макаревич― Потому что так оно и есть.

А.Соломин― Немного я вас все-таки хотел спросить на злобу дня, что называется. Знаете, наверное, эту историю с семьями протестующих, у которых пытались отобрать детей. Прокуратура писала запросы на лишение родительских прав. Семья Хомских ище одна семья. Сначала суд им отказал, потом прокуратура обратилась в Мосгорсуд. Сегодня Мосгорсуд им отказал.

Двоякая получается ситуация. С одной стороны, Мосгорсуд стал на сторону родителей и не стал лишать их прав. С другой стороны, он не стал снимать с них предупреждение о недопустимость брать детей на митинги. И это означает, что их могут нарушить при повторном нарушении. Как вы к этому относитесь?

А.Макаревич― Я, возможно, недостаточно глубоко погружен в детали. А очень опасно рассуждать о таких вещах, не зная мелочей. Это всё чудовищно, это отвратительно. Я ощущаю свое бессилие. Я вижу, что вот, черт возьми, народ поднялся в кои-то веки — за Голунова, за Устинова… Нате вам Голунова, нате вам Устинова. Народ успокоился. И всё идет так, как шло до этого.

Самое ужасное это вот это. Это все равно манипуляции. Оттого, что я брошу музыку и начну заниматься борьбой с этой системой и с этими людьми, мало что изменится. Поэтому я этого не делаю. Я продолжаю заниматься этим делом. Хотя отношение мое к происходящему я сейчас высказал. И в песнях оно иногда, хочу я этого или нет, проскальзывает.

А.Соломин― Не только в песнях. Вы делали видеообращение в поддержку Устинова.

А.Макаревич― Да. Я не понимаю, что с Юрием Дмитриевым происходит, просто не понимаю. Это за гранью вообще элементарного понимания какого-то.

А.Нарышкин― А вообще, можно детей водит на некие мероприятия, зная, что там есть потенциальные риски? Как родитель, как дедушка, в том числе.

А.Макаревич― Начнем с того, что на мирном шествии, которое потому и называется мирным, потому что оно мирное, никаких потенциальных рисков быть не должно. Вот с самого начала. И тогда, конечно, туда можно брать детей и домашних животных. Если у нас мирное шествие называется мирным, а никто не застрахован от того, что тебе дадут резиновой палкой по голове и посадят в автозак — да, я бы детей, если я туда ходил, конечно, брать туда не стал.

А.Нарышкин― Сейчас просто подведем вас к этому. Получается, в принципе, претензий к родителям, они небезосновательны?

А.Макаревич― Нет, у меня претензии не к родителям, а к тому, что у нас по определению мирное шествие может элементарно превратиться в избиение.

А.Нарышкин― Смотрите, мирное шествие — если мы разбираем события лета этого года — сколько там было акций несогласованных. Мне кажется, мы все приучены к тому, что если акция несогласованна, то это не просто риски каких-то штрафов, а это риски быть побитым, это риски получить потом уголовное преследование.

А.Макаревич― Я пока еще помню, что в Конституции нашей страны записано, что акции или мирные шествия должны носить уведомительный характер. То есть организаторы акции должны сообщить руководству города о том, что там-то и там-то, тогда-то и тогда-то они собираются провести и этого достаточно.

А.Нарышкин― Но вы с внуками пойдете на несогласованную акцию за выборы…?

А.Макаревич― Да я и без внуков не пойду.

А.Нарышкин― Почему?

А.Макаревич― Я уже объяснил. Я очень не люблю, во-первых, скопление людей, честно. Во-вторых, я считаю, что я буду нерационально использовать себя самого, я займусь не своим делом.

А.Нарышкин― Я напомню слушателям, что у нас Андрей Макаревич в студии сегодня. Это программа «Персонально ваш». И трансляция идет на YouTube-канал «Эхо Москвы». Присоединяйтесь, вопросы задавайте в чате.

А.Соломин― Про Павла Устинова. Что важнее, с вашей точки зрения: что его отпустили или важнее было бы, что его оправдали?

А.Макаревич― Я думаю, что важно и то и другое. Пока человек сидит, очень важно, чтобы его отпустили. Когда его отпустили, очень важно, чтобы при этом его оправдали.

А.Соломин― А как форма компромисса это вас не устроит? Власти говорят: «Ну, хорошо, мы тут, действительно, налажали… Но, хотя бы так».

А.Макаревич― Здесь непонятен компромисс, потому что, что он такого сделал? Он же ведь ничего не сделал.

А.Нарышкин― Он стоял рядом.

А.Макаревич― Он просто стоял рядом. Поэтому какой компромисс? Если бы он ударил гвардейца, но не сильно, гвардеец не обиделся. Следов не осталось. Они поговорили, он его простил. Ладно, возможно условный. В многих странах к полицейским прикасаться нельзя, это правда. Но если он вообще ничего не делал, какой компромисс?

А.Соломин― Получается, что люди-то приняли это как компромисс. Ведь Устинова освободили. Да, он будет что-то обжаловать, но история с Устиновым же не закончилась…

А.Макаревич― Ну, это называется: слава богу, хуже б не было. Вот мы так живем.

А.Нарышкин― Вас радует, что у нас все больше примеров такой солидарности цеховой? Летом защищали Ивана Голунова, сейчас заступались таким большим количеством за Павла Устинова. Причем это именно цех, такой негласный профсоюз. Сначала журналисты большей частью, потом актеры.

А.Макаревич― Надо сказать, что в недавнем прошлом и этого не было. Так что, может быть, с этого начинается.

А.Нарышкин― А это признаки чего?

А.Макаревич― Это признак того, что люди консолидируются, что они начинают понимать, что они вместе, что завтра это может коснуться любого из них. А главное, они понимают, по какой причине те, за кого они заступаются, вышли на улицу.

А.Соломин― Наш пользователь в чате пишет: «А сколько лет мы еще будем Устинова обсуждать?»

А.Макаревич― Я не знаю.

А.Нарышкин― Это нам вопрос.

А.Макаревич: Я раньше лучше не был, поверьте. Просто другой

А.Макаревич― До следующего яркого случая.

А.Соломин― Это выглядит уже как упрек.

А.Макаревич― Ну да. Вы чего, ребята, уже 10 дней прошло. Уже новый повод информационный может быть. Вы как-то старомодно работаете.

А.Соломин― Ну, наверное, пока его не оправдают, пока в обществе есть запрос на то, чтобы его оправдали. Это будут обсуждать разные люди.

А.Макаревич― Да. Тогда надо активнее, чтобы оправдали. В общем, вяло обсуждают.

А.Соломин― Еще один пример такой крупной истории. Это реакция на песню Бориса Гребенщикова. «Вечерний М» она называется. У вас несколько лет назад была тоже песня о российских пропагандистках. С вашей точки зрения, искусство здесь может нанести более серьезный удар по пропаганде?

А.Макаревич― Это зависит от точки бифуркации. Вот если несколько лучей сошлись единомоментно в одной точке, то эффект может быть очень мощным. Если чуть-чуть один лучик промазал, ничего не сработает. Детонации не будет. Вот у Бори абсолютно интуитивно получилось попасть в место, время… секунда в секунду.

А.Соломин― По поводу времени. То есть это еще и состояние общества.

А.Макаревич― Ну, конечно. Потому что уже дозрели, уже накушались.

А.Соломин― Просто непонятно, в таком случае, кому, — объясняет это Борис Гребенщиков, — если люди уже в таком состоянии, что они сами всё прекрасно понимают…

А.Макаревич― Ага, а он взял и сказал очень простыми, доходчивыми словами так, что все услышали. Тоже важно.

А.Нарышкин― А что меняет это принципиально? Вот с точки зрения автора просто объясните нам. Когда вы, например, Борис Гребенщиков, — у вас рождается такая песня актуальная…

А.Макаревич― У людей есть возможность открыто показать свою солидарность с этим. Об этом говорит количество лайков, например, количество просмотров. Верно? То, что люди, которые там имеются в виду, хотя конкретно ни о ком ни сказано, вдруг ужасно задело, — повели себя чудовищно глупо.

А.Нарышкин― Стали предлагать разные версии.

А.Макаревич― Говорит просто о том, что всё попало в цель.

А.Нарышкин― А где какие-то тектонические сдвиги?..

А.Макаревич― А вы хотите, чтобы прямо сразу все уволились, а вместо них поставили…

А.Нарышкин― Не знаю. Покраснели от стыда.

А.Соломин― Заплакал и ушел.

А.Макаревич― Ребята, всё постепенно. Вода, которая точит камни.

А.Соломин― Поэтому я и говорю, что про пропагандистов говорили немало вещей и пожестче, чем «вечерний мудозвон», но такое ощущение, что когда об этом сказали именно ненавязчиво и вроде бы по делу, это нанесло больший…

А.Макаревич― Да. И очень уважаемый человек, у которой очень большой кредит доверия. Всё связано.

А.Соломин― А может быть, людям понравилось, что он использовал это оскорбительное слово?

А.Макаревич― А его тут оскорбительного? Есть слова и пообиднее.

А.Соломин― Есть, конечно. Но сформулировано точно, емко…

А.Макаревич― Да оно просто точно. Да, в этом талант автора.

А.Соломин― Если бы это было более иносказательно, более вежливо, наверное, это бы не произвело такого эффекта.

А.Макаревич― Возможно.

А.Соломин― Это говорит о том, что люди очень радикализировались. Людям не хватает… Вот мы сидим здесь, ведем на «Эхе Москвы» рафинированные беседы о хорошем…

А.Макаревич― Нет, я тебе могу сказать, что в рэп-текстах есть гораздо более жесткие определения с использованием разной лексики, которую у вас тут не любят. Это работает в меньшей степени. Не так всё просто. Это тонкие материи.

А.Соломин― Всё совпало: и личная фигура и реакция. Владимир Соловьев переживает не лучшие времена сейчас. На него подали в суд из Татарстан, по-моему, слушатель. Он называет это травлей. Как вы относитесь к тому, когда слушатели выступают в роли таких…

А.Макаревич― Но его, действительно, заносит невероятно последнее время. Я стараюсь его не слушать, потому что я-то его помню совсем другим. И мне просто нехорошо делается физически: что же за трансформации с людьми происходят такие? Да бог с ним, слушайте…

А.Соломин― Я же не про него сейчас. Про него уже всё сказали люди весьма уважаемые. Я хочу спросить у вас про обиженных слушателей. Вот этот формат, когда что-то не понравилось — иск, в суд…

А.Макаревич― Как правило, это глупо выглядит, потому что это не у нас придумали. Это всё отрыжка толерантности.

А.Соломин― США.

А.Макаревич― До меня доходят иногда аналогичные истории оттуда. И, честно говоря, волосы дыбом встают на голове.

А.Соломин― Но мы многое пытаемся перенять.

А.Макаревич― Надо очень осторожно передвигаться по земле. Нужно постоянно оглядываться, контролировать каждый свой вздох, каждое слово, каждое касание. Потому что в любую секунду тебе могут предъявить иск на миллион долларов.

А.Соломин― Но это миллион долларов. Это не завязать руки — и в СИЗО. Это же все-таки…

А.Макаревич― С одной стороны, если у тебя их много. А если у тебя всего один, а если его у тебя вообще нет?

А.Соломин― Тогда люди, может, перестанут друг друга оскорблять.

А.Макаревич― Нет, это тот случай, когда благими намерениями… понимаешь, да?

А.Соломин― Дорожка известно куда.

А.Макаревич― Заходят в такие гибельные дали, что…

А.Соломин― Последний вопрос на тему пропагандистов: почему такое значение пропагандистам придается сейчас? Мне вот, например, давно кажется, что они ни на кого не влияют, просто тратят государственные деньги.

А.Макаревич― Наверное, все-таки на кого-то влияют. У нас не такое, знаете, бестолковое государство. Не стали бы они тратить такие безумные деньги.

А.Соломин― Мне кажется, еще как стали бы. Налево-направо… Денег слишком много.

А.Макаревич― Да нет, там сидят неглупые люди. На кого-то это работает. Я периодически вижу высказывания людей, на кого это работает и сработало. И головки стали квадратными у людей. В Фейсбуке попадаются.

А.Соломин― Тоже нельзя сказать, это настоящие люди или за деньги это делают.

А.Макаревич― Я умею отличать. Встречаются настоящие.

А.Соломин― Что вы им говорите?

А.Макаревич― Ничего, я не вступаю с ними в общение.

А.Соломин― Может быть, это наша ошибка с вами?

А.Макаревич― Ну, давайте возьмусь перевоспитанием. Вот Акунин пишет, что он вступает иногда в диалог очень вежливо, без всякого хамства. И человек удивительным образом сразу меняет тон и тоже начинает вежливо дискутировать.

А.Соломин― Это работает?

А.Макаревич― Это мило. У меня нет на это времени.

А.Соломин― Мы сейчас сделаем короткий перерыв. Напомню, что в студии у нас музыкант Андрей Макаревич. Завтра презентация в «Московском доме книги» в 19-00 здесь, на Новом Арбате. Если у вас будет время и желание, приходите. Мы, Алексей Нарышкин и Алексей Соломин сделаем перерыв ненадолго, через несколько минут к вам вернемся.

НОВОСТИ

А.Нарышкин― Наш эфир продолжается. «Персонально ваш». Алексей Соломин, Алексей Нарышкин здесь. И наш гость на оставшиеся полчаса — Андрей Макаревич. В представлении не нуждается. Добрый день, еще раз.

А.Соломин― Мы сказали про представление книжки завтра и совсем ничего не сказали о концертах. А люди интересуются, Артем Бокарев спрашивают, какие у вас творческие планы?

А.Макаревич: Надо очень осторожно передвигаться по земле. Нужно постоянно оглядываться, контролировать каждый вздох

А.Макаревич― Дорогой Артем, мы живем напряженной жизнью. Поскольку у меня не только «Машина времени», но еще несколько джазовых проектов. Вот я тебе скажу, как мы живем.

А.Соломин― Открыл сейчас Андрей Вадимович книжку свою записную.

А.Макаревич― Потому что я ничего не помню. Записываю, естественно. 17-го — презентация книги. 18-го играем джаз в Союзе композиторов. 19-го — вылетаем. 20 — «Машина времени», Талин. 22 — Вильнюс, 24 — Рига. 26 — Клайпеда. Возвращаемся. Играем джаз в Москве где-то. На следующий день играем джаз в Зеленограде. На следующий день и играем джаз в Королеве. На следующий играем у нас в клубе, в JAM Club играем. Это будет особенно приятно и хорошо. 2-го числа играем джаз на Старом Арбате.

4-го числа очень важный концерт, ребята Мне посчастливилось уже почти 20 лет работать с замечательным пианистом Женей Борцом. Мы с ним делали все джазовые проекты. Он делал все аранжировки. Он от бога музыкант. Я его очень люблю. Поскольку ему исполнилось в этом году 50 лет, мы делаем его бенефис. Это будет 4-го числа, это будет в зале на Новом Арбате. Там где раньше СЭВ раньше был, вот в этом здании есть зал отличнейший. Будет собрание прекрасных музыкантов, это я вам обещаю. Я вас на этот концерт зову. Он будет неформальный. И вот такие люди, чтобы они собрались вместе, это не часто случается.

А.Соломин― Что значит неформальный концерт?

А.Макаревич― Всегда, когда делается разовая акция, к ней делаются какие-то пьесы, придумывается, кто с кем будет играть. Это событие для нас тоже, поэтому у нас особое к этому отношение. Хочется, чтобы это запомнилось и нам и тем, кто придет.

Но это еще не всё. Дальше у нас каждый день в Москве: джаз…, джаз… Дальше: город Ярославль — это с «Машиной времени». Дальше: Петрозаводск — с джазом Your Five. Дальше с White мы играем блюзы в моем клубе JAM Club на Сретенке. Дальше: в Питере у машины времени два концерта 15-го, 16-го ноября в любимом нашем зале «Октябрьский», где мы играли сто раз.

А потом улетаем в Тель-Авив. У нас мощнейший концерт в огромном зале «Минора». «Машина времени» Продолжает 50-летие отмечать. А дальше: Минск, Харьков, потом Запорожье, Кривой Рог, Киев, потом Одесса. Вот такая у нас жизнь.

А.Нарышкин― Где самый теплый прием? Коль скоро вы по всему миру и это неудивительно… Понятно, что вы не хотите никого обидеть.

А.Макаревич― Нет-нет. Дело в том, что немножко все зрители снивелировались. Я вот отлично помню, что когда мы в 80-е годы начинали ездить, нас, например, удивляло, что в Сибири зритель сидел значительно более спокойно. Даже как-то нас после тбилисской истерики как вода холодная: что, может быть, мы играем плохо или что-то? Нет, им очень нравится. Они просто люди боле спокойные. Они эмоции проявляют иначе.

Сейчас всё это уже как-то сравнивается.

А.Соломин― В какую сторону? Они становятся более активными или становятся более спокойными?

А.Макаревич― Все становятся более активными, более естественными. И вот так очнешься на сцене где-нибудь — и не поймешь, какой город и какая страна. Ну

А.Соломин― Мне казалось раньше, что в России, наоборот, люди более спокойные. Здесь, как говорят, Россия — страна для грустных.

А.Макаревич― Нет. В России бешенная публику, ну что вы, хорошая.

А.Нарышкин― Не знаю. Если вспомнить телевизор, вечные эти концерты в Кремлевском дворце съездов. И там всегда сидят, какого бы уровня артист не выступал…

А.Макаревич― Ребята, в Кремлевском дворце съездов такая аура, что там прилечь хочется.

А.Соломин― Там рядом, в общем, многие уже разлеглись. А вам какая обстановка больше нравится? Вот если вы видите зал с сидячими местами, вы сразу расстраиваетесь?

А.Макаревич― Нет, я не расстраиваюсь. Просто люди будут слушать по-разному. Всё же действует. Вот, например, Крокус. Отличный зал. Я там люблю играть. Там много людей, очень удобные кресла. Обзор хороший, аппарат хороший, акустика хорошая. Но он настолько комфортный, что там поднять на ноги людей из этих плюшевых красных кресел почти невозможно. Ну, ты как в театре уже сидишь. А в каком-нибудь дворце спорта они вскочат, они побегут к сцене.

А.Соломин― Я последние 5 лет посещаю концерты, сажусь только на места.

А.Макаревич― У нас нет задачи обязательно всех поднять на ноги. Ну, что это такое? Кто как любит, тот так и слушает. Важно, чтобы они довольны остались.

А.Нарышкин― А разве, когда к сцене бегут, нет ощущения, что пробрало людей? Это же круто.

А.Макаревич― Это круто. Но это не обязательное условие. Бывает, что я проверяю и обратный вариант. Например, есть какая-то песня страшная или грустная. И вот там паузы между словами и музыка затихла. И вот по тишине можно судить, пробрало их или нет. Если гробовая тишина, значит, очень пробрало

А.Соломин― Бывает такое, что на концертах появляются люди, которые могут себе что-то позволить — крикнуть…? Или просто, знаете, среди ваших поклонников наверняка есть те, которые говорят: «Ну вот Макаревич до Крыма был нормальным музыкантом, а сейчас в политику ушел». Как вы к этому относитесь?

А.Макаревич― Во-первых, это какие-то ярлыки. Ну, в какую я ушел политику. Вот покажите мне хоть одно мое политическое высказывание.

А.Соломин― Но вопросы именно почему-то про Крым многих людей…

А.Макаревич― Ну, что тут политического? Это человеческое, а не политическое. Это абсолютно человеческое. И не надо на меня вешать то, чего я терпеть не могу.

А.Соломин― Михаил Смирнов вас спрашивает, например: «Зная по последующей травле, вы отказались бы от ваших слов об аннексии Крыма?»

А.Макаревич― Я никогда не отказываюсь от своих слов. Я достаточно хорошо думаю перед тем, как их произносить.

А.Соломин― Так ведь проще жить, — говорит он.

А.Макаревич― А еще проще вообще не выходить за дверь. Только чтобы тебе еду приносили.

А.Соломин― Или как в кремлевском зале — просто прилечь.

А.Макаревич― Прилечь.

А.Нарышкин― Про смертную казнь, если можно. Убили девочку в Саратове. Маньяк, сидел он уже. Надзора, видимо, за ним никакого не было. У вас есть понимание, почему так активно все в это обсуждение о возврате смертной казни…

А.Макаревич― Это периодически происходит, потому что есть род преступлений, за который хочется человеку оторвать голову.

А.Нарышкин― Вам за какие хочется оторвать?

А.Макаревич: Основные выбросы не из-за разведения коров, не из-за полетов самолетов. Из-за кораблей. Из-за танкеров

А.Макаревич― Вот за такие. Вот связанные с детьми — безусловно.

А.Нарышкин― Вы за смертную казнь в этом смысле.

А.Макаревич― Меня останавливает то, что это ящик Пандоры. Его стоит только открыть. А завтра мы будем участников мирных шествий у стенки расстреливать. А почему нет-то?

А.Нарышкин― Но есть же какие-то сдерживающие факторы. Мало ли как государство раздражают различные представители оппозиции. Не сажать же все поголовно. Какие-то точечные репрессии применяются.

А.Макаревич― Во-первых, мы откуда-то вылетаем, да? Если примем на вооружение смертную казнь. Это не очень здорово. Мы, вообще, мало где остались. Не хочется совсем уже обрубить всё.

А.Нарышкин― У нас есть ШОС, у нас есть БРИКС. У нас Таможенный союз.

А.Макаревич― Вот видите, как вы много знаете, из того, о чем я даже не подозреваю. Говоря абстрактно, ну, педофилов… Понимаете, какая штука. Вот еще второе, что останавливает. У нас огромное количество ошибочных и ложных приговоров. Вот человека стрельнут, а через год выяснится, что это не он. И что?

А.Соломин― Как с Чикатило было, в смысле с Кравченко.

А.Макаревич― Да. Там нескольких человек, по-моему, грохнули. Поэтому, черт его знает. Пожестче изолировать надо и всё.

А.Нарышкин― Государство же может, в принципе, ошибаться. Могут принимать парламенты какие-то несовершенные законы, неправильные, потом их корректируют.

А.Макаревич― За это время убьют пару сотен человек. Да фиг с ним. Лес рубят — щепки летят. Бабы новых нарожают.

А.Соломин― Ну, кто-то так и думает.

А.Макаревич― Многие так и думают.

А.Нарышкин― Но зато справедливость. Или нет?

А.Макаревич― Нет. Если кого-то убили не по справедливости — это несправедливость. Это неисправимая, к сожалению, такая несправедливость.

А.Нарышкин― Гарантий-то нет.

А.Макаревич― Нет. Поэтому давайте сажать. Давайте сажать.

А.Соломин― Вы сейчас сказали про изоляцию. Не так давно у вас был текст в Фейсбуке. Я оттуда одну цитату возьму: «Не успели почувствовать себя в одной семье с человечеством, уже опять живем за забором».Только это касается нашего отношения к экологическим проблемам?

А.Макаревич― Нет, это касается нашего отношения ко всему, к миру вообще.

А.Соломин― Вопросы планетарного масштаба.

А.Макаревич― Да.

А.Соломин― В конкретном случае вы рассуждали о дискуссии по изменению климата. Это, я так понимаю, было после выступлениям Греты Тунберг.

А.Макаревич― Не так много, вообще, возникает вопросов, когда человечество реагирует одновременно адекватно. И это не одна сторона, не две стороны. Это весь мир. Потому что они понимают, в чем дело. На мой взгляд, действительно, одна одна из самых серьезных проблем человечества. Мало того, она обостряется с каждым днем и каждым часом. Мы ведь ни черта ни знаем, что происходит с атмосферой, что происходит с водой, что происходит с живыми существами. А если покопаться, у нас волосы встанут дыбом.

Кусто говорил — что гибель океана не остановить. Это он говорил еще лет тридцать назад. Он говорил — но замедлить-то можно. А вот если мы замедлим, возможно, за это время найдется решение. Вот чем надо заниматься в первую очередь. Не ракеты делать, а стараться спасти планету, на которой мы живем.

А.Соломин― В России это кажется всё проблемами дальнего порядка.

А.Макаревич― Вот об этом я говорил.

А.Соломин― У нас более насущные есть вроде…

А.Макаревич― Ну, конечно. А чего эта радиация? Она нас не берет — радиация. Дышим.

А.Нарышкин― Потому что люди, чем думать об экологии и о будущих поколениях, мне кажется, лучше подумать, как найти деньги до следующей зарплаты. Нельзя же людей обвинять в том, что у них такой оклад, в нынешней ситуации.

А.Макаревич― Нельзя. Дело в том, что вопрос экологии не менее важен. Деньги до зарплаты они найдут, а вот климат они не исправят.

А.Соломин― Просто это вопрос на наш, вопрос наших детей.

А.Макаревич― Это вопрос наших детей.

А.Соломин― Люди делают выбор между насущным…

А.Макаревич― Они делают не тот выбор.

А.Нарышкин― А вы сами в плане защиты экологии, каким опытом можете поделиться?

А.Макаревич: О―о! Я участвовал. Я даже писал письмо президенту Эквадора. Он снял охранную зону с Голополосов. А это, собственно, одна из немногих точек, где жизнь сохраняется в более-менее неизменном виде. Но китайские браконьеры, ловцы акул, они туда забираются все равно и вылавливают в день по 100 тысяч акул. Это страшно совершенно. Их через лет не останется вообще. И вот тогда будет такой перекос экологический в океане.

И я написал письмо. У меня было ощущение, что я блоха, которая кусает самолет, — вот примерно так.

А.Соломин― Когда вы писали? Реакции не было никакой?

А.Макаревич― Написал: «Дорогой Андрей. С удовольствием прочитал твое письмо. Много плакал».

А.Соломин― Но это же президент Эквадора. Это вопросы, которые должны решаться на уровне правительств все-таки.

А.Макаревич― Совершенно верно. Потому что основная задача — это внушить правительствам своих стран, чтобы они сменили приоритеты. И это будет очередной и важнейший повод договориться, потому что это как раз та почва, на которой необходимо договориться. Это не вооружение, где все соревнуются, у кого ракеты длинней. А это общие усилия. И вот этим заниматься нужно сегодня, а еще лучше вчера, и необходимо.

А.Соломин― Но здесь важен консенсус, чтобы все страны включились в этот процесс.

А.Макаревич: Мы живем напряженной жизнью. Не только «Машина времени», еще несколько джазовых проектов

А.Макаревич― А я думаю, что если мы будем дать, пока все включатся, то никто и не включится. Надо начинать. Пускай включится половина. Потом две трети.

А.Соломин― По вопросу климатического соглашения есть согласие, но есть отдельные страны, которые не хотят его на себя принимать. А это делает это соглашение бессмысленным.

А.Макаревич― Оно не делает его бессмысленным, потому что все равно выбросов будет меньше. Вот те страны, которые приняли это дело, у них выбросов не будет. Значит, все равно количество сохранится. Вот мало кто знает, что основные выбросы не из-за разведения коров, не из-за полетов самолетов. Из-за кораблей. Из-за танкеров. Они выбрасывают невероятное количество тепла.

А.Соломин― Но это самый дешевый транспорт.

А.Макаревич― Совершенно верно. Поэтому их трудней всего будет переделывать. Но это тоже придется делать.

А.Соломин― Опять же если страны, которые не соглашаются с новыми правилами, существуют, то другие страны говорят: «Мы будем проигрывать им в конкуренции, в экономическом росте. Зачем нам это нужно?»

А.Макаревич― Надо их убеждать, надо находить формы, договоренности. Надо внушить им, что они губят сами себя просто.

А.Соломин― Но экологическая повестка нам не чужда. Это вопросы свалок, вопросы мусора…

А.Макаревич― Когда это касается нас лично, когда под окном воняет, то это мы сразу понимаем.

А.Соломин― Но начинаем с малого.

А.Макаревич― Начнем с малого. Я согласен, что начинать надо с себя. Хотя бы не выбрасывать пакеты с мусором из машины. Собаки, ну что же вы делаете, а?

А.Соломин― В смысле на улицу?

А.Макаревич― На улицу, на обочину. Я это каждый день вижу и думаю: Ну, неужели тебе трудно это довезти до контейнера?

А.Нарышкин― Как культуру воспитывать в людях?

А.Макаревич― Это воспитывается в детстве.

А.Нарышкин― В детстве мы упустили…

А.Макаревич― А если у тебя родители были свиньями, то и ты будешь свиньей. Ничего уже не сделаешь.

А.Соломин― Штрафы, наказания.

А.Макаревич― Ничего это не спасает. Это примерно как борьба государства с коррупцией.

А.Соломин― Почему?

А.Макаревич― А потому что коррупция начинается тогда, когда государство перестает исполнять свои обязанности по услугам населению. Когда начинает плохо работать. Когда выясняется, что в очереди за квартиры, за машины ты должен простоять 10 лет, ты думаешь: Да я дам денег и получу завтра. Вот отсюда коррупция берется. Чтобы побороть коррупцию, надо чтобы этих проблем у населения не существовало. Поэтому когда государство борется с коррупцией, оно кусает свой хвост.

А.Соломин― НРЗБ нам пишет в чате: «Это, возможно, будет, но не в наше время».

А.Макаревич― Да вопрос в том, будет ли не наше время. Вот это уже надо понять.

А.Соломин― Как вы думаете, в парламенте нужна «зеленая партия»? Сегодня «Ведомости» пишут о том, что Кремль якобы занялся вопросом этим.

А.Макаревич― Помните, изумительно в записных книжках Ильфа: «Выбрасывается лозунг «Все за чистоту улиц!» и вместо того, чтобы взять метелки и пойти подмести выстраиваются в шеренги, пишутся плакаты, строятся движения «За чистоту улиц». Это как партия. Делом займитесь ребята, только конкретным.

А.Нарышкин― Подождите. Ну. будут люди в Государственной думе, которые будут периодически попадать в выдачу «Яндекс новостей» со своими экологическими инициативами…

А.Макаревич― Не обязательно для этого создавать партию, мне кажется.

А.Нарышкин― Ну, а как тогда действовать?

А.Макаревич― Действовать очень просто. В правительстве должен быть министр…

А.Нарышкин― Он есть.

А.Макаревич― У нас есть министр экологии?

А.Нарышкин― Конечно.

А.Макаревич― Что вы говорите! Вы мне сейчас сообщили новость такую! Как его зовут?

А.Соломин― Раньше его звали Сергей Донской. А сейчас, я, честно говоря, запамятовал…

А.Макаревич― Даже вы, который знаете всё, не знаете, как его зовут. Что он делает?

А.Соломин― Знаете, когда я работал правительственным корреспондентом, в смысле посещал эти мероприятия разные, я могу сказать, что, например, при Минэкологии общественный совет был одним из самых дискуссионных. То есть там, действительно, на повышенных тонах прямо люди боролись затее или иные законопроекты.

А.Макаревич― У нас общественные советы периодически создаются и бывают очень дискуссионными. К сожалению, они не имеют при этом никаких полномочий. Они в лучшем случае являются совещательным органом. А тут совещаться нечего. Тут, в общем, понятно, что надо делать. Надо пригласить ученых, а они пусть совещаются. Пусть построят приоритетную лестницу, чем нужно заняться в первую очередь, во вторую, в третью. Что для нас означает большую опасность, вторую значимость, третью. Потом собрать мировое совещание. Я, наверное, идеалист, я не знаю. Но действовать надо так.

А.Макаревич: Да вопрос в том, будет ли не наше время. Вот это уже надо понять

А.Соломин― Наш пользователь на сайте спрашивает: «У вас есть замечательный цикл телепередач «Подводная археология». Вы всегда находили то, что искали. Не хотите продолжить?»

А.Макаревич― У меня был «Подводный мир». И там просто по животным было больше, чем по археологии гораздо. Я хочу продолжить. Но это невозможно физически. Во-первых, мне придется от много отказаться. А, во-вторых, сегодня техника съемок ушла так далеко, что придется вложить в это огромные деньги. И главное, снимать это за огромные деньги, чтобы просто показывать в интернете в надежде на то, что это когда-нибудь окупиться, — это слишком роскошная для меня жизнь.

А.Нарышкин― Но у вас есть другие источники заработка. Наверное, можно себе позволить такое.

А.Макаревич― Вот я себе «Смак» позволяю. Как хобби я себе это оставил. Я поеду к большой тигровой вот весной. Давняя моя мечта сбудется. Но я не буду снимать про это кино.

А.Соломин― А к большой тигровой — можете пояснить, как человеку, который никогда океан не видел…

А.Макаревич― Я бы не рекомендовал. Все-таки надо иметь подготовку. Надо знать, как себя вести…

А.Нарышкин― Большая тигровая акула в смысле.

А.Соломин― Это опасная акула.

А.Макаревич― Да, она опасная.

А.Соломин― Из тех, которая считается… не людоеды, но опасной для человека.

А.Макаревич― Да, она наиболее опасная, пожалуй.

А.Соломин― Но агрессивная, говорят, все равно акула-молот все равно.

А.Макаревич― Нет, чушь. Я много снимал с ними и плавал. Нет, они пугливые очень.

А.Соломин― А кто самая агрессивная?

А.Макаревич― Это зависит от того, сколько она видела людей. Вот если она совсем не видела людей, она будет непредсказуема. Если она видела дайверов, она уже очень осторожна. Самый страшный зверь — человек. Акула это чувствует.

А.Соломин― Вот то же самое про медведей говорят, что медведи в первую очередь боятся человека.

А.Макаревич― И медведи не дураки. Только люди дураки.

А.Соломин― Спасибо большое! Андрей Макаревич. На такой оптимистической ноте мы заканчиваем наш эфир. Завтра, еще раз повторю, в «Московском доме книги» презентация книги…

А.Макаревич― Посвященной 50-летию «Машины времени», скажем так. Большой красивый альбом.

А.Соломин― И ближайшие концерты Андрей Вадимович рассказал в начале этой получасовке. Можно пересмотреть, если планируете посетить, найти в интернете.

А.Макаревич― Это правда.

А.Соломин― Спасибо вам большое. Алексей Соломин и Алексей Нарышкин. Мы через 10 минут вернемся.