Персонально ваш - 2016-10-08

С.Бунтман

+7 985 970-45-45. Плюс к этому существует Twitter-аккаунт @vyzvon и возможность задавать вопросы из интернета.

Есть несколько историй, которые кажутся завершенными, но они совсем не завершенные – они только начинаются. Конечно, и обе эти истории с маленькой буквы связаны с историей с большой буквы. Это иск, который вчинили радиостанции «Эхо Москвы» и нашему гостю, гостю нашего эфира, участнику передачи «Цена Победы» Борису Соколову, когда речь шла о книге «Записки из чемодана» и о личности, и о, действительно, записках Ивана Серова, первого председателя КГБ, человека, который сопровождал Хрущева почти все 50-е годы как шеф госбезопасности, затем работал в ГРУ, был снят, разжалован после дела Пеньковского и каким-то образом отправлен в забвение.

Здесь получилось, что обидели достаточно сильно, обидели и саму историческую память, как бы, обидели Ивана Серова, и способ представления этих документов, которыми, как описали издатели, то есть внучка Ивана Серова и Александр Хинштейн, когда издавали эту книгу. Ну, вроде бы, иск постепенно исчерпывается, потому что предложили пойти на досудебное соглашение, и истцы, во всяком случае, истец Александр Хинштейн. Но мне кажется, что эта история только начинается, потому что давайте не будем забывать, что здесь требуется именно рассмотрение, раз уж мы говорим об исторических личностях, о ситуации, о приказах, которые, как там сказано в книге в комментариях, надо было выполнять и время было сложное, и не всё у нас черно-белое. Давайте разберемся. Я думаю, мы разберемся как в эфире, так и в наших печатных изданиях, в которых мы принимаем участие и которые мы делаем.

И эта история только начинается, потому что есть одна достаточно простая вещь. Бессмысленно спорить о том, что это подлинные или не подлинные воспоминания или дневники Ивана Серова без того, чтобы посмотреть на них. Посмотреть на те самые черновики, на ту самую машинопись, которая... Мне кажется, что Борис Соколов несколько не прав, когда говорит, что машинопись – с ней ничего не сделаешь и не определишь, когда это было сделано и насколько они подлинные. Судя по тем временам, когда они были написаны, они написаны потом. Если она есть (эта машинопись), было бы чрезвычайно любопытно на нее посмотреть.

Во-вторых, существуют способы экспертизы машинописных текстов, и сколько раз уже повторяли, что именно на этом было основан абсолютно блестящий анализ, идентификация секретного протокола к пакту о ненападении, пакту Молотова-Риббентропа, который был напечатан на той же машинке, что и, собственно, текст договора о ненападении.

И нет на свете двух одинаковых пишущих машинок – мы это все прекрасно знаем. Если и с принтерами еще можно в принципе даже разобраться, то уж печатные машинки, пишущие машинки наши любимые... У меня одна стоит, мой любимый Rheinmetall, на котором я напечатал всего такого, и плохого, и хорошего. Но его шрифт любой эксперт отличит от шрифта любой другой машинки, даже от такого же Rheinmetall, который рядом стоял на конвейере этого военного, в принципе, немецкого производства 50-х годов. И они по-разному снашиваются, всё зависит от силы нашего удара. Это же, все-таки, не какая-то виртуальная система, которая воспроизводит каким-то способом на бумаге то, что мы напечатали у себя на компьютере, а это вот физическая система – нажал, рычаги-пружинки сработали, он ударил по ленте, а лента оставила на бумаге определенный след в форме буквы или знака препинания, или цифры.

С.Бунтман: Бессмысленно спорить о подлинности дневников Ивана Серова без того, чтобы посмотреть на них

Так вот каждый раз вот эта заполняемость... Там же новая лента, старая лента, когда изношена. Бумагу можно подобрать любую. Это же чрезвычайно интересно! И я вслед за Никитой Петровым, прекрасным исследователем жизни и творчества Ивана Серова в частности, о чем он написал и статью в 1997 году. В 2000-х годах он выпустил книгу, которая основывается на множестве документов. И я думаю, что Никита Петров был бы счастлив увидеть и разобрать те документы, те собственные записки, естественно во многом и субъективные как всякие записки человека, когда он пишет о себе. Даже самый интимный дневник, все-таки, носит какой-то психологический субъективный характер.

И всё это было бы прекрасно разобрать, подвергнуть экспертизе и сделать научное издание. Обеими руками, всеми конечностями, сколько бы их ни было, я за. И поэтому история только начинается.

Вторая история, которая только начинается, это история, конечно, диссертации Владимира Мединского. Я не буду говорить ни о «конченых мразях», ни о чем-то и не о нервах министра культуры. Единственное, в чем я мог бы упрекнуть министра культуры, в том, что он недостаточно решительный человек. Мне кажется, что он пытается вилять. Вот это недостойно того облика Министерства, которое он сейчас возглавляет. Недостойно вилять абсолютно! Надо занимать позицию: или он в позиции исторического сообщества, научного сообщества, где история почему-то представляется достаточно точной наукой, основанной на документах, на разнообразных способах этих документов и исторических сведений обработки. Где нужны доказательства. Где нужна строгость. Или же он, на мой взгляд, обязан просто объявить всю эту исторической науку именно такой, именно субъективной, именно следующей национальным интересам в понимании того или иного человека, или в тот или иной исторический момент, что интересно государству, представителям государства как это представляется. И объявить, что пошли они все к черту (простите меня), все эти диссертации, все эти ученые степени, вся эта доказуемость. А надо писать как надо. Можно по-любому интерпретировать тексты, которые ты даже не понимаешь.

При этом, конечно, Владимир Мединский может заявить, что он прекрасно знает латинский язык и переводы вот этой цитаты Ченслера, которая была в 1935 году переведена, вовсе не так мимо смыслов, если разобраться в латинской цитате. Он может сказать, что он не не знает латинский язык, а знает, но перевод был правильный, потому что этот перевод был политически ангажированный. Вот. Вот, в чем дело.

«Работу Мединского не читал, но осуждаю. Определенно и точно ассоциация вас не беспокоит. А, вот, весь ваш узкий круг считает себя честью и совестью нашей страны. По моему мнению нынешний воздух свободы при кровавом режиме вас пьянит и башку вам сносит. Травля эфирная ваша – мерзость».

Это не травля эфирная. И я отношусь.. Никак не отношусь к книгам господина Мединского, которые не носят штамп исторической работы, в которых не нужна точная доказуемость. Мединский сразу перевел стрелки как, действительно, тот шулер в салуне, который кричит, что «Вы меня все преследуете, потому что я наполовину индеец», например. Был мальчик такой, вот у мамы в школе учился сын Поля Робсона, замечательного, прекрасного, великого негритянского баса. Этот мальчик был отвратительный просто. Отвратительный, и об этом говорила не только покойная мама, но и все ее подруги, кто только ни учился в этой школе, в 25-й образцовой.

Но каждый раз, когда он был пойман на какой-нибудь гадости, он каждый раз говорил «А они назвали меня негром». Это в советской-то школе 30-х годов. «А они назвали меня негром» - у него был универсальный подход. Он понимал, что нужно говорить.

И вот точно так же Владимир Мединский, когда ему по пунктам говорят, где есть несоответствие тем документам, которые он разбирает, что в этих документах вовсе не то, что он искажает изначальные факты, что он искажает ситуацию тех же самых XV-го, XVI-го, XVII-го веков, он искажает это. И судя по всему, намеренно, потому что эта диссертация была написана под известный ему результат, которого он хотел добиться как уже публицист, как уже человек, который пишет и пытается доказать публицистически, популярно, пропагандистски пытается доказать собственные тезисы.

И причем тут воздух свободы? Он говорит: «Это донос в стиле лысенковщины». Конечно, перевести это и сказать «А у меня такое мнение». Но, старина, дядя Володя, ведь, есть же, все-таки, одно из блестящих определений научности и ненаучности – это доказуемость и опровергаемость. Это определение, которое поддерживал Поппер, замечательный философ, и мне кажется трудно с ним поспорить, потому что в науке должно быть доказуемо и опровергаемо. Любой твой тезис.

С.Бунтман: Единственное, в чем я мог бы упрекнуть министра культуры – он недостаточно решительный человек

Переведите, дорогие мои друзья, на ту область знаний, в которой вы сильны и в которой вы считаете, что необходим профессионализм, потому что вы в этом понимаете. Переведите любой пример из того заявления, которое было написано историками, написано учеными, для того чтобы Диссертационный совет компетентный разобрался в этом.

Когда я увижу бумажку компетентную, в которой будет сказано, что это всё ерунда, предположим, любой упрек диссертации господина Мединского, тогда будет предмет для обсуждения. А здесь он хочет перевести всё это в разряд идеологии, хочет перевести это на поле вкусовщины. Этого не получится. Поэтому я говорю, что ему недостает решительности, ему недостает позиции, которая была свойственна другому доктору, тоже писавшему разные вещи, но не претендовавшему на точное историческое знание. Он изменил критерии, и вся его система изменила критерии общественного знания.

В советское время тоже изменена была вся система критериев общественного знания. Установи ты новые критерии. Пожалуйста, установите. Вместе с Министерством образования, вместе с Министерством культуры установите, что не надо опираться на факты, установите, что документы никому не нужны, установите, что их можно читать как угодно, переставлять в любом порядке. Установите это, и тогда, вот, будут доктора новой абсолютно... Как новую хронологию придумали. ...доктора новой исторической науки, патриотической истории. Вот.

Дальше. «Поскольку репутации нет, приходится отстаивать хотя бы диссертацию». «Шапку потушить успели, но благоухать она будет долго». Не успели, не успели.

«Вы в Санкт-Петербурге в Дилетантских чтениях будете выступать?» Если пригласят. «Где защищал Мединский? Что скажет?..» Защищал он в очень странном Социальном университете, где, в общем-то, вся команда, которая была причастна к оформлению и защите его диссертации, начиная от научного консультанта до рецензентов и оппонентов, вся эта команда состояла не из специалистов по той эпохе и по тем материям, которые доктор Мединский (будущий доктор Мединский) там у себя рассматривал.

«Вы заметили, что «мрази конченые» и министр культуры – это одни и те же буквы?» - Рупрехт пишет. Ну, да, да-да-да. Да. Да, тот самый доктор Дмитрий.

Дальше. «Не совсем так. Мединский не желает и формального рассмотрения своего опуса в каком-либо Диссовете». Не желает. Это очень показательно.

То, что произошло 4-го числа... Да, у него была командировка давно намеченная, этот Казахстан. Да, там всё, вроде бы, так поддается каким-то... Да, он министр культуры и надо было представлять фильм, о котором мы еще несколько слов скажем, фильм о 28-ми героях-панфиловцах, и там ему надо было присутствовать. 2 президента, все-таки, президент Казахстана... А Казахстан впрямую связан с панфиловской дивизией – мы это прекрасно знаем, и здесь мы можем сказать известно что, потому что на этот счет существуют документы. И здесь надо было занять определенную позу. Но дальше не вполне понятная история с просроченной заявкой.

Но мне кажется, несмотря на то, что, мои дорогие друзья и те уважаемые коллеги, и ученые, которые делали, составляли заявку на проверку диссертации, что они как-то достаточно расплывчато говорят о перспективах, о том, будут ли они снова ее подавать. Мне кажется, подавать надо всё время. И подавать всюду. И пусть другие делают работу, которую они на себя взвалили. То есть поиски Диссертационного совета, составление собраний этого совета. Надо поступать... Здесь называется «Вариант Буковского». Вариант Буковского, когда из тюрьмы они посылали миллионы жалоб, которые обязаны были рассмотреть. Есть процедура. Пожалуйста! Два месяца вы хотите? Да давайте два месяца.

Лето было, нельзя было, договорились. Сейчас уже не лето, сейчас зима близко, осень, весна. Весь учебный год начался, весь академический год у нас только-только начался. И надо подавать. Надо подавать.

Конечно, существует невероятное давление. Существует давление и моральное, и финансовое, потому что те люди, которые получили гранты от Министерства культуры, они, конечно, зависимые. И тут и не хочется гранты потерять, и не хочется возможность работать под государственное финансирование. Но здесь каким-то образом надо выпутываться из этой ситуации. А выпутываться можно только единственным образом – настаивать, настаивать и настаивать.

Вы понимаете, здесь... Если бы к умопомрачительным выводам приходил бы... Я, вот, терпеть не могу... Столько я бредятины прочитал наоборот... Вот, скажем так, у публицистов наоборот, у пропагандистов, которые не считают вообще, что Россия существовала до Петра Первого, когда она, видимо (а там происходили очень серьезные подводные процессы и очень интересные) стала европейской страной.

Это люди, которые не считали себя историками или же считали себя историками, но писали массу всякой ерунды. Я их начитался тоже. И здесь точно такие же претензии могут быть.

С.Бунтман: Одно из блестящих определений научности и ненаучности – это доказуемость и опровергаемость

Есть совершенно непомерно раздутые репутации людей, которые писали историческую беллетристику. Например, есть одна знаменитая французская дама, историк, которая написала о том, что распадется Советский Союз. Но распался он не тогда, когда она предрекала, не по тем линиям отрыва он распался и не по тем причинам. Но она как специалист по Советскому Союзу, когда она просто предположила такую вещь, что Советский Союз распадется. Этот анализ, в общем-то, достоин, я бы сказал, очень большой критике. Но эта дама и заседала в Академии, и всё такое прочее.

Так что здесь совершенно не важно, к каким выводам он пришел. Просто эти выводы проповедует министр культуры Мединский. Он взял себе за правило полностью отрицать какую бы то ни было историческую, фактическую правду в пользу пропаганды, в пользу сокрытия ее.

И здесь надо перейти и сказать хоть несколько слов о мифах и по какому поводу было сказано, что «мрази конченые».

«Мрази конченые» - это те, кто... Ну, все прекрасно знают. ...кто отрицают фактичность мифа о героях-панфиловцах. Но вот в чем состоит беда. В том, что если мы сейчас не критично повторяем всё то, что было сказано... Простите меня, я служил пионервожатым в лагере имени героев-панфиловцев. И при том, что было уже достаточно известно даже уже в той середине 70-х годов, когда это происходило, что несколько всё это было не так и что там 28 не 28, и что эти фразы «Позади Москва» - это всё выдумки и так далее. Но простите меня, у нормального человека язык не повернется из-за того, что этот миф оказывается мифом, оказывается статьей, оказывается вот тем, что Жан-Жак Анно очень тонко определил в своем фильме «Враг у ворот» как аналог Star System, которая существовала, то есть системы звезд и героев, которых нужно всячески пропагандировать, будь то снайпер Зайцев, будь то Зоя Космодемьянская, будь то 26 героев-панфиловцев. И это, действительно, играло очень большую роль. Александр Матросов, чью жизнь мы разбирали просто по косточкам, потому что я был пионером дружины имени Александра Матросова, вот, в моей школе. У нас была дружина Александра Матросова.

Но тогда очень интересно, что мы собирали материалы опубликованные, мы в архивах, мы в музее Советской армии как он тогда назывался (потом Вооруженных сил), мы собирали вот эти опубликованные и не до конца опубликованные данные о тех, кто совершил или повторил, или предварил подвиг Александра Матросова.

И вырисовывалась картина, что вот этот отчаянный жест, вот этот бросок на амбразуру, что не только Александр Матросов. Были люди и хитрее, и умелее. И тогда умные люди и преподаватели нам говорили, что это жест последнего отчаяния, когда надо собой пожертвовать.

Была повесть писателя очень разнообразного и, я бы сказал, не всегда по-человечески чистого Вадима Кожевникова, это был Солдат Иван Рябинкин. И солдат Иван Рябинкин, и там, как бы, в полемике настоящих фронтовиков с мифологизацией подвигов был Иван Рябинкин, который умел делать гораздо хитрее еще. Он пропитывал соляркой ватник свой, телогрейку, и подползая под прикрытием своего огня, подползая к огневой точке, он просто-напросто и хладнокровно подпихивал сбоку в амбразуру этой огневой точки пропитанную соляркой телогрейку и поджигал. И это получалось гораздо точнее. Вот.

Раздражает, конечно. Раздражает тех... Вот то, когда поднимают голос и против диссертации Мединского, и против мифологизации всей нашей истории. Раздражает, потому что вот в этой теплой, достаточно грязненькой водичке, но которая признана теперь чистой, в ней очень удобно находиться. И у тебя вызываются ассоциации только: Оборона Москвы – 28 героев-панфиловцев, партизанское движение – Зоя Космодемьянская. У тебя вызывает это (щелкни кобылу в нос – она махнет хвостом) неизменные реакции. Но вот в чем состоит опасность, и этой опасности мы не избежали в 80-х годах, когда оказывалось, что очень многие мифы и рассказы – это мифы и рассказы, а не реальность. Это вызывало такую ярость «Значит, всё ерунда!» И не было никакой ни героической обороны Москвы, не было никакого партизанского движения, ничего не было. И мы кричали, как вот девушка Наташа в «На дне»: «Ничего не было! И карет не было ваших, и так далее», когда она барону кричала.

И чем больше мифологизация входит, чем больше вот этих повторяемых постоянно таких вот опорных сигналов, что, вот, было именно так, а не иначе... Когда эти рушатся вещи, то рушится всё. Вот в этом опасность, и я не знаю... Наверное, ему наплевать (доктору Мединскому), он этого не осознает. Прервемся.

НОВОСТИ

С.Бунтман

С.Бунтман: В этой теплой, грязненькой водичке, которая признана теперь чистой, не очень удобно находиться

«Под рассмотрение диссертации, - пишет Альф, - диссертации Мединского в Екатеринбурге специально была заложена мина в виде просроченной заявки. Если бы заключение комиссии оказалось не в пользу Мединского, то результаты опротестовали бы на основании просроченной заявки». Опасно, Альф. Опасно это было. Тем более прошел слух и прошел слух достаточно обоснованный, что предварительное заключение, которое, все-таки... Не с нуля же разбирает на своем заседании Диссертационный совет. Было не в пользу докторской диссертации Владимира Мединского.

Но смотрите, Альф. Это опасно почему? Если бы собрался Совет и опубликовал бы, обнародовал какое-то свое решение, то был бы еще один предметный документ конкретный, по которому можно было бы говорить о диссертации Владимира Мединского. И тут бы рассказать о просроченной заявке было бы гораздо жальче, и выглядело бы это, ну, более унизительно. Но скорее всего нет, скорее всего... Да, наверное, зная о предварительном заключении, это быстренько нашли, нашли этот пункт в положении о Диссертационном совете.

Дальше. «Не надо было Диссертационному совету, - пишет Виктор, - заранее объявить свое желание отменить диссертацию Мединского и следовало хранить интригу». Ну, как бы, ну, не то, что объявили, а утечка была.

Далее. Вот здесь меня, конечно, поражает то, что пишет ЛВ из Самарской области: «История – это, конечно же, не наука. Понятны ваши цели: эти самые гранты самим получать. Хочется Мединского защитить от вас. Про Панфилова все всегда знали еще со школы». Здесь есть несколько тезисов. Во-первых, история – это наука. Доказать, что это не наука, как раз и призваны диссертации типа диссертации Мединского. Ну, можно сказать, и научные труды очень многие советского времени тоже.

«Понятны ваши цели: эти самые гранты самим получать». Нет, пошли они со своими грантами не скажу, куда. Если хочется защитить от кого бы то ни было Владимира Мединского, защищайте.

«Про Панфилова все всегда знали еще со школы» - следующий тезис. Ну, знали, но хранили, хранили страшную военную тайну.

Дальше Ирина из Москвы тоже пишет: «Давно пора отменить эти кандидатские и докторские опусы, и присвоение званий кандидатов и докторов всех этих «...ических» наук. Вполне достаточно судить о научности «индивидуя» в его публикациях и лекциях». Нет, Ирина, существует вполне нормальная система, которая существует в нормальных странах, и наша страна осуществила попытку стать нормальной, но попытка эта была засчитана, но в финал мы не вышли. В финал мы не вышли, потому что особенно в социальных науках существует очень большой, действительно, провал. Провал именно по нескольким параметрам. Провал в качестве присвоения ученых степеней и званий.

Потому что именно здесь получилось, что достаточно легко или списать у кого-нибудь, или взять чужую работу, или отписаться, или какой-нибудь ерундой, потому что... Солидно звучит «кандидат наук», потом на другой степени твоего исторического развития – «доктор каких-нибудь социальных наук». Именно мне кажется, что сообщество Диссернет и то, что ему удается сделать, и плюс еще такой вот пересмотр по качеству, дорогу к которому открывал и еще открывает, и будет открывать дело диссертации Владимира Мединского, это именно способ перейти к здоровью, к научному здоровью.

Потому что... Я понимаю, когда естественники или представители точных наук считают историю недонаукой. Иногда они к ней обращаются, и получается, что они, вот, смотря одним способом, выдвигая абсолютно ложные тезисы, которые взяты из других областей знания, что, например, можно доказать с помощью одного сопоставления... Например, на чем еще зиждилась новая хронология пресловутая? Например, на том, что сказанное на разных языках и что перевод абсолютно... Например, если мы берем последовательно переводы с разных европейских языков разных времен (там, XII-го, XIII-го, XIV-го, XV-го, XVI-го веков), получается, в общем-то, достаточно похожи переводы на русский язык. И мы не видим, как язык развивался, язык оригинала. И если мы принимаем за основу тождественность высказывания, приема в языке оригинала и в языке перевода, то тогда мы попадаем в очень большой просак, дорогие мои друзья, и это не так важно. Если речь идет, например, о поэзии, когда поэзия, ну, во многих переводах классическая поэзия XVI-го века французская и поэзия XIX-го были практически одинаковы. Одинаковая интонация, одинаковый выбор слов. Это очень сложная вещь, но это не страшно, потому что мы, как бы, наслаждались поэзией и всё.

Но когда речь идет о выводах, которые можно сделать по документам, я думаю, что ни один уважающий себя литературовед, насколько бы лирична ни была его диссертация или кандидатская, или докторская, не возьмется за творчество писателя, если не знает языка, на котором тот писал. Если он не читал его в оригинале.

Сделать выводы о приемах, о путях, о конструкции его, собственно, произведений невозможно, если не знаешь. Вот.

С.Бунтман: Понимаю, когда естественники или представители точных наук считают историю недонаукой

«Я не поняла, зачем Рябинкин поджигал телогрейку? Он что, хотел, чтобы думали, что там кто-то сгорел?» Нет. Дело в том, что, как вы понимаете, это закрытое помещение (огневая точка или древесно-земляная, или долговременная огневая точка, ДЗОТ или ДОТ), то тогда, если ты затыкаешь то отверстие, амбразуру, через которое проходит воздух и это всё вонючим кошмарным дымом наполняется, то ты уже не можешь стрелять по-человечески. Вот зачем Рябинкин делал. Рябинкина я запомнил – мне папа посоветовал прочитать, и я тогда прочитал. Вот.

Дальше. «Для меня очевидно, что за одиозную фигуру министра прачечной заступились самым возмутительным образом. Виктор из Санкт-Петербурга». Я бы хотел еще раз предупредить, что он стал слишком публичен, и достаточно позорно было... В таком положении, очень странном положении оказался Дмитрий Песков, когда ему пришлось говорить о виртуозности владения русским языком. И это мне напомнило один случай, который рассказывали. Не знаю, насколько он достоверен, но очень характерен психологически, что на одном из приемов, когда один известный музыкант, просто случайно подойдя к президенту то ли с тостом, то ли с чем-то, подойдя и случайно то ли его под локоть ударили, то ли как-то это по-другому случилось, он пролил на президента, пролил вино из бокала. На что президент, отряхиваясь, сказал «Виртуоз» и прибавил что-то. Вот это про того виртуоза. Может быть, такой же виртуоз и Владимир Мединский.

«Эмоциональный перебор разве не говорит о том, что истории с диссертацией его, действительно, достали?» Да, эмоционально он выходит из себя достаточно быстро. Эмоционально выходит из себя и переходит в неадекватное контрнаступление.

Мне посчастливилось вести, в общем-то, последний «Клинч» перед уходом Владимира Мединского на работу в Министерство культуры. Это был клинч с Юлией Латыниной, где, в общем-то, очень спорные тезисы с обеих сторон выдвигались о начале войны, о Второй мировой войне и так далее. И я помню, как... Много всяких состояний проходил Владимир Мединский. Проходил там от осторожного до чутья, что здесь можно и лепить дальше какие-нибудь свои тезисы. Но это очень интересная передача. И не то, чтобы я переслушивал. Когда перечитывал и вспоминал это, это любопытно. Любопытно.

«Безусловно, - пишет Константин, - осуждая ложные данные лженаучных трудов, замечу, что проблема не в диссертациях, а в персоналиях. Обсуждение с обобщением дискредитирует степени тех, кто писал сам, как и ужесточение влияет только на честных». Константин, вы правы. Вы правы в чем-то, потому что... Ну, во всяком случае, существует целая, ведь, система: и ученые советы, и процедура защиты диссертации. Это же не просто... Я понимаю, защита диссертации в стиле «Вы мрази конченые», это интересная защита диссертации. «А вы все не патриоты?» Вот поэтому: «А вам всем нужны гранты. А вы еще, вот, здесь пишете доносы». Это интересная система защиты диссертаций, но научная защита состоит не в этом как раз.

«Может, о чем-нибудь кроме диссертации?» Да пожалуйста, спрашивайте.

«Привет. Присутствовал я на защите одной докторской, когда, типа... Когда я задал вопрос соискателю, социум развивается законами социума или волей божьей, докторант социальных наук не ответил на вопрос. А у меня есть всеобщая нанофилософия землян, и никак не могу ее провозгласить». Ну, интересно: попробуйте провозгласите.

«Предлагаю передачу о Диссоветах, о научных исследованиях и их критике». Да не нужна такая передача.

«Хай. Новая хронология была жива до тех пор, пока исторические артефакты не были исследованы с помощью современных методов датировки, не оставивших камня на камне от новой хронологии». Сергей, вы и правы, и это очень любопытная была ситуация. Потому что когда «Новая хронология» Фоменко и Носовского появилась, ее было очень любопытно читать. И я читал ее в том виде, когда она вышла в университетском вот таком вот издании, знаете, почти что на ротапринте сделана, в такой, серо-зелененькой обложечке мягкой. Я это прочитал. И читал, и диву давался.

И когда речь шла об астрономических вычислениях, о Птолемеевых таблицах и недостатках радиоуглеродного анализа, например, это всё было: «Как любопытно! А, может, и правда? А, может, и что-то еще?» Как только ступили на ту почву, где в силу какого-то хотя бы полученного, вдавленного в меня образования я мог бы разбираться и в истории языка, и прочем... Уже к тому времени, честно говоря, я достаточно серьезно занимался средневековыми текстами и переводом оных, французских и старо-французских. И здесь когда я увидел явную ересь, я стал подвергать сомнению всё остальное.

И когда, если вы помните, собрались для создания тома... Сначала все презирали, не хотели ничем заниматься. Когда сказали, что... Простите меня, друзья мои, да тот же самый радиоуглеродный анализ – это уже не то, что позавчерашний, это позапозавчерашний день. Когда существуют такие-то, такие-то, такие-то, такие-то способы датировок, когда взялись археологи, когда астрономы присоединились, когда историки, когда лингвисты. И когда все они собрались и обсудили, глядя друг другу в глаза или на соседней странице их тома Русского исторического общества Антифоменко... Когда они со всем этим разобрались, уже всерьез нельзя было говорить ни о какой фоменковщине.

Так. Дальше. Смотрите, здесь очень важную вещь пишут: «Кому нужны мифы? Столько есть неизвестного, столько есть непохороненных». Вы знаете, я никогда не успокоюсь. Вот в этом отношении я никогда не успокоюсь. Я не успокоюсь, пока не будут похоронены все, кого можно найти. Я не успокоюсь, пока не будут опубликованы все документы. И не для того, чтобы кого-то страшно зачем-то разоблачить, а документы для того, чтобы мне было ясно хотя бы, был ясен ход, чтобы у меня не было черных дыр в изучении, например, судьбы моего деда-ополченца. Как у меня мало черных дыр сейчас с танкистом (НЕРАЗБОРЧИВО) – опубликовали и послужной список, и личное дело, опубликовали своих офицеров, которые погибли во время Великой Отечественной войны. И там я нашел, о дедовском брате я нашел всё практически, что хотел, официальное.

И если бы это было со всеми, если бы, вот, насыпанное несколько больше для того, чтобы Родина-Мать была выше статуи Свободы в городе Нью-Йорке, не засыпали бы братские могилы, и не вывели эти таблички еще на несколько метров выше, не прекратились бы раскопки там, потому что надо было делать монумент, то мы бы гораздо больше всего знали.

Существуют молодые и не очень молодые, абсолютно честные ребята-энтузиасты. В том же Волгограде меня поразил музей подвала универмага, где был штаб Паулюса и где его пленили. Люди добиваются того, чтобы узнать все персонажи на фотографии, везде как начинались бои в городе Сталинграде и около города Сталинграда, какие именно, какие были несуразицы еще, какие были неверные донесения в той обстановке. И это потрясающая и кропотливейшая работа.

С.Бунтман: Наша страна осуществила попытку стать нормальной, попытка эта была засчитана, но в финал мы не вышли

Так, дальше. «Господину Бунтману. Как вы думаете, а как с совестью у Филиппова и Васильевой, так отчаянно и грязно защищавших Мединского? Лиля из Казани». Вообще я, честно говоря, не слышал пока, чтобы впрямую защищали и Васильева, и Филиппов, защищали Мединского. Пока мы стоим.

Почему я говорю, что надо продолжать? Потому что пока мы стоим на уровне формального «Согласно такой-то такой-то статье, такому-то пункту положения о Диссертационных советах». Мы пока стоим на этом уровне. Если сейчас надо сдаваться тем, кто подавал заявление, если сейчас решают сдаваться, то на этом уровне и останется.

Для того, чтобы было определенное мнение и у Филиппова, и у Васильевой, для того, чтобы мы услышали это определенное мнение, мы должны продолжать, те, кто заинтересован в том, чтобы... Дело не в том, чтобы уволить или, там, оскорбить Мединского, хотя само по себе, может быть, это интересная для кого-то задача. А в том, чтобы диссертация это или нет? Это именно защита (защита!) научных званий, научных степеней. Это защита правды и научной ценности.

Да, естественно, Юра из Петербурга, да, абсолютно вы правы: результат того «Клинча» был странный. Вообще, честно говоря, мне очень и очень было тогда неудобно всё слушать, что там происходило.

Дальше. «Скажите, пожалуйста... Табаки» Вот о другом, не о диссертации. «Что вы предпочитаете, Латакию или Вирджинию? Только сейчас заметил, что оба варианта политически окрашены. Илья из Санкт-Петербурга». Ну, замечательно. Месье Венедиктов, как вы изволили выразиться, он сейчас в командировке. «Окрашенные табаки». Ну да, конечно.

«Если вы за Крым, вы будете получать 200 рублей теперь, потому что там Севастополь. Если вы за взятие Крыма к России».

Значит, если вы... «Курить Латакию или курить Вирджинию» - это значит вы что поддерживаете? Там, ЦРУ, получается, или что-нибудь еще? Знаете, так можно сойти с ума. Так можно сойти с ума, и это очень опасно. Пожалуйста, не увлекайтесь.

«А как по-вашему, Мединский для современного научного сообщества свой или пятно на репутации?» Для честного научного сообщества это неудобство. Это неудобство. И мне кажется, для здоровья научного сообщества это как раз неудобство и надо решить.

«Есть междисциплинарный подход, о чем вы и сказали, когда используют методы других наук». Да, но не впрямую. Понимаете, исходные точки в разных науках несколько разные, и поэтому надо уважать историю как науку. Просто можно заявить: «А история – проститутка абсолютнейшая совершенно, гулящая наука, которая, вот, кто больше заплатит, то так она и выглядит (не будем вдаваться в подробности)». Но защитить именно историю и современные исторические подходы необходимо, и в том числе и разъяснению, что возможно такое обращение с прошлым произвольное или невозможно? Возможна подогнанная под результат работа или невозможна? Понимаете?

Ведь, если доказать, что земля квадратная и стоит на четырех тракторах, понимаете, это можно. И под это можно подогнать. Давно очень хочется собрать компанию веселых ребят и сделать портал «Докажем любую теорию». Дорого. Но шикарно. Можно доказать.

Так, дальше. «А те, кто покупал или действовал административным ресурсом, и дальше будут покупать, а честные будут страдать. По собственному опыту. Тут вопрос, как мне кажется, глубже. Степень стала квалификационной работой, а научной во вторую очередь». Да, и это давно, Константин. Давно. Давно. И я помню, что очень интересная вещь, когда диссертацию защищали по языкознанию, защищали мои близкие люди, и мне приходилось делать подсобную работу кое-какую, поэтому я читал. И состояла проблема в том, что для того, чтобы диссертация была проходной (тогда вот, скажем, в 80-х годах, в начале), в ней даже название некоторых наук нельзя было, некоторых областей науки нельзя было упоминать, потому что ученым, которые принимали эту диссертацию и принимали ее защиту, принимали эту работу, было отвратительно даже название, например, такой науки как прагматика, изучающей именно потребителя текста, восприятие текста.

Диссертация была о памфлетах. Очень интересная диссертация, но там необходимо было соблюдать правила игры. Это палка о двух концах, Константин, и вы это прекрасно знаете. Палка о двух концах. С одной стороны, правила игры, способы изложения, нас ограничивают именно в том, чтобы текст сделать привлекательным, интересным и углубленным текстом. А с другой стороны, они отсекают и многие вольные подходы, где мы можем пропустить несколько этапов рассмотрения, своих логических этапов, если не будем следовать установленным правилам.

Так что... Константин, вы правы, что здесь нужна дискуссия, но в данном случае мы имеем дело с явной совершенно профанацией.

«Где опубликовано про танкистов? Мой дед с Колыбановым воевал». Значит, про танкистов. Посмотрите... Вы поищите по фамилии, и есть очень многие эти сведения, которые напечатали танкисты. Они сейчас перешли аж в Википедию даже. Они перешли.

Я не помню сейчас вот этот ресурс, из которого я тогда выписывал всё и каким-то образом всё это находил. Извините. Извините просто. Но вы найдете. Вы найдете наверняка. Если бронетанковые войска, то вы найдете. Они просто молодцы, невероятные молодцы.

Кстати об очень смешном ресурсе – вот этим я хочу завершить, сейчас буквально минуту рассказать. Уж простите, опять Министерство культуры. Я сегодня как-то встрепенулся, что они публикуют каталог патриотической музыки. «Ох, как интересно!» - подумал я. Потому что естественно вы знаете, что я в таких ресурсах очень серьезно пасусь для передач «Вот так. Звуки истории». И поэтому мне было страшно интересно, что нового по сравнению, например, с гениальным ресурсом sovmusic.ru могут они мне дать. Оказалось, что это абсолютно неудобоваримый просто список, таблица сделанная. У меня было ощущение, что я ухнул в 90-е компьютерные годы.

По поиску по композитору... Я набрал композитора «Шостакович» - ничего не находится. Что я должен делать? Я не нахожу в таблице ничего. Ладно, Прокофьев. Ладно, сделаем покороче. Глинка! Потому что там есть Глинка и там много чего есть. «Львов» набрал я (композитор, «Боже, царя храни») – ничего не находится.

Так что, товарищи, там, гранты грантами и поручения Министерства культуры, а также сертификаты величия и прогрессивности этого портала открытых данных, как там написано, это всё здорово. Но сделайте, чтоб хоть удобоваримо можно. Уже не будем даже дискутировать о том, что такое подход, какая музыка патриотична, какая нет – это уже другое. Но просто дайте ресурс. Если вы взялись давать ресурс... Мало ли, какие подходы у sovmusic.ru... Это всё равно, какие у них подходы, потому что там ценнейшие варианты, речи, песни и так далее.

Всего вам доброго, до свидания.