Купить мерч «Эха»:

Особое мнение - 2013-05-17

17.05.2013
Особое мнение - 2013-05-17 Скачать

А.ВЕНЕДИКТОВ: 21 час и 11 минут в Москве. Всем добрый вечер, у микрофона – Алексей Венедиктов. Сергей Пархоменко находится в отъезде, там, где не дотянулась кровавая рука Skype’а. Потому сегодня такая смесь «Сути событий» и «Особого мнения». Обычно я веду «Без посредников», как вы знаете. Но сегодня не будет вопросов про редакционную политику «Эха Москвы», сегодня мы говорим с вами просто о политике. +7 985 970-45-45 – это телефон для ваших SMS. Повторю, +7 985 970-45-45. Аккаунт @vyzvon, как вы знаете, в Twitter’е. Большое спасибо всем, кто пользуется Twitter’ом и присылает мне... Сейчас я расскажу историю довольно забавную. Но сначала остановлюсь вот на каком событии, событии последних 10-15 минут.

Внезапно у меня на экране появляется 15 минут назад (20). появляется заголовок от Газеты.ру «Российские спецслужбы непричастны к смерти Литвиненко». Я, значит, открываю в очередной раз и вижу: «Коронер, ведущий дело о смерти Александра Литвиненко, решил исключить гипотезу о причастности российских спецслужб к смерти Литвиненко в Лондоне в 2006 году», - передает Би-Би-Си со ссылкой на коронера высокого суда Лондона Роберта Оуэна. Ну, думаю, интересно как. Чего это мы про это ничего не знали? Имея в виду, что так коронер принимает решение. Почему и отчего? И, вот, корреспондент агентства ИТАР-ТАСС Алан Бадов нам разъясняет, что там случилось.

Итак. Подробно вам расскажу, чтобы вы понимали, что если будут передавать, что английский коронер отверг российский след и отверг след российских властей, это не так. Вот, что передает государственное агентство ИТАР-ТАСС из Лондона. Британский коронер, ведущий дело о смерти в Лондоне в 2006 году Александра Литвиненко, принял решение исключить из рассмотрения гипотезу о причастности российского государства к его смерти. Внимание, цитата: «По сообщениям национальной безопасности», конец цитаты, в ответ на обращение главы британского МИД Уильяма Хейга. Об этом объявил сегодня коронер Роберт Оуэн.

Итак. министр иностранных дел Великобритании Уильям Хейг попросил коронерский суд засекретить часть материалов по делу Литвиненко. По мнению главы МИДа, вот в этом письме, которое министр иностранных дел Великобритании Хейг направил коронеру (ну, судье, дознавателю), публичное рассмотрение этих материалов может нанести ущерб национальной безопасности Великобритании.

Чего говорит коронер? «Поскольку мне не передали материалов, засекретили их, я не могу рассматривать в открытом суде секретные материалы, поэтому я этот вопрос вообще выношу. Я вообще его не рассматриваю. Я вообще эту версию не рассматриваю. Не только эту версию, но и другую версию». Еще одна не версия, а другой аспект дела, где тоже британский МИД засекретил часть материалов – это тема о возможности предотвращения убийства Литвиненко властями Великобритании. Вот так 2 темы. По ним материалы часть засекречены. И коронер говорит «Ах так? - говорит коронер (это английская процедура). – Раз у меня не полные материалы, я не могу их рассматривать». При этом коронер предложил британскому правительству провести секретное расследование версии о российской причастности к смерти Литвиненко, сообщает корреспондент ИТАР-ТАСС.

Итак, что очень важно? Вот эта английская система. Она может нам казаться дурацкой. Но тем не менее. Английский МИД... Значит, дело открытое. Это слушания, это дознание о смерти Литвиненко, которое рассматривает разные версия. Английский МИД пишет письмо судье, коронеру с тем, что говорит «Вот эта часть материалов – секретная, вы их не можете рассматривать в публичном заседании». Таким образом у коронера связаны руки, он не может принимать решения. В ответ он говорит «О’кей, хорошо, это ваше право. Но тогда мое право – вообще не рассматривать эти версии. Идите-ка вы в секретное заседание». Он не говорит о том, что кто-то участвовал или не участвовал. Он говорит о том, что засекретили, да? «Не буду рассматривать, не могу. Не полные материалы. Ну как? Часть секретки, часть не секретки». Вот английское правосудие. Можно говорить о том, что оно дурное, не такое, «да чего ж он там взбеленился?» Он не взбеленился. Это протокол, это процедура, да? Это очень важная история. «Я не могу рассматривать дела (обязан в публичном суде) о смерти человека, если у меня не полное досье. Сами рассматривайте. Тогда вы обязаны назначить другое расследование».

Вот эта история сегодняшнего дня мне кажется чрезвычайно познавательной. Еще раз повторяю, это процедура, которая накапливалась веками. Если нет полноты данных, то судья, коронер в данном случае не имеет права даже рассматривать.

Ну, собственно говоря, вот вся история, о которой я хотел вам рассказать, чтобы вы поняли. В кратких новостях, к сожалению, мы не можем это подробно говорить просто по времени. То я должен вам сказать, что, ну, мы это переживем, в общем. Я думаю, что это дело... На мой взгляд, если возвращаться к делу Литвиненко, англичане не отстанут. Вот, они не отстанут.

Собственно, с точки зрения английского правительства что случилось? Подданный Великобритании (а Литвиненко был подданным Великобритании) был убит в центре Лондона в общественном месте с помощью ядерных материалов. Кто же оставит это дело? Да нет, конечно. И не надейтесь, это называется.

Вот это первая тема, о которой я хотел с вами поговорить, пока вы накидаете свои вопросы +7 985 970-45-45 и не забывайте подписываться.

Следующая тема, на которую я уже высказывался и даже публично, имея в виду прямую линию с Путиным. Меня спрашивают по поводу процесса Навального. Я, конечно, наблюдаю за ним, читаю отчеты. Для меня очень важно было понять объем политического накала. Я высказал свою точку зрения. Вы помните, что когда я задавал вопрос, я как утверждение своей точки зрения сказал, что это политический процесс в том числе. Да, это политический процесс с огромной политической составляющей. И весь ход судебного заседания это доказывает. К сожалению для моей страны, к сожалению для вас всех, как бы вы ни относились к Навальному. Мы с вами присутствуем при «машкераде», мы с вами видим показания свидетелей обвинения, где большая часть из них как свидетели обвинения, на самом деле, являются свидетелями защиты, а некоторые путаются в показаниях, не помнят. «Я не помню, я не знаю, я не помню». И тогда зачитывают их показания. Понятно, что эти люди давали показания под давлением. Чего же они не помнят-то, что они давали, если они – свидетели? Если вы – свидетели, то вы же помните. Или вы не помните, тогда вы не свидетели. Зачем прокуратура вас вызвала? Но, тем не менее, мы понимаем, что когда государство давит на этих людей и вообще когда государство давит с угрозой уголовного преследования (это так), то мало кто может устоять. Ну, кому охота? Вот, ты живешь себе как обыватель, бывший там директор леспромхоза какого-нибудь на пенсии, и пенсия у тебя, в общем, не очень большая и живешь ты не очень богато. Тебе говорят «Либо ты там пособник, ну и сам выбирай, либо ты нам расскажешь, как было» и подмигивают левым глазом. Или правым. Вот, собственно говоря, как это выстраивается.

Вы сами можете сложить свое впечатление из того, что там происходит. Я уж не говорю про обвинительное заключение. Но это, с моей точки зрения, повторяю, политический процесс. И как ни относись к Алексею Навальному, там, поддерживая его, не поддерживая его политически, я имею в виду, разделяя его взгляды, не разделяя его взгляды... Я говорю сейчас нашим слушателям. Какая разница в этот момент, когда происходит политический процесс? И я хочу сказать, что... Сейчас вы меня все не полюбите как меня не полюбили, опять-таки, на прямой линии. Я абсолютно согласен с Путиным, который, отвечая на вопрос, почему в СИЗО не сидит Васильева и в СИЗО не сидит Сердюков, говорил о том, что я не хочу, чтобы был политический аспект этого процесса. Совершенно очевидно, что на сегодняшний день ничего нет или почти ничего нет ни против Сердюкова, ни против Васильевой по формальным основаниям, то есть там подписей и так далее, да? И совершенно не обязательно людей сажать в тюрьму. И правильно сделал сегодня суд, что задержанных банкиров, которые обвиняются в получении взятки, в передаче взятки, посадил под домашний арест. Эти люди не представляют общественной угрозы, поэтому мне представляется, что... Вот, если мы говорим «Почему этих так, а этих так?» Давайте говорить «Лучше всех туда под домашний арест в таких делах, чем всех в СИЗО». Вот, кровожадность никого не украшала, и поэтому, конечно, лучше бы там, когда шел процесс, и Pussy Riot бы сидели под домашним арестом, предположим, пока шел процесс. Хотя, абсолютно не вижу, в чем... Тоже политический, с моей точки... Уж точно политический процесс. И, вот, Болотная, о которой сейчас говорили. Вот там люди и, в общем, довольно серьезно больные в том числе. Тоже желательно.

Ну, хорошо, если у государства, прокуратуры есть подозрения, есть какие-то материалы, предположим, что эти люди там вот это совершали. Но мы же видим: там один почти инвалид, у другого на иждивении маленький ребенок, ну и так далее. Почему государство должно быть кровожадным? А прокуратура – это лицо государство. Вот это лицо искажено ненавистью. Ну, лицо, искаженное ненавистью, на мой взгляд, оно совершенно не красит.

Поэтому возвращаясь к истории с Навальным, я повторяю, я предлагаю вам просто следить, ну, по разным СМИ, к которым у вас есть доступ. Следить по процессу и делать свою точку зрения. Ну, мне кажется, что бесстрастный наблюдатель, который фамилию Навальный не слышал до сегодняшнего дня, он сделает очевидный вывод. Очевидный абсолютно. И любой предприниматель, который хоть чем-то занимался в нашей стране, начиная от продажи, там я не знаю, от мелкого бизнеса к крупным корпорациям, вполне может себе смоделировать те же самые обвинения, которые моделируют Навальному.

Для чего это делает власть, для чего это делает президентская власть, я не знаю. Я считаю, что даже с точки зрения, вот, встань на позиции президентской администрации, понимая их мотивировку и, собственно, зная ее (люди про нее говорят, я думаю, что вы тоже себе представляете), то мы видим, что вдолгосрочку это ошибка. Там я не буду сравнивать Навального с Манделой, конечно, да? И эпоха другая, и время течет быстрее. Но, действительно, узнаваемость Навального... А один из первых принципов политика – он должен быть узнаваем. Потом он уже эту узнаваемость конвертирует в плюсы, старается конвертировать в плюсы или получает минусы. Но он должен быть узнаваем, про него должны говорить. И на первых порах с точки зрения власти, которая видела, видимо, в Навальном опасного конкурента почему-то... Ну, если у него 2%, чего вы устроили? Она сейчас поднимает его узнаваемость. Да? Ну, хорошо, поднимайте. Не советник я ни администрации, не советник я ни оппозиции, но я, вот, как наблюдатель вам говорю. Вот, это такая неправильно выбранная тактика с точки зрения даже, я бы сказал, авторитарного режима. На мой взгляд. Авторитарный режим в XXI веке, как вы понимаете, он совсем другой. И, конечно, политическую ответственность (я подчеркиваю, политическую ответственность, с моей точки зрения) за это несет никакой не Бастрыкин, никакой не Володин, за это несет один человек, зовут его Путин Владимир Владимирович. Это лицо, которое является президентом РФ и гарантом Конституции по Конституции. Вот эта ситуация усугубляется, безусловно. Параллельно, соответственно, идут дела по якобы массовым беспорядкам 6 мая, Якобы (я теперь могу сказать «якобы»), вот, якобы массовые беспорядки. Почему арестовано 30 человек? Потому что когда арестовано 5 или задержано, скажем, то какие же это массовые беспорядки, когда у вас вышло там 25 тысяч? У вас там 5 безобразников, скажем так, а 30 супостатов – это уже что-то такое вот, уже что-то такое грандиозное. И это процессы... Пока не процессы, а это следствие пока идет с сильным политическим душком, мне представляется.

Потом есть такое правило, знаете, когда во время массовых манифестаций люди садятся на асфальт. Вот, мне тут высокопоставленные разные чины говорят «Ну, они же сами спровоцировали, сев на асфальт». Да. Но когда люди садятся на асфальт... «Да» - в смысле, да, фиксирую, что часть организаторов села на асфальт. Но те, которые сели на асфальт, как раз и показывают непротивление. Нельзя сесть на асфальт и одновременно организовывать массовые беспорядки и в них участвовать. Это физически невозможно. Поэтому мне представляется (и я, как бы, не отказываюсь от своей точки зрения, высказанной 25 апреля) о том, что это политические процессы или сильная политическая составляющая. Или, скажем так, процессы, которые могли бы не быть, административные правонарушения, которые с помощью политических рычагов превращены в политические процессы. Вдолгую это войдет...

Вот, процесс Pussy Riot, вот, как бы к ним ни относись, к этим девушкам... Я все время пытаюсь дистанцироваться, у меня есть свое отношение. Но процесс Pussy Riot войдет в учебники истории России, вот, он войдет через 50 лет, поверьте мне как бывшему учителю истории (можете не верить), он войдет со знаком минус для властей России. Вот, просто с одной стороны вот эти 3 девчонки, с другой стороны вся репрессивная машина, усиленная церковной идеологией. Более того, я знаю, что многие, как бы это сказать, члены команды Путина политические пытались воздействовать на Патриарха Кирилла с тем, чтобы он сыграл в этой ситуации, ну там, типа... Он же не может решать, а публично обратился бы там о милосердии, что положено. Вот, Патриарх Алексий, предшественник Кирилла это делал часто. Он делал это не очень публично, но он постоянно у Бориса Николаевича, во всяком случае, он, вот, даже там, когда церковь грабили и так далее, он: «Бог накажет. Не светская власть».

Здесь все наоборот. Этому процессу придан, на мой взгляд, политический характер. Вот, правильно мне тут пишут «Pussy Riot 146% политический процесс». Да хоть бы 46%. Мне кажется, что это чрезвычайно важная история. Я сейчас перейду к другим вопросам. Я пытаюсь до новостей просто не брать большие темы. Я отвечу на несколько вопросов тогда. Вот, Спарки меня спрашивает «А есть хоть одна партия, которая в своей программе хотя бы немного приближалась к вашему политическому идеалу тэтчеризму?» Я бы не сказал, что это политический идеал. Но то, что людьми, чью программу и подходы я, в принципе, разделяю (я уже говорил) как персона, как гражданин, этот Тэтчер и Рейган. Это абсолютный либерализм во внутренней политике. Я вам могу сказать, что я абсолютно уверен... То есть я не «уверен», я знаю, я изучал вопрос. Может быть, не глубоко, но изучал. Что гражданских свобод в Америке при Рейгане было больше, чем при Обаме. Вот в этом смысле это, вот, да, это такая история.

Вот, что важнее? Всегда есть один вопрос – что важнее, государство или гражданин как личность, интерес одной личности или всего государства, государства как аппарата, государства как машины, государства как власти или гражданина? Вот, если вы ставите (и здесь я абсолютно согласен с тем, кого называют либералом), если вы ставите интересы каждого отдельного гражданина, при столкновении с государством он имеет преимущество изначальное стартовое, то тогда вы – либерал. А если вы ставите на государство, то тогда вы – государственник. Вот, первая позиция таким образом. В этом смысле я – либерал. Но в смысле интересов на внешнем контуре Российской Федерации я в этом смысле такой же империалист как Тэтчер и такой же империалист как Рейган. Почему я говорю, что по двум позициям я совпадаю. Мне представляется, что интересы РФ, настоящие интересы РФ связаны с нарастанием угроз. Не с общими экономическими интересами, а с нарастанием угроз.

Кто является нашим союзником против основных угроз? Вот, если говорить об угрозах, то мне представляется, что, все-таки, наша главная угроза с юга и юго-востока, из Китая и условно из Афганистана, Ирана, а не из Польши, Люксембурга, Франции, США. У них такие же угрозы. Потому что как правильно сказал один из лидеров политических партий, мы для Китая пища. Российская Федерация интересна Китаю в смысле территорий и природных ископаемых. Вот, не США, а Китаю. И где еще угрозы? Вот, у меня такой взгляд. И говоря о подобных партиях, я, к сожалению, подобных партий сейчас не вижу. Ну, там ближе, конечно, всякие правые. Но поскольку они не оформлены в партии или еще мелковаты, то я подожду. Я подожду и посмотрю. Я обещаю вам ответить. Новости на «Эхе Москвы», потом я вернусь в студию.

НОВОСТИ

А.ВЕНЕДИКТОВ: 21 час 35 минут. Вот, меня тут разные люди с помощью SMS и... Но я буду говорить только с теми, кто подписывается. Тут есть значительное количество людей, которые пишут вещи, на которые хотелось бы ответить. Но я в отличие от моих коллег не буду отвечать. Научитесь себя вести. Научитесь представляться. Вот, я – Алексей Венедиктов, сижу напротив вас, напротив микрофона. Вы мне задаете вопрос. И если хотите ответ, подписывайтесь. Если не хотите ответ, то я и читать не буду.

Алексей мне пишет «У Навального был пост в администрации Кирова». Вот, нет, Алексей. Откуда вы это взяли? Что такое «пост»? Навальный не получал зарплату, Навальный не имел кабинета, Навальный не имел властных полномочий, Навальный не имел распорядительных полномочий, он был советником на общественных началах. Это человек, который должен был советовать губернатору (вот, все его полномочия), предлагать губернатору принять некие решения и участвовать в неких заседаниях по организации. Никаких прав ни на приказ, никаких инструментов. Ему не подчинялся ни ОМОН, ни Налоговая, ни финансовая, ни местное УВД, ничего, ни одно подразделение.

Вот, когда вы говорите «пост в администрации»... Я там член Общественного совета при Министерстве культуры. Как вы думаете, я могу объединить там музей Пушкина и Эрмитаж? Ну, в принципе, я могу посоветовать там Мединскому просто Эрмитаж и музей Пушкина, поженить Пиотровского и Ирину Александровну Антонову, поженить реально. Вот, я могу посоветовать. Ну и чего? Вы меня за это судить будете? Прекратите глупости пороть.

Здесь надо просто смотреть. Наблюдайте сами. Вот, вы сейчас сказали, у вас фактическая ошибка. Фактическая, не оценочная. Оценивать можно по-разному. Оценка может быть любая. Поэтому когда мне пишут «Вы лукавите, Алексей. У нас тоталитарный режим», ваше понимание тоталитаризма вот такое. А мое понимание – авторитарный режим. Понимаете? Вот, мое понимание. И я говорю о своем понимании. Почему вы пытаетесь сказать, что я имею в виду другое? Да нет же. Просто мы по-разному видим. Та же самая история... Я вот тут давал интервью Саратовскому телевидению, и они меня спросили про Путина как человека. Не как функцию, не как политического лидера, да? Поскольку понятно, что я знаком, я высказал свое мнение, что Путин сентиментален. Тут же накинулись. Это мое мнение, мое наблюдение. У вас другое наблюдение, вы смотрите на него с другого угла, у вас другой опыт с ним общения, у вас другой опыт восприятия. Нормально! Только не надо мне навязывать ваше. Я же не навязываю свое. Меня спросили и я ответил. Меня не спросили – я не ответил.

Давайте перейдем теперь к этой истории с «Комсомольской правдой» и с этой фразой. Она делится и распадается на 2, хотя, конечно, никуда она не распадается. Но для простоты. Прежде всего, сравнение Гозмана СС и СМЕРШ. Я считаю, что такое сравнение может иметь место быть, если мы изучаем исторические факты. Но мы их мало знаем. Мы вообще не знаем. Вы знаете, во-первых, что СМЕРШа было 3? 3 организации в 3-х разных подчинениях. Вот, знаете, для меня лично это эмоциональный некий сюжет, потому что мой дед служил в СМЕРШе во время войны и воевал в прифронтовой зоне с немецкими, с фашистскими диверсантами. И поэтому, конечно, когда Леонид это сказал, там, если бы я воспринял, что он назвал моего деда эсесовцем, то я, конечно бы, там, да? Я же не знаю, чем доподлинно и каждую минуту, и каждый день мой дед Николай Андрианович Венедиктов там занимался. Конечно, не знаю. И вы не знаете. То есть для меня этот вопрос эмоциональный. Но я вам должен сказать, что большинство людей, которые были арестованы и преданы СМЕРШем суду, ныне реабилитированы. Вот это такой факт. Вот, он факт. А руководители СМЕРШа были расстреляны советской властью. Не за то, что они делали как СМЕРШ, а за другое. Тем не менее, эти люди, которые возглавляли СМЕРШ – Абакумов, его заместитель Мешик, да? Там у Абакумова было 4 заместителя, из них Абакумов и 3 заместителя расстреляны. То есть эти люди в это время, не в это время... Преступления. То есть у человека (у Гозмана в данном случае) может быть такое мнение, оно может многих оскорблять, оно может оскорблять внуков СМЕРШа. Во всяком случае, он заставил меня дернуться, безусловно. Нет, СМЕРШ – это не Гестапо, пишет мне Кощей. Кощей мне пишет «СМЕРШ – это Гестапо, а не СС».

СМЕРШ... Ну, вы знаете, я вам скажу вот что. В 2007 году Виталий Дымарский и Дмитрий Захаров провели передачу «Цена победы» по истории СМЕРШа, где был историк, который про него рассказывал со всех сторон. И мы завтра, поскольку Сергея Александровича нет, в 13 часов повторим историческую передачу, что такое СМЕРШ. Чего я сейчас буду вам читать лекцию? Но даже те, кому интересно, они понимают. Да, действительно, Кощей, вы правы. Человек, подписавшийся как Кощей. Вы правы, потому что СМЕРШ выполнял функцию и политической полиции, контрразведки. Офицеры СМЕРШа Абакумовского находились как особисты в 1944 году, хотя СМЕРШ был в 1943-м, внутри батальонов, частей, должны были следить за офицерами Советской армии. Вот, они были такой армейской политической полицией. Я не буду сейчас дальше развивать. Это тоже было, да? История СМЕРШ, история войны, на мой взгляд, вообще не написана еще. Вот, не написана. Об этом подробно можно будет как-нибудь поговорить, но, тем не менее, вот, обратил бы внимание на это.

Теперь что касается журналиста, журналистки «Комсомольской правды». Ну, во-первых и в главных, может быть, это чудовищная необразованность. История с абажурами – это история Эльзы Кох, жены коменданта, внимание. лагеря Бухенвальда. Бухенвальд не был лагерем для евреев, уважаемая, вернее, не уважаемая Ульяна. Бухенвальд был лагерем... Тот самый Бухенвальд, который освобождали наши деды, это был концентрационный лагерь, куда свозили очень много военнопленных. Причем, советские военнопленные... Не сохранилось количество, но мы знаем, что около 8 тысяч советских военнопленных были расстреляны.

Так вот жена коменданта Карла Коха Эльза Кох, которая потом в исторической науке получила прозвище «фрау абажур», обожала делать из вот этой татуированной кожи не только абажуры, но и перчаточки, но и переплеты для книг. Поэтому свидетели на ее процессе, который был, рассказывали: когда прибывала новая часть пленных, она часто (она была еще и надзирательницей к тому же, но там она была женой коменданта), она заставляла людей обнажаться по пояс. Не важно, кто. Вот, ей было абсолютно не важно, там, кто они по национальности, кто они по расе, кто они по взглядам, коммунисты (там было много коммунистов), да? Вот, она видела красивую татуировку – и в расход. Потому что любимая Эльза (комендантом) вот это делала.

Вот, корреспондент «Комсомольской правды», видимо, у нее хорошо бы служила горничной, да? Там, обтирала бы эти абажуры из человеческой кожи коммунистов, либералов, евреев, французов, русских, украинцев. Вот, что такое были эти абажуры. Надо про это знать хорошо. Это Бухенвальд.

И я вам хочу сказать, что, будучи горничной, вот эта вот Эльза Скойбеда, видимо, она могла бы разделить участь своей любимой героини, этой Эльзы Кох, видимо. Чтобы вы знали, она в 1951 году (Эльза Кох) была осуждена судом ФРГ к пожизненному заключению и повесилась, не вынеся этого всего, повесилась в собственной камере в 1967 году. Фрау абажур. Так что... Вот эта корреспондентка, фройлен абажур, видимо (уже не фрау, а фройлен, хотя я тоже сначала подумал, что это девушка, потому что молодая, необразованная, ну, могла сглупить). Нет, это дама 37-ми лет, на мой взгляд, с вполне нацистскими взглядами. И думаю, что если бы она в те годы была бы на оккупированной территории, что вполне возможно, то она, вот, у фрау Кох бы ей помогала бы во всем. Потому что это отражение ее взглядов.

Что касается самой «Комсомольской правды» и Владимира Сунгоркина, мы хорошо знакомы, я хочу сказать вот что. Что все, что делают и пишут наши корреспонденты, отражается на нашей репутации. «Комсомольская правда» - это Владимир Сунгоркин. «Эхо Москвы» - это Алексей Венедиктов. В общественном мнении. Поэтому то, что пишет сотрудник – не гость, не приглашенный автор, а сотрудник, который в твоей газете уже 15 лет работает – вот, это, Володя, твоя репутация. Меня не волнует эта девушка. Ты ее выгонишь – она пойдет и вступит в какой-нибудь там нашистско-нацистский батальон и будет писать какие-нибудь нацистские листовки, отражающие, видимо, ее мировоззрение. И, в конце концов, конечно, сядет, потому что у нас пропаганда нацизма запрещена законом. А твоя репутация (я говорю Володе Сунгоркину) – это твоя репутация, ты сам про это думай. Вот, моя точка зрения такая.

Был еще один какой-то у меня такой сущностный длинный вопрос. Андрейка71, мой старый знакомец, он пишет «Согласны ли вы, что неспособность президента Путина вести общественный диалог приводит к политическим репрессиям оппозиции? Это тупик или развитие?» Во-первых, у президента Путина нет неспособности вести диалог. Вы знаете, он умеет вести диалог. Может быть, к вашему несчастью. Мы это видим по его диалогу с иностранцами, с лидерами государств, и мы это видим, как он внутри команды своей ведет диалог. Ну, это правда. В чем ваша правда? В том, что отказ Путина, исключение... Я бы сказал так, я так понимаю, я не знаю. Он исключил из своей зоны обзора вот эти 25% жителей по всем опросам ФОМа, ВЦИОМа, которые считают, что он должен уйти. Вот, четверть населения России считают, что он должен уйти. Он просто исключил и говорит «Ну, они хотят, чтобы ушел. А чего мне с ними разговаривать?» Его логика такая.

Отсюда, как вы совершенно верно заметили, на мой взгляд, это тупик. Вот, это тупик. Политический. В смысле разговора. Давайте так: у власти – свои проблемы, у оппозиции – свои проблемы.

Вот, мне очень интересна следующая история. Она такая, может быть, примитивная. Вот, 8 сентября выборы губернатора Подмосковья. На сегодняшний день по опросам про лидеров, лидером является нынешний и.о. губернатора Андрей Воробьёв. Я вам напомню про муниципальный фильтр. Чтобы зарегистрироваться кандидатом, нужен муниципальный фильтр, да? Там нужно набрать определенное количество.

Понятно, что основные муниципальные кандидаты беспартийные находятся под губернатором. Ну, слушайте, да? Давайте не будем тут хитрить. Вот, если мы увидим, что какие-то соперники Андрея Воробьёва не смогут набрать муниципальный фильтр, то есть не смогут прийти к избирателям напрямую, мы будем понимать, что Андрей Воробьёв, скорее всего, будет избираться по облегченной процедуре, имея в виду оставив себе соперников таких, не страшных, скажем так. Хотя, ему сейчас ничего не страшно: там по всем опросам у него там за 40. У следующего – за 10. Понимаете? Коммунист, по-моему.

Вот посмотрим на примере Гудкова. Грубо говоря, даст Воробьёв зарегистрироваться Гудкову? Еще грубее скажу: поможет Воробьёв зарегистрироваться Гудкову с тем, чтобы провести открытую полемику, дискуссию и честные выборы с кандидатом от, скорее всего, объединенной оппозиции (потому что Гудков не только от «Яблока»)? Или же никто не даст Гудкову возможности собрать вот этот самый муниципальный фильтр, и Гудкова не допустят в результате до выборов. Ну, это привет Дмитрию Анатольевичу, который этот муниципальный фильтр... Как вы помните, говорил «Не будет никакого муниципального фильтра». Опять же, мне говорил, опять же, публично. «Где вы там нашли?» Вот, я его найду сейчас на выборах в Подмосковье. Ну, посмотрим. У нас, собственно говоря, еще время есть.

Теперь. Вот, Скриблер мне пишет «Как вы думаете, господин Путин – совестливый человек? Хватит ли ему смелости однажды сказать «Я устал, я ухожу. Прошу у вас прощения»?» Ну, аллюзия или, вернее, параллель с Ельциным понятна. Про совестливость я не знаю, у меня нет таких личных отношений. Ведь, сентиментальность – это такой, внешний признак, да? А совестливость – это глубоко внутренний признак. Ну, у каждого человека есть какой-то уровень совестливости. Но хватит ли смелости сказать...

Я хочу вам сказать, что Борис Николаевич руководствовался не только внутренним ощущением... Хотя, было. «Прошу у вас прощения» - это вполне искренне. Это искренне. Но он, все-таки, руководствовался, его уход – это был результат расчета. Он, действительно, устал. Он, действительно, во многом чувствовал себя виноватым. Вот, я Ельцина знал лучше, чем Путина. Он об этом говорил, он болел. И, конечно, внешние обстоятельства, внешний круг, Семья с большой буквы его подталкивала к этому уходу для того, чтобы обеспечить преемственность власти.

Ну, здесь я – плохой прогнозист, уважаемый Скриблер (это наш слушатель так себя обозначил), потому что когда меня... Я, по-моему, об этом рассказывал. Если нет, сейчас расскажу. Где-то 10 мая после отставки Примакова меня поймал тогда Александр Волошин, в мае 1999 года. Ну, «поймал» - там был прием. Значит, это было 9 мая. И, по-моему, еще не было отставки Примакова.

Он меня поймал «Пошли чай пить». Мы пошли чай пить. Он говорит «Скажи, пожалуйста, а, вот, как ты отнесешься к тому, если Ельцин уйдет досрочно?» Я говорю «Чего?» Это май! За полгода до. Я говорю «Чё? – говорю. – Саш, вы тут в Кремле белены объелись? Чтобы Борис Николаевич досрочно отдал власть в ситуации, когда вот тут вот эти коммунисты наступают, импичмент, то-се, пятое-десятое?» Он говорит «Нет, ну вот как ты?.. Ты же представляешь определенный набор взглядов, да? Вот, как вы к этому отнесетесь?» Я говорю «Саш, я даже не буду с тобой это обсуждать, потому что, ну, это невозможно. Impossible. Я даже не хочу говорить. Ты еще спроси, что если Луна упадет на Землю». Ну, чего-то какой-то был такой разговор. Я думал, он меня в понимании современной молодежи троллит. Троллит, чтобы потом об этом где-нибудь рассказать и посмеяться над моей наивностью.

Прошло полгода. Ну, я – дурак. То есть я даже... Вы понимаете, когда это все начиналось? То есть продолжалось. То есть уже в мае 1999 года рассматривался этот вариант не просто смены. А Ельцин же должен был уйти в июне. То есть он ушел за полгода. За полгода его срок истекал. Ну, я просто не видел, как Борис Николаевич, который после операции очнувшись, первое спросил «Где ядерный чемоданчик?» «Где чемоданчик?» - ну, это известно, да? Вот, мне в голову не могло прийти. Поэтому я – плохой прогнозист. Поэтому не берите там меня за горло, а что будет, как будет, если будет.

Значит, вся эта история сейчас власти – это в голове одного человека. Еще раз повторю свою мысль, что когда у вас работают институты, можно что-то, ну, если не посчитать, то предсказать. Когда у вас в голове одного любого человека решение, то вы не можете сконструировать даже приблизительно (то есть доля ошибки огромная). Поэтому когда вы меня спрашиваете, вот, я вам так ответил. Ну, действительно говорю, не знаю. Владимир Владимирович вполне может и до 2024 года. Вполне. Не вижу никаких противопоказаний с точки зрения психофизики. С точки зрения политической истории. А может там нам такое учудить, что мало не покажется.

Я помню, когда он назначил премьер-министром Зубкова, который до этого Росфинмониторинг. Кто ставил на Зубкова? Кто мог назвать эту фамилию? Вот, представьте себе, вот, кто? Да и Фрадкова, в общем. Там Касьянов – было понятно. Ну, Фрадков. Ну, Михаил Ефимович. Там знали, да? Но, вот, почему вдруг? Что это за рывок? И Зубков – что это за рывок? Нет, ну, в общем, когда он перевел там на первых лиц Иванова Сергея Борисовича и Дмитрия Анатольевича Медведева, да, это просчитывалось, это конструкция. Но этого... То есть у него есть такие решения, которые...

А эта свистопляска с Шойгу, да? Вот, Шойгу МЧС 20 лет, потом Московская область... Ну, понятно было, что это всё. Всё, всё, всё, пенсия, последнее... И я уверяю вас, что и Сергей Кужугетович так считал, что «Ну, всё. Ну, вот, построил ведомство, Герой России, генерал армии. Еще полон сил, но, видимо, чего-то взревновал, может быть. Еще там у МЧС вооруженные силы большие». И потом бабах, министром обороны. Во пролётик! Во пролётик!

Мне кажется, что Владимир Владимирович – он любит еще такие экзерсисы, я бы сказал, наслаждается ими (неожиданными решениями) и смотрит... Знаете как? Швырнул камень и смотрит, как круги по воде пошли, все забегали, все начали комментировать. Все: «Да-да, правильное решение». Знаете, как Дума кричит? Любое решение президента – «Правильное решение!» Завтра он назначит там... Ну, Навального не назначит, наверное, но Прохорова куда-нибудь. «Да-да! Давно, конечно! Да! Давно пора Михаила Дмитриевича было». Или Кудрина куда-то. Или Медведева там снимет – «Да! Давно мы этого Медведева». А потом раз, его – председателем Совета безопасности. «Ой, конечно ж! Дмитрий Анатольевич, только там на Совете безопасности мы вас видим». Поэтому, ну, чего это обсуждать? Это такая история.

Саутообсервер мне пишет «Во время принятия сиротского закона вы обещали проследить за судьбой тех детей, которые ждали усыновления конкретными родителями. Какая информация на сегодняшний день?» Значит, собираю статистику. Давайте так. Вот, у меня тут есть некий срок, как бы, окончания процедур, скажем мягко. Этот срок – полгода. То есть вот он уже вот. Как только этот срок истечет, я вам представлю все статистические и не только статистические данные.

Кирилл, Санкт-Петербург, инженер, атеист: «Вы бы поддержали закон о запрете пропаганды религии среди несовершеннолетних?» Я вообще противник запретов и пропаганд. Пусть идет пропаганда в том смысле, в каком вы задаете. Пусть люди рассказывают о разных системах. И пусть... На это есть, если несовершеннолетние, есть семья, должны быть родители, должна быть школа, должны быть клубы по интересам, которые, ну, как бы, формируют точку зрения несовершеннолетнего. Я вас уверяю, что в современном мире, информационном мире от этого защититься невозможно.

Лариса задает эпохальный вопрос «А вам не жалко Путина?» Мне не жалко Путина. Да мне себя, в общем, не жалко. Ну, слушайте, есть дороги, которые мы выбираем. Мы берем на себя, Лариса, риски. Если говорить индивидуально (не о системе, а индивидуально), мы берем на себя риски и их тащим. И, вот, тоже некоторые жалеют меня. А не надо меня жалеть. Там, если я хочу спокойной жизни, я найду, как провести спокойную жизнь или ту часть жизни, которую я сочту быть спокойной. И я думаю, что у Путина та же история. Нет, не надо нас жалеть, не надо жалеть президента, не надо жалеть людей, которые сами выбрали публичную...

Вот, сегодня был замечательный такой, возник спор такой в одном высоком месте по поводу запрета информации о частной жизни. Он был скоромоментный... Ну, мы обсуждаем сейчас закон, Гражданский кодекс (коллеги), ходим, встречаемся с депутатами, с представителями администрации, с представителями правительства. И, вот, понимаете, если ты встал в публичную позицию, если ты с какого-то момента public занимаешься, то, извини меня, пожалуйста, это ты вызвал на себя внимание и комментарии.

Значит, есть актеры, есть режиссеры, есть спортсмены, которые не пускают прессу в свою частную жизнь. То есть они не организуют пресс-конференций, они, вот, играют спектакли, играют в хоккей и всё, да? Они не общаются с прессой, и пресса, в общем, от них отстает. Живут довольно замкнуто (это их проблема) за закрытыми дверями (это их проблема). Не ходят в публичные места по кабакам и театрам. Это самоограничение. Это то, что Путин сделал со своими дочерьми. Это его право. Вот, в Америке там дочка Клинтон – она публична, они ее представляли, они ее водили... Обама своих дочерей выводит, и тем самым на них вызывает внимание прессы. Можно было как Путин эту историю закрыть. Мы про них практически ничего не знаем. Это выбор.

Но если ты вышел public, если ты сел к микрофону, вот, сам сел к микрофону, ты вызываешь на себя внимание, вызываешь на себя критику, вызываешь на себя психологическое давление. От этого, возможно, страдаешь, да? От этого, там, чувствуешь давление. Но это твой выбор, это мой выбор и это выбор, в данном случае это выбор Путина, это, собственно говоря, выбор любого публичного человека. Поэтому...

Тут очень много глупостей идет. Вот, совсем. Мне очень нравится там: «Путин греет место внуку Ельцина. Катя». Катя, Борис Ельцин (в смысле внук) свободен. Выйдите замуж и успокойтесь, наконец (за него). Потому что то, что вы говорите, это смешно звучит, это глуповато.

«Как расшифровывается СМЕРШ?» - пишет Владимир. «Смерть Шпионам». И еще раз скажу, что завтра в 13 часов историческая передача «Не так». Мы повторяем «Цену победы» Виталия Дымарского и Дмитрия Захарова как раз о СМЕРШе. Послушайте или почитайте на сайте.

Вот, мне тут пишут «В России – либеральная катастрофа», - пишет Макс. Во-первых, не вижу катастрофы, во-вторых, не вижу либеральной. Либеральных катастроф не бывает. Разруха в ваших головах, уважаемый Макс, это, конечно, точно.

Я прощаюсь с вами до завтра. Да, кстати, завтра у нас очень интересный гость будет в «Военном совете», зам начальника Генштаба. Не пропустите.


Напишите нам
echo@echofm.online
Купить мерч «Эха»:

Боитесь пропустить интересное? Подпишитесь на рассылку «Эха»

Это еженедельный дайджест ключевых материалов сайта

© Radio Echo GmbH, 2024