Леонид Радзиховский - Особое мнение - 2012-05-11

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте. Это программа «Особое мнение», меня зовут Татьяна Фельгенгауэр и я приветствую Леонида Радзиховского в этой студии. Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Привет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте, Леонид. И сразу же вам вопрос от нашего слушателя, который подписался ником Ауш: «Рановато поставили крест на протестном движении аккурат накануне 6-го мая. Все как-то получилось не так, как вы предполагали».

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Виноват, каюсь, исправлюсь. Нет, ну, я, на самом деле, не думаю, что я рановато поставил крест. Креста я никакого не ставил. А то, что в этом самом движении есть 2 аспекта, один тактический, другой стратегический. Тактически оно, по-моему, абсолютно вперед не продвинулось за полгода, не то, что с 6-го мая, а, вот, за полгода. Ну, сами судите: в декабре вышло 100 тысяч, сейчас там значительно меньше, как ни крути. Вспышки, конечно, происходят время от времени, но эффект от них невелик и количественно. Я понимаю, что каждый раз происходят такие великие ожидания, психологическое такое подпрыгивание. Но, в общем, подпрыгивание, честно говоря, на пустом месте. Потому что если кто-то рассчитывал, что вследствие вот этой демонстрации начнется мультипликативный эффект, то есть, попросту говоря, на место одного павшего бойца прибежит 10 других и пойдет цепная реакция, то этого нет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну как же нет, если все говорили. что 6-го мая дай бог там выйдет пару сотен человек, а вышло уж точно больше, чем 8 тысяч, которые называет ГУВД. И это видно по видеосъемкам. А после того, как там все это случилось, люди продолжают выходить на улицу, и уже не первый день.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Правильно. Но если в декабре было 100 тысяч, а сейчас за великое достижение продается то, что больше 8 тысяч, то сами судите: это прогрессия или регрессия?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А что, разве может быть такое, что каждый раз 100 тысяч?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Может быть такое, что происходит быстрая динамика, 100 тысяч превращаются в 200, 200 превращаются в миллион и происходит то, что называется, например, «оранжевая революция», собственно, то, на что многие надеялись или многие боялись чего в декабре-месяце. Вот этого не произошло. Количество выступающих за полгода, подчеркиваю, за полгода уменьшилось не так сильно, как многие ожидали. Это вообще типичный эффект с этими демонстрациями. Накануне демонстрации почти все (я тут совершенно не оригинален) считают, что выходит меньше, чем выходит на самом деле. А после того как выходит больше, чем рассчитывали, все ожидают великих событий. Великих событий не происходит и все возвращается в исходную точку. По-моему, это называется «динамическое равновесие».

Тут, еще раз повторяю, есть 2 аспекта. Тактически это все довольно беспомощно и отнюдь не увеличивается. И, вот, там эти самые ребята, внуки Абая там сидят, но количество этих внуков если и растет, то очень незначительно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но и не уменьшается.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: И не уменьшается. Вот это и называется «динамическое равновесие» - болтанка такая, плюс-минус чуть-чуть. Так что тактически это, в общем, пшик. Ну, эффектный такой, раскрученный, шумный, но пшик. А стратегически проблема-то не решается. Та проблема, с которой они вышли в декабре-месяце и которая стоит до сих пор, проблема эта называется очень просто: несменяемость власти, полуавторитарный режим, архаичная политическая система и так далее. Вот эта вот принципиальная проблема не меняется. И это порождает, естественно, все новые и новые выступления. А динамическое равновесие в чем заключается? В том, что у тех, кто недоволен такой ситуацией, нет сил ни физических, ни политических, ни психологических ситуацию изменить. А у тех, кто представляет этот режим, нет никакой возможности протестующих, ну, я не знаю, уговорить не выходить, задавить, чтобы не выходили, принудить не выходить. Вот это и называется «динамическое равновесие», когда 2 чаши весов болтаются примерно на одном уровне все время, плюс-минус небольшое колебание.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А зачем власть вообще пытается разогнать это?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, что-то же ей делать надо.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Можно разрешить и все. Ну, постоят. Сколько они так простоят, если все разрешить?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Я думаю, что это более разумная тактика. И они, по-видимому, сейчас к ней и прибегнут. Ну, по крайней мере, есть основания думать. Ведь, сейчас вот у этих ребят, которые, так сказать, путь Абая осуществляют, у них какая проблема? Выйти-то они вышли, это хорошо. Проблема в том, как эффектно уйти. Если поможет им ОМОН, добрый дядюшка ОМОН опять их разгонит, то это кульминация, это катарсис, это эффектная концовка. А если этот добрый дядя ничего делать не будет, то как расходиться? Ну, неделя российско-казахской дружбы, ну, 2 недели российско-казахской дружбы. Но это же в год не превратишь. Уходить надо. А уходить просто так как-то западло. Поэтому я думаю, что они ждут, что им обеспечат эффектную концовку. Наверное, обеспечат по исключительной глупости.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А вот Дмитрий Песков, по-моему, им помогает в этом.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, по исключительной глупости властей, по-видимому, эту эффектную концовку им обеспечат. Но я еще раз повторяю, каждый такой отдельный стежок, каждое выступление, каждый выход – он никакого сам по себе великого значения не имеет. Не увеличивается в геометрической прогрессии число выступающих, не происходит сдвижек в политической системе. Каждый просто этот шаг, этот шажок – он напоминает о том, что проблема не решается, что проблема остается, что ничего, в принципе, не происходит и противоречие это остается.

Ведь тут в этих выступлениях важно не количество выступающих, в общем, абсолютно ничтожное.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А зачем же вы тогда обращаете на него внимание так упорно?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вот. Объясняю. Важно не количество выступающих, совершенно ничтожное и не бестолковые лидеры. А важно то, что проблема, которую они ставят, - проблема, действительно, капитально важная. Я бы сказал, эта трещина крохотная, но трещина в самом фундаменте. А проблема, которую они ставят, звучит так: «Власть, с нашей точки зрения, не легитимна». Это исключительно важная проблема, потому что когда вы ставите экономические требования, можно решить проблемы деньгами, социальные проблемы еще как-то. А когда ставится вот такая капитальная проблема, то она неразрешима. Следовательно, эта ситуация все время будет воспроизводиться.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: О том, что можно делать с этой неразрешимой проблемой и есть ли какой-то выход, буквально через минуту «Особое мнение» продолжится.

РЕКЛАМА

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Продолжается программа «Особое мнение», в которой выступает Леонид Радзиховский. И вот уже пошла бурная реакция на нашем SMS-портале +7 985 970-45-45. «100 тысяч было только в феврале, в декабре было 40. Так что полгода – это неправда, 3 месяца только прошло».

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ах, извините, целых 4 месяца. Простите.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А вот Олег из Екатеринбурга пишет: «А на Поклонную вышло вообще меньше тысячи. На Чистых прудах собирается до 3-х». Тут, в общем, все в защиту движения вот этого вот ненасильственного протеста.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Тань, ну, я далек от футбольного фанатства. Если кого-то то, что за 4 месяца количество выходящих уменьшилось со 100 тысяч до 10 тысяч, вдохновляет, кто-то это считает огромным успехом, я за него рад. Если кого-то волнует, что в декабре было 40, а не 50, ну, ради бога. По мне это все называется одним словом «много». 40 тысяч – много, 100 тысяч – много, 10 тысяч – тоже немало. А продвижения никакого, пшик.

Революция – ведь, это штука такая: или они вспыхивают и быстро прогорают, или эта бодяга тянется долго. Ясно, что эта бодяга тянется долго, ясно, что никакого качественного изменения ситуации от того, что выходит 10, 20, 50 тысяч, не происходит ни в ту, ни в другую сторону. В ту сторону «Ура, мы ломим, гнутся шведы», власть отступает, в эту сторону никто не выходит, все устали, движение кончилось, полное разочарование, проблема решена.

Проблема не решена, движение не кончилось, движение не имеет сил, движение не расширяется, движение не переходит на качественно другой уровень. Вот это динамическое равновесие – оно остается в течение уже полугода или, как меня справедливо поправляют ваши слушатели с арифмометром в руках, это не полгода, а это 5 месяцев и 14 дней. Ну, ради бога.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Так и как долго может вот это равновесие сохраняться?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Неопределенно долго, потому что это зависит от того, какая будет ситуация в стране. Ну, например, если, как говорят, в конце лета будут сильно повышены тарифы на электричество, это, конечно, не политическое решение, но людей, вообще говоря, аполитичных и составляющих верную опору Путина, это взбесит гораздо сильнее, чем разговоры про честные или нечестные выборы. И тут уж от товарищей революционеров зависит, сумеют они эту карту разыграть или опять не сумеют. Это один фактор. Есть и миллион других факторов. Ну, вот, начнут американцы ради спасения российского бюджета войну в Иране или не начнут? То есть ради того, чтобы цены на нефть поднялись и российский бюджет, и так далее, и так далее.

Несколько лет назад Буш, по-видимому из хороших отношений с Путиным, спас российский бюджет, начав войну в Ираке, многократно проклятую российской пропагандой. Начнет ли Обама войну в Иране? Это один фактор. Усугубится ли экономический кризис? Вот сегодня мы слышали, что большие проблемы у американского банка JPMorgan.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, JPMorgan там какие-то совсем потери несет серьезнейшие.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. Но казалось бы, где JPMorgan, где Абай, где Навальный, где Обама?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В прошлый раз тоже казалось, что какая там американская экономика? Что там какие-то банки, какие-то Merrill Lynch, о чем вы.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вот. А на самом деле. весь этот клубок-то взаимосвязан, и на ситуацию в России JPMorgan оказывает большее влияние, чем, допустим, голодовка Шеина. Все связано, понимаете? Но кроме внешних факторов есть внутренние факторы. То есть предсказать это сегодня невозможно. Ясно одно, что революционный этюд, когда народ поддерживает Тибула, канатоходца Тибула Удальцова и оружейника Просперо Навального, и толпы людей сбрасывают трех толстяков, а во главе бежит, летит имя нежное Суок, то есть Собчак, вот этот революционный этюд не канает. Как бы кто ни хотел, как бы ни гулял по паркам, как бы ни кучковался у Абая, этот номер не пляшет. Но ясно и другое, что тишины и все спокойно, и все довольны тоже не будет. Повторяю в сотый раз, динамическое равновесие.

В принципе, если бы власть была, ну, более волевой, скажем так, то ничего плохого в том, чтобы, наконец, всего лишь через 100 лет после того, как это произошло в Европе, и лет через 30-40 после того, как это произошло во многих азиатских странах, перестать валять дурака и начать проводить нормальные конкурентные выборы...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это вы сейчас к кому обращаетесь?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: К властям.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: «Бросать валять дурака»?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, бросать валять дурака.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Просто чтобы все поняли.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да-да, бросать валять дурака, проводить нормальные конкурентные выборы и так далее, и так далее. Если бы власть постепенно на это пошла, ну, допустим, вначале нормальные конкурентные выборы губеров, потом нормальные...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но это вам будут такие выборы губернаторов... Уже, вроде, все пообещали, и сейчас, бац-бац-бац, всех попереназначали. Какие там выборы? Ну, все в дураках как всегда.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну вот я и говорю, ну да. Ну, вот, если бы власть проявила некоторую волю и сделала бы то, что во всем мире сделали где-то 30 лет назад, где-то 130 лет назад, то выяснилось бы, что абсолютно ничего страшного для правящей элиты в целом, то есть для сословия богатых чиновников, влиятельных бизнесменов и так далее не произойдет. Маленькая такая перетряска пазлов, но, в принципе, опять же, как во всей Европе, как в Азии в широком смысле правящий класс от этого ничего не теряет. Наоборот, он становится только стабильнее, ситуация становится стабильнее. Отдельные правящие кланы при этом, конечно, кое-что теряют, безусловно. Но дело в том, что отдельные правящие кланы в любом случае вечно сидеть не могут. Поэтому, в принципе, речь-то идет ни о чем, речь идет о том, чтобы и у нас в России, наконец, доказать теорему Пифагора, которая, вообще говоря, во всем мире доказана десятки или сотни лет назад. Тут ничего новенького открыть невозможно. Так что упирание властей против духа времени – это тоже популярный такой ходок, но, в общем, довольно бессмысленный. Тем более, что, еще раз повторяю, доказано, что буржуазно-демократические революции и, тем более, мирные для правящего буржуазного класса никаких серьезных неприятностей не несут – проверено опытом Европы, многих стран Азии и Латинской Америки. Ни передела собственности, ничего.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ира тут спрашивает: «Как вам идея «Единой России» штрафовать в 1,5 миллиона за несанкционированные, несогласованные акции протеста?» Ну, в общем, повышают штраф за нарушение закона о митингах, уже, вот, совсем скоро, может быть, в весеннюю сессию. 1,5 миллиона.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, если это способ пополнить российский бюджет, то хорошо. А если это политический способ остановить реку руками, то глупо. Растопыренными ладошками речку не остановишь.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, но мы уже прикинули, что такими темпами на митинги сможет выходить только Михаил Прохоров, про которого, правда, в последнее время ничего не слышно.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вы знаете, в чем дело? Это, вот, самые митингующие запустили о себе глупейшую фишку, что это, дескать, норковые шубы. Ну, было там несколько этих норковых шуб. В основном, на митинги ходят люди ниже среднего класса. Непонятно, почему этого стесняются организаторы митингов, что за глупый снобизм такой. Это, как правило, если и средний класс, то его низшая страта. Люди, как правило, плохо обеспеченные и так далее. А все это ля-ля про норковые шубы – это какая-то глупая рисовка, которая ни к чему не относится.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Леонид Радзиховский в программе «Особое мнение». Вы говорите про то, что власти было бы неплохо как-то... Ну, вернее как? Если вдруг будут повышаться тарифы ЖКХ, то есть некая опасность. Но в то же время мы видим, что Владимир Путин, в общем-то, четко, по-моему, определил, кто его электорат и первым делом, став президентом, поехал в Тагил, на Уралвагонзавод.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А он уехал уже, да?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, он там вовсю с Уралвагонзаводом тусуется. И параллельно мы читаем новости о том, что на большую «восьмерку» он не едет, с лидерами не будет встречаться, он занят формированием правительства, вместо него едет Дмитрий Медведев. Это такой публичный показ приоритетов вновь избранного президента?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Публичный показ, что Путин приоритетней Медведева? Да, это странная история.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Что ему приоритетней Уралвагонзавод, а не G8.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Не-не-не. Ну, это всякому президенту, естественно, приоритетны его избиратели. Безусловно, Обама и Кэмерон...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Формирование правительства.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Обама и Кэмерон тоже в некотором смысле его избиратели, потому что, естественно, они имеют большое значение для определения повестки дня в России. Но к этим избирателям отношение более сложное.

То, что Путин не едет, а Медведев едет, это любопытно, конечно. Во многих отношениях это любопытно. Но официальная отмазка, что в эти дни, как раз в эти дни формируется правительство, она, конечно, производит довольно дикое впечатление. О том, что премьером будет Медведев, а президентом – Путин, мы знаем с сентября-месяца. Ну, я думаю, что за 9 месяцев можно было как-то решить вопрос о формировании правительства и, уж во всяком случае, 2 дня, 18-е и 19-е мая едва ли тут имеют какое-то приоритетное значение. Так что отмазка эта, конечно, довольно слабенькая, в общем, никуда не годится.

Почему он не едет, это, конечно, любопытный вопрос. Я вам должен сказать, что вообще эта «восьмерка» - это, ведь, какая-то дурацкая помесь бульдога с носорогом. В принципе, это всегда было 7 +1 и примкнувший к ним Шепилов. Потому что вот эти 8 стран – это Америка, Англия, Франция, Германия, Италия, Япония, Канада и Россия.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Теперь еще плюс Евросоюз.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну да, Евросоюз, да. Значит, что объединяет эти страны? Это самые крупные экономики мира? Нет. Китай и Индия – гораздо более крупные экономики, чем Италия и Франция. Это ядерные страны? Нет. Италия и Канада – не ядерные страны, а Китай и Индия, опять же, ядерные. Это постоянные члены Совета безопасности? Нет. Почти никто из этих стран не постоянный, а Китай – постоянный. Что же объединяет эту замечательную «восьмерку»? 7 стран объединены тем, что это страны такого, классического западного образа жизни и вполне определенной категории – это страны, в которых ВВП на душу населения больше 30 тысяч долларов, по-моему. Россия резко выпадает из этого ряда, и формально у нас ВВП раза 2 или в 1,5 меньше. И по своим политическим особенностям мы сами, руководители России сами говорят, что у нас особая демократия, там, суверенная, сувенирная, автономная. Не важно – какая-то другая. Политически Россия всегда ведет войну на уровне риторики против этих стран, ну, прежде всего, против Америки, естественно, и против НАТО. То есть эта «восьмерка» - она естественным образом всегда разваливается на 2 кучи.

В 90-е годы предпринимались колоссальные усилия Ельциным, чтобы попасть сначала в полуоткрытую дверь, ногу просунуть, потом пролезть и сидеть на приставном стульчике, потом, наконец, уже не на приставном стульчике, а полностью усесться в эту комнату.

Но опять же, это динамическое равновесие: формально вошли и уселись, а фактически все равно чужие.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну почему же?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну потому что. И политическая линия другая, и политическая система другая, и система приоритетов другая. Не полностью противоположная, не антагонистическая, не воюющая, но другая.

Вот, допустим, со странами БРИК – Бразилия, Индия, Китай – у России значительно больше общего и в экономической системе, и даже в политической, хотя Индия намного ближе к традиционным демократическим странам, чем, допустим, Россия или Китай. То есть Россия в этой компании ботаников всегда была таким, мальчиком дворовым, который как-то резко выделялся.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И Владимир Путин решил «Ну и пожалуйста».

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да. И в этом смысле поведение Путина очень хорошо в этот ряд вписывается. Но это, так сказать, эстетическая сторона.

Теперь зачем Путин это сделал. Не знаю, зачем, мотив не знаю, но сигнал очевиден: Медведев едет разговаривать с Обамой, и в это время правительство премьер-министра Медведева формирует Путин. Хотели или не хотели, но сигнал послали ровно и только этот. Потому что в области внешней политики Медведев будет говорить, Путин будет говорить, Лавров будет говорить, разница невелика. А, вот, с точки зрения внутренних приоритетов власти сигнал послали четкий. И это, между прочим, говорит о том, что должность премьер-министра в России вообще лишняя, вроде должности вице-президента когда-то. Такое, довольно бессмысленное...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, вы еще скажите, что прошлые 4 года была совершенно лишней должность президента.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, совершенно верно. Но не место красит человека, а человек красит место.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В России одна должность – Владимир Путин.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да, это правда.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Замечательно. На этом потрясающем выводе мы делаем перерыв.

НОВОСТИ

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Продолжается программа «Особое мнение», в которой выступает Леонид Радзиховский. И пришли мы к выводу, что в России есть только одна стоящая должность, и необходимая эта должность называется «Владимир Путин». Зачем нам тогда все остальное? И вообще весь остальной мир? Можем железный занавес где-нибудь обрушить и жить с Владимиром Путиным до конца жизни.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Не его.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, или нашей. И не знаю, кто раньше.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Это уж каждый за себя.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Значит, зачем все остальное? Вы имеете в виду политические декорации?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, зачем, вот, все? Ну, давайте по-честному. Ведь, всё уже все понимают.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Вот это и заметно, что незачем. Поэтому они и есть декорации, которые многих раздражают. Действительно, незачем. Декорации. Что касается всего остального мира, то он затем, чтобы нас кормить. Ведь, мы сами не производим компьютеры, не производим штаны, утюги, рубашки, мы производим нефть. Но пить нефть нельзя. Поэтому остальной мир нужен, чтобы кормить и поить нас. Вот для этого он и существует. Давать нам идеи, например, идею демократии или идею национализма. Как вы знаете, идея национализма, русского национализма заимствована из Германии. А идея демократии, как вы опять же знаете, заимствована из Англии. Чтобы писать для нас музыку, которой мы подражаем, сочинять литературные стили, которыми пишут там Сорокины, Акунины, Лимоновы. Чтобы кормить нас физически, психологически, интеллектуально. Вот для этого остальной мир. Если мы от него откажемся и перейдем к идеям Чучхе, то непонятно, о чем мы будем думать, что мы будем есть, что мы будем носить. Впрочем, в этом смысле мы совершенно не самые плохие.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но разве наши желания – они являются какими-то определяющими для той единственной должности, которая есть в РФ?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Еще раз, пожалуйста. Не понял вас.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, вот, наши с вами желания, что мы хотим слушать музыку, думать, что-то носить. Мне кажется, Владимир Путин – он и без наших желаний совершенно спокойно проживет. Это было прекрасно продемонстрировано в день инаугурации, когда был зачищен весь центр и один Владимир Путин по нему ехал.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет. Значит, Путин – точно так же дитя своего времени как вы, я и наш осветитель. В его голове идеи, которые не он придумал, и не ему их непосредственно господь бог вложил. Это тот же набор идей, в котором варятся все, и это набор идей, который, вот, в ноосфере. Знаете такое понятие «ноосфера»? Вот оттуда их черпаем мы все, и Путин здесь абсолютно не исключение. Точно также зависим от времени, от ситуации. Ну, вот, например, тот же ОМОН разгоняет людей. Ну, ясно, что он получает приказ разгонять, но не убивать. Таков тренд времени. Ну и так далее.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Прекрасный приказ. Спасибо большое. Действительно, могли бы и убить.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Легко. Один удар омоновца дубиночкой по голове – и человека нет. Бац – и нет старушки. Один удар по печени – бац, и размазана печень, как сказал Песков. Один удар по позвоночнику – и позвоночник сломан. А можно так ударить, что ничего не сломают.

Определяется это тем, что, вот, 100 лет назад был другой тренд времени, Николай Второй говорил «Стрелять», а генерал Трепов даже издал приказ «Холостых залпов не давать, патронов не жалеть». Он что, был такой жестокий? Да нет, тренд времени был другой. А сейчас – другой. А время – оно ж в воздухе разлито.

Что касается инаугурации, то это интересный вопрос. Ведь, известно, что у Путина реально огромное количество сторонников. Были митинги, на которые выходили сотни тысяч людей.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Добровольцев.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Ну, добровольно или нанято. А кто мешал их добровольно-принудительно согнать на инаугурацию? Точно также те же сотни тысяч, те же миллионы людей. Путин выходил к этим сторонникам, то есть он их не боится, не боится митингов, может выступать, может даже плакать на этих митингах. Таким образом я просто хочу сказать, что идея, что Путин болезненно боится людей, что у него... Как это, когда фобия толпы? Агорафобия – это когда фобия пространства. А фобия толпы – я забыл, какая. Ну, в общем, идея, что у Путина дикий страх и фобия толпы, не выдерживает проверку фактами. Несколько месяцев назад без всякой фобии он выходил к огромной толпе и так далее. Согнать такую толпу (или добровольно придут, или согнать) – нет проблем.

Почему же, действительно, абсолютно пустой город, по которому мчатся абсолютно пустые машины? Я не помню, как проходили инаугурации в первый, второй и третий раз путинские и как проходили инаугурации Ельцина. Но, по-моему, они всегда проходили примерно так же, по пустому городу машины. По крайней мере...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет, мы могли попасть, все-таки, на работу в прошлые инаугурации. А в эту не смогли.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет, ваша работа – это святое. Но были ли на улицах толпы людей, я просто не помню. По-моему, их не было никогда.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но вот так, чтобы никому не разрешали ходить по улице, такого не было.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Не было, да? Ну, короче говоря, не знаю, какие там были меры безопасности – честно говоря, меня не это интересует. А интересует меня, действительно, стиль власти. Еще раз повторяю, дело не в страхе или, по крайней мере, не только в страхе. Дело в стиле. Вот этот неулыбчивый стиль, имперски-византийско-неулыбчивый стиль, когда начальник должен при вступлении в должность, главный начальник один по пустому городу в огромной черной машине промчаться в Кремль и где его встречают военные, которые идут вот этим знаменитым шагом, поднимая ноги, и огромная толпа подчиненных. Причем, никто не улыбается, все помнят свое место, всё вот так вот, серьезно, насупленно...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Охлофобия (вот нам тут напоминают).

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: А?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Охлофобия – боязнь скопления людей.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Охлофобия, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну почему же не улыбаются? Вы видели, на обратном пути после присяги его там чуть на части не разорвали фанаты. Все хотели к нему прикоснуться.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет, я не только видел, я там был просто.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы тоже тянулись к Владимиру Путину?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Нет, не тянулся.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну слава богу.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Так вот я вам должен сказать, что тех самых довольных, счастливых, открытых и так далее улыбок я там не заметил. Но я вам должен сказать еще одну интересную вещь, что я их вообще на наших улицах не вижу. Я вот только что имел счастье побывать в Париже в очередной раз. Вот там сидишь отнюдь не на встрече с президентом, а просто в детском садике, ну, в песочнице, рядом с песочницей, где дети играют. Незнакомые люди. Ты на них смотришь – они вдруг, бац и улыбаются. А у нас смотришь на незнакомых людей – и они вдруг, бац и не улыбаются. Причем, рациональных причин ни для улыбок, ни для их отсутствия нет. Это стиль, это традиция.

Вот, у нас безулыбчивая, мрачная, в основном. Конечно, разные есть люди, есть очень улыбчивые, очень такие. И у них есть масса людей, которые так на тебя посмотрят, что мало не покажется. Но, в целом, традиция западная – она открытая, она улыбчивая, она состоит в непосредственном контакте людей. Вот, я помню, все видели инаугурацию Обамы, когда вышел миллион человек. А на трибуне стоял Обама, стоял Байден, стояли они с детьми, стояли они с женами, шутили, общались, всячески изображали... Что они при этом думали, бог их знает. Но всячески...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Так вам же каждый раз говорят, что, вот, России нужна жесткая рука, сильная рука. Как-то несовместимо с улыбкой. Народ хочет грозного царя.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Сильной руки я, честно говоря, ни у Путина, ни, тем более, у Медведева не замечал, ни сильной, ни жесткой. А вот этот стиль отделенности, закрытости, византийскости, державности, вот этот стиль – он, несомненно, присутствует. А в политике вообще, вот, по моему впечатлению (чем дальше, тем больше я как-то это чувствую), самое главное – это вовсе не глупые слова, которые говорят политики, а это стиль, который они демонстрируют. Опять же, вот когда Обама стоит в этой толпе... Может, у него зубы болят, может, ему все это осточертело, может, он думает «Провалитесь вы все сквозь землю». Но американский стиль предполагает keep smiling, предполагает открытость и всяческую демонстрацию, что это, как говорил Линкольн, власть народа из народа и для народа и непосредственно связанная с народом.

В России стиль предполагает нечто прямо противоположное: власть над народом, власть, отделенная от народом, власть, которую народ может любить и которая народ может любить или не любить (это другой вопрос). Но это 2 разные плоскости, 2 разные планеты. Вот эта державная, имперская, византийская планета, а вот эти подданные. Отлично. Вы можете предъявлять свои просьбы, челобитные, требования, к вам ездят, как, вот, он на Уралвагонзавод ездит, общается... Опять же, вот этой самой охлофобии нету. Но есть демонстрация того имперского стиля, который до Путина появился и, думаю, что не с Путиным уйдет. Так же как демократический стиль в Америке отнюдь не с Обамой явился (или во Франции), и не с ними уйдет.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Успею еще задать один вопрос.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Давайте.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Как Парад Победы укладывается в эту концепцию?

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Идеально.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть вот эта вот имперскость сопровождается грохотом оружия, все кричат «Ура», а Владимир Путин на занавешенном Мавзолее говорит какие-то слова, к которым все равно особо никто и не прислушивается.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Совершенно точно. Это и есть демонстрация того же самого стиля, только другими методами. «Гром победы раздавайся», такие, сверхмощные военные парады и так далее. Вот, демонстрации, которые были при советской власти, кстати, не очень в этот стиль вписывались. Конечно, это были организованные демонстрации, но этот стиль вообще предполагает шагающие брикеты с высоко поднятыми ногами, триумф воли, так сказать, а отнюдь не разношерстную публику, которая слоняется туды, слоняется сюды. Слоняйтесь, на бульварах слоняйтесь.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, они и слоняются.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: И слоняйтесь. А по Красной площади – брикеты, пожалуйста, и знамена.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И так еще много-много лет впереди.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Радостные перспективы нарисовал Леонид Радзиховский в программе «Особое мнение».

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Кому как. Кому радостные, кому безрадостные.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну вот вы посмотрите на свою кардиограмму и сами решайте, радостные или безрадостные.

Л.РАДЗИХОВСКИЙ: Я в ужасе, я в ужасе.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Спасибо большое всем, эфир вела Татьяна Фельгенгауэр. Счастливо.