Максим Шевченко - Особое мнение - 2012-04-12

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте. Это программа «Особое мнение», меня зовут Татьяна Фельгенгауэр и я приветствую в этой студии журналиста Максима Шевченко. Здравствуйте, Максим Леонардович.

М.ШЕВЧЕНКО: Здравствуйте.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я знаю, что длится какой-то уже 8-й час допроса Гейдара Джемаля.

М.ШЕВЧЕНКО: Да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И знаете ли вы какие-то подробности, что происходит?

М.ШЕВЧЕНКО: Ничего не знаю, никаких подробностей.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А связано ли это с тем обыском, который проходил некоторое время назад?

М.ШЕВЧЕНКО: Понятия не имею. Думаю, что связано. Там присутствует адвокат Марк Фейган в ходе допроса. Я думаю, что после него, если это будет дозволено всякими подписками, они расскажут. Но 8 часов – это чего-то многовато за статью, которая не написана человеком была, не выставлена на принадлежащий ему сайт. И, в общем, я считаю, что, конечно, формат политического давления просто.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А кто проводит допрос?

М.ШЕВЧЕНКО: ФСБ.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: С 11 утра, получается?

М.ШЕВЧЕНКО: Ну, получается с 12-ти, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Где это проходит, неизвестно?

М.ШЕВЧЕНКО: Понятия не имею.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть вы просто знаете о том, что?..

М.ШЕВЧЕНКО: Да, я знаю, что 8 часов от человека нет ни известий, ни связи. То постановление об обыске, которое я видел, в нем говорилось о статье, которая предполагаемо написана была им и выставлена им, и так далее, и так далее. Но статья в интернете – это статья. По поводу статьи в нашей стране 8 часов будут допрашивать, что ли? Очень интересно. Нюансы нас очень интересуют.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, я думаю, что мы в ближайшее же время свяжемся с адвокатом.

М.ШЕВЧЕНКО: Еще какие тексты нельзя писать, публиковать и так далее.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Политическое давление – вы с чем вообще это связываете? Почему так вдруг сейчас на Гейдара Джемаля оказывают такое давление?

М.ШЕВЧЕНКО: Он является слабым местом в оппозиции. В оппозиции он является, как бы, человеком с неким таким вот, исламист, выступал против Израиля. Поэтому атака на него связана с тем, что за него, типа, никто не вступится. Потому что там же очень разные люди, разные силы. Он входит в национальную ассамблею так называемую, где, как бы, представить Гейдара Джемаля как радикала-исламиста, который критикует Израиль, критикует Америку. Как бы, за него вступиться сложно – для этого надо иметь какое-то мужество гражданское. Я считаю, что это раскол, это связано в первую очередь со всеми событиями вот этой зимы, декабря. Я не поддерживаю в целом многое из того, что говорили и методы действий тех, кто организовывал эти митинги. Считаю, что сейчас вот эти действия направлены на разрушение гражданского диалога в России, на разрушение публичной общественной дискуссии о будущем страны. Вот эти вот действия, которые против оппозиции ведутся, они контрпродуктивны абсолютно. И они прежде всего бьют по Владимиру Путину. Потому что они сужают реально социальную основу его власти. Он становится президентом уже не всех россиян, которые в том числе и не любят его, и, может быть, даже ненавидят его, а президентом той узкой касты чиновников, обслуживающих их политтехнологов и, скажем так, поддерживаемыми ими еще группами людей, которые его поддерживают и любят. Так не бывает. Президент такой большой страны как Россия является президентом и тех, кто его открыто ненавидит. В этом суть его власти. Нельзя устроить президентскую власть в демократической стране, изолируя или оказывая давление на тех, кто тебя критикует, на тех, кто является твоими политическими врагами или твоими политическими оппонентами.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но Гейдар Джемаль при том, что он выступал против Владимира Путина, он поддерживал эти протесты, но, все-таки, не сказать, что он один из самых таких, ярых оппозиционеров.

М.ШЕВЧЕНКО: Он является слабым звеном, еще раз, потому что против него легко создать общественное мнение. Он – исламист, фотографии из 90-х годов, где он там стоит с Басаевым и Хаттабом. Я, кстати, помню заседание в Назрани, где разные генералы наши сидят в одном ряду с Басаевым вместе, генералы, которые воевали против них в 1997 году. Помните, такое мероприятие было? Казанцев, кстати. Казанцев с Басаевым тоже, пожалуйста, вместе. И с Хаттабом там. Хаттаба, может, в Назрани и не было, но мало ли какие политики с кем встречались, в 90-е годы приезжали. Да десятки людей, которые встречались и с Дудаевым, и с Масхадовым, и с Басаевым. На выборах 1996 года в Грозном московские политтехнологи кремлевского пула современного работали с Асланом Масхадовым, Сергей Марков, например, помогал Аслану Масхадову побеждать на выборах и так далее. Мало ли какие были 90-е годы. За это не судят, за это не преследуют.

Поэтому мне кажется, что надо просто вменяемо отнестись к этой ситуации. Вменяемо отнестись к этой ситуации. И я считаю, что власть должна выступить защитником гражданских прав и свобод, в том числе тех, кто эту власть активно не любит. Или те, кто этой власти симпатизирует, кто ее поддерживают, перестанут ее поддерживать и ей симпатизировать. Потому что мы совершенно не хотим, например, установления касты чиновников с обслуживающим их аппаратом ФСБ и других силовых структур, которые будут, собственно говоря, определять контуры общество.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, но события последнего времени нам показывают совершенно обратное. И я, если честно, немного удивлена, почему вы так уверены в том, что Гейдара Джемаля никто не поддержит сейчас вот в этой ситуации?

М.ШЕВЧЕНКО: А я не знаю. Ну вот посмотрим, как все будет. Пока после его обыска его поддержали и Михаил Леонтьев. Условно говоря, там в его личности сошлась поддержка представителей пропутинских, не знаю, элитных таких, журналистских, по крайней мере, сообществ, и антипутинских. То есть это вопрос общества. Мне кажется, что в этой ситуации общество консолидируется. Вопрос свободы слова, свободы высказывания, свободы дискуссии, поверьте, касается всех – и сторонников власти, и критиков власти. И я совершенно не хочу, еще раз подчеркну, чтобы прокуроры, следователи и чиновники разных масштабов указывали, как нам думать и что нам говорить. Мы сами знаем, почему мы любим Россию. И те, кто ее не любят, знают, почему ее не любят. И мы друг с другом сами разберемся. Не в кабинетах этих чиновников и не в кабинетах следователей.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, я думаю, что в ближайшее же время наша служба информации свяжется с адвокатом Гейдара Джемаля и попытается выяснить какие-то подробности этого многочасового допроса, и в выпусках новостей вы это услышите. Мы сейчас сделаем перерыв буквально на одну минуту. Никуда не уходите, мы обсудим вчерашнее выступление Владимира Путина.

РЕКЛАМА

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Продолжается программа «Особое мнение», в которой сегодня выступает журналист Максим Шевченко. Вы вчера слушали отчет Владимира Путина?

М.ШЕВЧЕНКО: Частично, потому что у меня была программа моя на Первом канале. И как раз это совпало. Ну, я вот пока ехал, частично слушал. И потом читал, конечно, новостную интерпретацию.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Из того, что вы слышали и прочитали, какое у вас сложилось впечатление? Это такая заявка на президентство? План, бизнес-план? Или больше подведение итогов?

М.ШЕВЧЕНКО: Там посвящено, в основном, было, по-моему, экономике из того, что я слышал, и разного рода задачам, которые связаны с экономическим ростом. На мой взгляд, вот эта часть очень вменяемая, ясная, четкая. Там можно спорить, является ли вхождение в пятерку задачей стратегической, общенародной (в пятерку экономических держав) или не является. По крайней мере, понятна логика, в которой мыслит ситуацию правящая элита и правящая группа. Они, конечно, понимают современный мир как пространство конкуренции таких мега-корпораций, которые выступают или как транснациональные корпорации, или как национальные корпорации. Но национальные корпорации они видят именно в лице национальной бюрократии, которая выступает от имени людей, живущих на территории, подвластной этой бюрократии. И они когда говорят о конкуренции России, они считают, что вот эта вот задача кредитоспособности, как бы, повышения кредитного рейтинга России – это важнейшая задача в современном спекулятивном мире. Если мы посмотрим трезво на вещи, мы, конечно, увидим, что другой экономики в современном мире нету кроме как экономики рейтингов, кроме как экономики потенциальной кредитной возможности. Поэтому в этой логике Владимир Путин абсолютно прав.

И он также, я думаю, он и его окружение исходят из того, что рискнуть и нечто иное противопоставить вот этой системе кредитных рейтингов – это значит бросить вызов всему современному фактически миру. Союзников будет немного на этом пути. Даже Китай, как мы знаем, при всей его авторитарной системе является крупнейшим держателем американских долговых госбумаг, вот этих гособлигаций, американских долгов, и вполне борется за свой кредитный рейтинг, является членом ВТО и все такое прочее.

Мне просто кажется, что наша бюрократия, так называемая руководящая группа не учитывает очень важные вещи. Она ясно полагает, что все эти демонстрации, акции протеста, критика, как бы, работают на понижение кредитного рейтинга России, поэтому они плохие. И поэтому общество, собственно говоря, является неким таким эшелоном с вагонами, который они тянут, воображая себя паровозом, который тянет Россию. На самом деле, они делают немало, потому что в области финансовой, макроэкономике огромные достижения достигнуты реально. Преодолен кризис там и так далее, и так далее.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, но при этом Владимир Путин говорит, что там с инвестиционной привлекательностью серьезные проблемы.

М.ШЕВЧЕНКО: Он очень четко. Потому что инвестиционная привлекательность зависит, прежде всего, от развития общества.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Безусловно. А как вы считаете, в голове, не знаю, Владимира Путина, в понимании правительства есть вот эта связь между свободным судом, между гражданским обществом и инвестиционной привлекательностью? Или они как-то в вакууме это видят?

М.ШЕВЧЕНКО: Мне кажется, что четкой и ясной связи нету, потому что мне представляется, что они мыслят в логике достижения решений. Вот, как бы, есть задача, надо задачу решить, да? И считают, что общество, в целом, это набор интеллигентов, которые много говорят, болтают, но, в целом, ничего не способны сделать и которые являются только помехой для тех, кто способен взять в свои руки, там не знаю, провести приватизацию, выиграть битву за Связьинвест. Этих они уважают. Там, завоевать, там не знаю, разгромить там одну корпорацию и взять ее активы под свой контроль.

В принципе, это нормальная ситуация на капиталистическом рынке таком, бюрократическо-капиталистическом. А все остальные... Вот, люди выходят и говорят «Мы хотим свободного суда, мы хотим, чтобы полицию мы не боялись, а чтобы полиции мы доверяли». Говорят «Ну хорошо, ну хотите, ладно, высказывайте на страницах каких-нибудь «Известий» или «Российской газеты» свои взгляды». Мы говорим: «А мы хотим на улицах высказывать». А это что значит в их интерпретации? Значит, картинка демонстрации будет показана по мировым каналам. Значит, нестабильность в России – это понижает кредитный рейтинг России. Поэтому демонстрации в России, даже если они за правильное дело и внутренне даже эти начальники, вот, Путин, согласны с тем, что это правильно, что полицейские – это что-то запредельное, но это все равно работает на понижение кредитного рейтинга России, поэтому это плохо.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Какие-то нарушенные причинно-следственные связи?

М.ШЕВЧЕНКО: Да. Вот это все называется «заложник собственных обстоятельств», которые сами из себя выстроили. Еще раз подчеркну, я считаю, что сейчас у Путина есть уникальная возможность, у его группы стать... Путин может стать президентом всей России, всего общества, которое его любит и которое его не любит. Для этого надо отобрать значительную часть полномочий у бюрократической касты и передать ее в руки общественных структур, Законодательных собраний и так далее, и так далее, и так далее.

Ситуация в Астрахани – это показательная ситуация. А если Шеин, все-таки, умрет не дай бог? А если с ним что-то случится? Вот, люди в администрации понимают последствия такого поступка? Или они готовы идти дальше и дальше? Дело-то всего-навсего, как я понимаю, начиналось с требования выдать видеоматериалы с избирательных участков.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, абсолютно.

М.ШЕВЧЕНКО: Ничего другого Шеин не требовал, правда ведь?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В итоге сегодня Владимир Чуров сказал, что он готов посмотреть, вроде, в понедельник.

М.ШЕВЧЕНКО: А почему сразу нельзя было? Почему надо было допускать 20-дневную голодовку и сразу не выдать вот эти видеоматериалы? Таким образом предположим, что, на самом деле, там нарушения только на 6-ти участках или на 7-ми, как нам сказали, да? Допустим, это абсолютная правда и с этим согласится «Справедливая Россия». Но, значит, или это ложь и видеоматериалы опровергают это и, на самом деле, на них зафиксированы вбросы и всякие нарушения, либо это правда. Тогда я не понимаю упорства с невыдачей этих видеоматериалов.

То есть у меня есть своя интерпретация. Так как выборы проходили вместе с президентскими выборами, поэтому сама по себе возможность поставить под сомнения выборы мэра – это также поставит под сомнения выборы президентские, создание прецедента, а система боится прецедентов.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Очень сложно.

М.ШЕВЧЕНКО: Система эта мыслит очень сложно, поверьте. В простой ситуации, имея поддержку значительной части народа, создавая подобные прецеденты, она сейчас будет терять эту поддержку просто не по дням, а по часам.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. Но то, что сейчас происходит в Астрахани, показывает, на мой взгляд, как раз то, что Владимир Путин свой этот уникальный шанс, как вы это назвали, упускает. Потому что он, ведь, в курсе.

М.ШЕВЧЕНКО: Не, в курсе чего?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ему докладывали неоднократно. Миронов ему докладывал.

М.ШЕВЧЕНКО: А мы не знаем, что ему докладывают. Мы не знаем, что ему конкретно докладывают.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, я думаю, Сергей Миронов как-то более-менее адекватно.

М.ШЕВЧЕНКО: А вы думаете, он ему докладывает? Пока Сергей Миронов ушел из зала, а потом вернулся в зал.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет. Он там как-то сообщал всем, кому мог.

М.ШЕВЧЕНКО: Ну а, допустим, ФСБ или там кто-то докладывает ему по своему каналу, которая мониторит ситуацию, понимаете?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но сейчас ситуация уже дошла до такой стадии, что невозможно это игнорировать.

М.ШЕВЧЕНКО: Ну, собрали там просто все – собрали там Навального, собрали там всех. Превратили обычную рядовую ситуацию в масштабный протест, понимаете, который уже заставляет всех задуматься.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Более чем 20-дневная голодовка – это не рядовая ситуация.

М.ШЕВЧЕНКО: Правильно. Но начиналось-то с рядовой ситуации. Видеокамеры, которые Путин сам сделал символом демократии, которые были так народу представлены и так сильно пропиарены стране, и такая надежда на эти видеокамеры была, и вдруг с этими видеокамерами загвоздка. Ну, просто диву даешься, честно говоря, иногда.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Владимир Путин сказал, что одно из его главных достижений – это стабилизация роста населения России, и эту же тему он ставит как одну из главных на свое президентство.

М.ШЕВЧЕНКО: Это вообще стабилизация – это главное достижение эпохи Путина. Стабилизация, но не развитие. Там не было развития, там было преодоление. Вообще, еще раз повторюсь, все лучшее в Путине – это в том, в чем он преодолевал наследие Ельцина. Вот, во всем, в чем он продолжает наследие Ельцина, вот, продолжается тот же кошмар, который в 1992 году пришел на территорию нашей страны, привел к уничтожению, к массовой гибели народа, к войне, к национализму, к терроризму и ко всему остальному. Поэтому чем быстрее Владимир Владимирович преодолеет все, что в наследие Ельцина было отвратительно и омерзительно, тем быстрее мы вернемся к нормальной стране и сможем дальше работать над развитием парламентской системы.

Ведь, еще раз. Все проблемы выборов этого года были заложены в 1996 году. Сейчас мы слышим откровения от тех, кто был тогда во власти: «Нам главное было не пустить коммунистов, поэтому мы в 1996 году шли на откровенные подлоги». Ну, ребята, ну, вот, нельзя, расстреляв парламент, а потом спустя год после этого затеяв чеченскую войну как политтехнологическое деяние, задачей которого было удержать Ельцина у власти и всю эту группировку у власти любой ценой, а потом фальсифицируя выборы 1996 года, предъявлять какие-то претензии, что та же самая система, которая берет свое начало в 1993-1996 году, видите ли, несовершенна и не работает, и неправильно работает.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Почему? Было достаточно времени, чтобы эту всю систему...

М.ШЕВЧЕНКО: Не было никакого времени. Не было времени. Такого времени просто не было.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну то есть я правильно понимаю, что в вашей логике 10 лет Путин все стабилизировал-стабилизировал-стабилизировал...

М.ШЕВЧЕНКО: Многие вещи были стабилизированы и очень позитивные были.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: ...и сейчас как раз у него есть шанс стать президентом всех россиян?

М.ШЕВЧЕНКО: Президентом развития, президентом общества, президентом Конституции. Может быть, новой Конституции. Президентом декларации прав и свобод граждан. Потому что для граждан России, которые за эти 10 лет, благодаря Путину во многом подняли свой жизненный уровень, не знаю там, обрели возможность выезжать за границу и посмотрели мир, развился интернет, во многом благодаря ему, еще раз скажем. Вот эти люди – они уже сильно очень изменились и они не хотят быть просто болельщиками на пути бегства, стремления корпораций типа Газпрома или других к завоеванию каких-то мировых высот, потому что от этого стремления корпораций очевидного дохода общество не получает. Кредит 18-20 процентов на бизнес, да еще плюс откаты. То есть в России нельзя взять нормальный кредит на создание мелкого или среднего бизнеса.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А потом его еще вести невозможно, этот бизнес.

М.ШЕВЧЕНКО: Вести невозможно. Я знаю людей, которые берут кредиты. Вот, все, кто берет кредиты в России, банковские кредиты, берут их для того, чтобы вывести их за границу. Я готов утверждать это просто. Потому что никакой бизнес не будет рентабельным кроме наркоторговли, может быть, или какого-то криминального бизнеса, где ты сразу уже у банка берешь кредит под 18%. Еще закладываешь откат – это обязательно практически. Я знаю людей, которые берут кредиты в Аргентине для того, чтобы в черноземных областях России сельское хозяйство вести, под 4-5-6 процентов. 6 – это считается большой процент в мире.

Как при такой кредитной системе можно говорить о том, что общество может быть довольно достижениями корпораций со всеми их мегадоходами? Тем более, что нам сообщают, что не так уж эти достижения и велики, если честно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, то есть вот эти 10 лет путинских ему просто было не до вопросов кредитования, ведения бизнеса и прочего?

М.ШЕВЧЕНКО: Нет, он решил очень важные вопросы. Он решил вопросы консолидации элит. Какие элиты были, других нету. В том числе криминальных элит. Которые, вот, объявили себя элитами.

Второе. Он перевел финансовые инструменты из рук, ориентированных на оффшорные и иностранные финансовые рынки, там не знаю, корпорации и разного рода магнатов, в руки чиновников, которые, по крайней мере, связывают себя с национальным суверенитетом и с национальным развитием, а не с инвестициями там...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Сукин сын, но наш сукин сын.

М.ШЕВЧЕНКО: Не, ну почему? Ну просто... Ну, вот, в современном мире бюрократия – это и есть, собственно, государство. Всякий бюрократ, говоря от имени нации, говорит от имени государства. Теряя возможность быть бюрократом, он, как бы, теряет и некую защиту государства, суверенитета. Это просто аксиоматические вещи в современном мире. Он перевел это.

Третье, он, конечно, создал какие-то возможности экономического роста где-то, понимаете, в чем-то еще. Вот это все есть. Вот эти достижения – они очевидны совершенно. Но дальше-то?.. Дальше, вот, выросло целое поколение новое, многие люди пришли в себя. Подлетаешь на самолетах к каким-то городам провинциальным и летишь там километры дачных поселков 2-3-этажных. Это все принадлежит не одной или двум семьям – это, все-таки, горожане, наверное, имеют все эти дачные поселки, хорошие дома и хорошие машины. Дальше-то вопросы возникают неэффективности этой системы государственной, потому что люди уже теперь хотят хороших дорог, люди хотят хороших городов, люди хотят хорошей системы образования, люди хотят справедливых судов, люди хотят нормальной полиции, которой не боишься.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И таких же хороших цен на нефть, чтобы все так же и продолжалось.

М.ШЕВЧЕНКО: Да. Люди хотят инвестиций во внутреннее пространство России.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Наконец-то.

М.ШЕВЧЕНКО: Наконец-то, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Наконец-то давайте что-нибудь и нам достанется.

М.ШЕВЧЕНКО: А нам в ответ, понимаете, политические форматы борьбы с оппозицией и с критикой. Я считаю, это тупиковый путь.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Сейчас делаем перерыв 3 минуты и вернемся.

НОВОСТИ

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Продолжается программа «Особое мнение», меня зовут Татьяна Фельгенгаэур. Журналист Максим Шевченко сегодня у меня в гостях. Следите ли вы за тем, как идет расследование убийства Метина Мехтиева?

М.ШЕВЧЕНКО: Да, я в контакте со следственной группой. Очень открыто там следователи из Петровки, 38 идут на контакт, работают. Они понимают резонанс и чудовищность этого жуткого преступления, когда молодой мужчина, порядочный, честный, чистый, хороший, вот, со всеми имевший хорошие отношения, выйдя поздно вечером для того, чтобы купить продуктов своей жене, которая 2 месяца назад родила ребенка (у нее постродовые какие-то это самые – я не знаю, как у вас там у женщин все устроено), был зарезан в своем дворе просто как баран – ему просто перерезали горло, Метину.

Ну, сразу, конечно, стали говорить о том, что это националисты, скинхеды. Но могу сослаться на заявление националистов. Вот, Дмитрий Демушкин, например, на сайте Кавказской Политики сделал заявление, что русские националисты, я не помню дословно, но смысл такой, осуждают это убийство, безусловно, потому что в нормальном обществе не может быть убийств и дискуссии должны вестись на словах каких-то. И следствие, как я понимаю, придерживается, все-таки, версии жестокого ограбления и действия какой-то банды. Но если такая банда в Москве появилась, которая убивает людей за телефон и за что-то еще, то, конечно, мне кажется, следователи должны приложить все усилия для того, чтобы найти эту банду.

Я так понимаю, завтра будет пресс-конференция в пресс-центре убойного отдела, если есть такой. Я думаю, ваши журналисты в курсе. И там, я так понимаю, будет рассказано более подробно о каких-то вещах и нюансах, связанных с убийством Метина. А завтра в час дня для всех мусульман сообщаю, потому что завтра страстная пятница, и многие православные будут в церкви, но, к сожалению, в связи с убийством Метина в час дня в московской мечети Равиль Гайнутдин будет проводить джиназа так называемое – это мусульманская поминальная молитва и обряд. По этому прекрасному, честному, чистому человеку, который был зарезан в центре Москвы на Тверской, недалеко от Белорусского вокзала.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Следователи насколько активны? Потому что мы часто видим, что правоохранительные органы...

М.ШЕВЧЕНКО: Очень активны. Вообще мои контакты с этой следственной группой заставляют меня думать о том, что это очень порядочные и честные люди, ребята, которые ведут. Ну, по крайней мере, как они общаются со мной, я слышу по телефону вменяемые голоса, вменяемый контакт со мной как журналистом, да? Вменяемую, как бы, попытку разобраться в этой ситуации и глубокое понимание того, что это дело должно быть доведено до конца и должно быть расследовано. Я не слышу такого, знаете, вот, ленивого игривого отношения, какое часто я бывало слышал у сотрудников силовых структур, или какого-то такого, конспиративного тона. Мне представляется, что это очень вменяемые люди, и я надеюсь, что они сделают много. Они завтра обещали какие-то дать для публикации документы. Я, кстати, прошу «Эхо Москвы» тоже, если там будут даны какие-то видеозаписи или что-то в связи с этим убийством, максимально это опубликовать. Насколько я понимаю, это завтра будет сделано.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ситуацию в Назрани я еще прошу вас прокомментировать. Там в ходе спецоперации были убиты трое местных рабочих, мирные жители, которых бойцы спецслужб по ошибке сочли террористами. Все это случилось еще в начале апреля, 3-го числа. И, вот, только буквально позавчера или пару дней назад стало известно, что убили людей по ошибке, вот этих вот троих рабочих. В связи с этим даже президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров выступил и сказал, что да, вот такое случилось. «При мне это первый случай», - говорит Юнус-Бек Евкуров. Насколько это, действительно, редкий случай, когда людей по ошибке убивают и потом объявляют, что да, это оказались мирные жители?

М.ШЕВЧЕНКО: Ну, я могу сказать, что я не занимался вопросом Ингушетии подробно и историей подобных спецопераций, убийств. Но, к сожалению, на Кавказе очень принято у нас во многих регионах сначала убить, показать трупы, а потом сказать «Это были опасные террористы». Вообще случаи арестов людей – это единичные. Только недавно в Дагестане, благодаря деятельности комиссии по адаптации президента Магомедсалама Магомедова и Ризвана Курбанова, руководителя комиссии по адаптации, начали живыми брать людей во время спецопераций. Для этого приложены огромные усилия. И то мы читаем заявления Ризвана Курбанова, его интервью на той же Кавказской политике, где он говорит об активном и прямом противодействии попыткам брать людей живыми, их адаптировать потом, возвращать к мирной жизни со стороны органов ФСБ, МВД и так далее. Просто активное, вплоть до их отказа на комиссии по адаптации рассматривать дела, допустим, женщины, которую готовили как живую бомбу, которая потом в этом раскаялась, пошла сотрудничать со следствием (просто Ризван об этом подробно рассказывает), и карательные органы – у меня нет другого слова, чтобы описать их действия – против того, чтобы она адаптировалась. Вот, ее надо упечь в тюрьму обязательно, чтобы, все-таки, она оставалась потенциальным врагом и, все-таки, была использована рано или поздно как живая бомба после тюрьмы или еще каким-то образом. У меня нет другого объяснения. То есть вот эти вот системные их задачи вступают в прямое противоречие с интересами общества.

А вот летом прошлого года в Дагестанских Огнях, когда была убита Марьям Шарипова, девушка. Как нам объясняли, шахидка. Шахидка со взрывчаткой. На поясе у нее была просто сумочка, в которой был телефон. Да, она была в операции, она была в связи с лесными, да, на ней, наверное, много было каких-то грехов. Но не убивать же сразу молодую женщину. И это серьезная проблема.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А что это? Почему так получается? Почему сначала убивают...

М.ШЕВЧЕНКО: Потому что это наследие чеченской войны...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: ...а потом разбираются?

М.ШЕВЧЕНКО: ...когда проще убить, чем разобраться, почему. Вот, чем меньше будут убивать, чем больше силовые структуры будут тратить время (пусть это будут часы и дни) на переговоры, на попытки взять живыми, на предложения, там не знаю, каким-то образом отказаться от терроризма и выйти из этого леса, понимаете, тем быстрее этот терроризм будет побежден. Чем больше нам будут рапортовать о сотнях убитых как о великой заслуге... Каждый раз нам рассказывают, убит 20-летний Амир, студент 3-го курса института. Амир уже стал... 4 года назад, когда был предыдущий рапорт о том, что убит 20-летний Амир, он еще был школьником. Вот за эти 4 года этот школьник стал врагом, стал человеком, взявшим в руки оружие, и был убит. И это достижение, вы считаете, господа генералы, фельдмаршалы и генералиссимусы карательных структур? За это вам награды давать, что ли, боевые, за убийство бывших школьников?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, ФСБ каждый раз рапортует.

М.ШЕВЧЕНКО: Одно и то же происходит.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, примерно одного содержания, кстати.

М.ШЕВЧЕНКО: А все попытки общественной деятельности, общественной работы просто открыто блокируются. Блокируются все попытки, которые предпринимает президент Дагестана, президент Ингушетии. Мы видим, как им противодействуют силовые структуры. Мы это видим просто.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Силовые структуры федеральные, которые там?

М.ШЕВЧЕНКО: Федеральные. Федеральные, да и местные тоже, пожалуй, которые, на самом деле, не подчиняются руководителям регионов.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но вот то, что выступил президент Ингушетии по вот этой чудовищной совершенно ситуации, сделал какое-то заявление, это свидетельствует о том, что как-то медленно, но, все-таки, тенденция меняется, что местные власти стараются что-то делать?

М.ШЕВЧЕНКО: А у меня в Юнус-Беке Евкурове никогда не было сомнений, как в человеке, который любит свой народ, который является патриотом России, который является офицером и которому можно доверять. Я знаю Юнус-Бека как человека, который приходил в семьи боевиков без охраны практически для того, чтобы лично, глядя в глаза, разговаривать с людьми, между прочим рискуя своей жизнью.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но одного Юнус-Бека Евкурова мало.

М.ШЕВЧЕНКО: Ну, это тоже немало. Вы знаете, он или президент Дагестана, допустим. При всей критике их деятельности в других сферах, могу сказать, что это люди, которые... Или Арсен Каноков. Вот, можно критиковать, могу список выложить. И они знают, что я им не льщу никогда. Вот, если критиковать, критикую. Но что есть, то есть. Они пытаются перевести формат на уровень национального примирения, понимая это именно так. А им мешают это сделать. Им мешают постоянно, убивая, предлагая трупы для потом осмотра журналистам как трупы известных боевиков, понимаете? В то время как самые известные боевики, которые открыто взяли на себя ответственность за взрывы метро, между прочим, и Доку Умаров, живет себе и припеваючи существует где-то там в интернет-пространстве.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, его периодически убивают, а потом он не умирает.

М.ШЕВЧЕНКО: Да, а молодых ребят 18-, 19-, 20-летних расстреливают. Вместо того, чтобы заниматься профилактикой работы с ними.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, так, наверное, проще, чем реальную работу делать.

М.ШЕВЧЕНКО: Мне кажется, что на Кавказе, в кавказских республиках есть кого арестовать. Там есть коррупционеры и люди, которые просто открыто из бюджета берут деньги, покупают себе яхты, покупают себе дома стоимостью в десятки миллионов рублей. Госчиновники, которые не имеют права иметь никакого бизнеса. Но, однако, имеют собственность стоимостью десятки миллионов долларов, если не больше. Чего-то я не слышал, чтобы против них какие-то спецоперации проводились. Вообще я не знаю ни одного примера ареста вот таких вот людей серьезных, понимаете, про которых все знают, что у них есть свои вооруженные отряды. Что когда выезжает какой-то крупный местный чиновник или бизнесмен...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хотите, чтобы против Рамзана Кадырова, что ли?

М.ШЕВЧЕНКО: Я не имею в виду Рамзана Кадырова, который является руководителем региона и который является руководителем в том числе силовых структур в регионе. Я не его имею в виду, я имею в виду другие республики. Рамзан Кадыров является офицером российских силовых структур, и он имеет право на охрану, на кортеж, на сопровождение. Это все в рамках закона, все, что он делает. Можно критиковать за какие-то нюансы, но в этом нет ничего противозаконного. Но я знаю массу госчиновников, которым совершенно не положено, чтобы за ними ехал по Дагестану, например, кортеж из 10 автомобилей бронированных, наполненных вооруженными людьми. Я что-то не заю спецопераций против таких кортежей и против таких людей. А, конечно, расстреливать вчерашних школьников, ну, теряя при этом солдат, бойцов спецназа и делать из них героев, это, конечно, очень достойная работа наших силовых структур.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Спасибо большое. В программе «Особое мнение» сегодня выступал Максим Шевченко. Всем до свидания.