Сергей Алексашенко - Особое мнение - 2012-03-28

Э. ГЕВОРКЯН - Добрый день, вы смотрите RTVI, слушаете "Эхо Москвы", это программа "Особое мнение". У микрофона Эвелина Геворкян. Сегодня главный гость в этой студии Сергей Алексашенко, экономист. Здравствуйте.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Здравствуйте. А есть ещё не главный гость где-то у нас здесь... ходит, прячется.

Э. ГЕВОРКЯН - Сегодня будет звучать исключительно ваше "Особое мнение", а мы вместе со слушателями будем лишь так вопросы, маленькие комментарии добавлять. Номер телефона, присылайте, собственно, свои вопросы +79859704545. И на сайте "Эхо Москвы" голосуйте за или против высказывания нашего гостя в кардиограмме эфира. Для начала прошу вас прокомментировать новость о том, что верхняя палата российского парламента одобрила закон о сокращении минимальной численности партий до 500 человек. Теперь документ отправлен на подпись президенту, ну и отсюда, собственно, возникает вопрос: это и есть то, чего добивалась системная оппозиция, незарегистрированные партии?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Ну, это один из важных элементов политической реформы, о котором несистемная оппозиция давно говорила. И то, что пообещал сделать президент Медведев. Потому что, собственно говоря, он недавно высказывался, считает, что несистемной оппозиции быть не должно. Ну, собственно, сам термин появился из-за того, что российская правоприменительная практика была построена таким образом, что создать политическую партию в России было невозможно. И достаточно большой спектр политических сил не имел возможности принимать участия в системной политической жизни, то есть участвовать в выборах, вывдвигать своих кандидатов. То есть вроде политики были, а... Вот, собственно и появился термин "несистемная оппозиция".

Теперь президент Медведев внёс поправки к закону о партиях, которые эту проблему снимает. Это не означает, что у нас в политической жизни нет других проблем. Но конкретно дальше, вот, в России же очень часто суровость законов российских искупляется в необязательстве ихисполнения, причём, и суровости, и мягкости. Соответственно, никто, к сожалению... не все предложения оппозиции были приняты, в частности. мы считали, что нужно отменить регистрационный порядок... разрешительный порядок регистрации партии. Считаю, что Минсют должен это делать в уведомительном порядке. Вот, получает документ - и регистрирует партию, да? Например, мы считали, что нужно отказаться от создания региональных отделений, от детализации... прописывания, как, что, сколько, за месяц проинфорировать собрание. Да не нужно всё это.

Если уж пошли по пути либерализации, то нужно двигаться дальше. Ну, вот эти все поправки к закону о партиях не прошли. Поэтому сегодня в Минюсте существует порядка 80 заявок на регистрацию партий. Посмотрим, каким обарзом этот закон будет применяться в жизни.

Э. ГЕВОРКЯН - А вот эти опасения о том, что сейчас возникнет 100, 200 тысяч партий, и все вообще будет дискредитировано. Есть такие опасени?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Я считаю, что вопрос о дискредитации политической жизни - это выдумано от лукавого. В принципе во Франции по закону партию могут создать 3 человека. Просто пришли и в местной... в любой мэрии просто взяли и зарегистрировали свою партию, если они считают это нужным. Считать, сколько партий нужно в России - 2,32 или 132 - мне кажется, это бессмысленно. Дальше мне кажется, что жизнь - она поставит фильтры. Предположим, этот закон президент Медведев подпишет, да, в том виде, в каком он есть. Предположим, будут приняты в каком-то виде законы, изменяющие участие партий в выборах. И у нас, соответственно, начиная с осени этого года начнутся выборы в региональные законодательные собрания, выборы губернаторов, если они будут идти в каком-то более либеральном виде. И мы выясним, что.... ну, да, и, соответственно, по закону о партиях зарегистрируется 150 партий. После этого начнутся выборы. И года через 2, пройдёт 4 выборные кампании, мы выясним, что из 152 партий в различного рода заксобрания входит, ну, например, 10. И, вот, станет понятно, что есть 10 политических партий, которые получают достаточную поддержку, для того чтобы пройти региональное законодательное собрание, и будет, условно говоря, 140, 240, 340 партий, которые мелкие, которые не представлены в региональных законодательных собраниях. Ну, значит, будь такая некая диверсификация партий. Причём, будут партии, которые представлены в 1/3 заксобрания или в двух законсобраниях. После этого в какой-то момент придут выборы в Государственную Думу и выяснится, что все 10 партий, например, не пройдут, а пройдут, не знаю, там, 6 или 7 партий.

Ну, значит, у нас будет некое такое расслоение партий. И это... что значит дискредитация? Вполне вероятно, что никто из этих 50 какие-то партии вообще откажутся участвовать, например, ну, не знаю, в выборах законодательного собрания на Чукотке, в Магадане или в Государственную Думу кто-то не захочет выбираться.

Э. ГЕВОРКЯН - Видели ли вы заявление председателя Комитета Совета Федерации по конституционному законоадтельству, по правовым и судебным волосам Николая Фёдорова о том, что законодательство по борьбе с экстремизмом может быть ужесточено в случае принятия вот этого закона в упрощении процедур создания партий. Потому что он видит этом риски.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Я такого заявления ещё не видел.

Э. ГЕВОРКЯН - Видит риски в том, что могут появляться партии-однодневки, партии, созданные для политических, экономических злоупотреблений, а также риски усиления сил, связанных с националистами и сепаратистами.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Ну, вы знаете, честно говоря, мне кажется, что наш закон об экстремизме - он настолько широко написан, что под него очень многих политических деятелей просто при желании всех замести под одну гребёнку. Или вообще зачистить политическую поляну. Вот, что-что, а Закон об экстремизме пока что усиливаь не надо. А вопрос - будут ли тогда появляться такие парки...

Э. ГЕВОРКЯН - Наверное, будут.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Партия - это инструмент выражения общественных мнений, да? И, соответственно, если будет смешно говорить, что у нас в России нет людей в значимом количестве, которым не присущи политические взгляды. Да, есть такие люди. И я не вижу оснований, почему им должно быть запрещено создавать партию. Другое дело, что в рамках своей деятельности они должны следовать нормам уголовного кодекса, да, ещё что-то такое, закон о партиях. То есть они не могут говорить, вот, давайте делить людей на черных и белых, да, там, 1 сорта, 2 сорта. Это запрещено законом.

Соответственно, задача органов юстиции, да, правоохранительных органов закон, применять закон в том виде, в каком есть сейчас Нельзя запрещать создавать партию, только потому что люди отличаются от взглядов от взглядов Николая Фёдорова. Вообще мы жили в такой стране.

Э. ГЕВОРКЯН - Вот, вы лично, ваши знакомые, друзья, которые принадлежат пока ещё несистемной оппозиции, а они считают и вы считаете, всё-таки вот этот шаг, если президент это подпишет, таким достижением. Это то, ради чего стоило идти на переговоры, встречаться... вы в личных встречах не были?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Ну, у нас нет единых точки зрения. Я, например, считаю, что принять этот закон - это проблема российского движения, безусловно, да? Потому что если б не было протестов, не было бы этого закона. И не понимаю, почему нужно говорить, что этот закон ничего не значит.

Э. ГЕВОРКЯН - Ну, или всё, или ничего тактика.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Не бывает такого "всё или ничего". Жизнь - она по-другому построена. Если бы протестное движение, правда, там претензии, которые появляются, в том числе я перечисил, там уведомительный порядок регистрации или ещё что-о. Если протестное движение было бы посильнее, если бы оно продолжалось ещё пару месяцев, может быть, и поправки в закон более серьёзными. За свои права, в том числе политические, надо бороться. Борьба - это в том числе и выход людей, которые вас поддерживают, на улице. Поэтому я считаю... как боролись, то и получили. Будем бороться больше - получим больше. Поэтому... Ну, есть достаточно большое количество и моих друзей, и людей с другими политическими взглядами, которые считают, что это фикция, что всерьёз к этому закону относиться не надо. Я считаю так, что этот закон действительно может открыть возможности для легальной политической деятельности. а дальше все зависит от тех людей, кто будет этой деятельностью заниматься. Он на Тверской. Вы сможете получить поддержку. Если вы не умеете вести легальную политическую деятельность, если вы... вам что у вас не будет поддержки - "на зеркало неча пенять".

Э. ГЕВОРКЯН - Вот, вы на этой неделе встречались с президентом Медведевым.

С. АЛЕКСАШЕНКО - На прошлой неделе, да,

Э. ГЕВОРКЯН - Подойдите к нему ближе, подойдите. Вот, на прошлой неделе был целый круг борцов с коррупцией, высказывали все свои пожелания. Каково у вас впечатление от этой встречи? Я просто только слышала - перед эфиром вы с кем-то беседовали как раз-таки в продолжение того крупного стола. Каково ваше впечатление и результат этой встречи?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Впечатление хорошее, впечатление то, что, вообще говоря, эта встреча бы не состоялась. И то, что президент посчитал нужным провести обсуждение этой проблемы с общественностью в прямом эфире. То есть трёхчасовая встреча, своим высказыванием... сильных радикальных предложений. Всякие были бы - сильно радикальные, мягкие. Были, что называется, "приятое для власти предложение". Всё было. На на моей памяти это впервые.

Э. ГЕВОРКЯН - Например, что может быть приятным в плане борьбы с коррупцией?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Ну, например, что всё у нас хорошо, делать ничего не надо. Давайте жить, как живём. Ну, в завуалирофанной форме.

Э. ГЕВОРКЯН - Я лично не отследила.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Были такие вещи, что всё, что предлагается - это экстремизм, вообще надо жить в рамках закона, который есть, он достаточен.

Поэтому это главный позитивный момент. Был ряд менее позитивных моментов. Сразу скажу, что реакция президента на большинство предложений - она была, я бы сказал так, фифти-фифти. То есть половина на половину. Некоторые предложения он поддержал, некоторые он поставил его под сомнения, про некоторых сказал, что нужно подумать. Ну, вот, опять я возвращаюсь к той фразе, которую я сказал, что в России даже не очень важно... Безусловно, важно, что написано в законе, в России очень важно, как закон будет применяться. Потому что выяснилось, например, что у нас есть... создана за последние 4 года в стране какая-никакая основа для противодействия коррупции. Декларация о доходах, декларация об имуществе, закон о борьбе с коррупцией, много-много-много всего есть. Но выясняется, что вообще-то говоря законы есть, а применять их совсем не обязательно. То есть чиновники сдают декларацию о доходах и имуществе, а их проверять не обязательно. Там никому не написано, что обязаны проверить. Пусть выборочно, пусть как-то. Нет, просто сдали и сдали. Декларацию проверяют сотрудники того же самого ведомства, в котором эти люди работают, и никакого внешнего контроля за качеством проверки не существует. Никто не должен его делать. И так далее, да? Я не знаю, из-под контроля выведены достаточно большие группы людей, которые, там... действительно являются неподконтрольными. Не введены в законодательство многие нормы, которые существуют в конвенции ООН по противодействии коррупции. То есть есть большой спектр вещей, и самое главное, мне кажется, что это впереди, да? То есть эта встреча у президента - она была каким-то эпизодом и на этом всё закончится, или эта встреча - она продолжила начало процесса, и за ней последует штурм.

Собственно говоря, тот кусок дистанции, который вы случайно подслушали, в хорошем смысле слова, да, просто оказались свидетельницей этого разговора, как раз разговор о том, что будет дальше. Вот, в каком направлении российская бюрократическая машина должна двигаться и будет ли она вообще двигаться в этом направлении.

Э. ГЕВОРКЯН - Ну а вам-то как?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Вот, я не знаю. Я пока не готов на эту тему требовать и говорить, потому что там... логика развития Эвереста... Делается следующим образом, что под результатом такой встречи подписывается президент. Набор поручений с установлением сроков. После этого бюрократическая машина выполняет эти поручения. Где-то готовит законопроекты, где-то ещё что-то там, где-то меняет существующие законы. Ну, вот, проходит какое-то время - смотрим, что сделано. что не сделано, что отложено в долгий ящик... где? Не знаю, там, правительство, Генпрокуратура, Верховный суд говорят, что этого делать не надо ни в коем случае, потому что это не нужно делать никогда. И через год возвращаются к этой теме и смотрят, продвинулись или не продвинулись. Поэтому я бы сказал так, что я бы поставил за эту встречу такую твёрдую уверенную четвёрку, потому что она, с одной стороны, даёт возможность двигаться вперёд, а с другой стороны, если расслабиться, то с четвёрки запросто можно скатиться на тройку.

Э. ГЕВОРКЯН - А влияет ли, как вам кажется, на результат и эффективность этой встречи тот факт, что Дмитрий Медведев, с которым вы, собственно. всё это и обсуждали. Ведь он уже вскоре не будет нашим президентом. Мы уже знаем, что далее будет Владимир Путин. То есть что предполагается? Что все эти действия - они всё-таки будут и дальше продолженное... или надо будет как-то заново договариваться.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Я исхожу из того, что... Да, тут важно сказать, что эта встреча проходила в том формате, что называется "открытое правительство", предполагающее участие гражданского общества в неком контроле за то, что делает власть... собственно говоря, очень много предложений, которые там звучали, они были направлены в эту стороны, да? С одной стороны, общество...

Э. ГЕВОРКЯН - Статус этой встречи предполагает, да...

С. АЛЕКСАШЕНКО - Сейчас я скажу. Значит, с одной стороны общество хочет, чтобы правительство сделало это и это, а в ответ оно готово помочь ему, делая то-то и то-то. Я считаю первое, что между Владимиром Путиным и Дмитрием Медведевым нет никаких конфликтов и разногласий. Соответственно, то, что делает Медведев в рамках открытого правительства, согласовано с Владимиром Путиным.

Второе - очень много поручений, которые будут подписаны президентом Медведевым, адресованным правительству, во главе которого он скорее всего встанет. Соответственно, он же сам будет выполнять эти поручения. Ну, я понимаю, что это некая такая бюрократическая игра, да, что уходящий президент подписывает поручения в адрес приходящего, но это знаете как? По бюрократической традиции никто эти поручения с контроля снимать не собирается. То есть поручение президента - правительство по ним должно будет отчитаться. То есть Дмитрий Медведев должен будет принимать как руководитель правительства какие-то решения по тем предложениям, которые он сам утвердил. Поэтому я... опять, при желании можно вообще про всё это дело забыть. То есть это... там, Дмитрий Медведев не сделал... Он не сделал абсолютно жёстких заявлений, что всё, я возглавляю борьбу с коррупцией, начинаю с себя и с Владимира Владимировича, и вот мы показываем пример всего, и готовы лично своим авторитетом отвечать на все вопросы, и так далее, и так далее. Этого ничего не прозвучало. Поэтому может ли всё это закончиться? Моцарт.

Э. ГЕВОРКЯН - Правильно ли я понимаю, что самым важным решением или результатом, который бы все хотели видеть. Это всё-таки как минимум... Реагирование правоохранительных органов на те случаи коррупции, котрые хотя бы становятся известны благодаря СМИ, деятельности каких-то общественных организаций. Вопрос поднимался, да?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Этот вопрос поднимался. Президент дал абсолютно четкий на него ответ, что по всем фактам, которые озвучиваются СМИ, должны проводиться расследования, и средству массовой информации нужно отвечать.... Ну, нужно. У нас это в законе этого книгая Расследование проводится - и никто не отвечает.

Э. ГЕВОРКЯН - Вы написали в своём блоге "Запад нам поможет", называется ваш пост, о том, что Financial Times продолжает в Иране расследований, раскрывают темы, механизмы российской коррупции в высших эшелонах власти. Между тем уже поступила реакция от Игоря Шувалов, который упоминается в этой статье. Он опровергает сообщения о своей афелированности с различными национями, группами. И далее, вот, вы, собственно, всю эту статью заканчиваете, опять же, фразой, что вся эта информация, как обычно, канет в лету, так же как полгода не могли перевезти документы, да?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Ну, смотрите, газета Financial Times, нужно сказать, да, что она напечатала статью о том, как Игорь Шувалов, действующий вице-премьер, вернее, компания его жены заработала достаточно большие деньги по двум конкретным эпизодам. Первое - газета Financial Times не извинилось. Не является российским средством массовой информации, и поэтому наши правоохранительные органы могут смело не отвечать этой газете, правда? Сразу...

Э. ГЕВОРКЯН - То есть формально кто-то должен из российских СМИ опубликовать, перевести эту статью.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Формально кто-то.

Э. ГЕВОРКЯН - Дальше возникают разногласия. Либо должен просто опубликовать эту статью, и прокуратура сама должна, не знаю, или следственный комитет, начать проверку, или МВД доследственную проверку, либо кто-то должен из главных редакторов СМИ написать запрос, что просим проверить, да? И тогда там обязаны ответить на запрос СМИ. Просто сразу звучит... Игорь Шувалов говорит, что "я не аффилирован ни с какими бизнес-интересами", а в статье об этом речи не идёт, да?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Он говорит, что средства, которые я заработал, будучи предпринимателем, сейчас находятся в доверительном управлении и являются основой моей независимости от различных групп влияния при принятии служебных решений. То есть он говорит о том, что эти деньги были заработаны им ещё до вступления на государственную службу.

Э. ГЕВОРКЯН - Игорь Шувалов действительно до поступления на госслужбу был практикующим бизнесменом и заработал там какие-то деньги. И это никто не ставит под сомнение. Газета приводит две операции, которые были реализованы компанией, которая принадлежит жене Игоря Шувалова, начиная с лета 2004 года по 2007 год, которые построены по одной и той же схеме: компания брала кредит у одной олигархической группы, вкладывала куда-то, зарабатывала и расплачивалась по кредиту.

С. АЛЕКСАШЕНКО - И обычно там фигурирует то, что...

Э. ГЕВОРКЯН - Вот, все желающие могут прочитать, да, вот...

С. АЛЕКСАШЕНКО - Да, да, что все эти сделки так или иначе были завзяаны на государство...

Э. ГЕВОРКЯН - Самое главное, почему-то, вот, по странному стечению обстоятельств те олигархические российские структуры, которые были задействованы в этих схемах в период кризиса 2008-2009 года, получили существенную поддержку от государства. Ну, вот, распрелением денег занимался Игорь Иванович Шувалов. То есть он стоял бы во главе рабочей группе. Вот, могут российские правоохранительные органы не реагировать на эту статью? Могут. Это на самом деле... Ведь на самом деле первая часть... она в статье газеты Financial Times. Она опирается на публикацию в издании.... И она была, если мне память не забывает, в декабре уже.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Уже прошло много времени. Никакой реакции нету. Значит, слова президента о том, что... причём, была перепечатана эта статья в "Новой газете", вот. Соответственно, могут не реагировать? Могут. И это оставляет некое такое понимание того, что похоже, что пока борьба с коррупцией - она не стала жизненно необходимой для нашей власти. Наша власть считает, что бороться не надо, нужно постараться её ограничить, например.

Э. ГЕВОРКЯН - А сам факт появления подобнх расследований в американской прессе...

С. АЛЕКСАШЕНКО - В английской всё-таки, наверное, да. Financial Times - английская. Международная, да.

Э. ГЕВОРКЯН - Ну, в любом случае, да, в зарубежной прессе. Для вас лично... это всё как раз такие прописки западных государств, которые хотят разрушить имеющуюся у нас стабильность, сильное государство, или вы это рассматриваете как помощь простому российскому народу в плане какой-то борьбы с коррупцией, развитием демократии здесь.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Я не знаю, как нужно рассматривать. С одной стороны, Financial Times - безумно уважаемая газета, и она последние месяцы, не знаю, полтора года действительно развивает направление расследовательской журналистики, касающейся не только России, но и других стран.

Э. ГЕВОРКЯН - Зачем им это? Непонятно.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Подождите. Потому что они хотят, чтобы их уважали, они не хотят не только перепечатывать новости, где что-то случилось в мире, но и выполнять функции журналистики, которая некий такой представитель интересов общества. Может быть, вся эта статья построена на том, что идут бюрократические бодания, кто какое место займёт. У Игоря Шувалова появились очень мощные конкуренты, которые не хотят, чтоб он занял какое-то место в будущих структурах власти, и просто на него, что называется, слили компромат, и он явился таким пострадавшим. Мы не знаем, почему Financial Times это напечатала. Просто это не первая статья Financial Times в отношении коррупции, не первая статья в отношении коррупции в России в широком понимании. Значит, это некий системный подход этой газеты.

Э. ГЕВОРКЯН - Сейчас прервём нашу программу на несколько минут. Пришло сообщение от Николая Совиных: "Как только Алексашенко попал в большое правительство, у него сразу исчезла критика Путина".

С. АЛЕКСАШЕНКО - Я не попал в большое правительство, Николай может успокоиться. Я там выступал в роли эксперта по одной узкой теме.

Э. ГЕВОРКЯН - Но что касается критики возможной действующего правительства...

С. АЛЕКСАШЕНКО - Меня про это не спрашивали. Я готов критиковать... Как можно критиковать то правительство, которого ещё нет вообще?

Э. ГЕВОРКЯН - Ну, мы об этом поговорим через несколько минут после перерыва.

НОВОСТИ

Э. ГЕВОРКЯН - "Особое мнение" продолжается. У микрофона Эвелина Геворкян. И Сергей Алексашенко отвечает сегодня и на мои, и на ваши вопросы. Собственно, мы говорили, и я вас спрашивала - зачем это Financial Times, кто это так поступает, как вдруг в новостях на "Эхе" тут же рассказали.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Оказывается, что документы уже есть, известно, кто. Извините, если можно, на эту тему. Вот, как раз на встрече с президентом Медведевым там было одно из предложений, которые выдвигала наша рабочая группа - это ввести материальное стимулирование для людей, которые сообщают о фактах незаконного обогащения высших должностных лиц.

Э. ГЕВОРКЯН - Да, да, да.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Да? Президент засомневался... Но сказал, что в принципе он не против, но только не нужно преувеличивать материальную составляющую. Наша логика была построена именно на этом, что современная схема - там, во-первых, масштабы. Уже никто 1000 рублей российскому вице-премьеру, конечно, не даёт. Там речь идёт о других суммах. И в организации всех этих фактов незаконного обогащения задействованы десятки людей. И количество за 1% от той суммы, которая приписывается компании Игоря Шувалова, я думаю, что нашлись бы люди, которые бы об этом сообщили уже достаточно давно.

Э. ГЕВОРКЯН - То есть ваша идея была же в том, чтобы конфисковывать все эти...

С. АЛЕКСАШЕНКО - Да, да, да. Конечно, конечно. По решению суда. Во-первых, не просто... нельзя сам факт сообщения. После проведения расследования, до суда, после того, как суд принимает решение о конфискации... незаконного обогащения какую-то долю платить информаторам.

Э. ГЕВОРКЯН - Насколько я понимаю, у нас в России вообще сложно с тем, чтобы конфисковывать незаконно нажитое имущество и все эти материальные ценности у экономических преступников. У нас как-то в принципе всё не так, как в западных странах.

С. АЛЕКСАШЕНКО - У нас вообще сложная правоприменительная практика. Мне кажется, что здесь вопрос, есть такое желание или нет, да, тем более что очень многие активы у российских должностных лиц - они, вообще говоря, зарегистрированы в оффшорах или в иностранных юрисдикциях, а здесь тоже есть оффшоры?

Э. ГЕВОРКЯН - Помогать.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Дайте помогать. То есть на самом деле с точки зрения правоприменительной конфискации...

Э. ГЕВОРКЯН - То есть это сложно, оттуда...

С. АЛЕКСАШЕНКО - Проще, проще.

Э. ГЕВОРКЯН - Проще конфисковать?

С. АЛЕКСАШЕНКО - Да, вы идёте... во многих из этих юрисдикций верховной судебной инстанцией является суд Лондона. Берёте, в суд Лондона приносите решение, доказываете, что эти доходы получены преступным путём. Незаконное обращение - очень реступный путь по конвенции ООН против коррупции.

Э. ГЕВОРКЯН - Мы же не ратифицировали все эти...

С. АЛЕКСАШЕНКО - Нет, мы ратифицировали конвенцию, мы не ратифицировали 3 статьи. Незаконное обогащение является преступным обогащением по конвенции ООН. Соответственно, отмывание незаконно полученных денег является фактом money laundering, отмыванием незаконно полученных доходов, что является тяжелейшим уголовным преступлением во многих странах. Есть специальная группа FAT, во всём мире этим занимается, то есть на самом деле. Как раз мировое сообщество нам готово в этом помогать, да?

Э. ГЕВОРКЯН - А как вам поворот в этом деле о том, что господин Ивлев, адвокат семьи Шуваловых, которые, как теперь выясняется, передал эти документы - он, получается, поступил неэтично? Мог бы сказать пару слов...

С. АЛЕКСАШЕНКО - Я не готов сейчас обсуждать господина Ивлева. Видимо, он действительно нарушил какие-то условия этическипе, да, как адвокат. Но дальше нужно задавать вопрос - а вот есть у него... он, во-первых, гражданин Российской Федерации, я надеюсь. А, во-вторых, он является адвокатом с некими ограничениями. Вот, если адвокат знал о преступлении, о тяжёлом преступлении, он должен о нём сообщать или не должен? Не готов отвечать на этот вопрос, потому что у меня нет соответствующей юридической подготовки. У вас там будет Михаил Барщевский, задайте ему этот вопрос. Вот, пусть он порассуждает. Я действительно с удовольствием послушаю, что он будет говорить на эту тему. Вот, конфликт адвоката... причём, адвокатан е по судебному процессу, а адвоката по оформлению документов. Вот, он оформляет некие документы, после чего узнал, что в результате получилось преступление. Что он должен делать? Он должен говорить о преступлении, нарушая свой договор адвокатский, или он должен скрывать преступления?

Э. ГЕВОРКЯН - Ну, наверное, работа адвоката как раз в том, чтобы защищать до последнего, это бывший сотрудник фирмы. К сожалению, очередная и печальная новость прозвучала в этом выпуске новостей. Несколько минут назад в Новокузнецке от побоев скончался очередной арестованный человек, и сейчас проверка в Кемеровской области проходит. Все мы понимаем, что все эти дни идут одна за одной новости, связанные с какими-то скандалами, с жестокостью, которые полицейские проявляют по отношению к арестованным. И сегодня в следственном комитете было такое сообщение: "Может быть создано отдельное подразделение по расследованию дел в отношению полицейских", - прозвучало такое сообщение. Как вам кажется, вот, в этом может быть какое-то здравое зерно создавать новые и новые структуры по расследованию. Внутри структуры, потом надо было сделать контролирующий орган, который будет контролировать эту комиссию, а потом комиссия, которая будет контролировать честность этой комисссии.

С. АЛЕКСАШЕНКО - На самом деле следственный комитет - у него функция проводить исследования. И не вижу ничего страшного, если в рамках следственного комитета будет... неважно, что... вот, всё равно там будет группа людей, которая хотя бы просто по опыту специализируется на расследовании преступлений, совершаемых полицейскими, да? Там будет она выделена в отдельное направление... департамент, я не знаю, как у них там называется отдел. Или не будет. Всё равно эти люди де факто будут.

Точно так же есть следователь, который специализируется по преступлениях финансовой сфере, или, там, по терроризму. То есть у них всё равно у следователя есть специализация. Это вопрос следственного комитета, как там структурировать, нужно или не нужно. Спокойно к этому отношусь. Меня во всей этой истории настораживает другое. Честно говоря, мне бы хотелось услышать политическое заявление президента, премьер-министра по этому вопросу. Мне кажется, что те факты, которые становятся известными каждый день, да? А каких-то преступлений, совершаемых в полиции, они уже переполнили тот надел терпения, доверия....

То есть общество - оно скоро станет нетерпимо к нашей полиции, да? И в принципе мне кажется, что это самое страшное, что может случиться, когда общество... и так не сильно палится, когда я доверяю... Да, когда все действия направлены на то, чтоб как-то прикрыть, как-то сокрыть проблему, как её запрятать, не знаю, уволить стрелочника, понятно, что проблема не в том, что УВД "Дальний" или УВД "Ближний", да, а какой-то капитан - он что-то там сделал. Понятно, что там количество людей, которые готовы на неадекватные дейсвтия, количество начальников, которые дают добро, но неадекватные действитю, да? Количество указаний, которые ставят, что нужно не защищать гражданина, а нужно из него выпить всё, что только можно, чтоб ему мало не показалось. Это идёт команда сверху. И бессмысленно обвинять стрелочников, что это они во всем виноваты.

Сколько у нас управлений внутренних дел в стране? Огромное количество. И понятно, что все их не проверишь. Если даже команда из Министерства внутренних дел будет ездить...

Э. ГЕВОРКЯН - Ещё как будет.

С. АЛЕКСАШЕНКО - В каждом регионе, в каждом регионе проводить хотя бы 2 недели, там, на 80 регионов - они 3 года будут ездить. Просто из региона в регион. А потом по новой. Это не пособ решения проблемы. Мне кажется, что исклчюительно стоит проблема, как это сказать правильно, да, притока свежей крови, лююдей с абсолютно другим менталитетом в органы внутренних дел. Вот, нужно менять людей, которые отвечают за принятие решений.

Нужно менять людей, которые подают пример, не знаю, общаются с личным составом, и так далее. К сожалению, проблема зашла слишком далеко, и мне кажется, что как раз молчание президента и премьер-министра в этом отношении - оно в плохом смысле слова показательно.

Э. ГЕВОРКЯН - Ирина, наша слушательница, вам пишет, что политическое заявление сделал Нургалиев: ""Не надо пахать поле из-за нескольких сорняков", - сказал он. Разве на этом поле вообще что-то растёт, кроме сорняков?", - спрашивает она.

С. АЛЕКСАШЕНКО - При всём уважении к Рашиду Гумаровичу Нургалиеву он не является политическим деятелем для меня. Он является главным начальником этой системы, которая абсолютно бесчеловечно относится к людям, для которой нет граждан, для которой есть, вот, не знаю, некий рабочий материал. И задача - выбить из него показания. Я неслучайно назвал эту должность, я считаю, что проблема переросла уровень Рашида Гумаровича Нургалиева, и она должна стать центром внимания и президента, и премьер-министра.

Э. ГЕВОРКЯН - Остаётся буквально минута, хотелось бы услышать ваше "Особое мнение" по поводу законопроекта, обязывающего призывников самим являться в военкомат за повесткой в армию. Сегодня законопроект уже внесён в Госдуму. Молодым людям грозит уголовное преследование, если они в течение двух недель согласно законопроекту сами не явятся в военкомат.

С. АЛЕКСАШЕНКО - Мне страшно и смешно за государство, которое заставляет идти в армию под угрозой уголовного преследования и посадки в тюрьму. То есть для молодого человека выбор, равноценный выбор: или на год в армию, или на 5 лет в тюрьму. Выбирай, что тебе хуже. И представляете, этот выбор молодому человеку нужно в голову заложить. И выбор будет очевидно, что проблему уклонения всё равно не удастся решить. Это означает, что, вообще-то говоря, наши люди очень многие молодые готовы будут считать, что 5 лет в тюрьме - это меньше риск, чем 1 год в армии. Мне за такое государство и такую армию страшно. Мне кажется, что тем людям, которые писали законопроект, нужно свою энергию отправить на изменение отношения к армии на уход, что мы называем внеуставные отношения, на некий новый... для того чтобы служба в армии действительно была гордостью, для того чтобы никто не жалел того, что он провёл там 12 месяцев.

Э. ГЕВОРКЯН - Спасибо вам. Это было "Особое мнение" Сергея Алексашенко. Эфир закончился. До свидания.

С. АЛЕКСАШЕНКО - До свидания.