Сергей Алексашенко - Особое мнение - 2011-07-20

Н. АСАДОВА: 17 часов 8 минут в Москве. Это передача «Особое мнение». У микрофона Наргиз Асадова. Я рада приветствовать в этой студии Сергея Алексашенко – директора по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики. Здравствуйте.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Добрый день, Наргиз.

Н. АСАДОВА: Телефон для смс +7-985-970-4545. А также у нас на сайте www.echo.msk.ru идет видеотрансляция нашего эфира. Нас можно видеть в разных ракурсах. Всё это можно видеть благодаря нашему партнеру «Сетевизор». А также вы можете смотреть нас на разных гаджетах, айфонах, айпэдах – на всём, что работает на системе Google Android.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Помните, про андроид были байки, что у нас депутаты андроиды. Депутатов там тоже сразу видно прямо в зале заседания?

Н. АСАДОВА: Депутатов у нас не видно, это не так интересно, как мы с вами. Также вы можете поучаствовать у нас на сайте в «Кардиограмме эфира», проголосовав за или против того, что говорит Сергей Алексашенко. Всё объявила. Теперь давайте перейдем к делу.

С. АЛЕКСАШЕНКО: С разбегу.

Н. АСАДОВА: Я сегодня буду много цитировать наших слушателей, которые прислали огромное количество вопросов на сайт. Первый ряд вопросов о США. Все ждали дефолт, но пришло сообщение, что Барак Обама поддержал компромиссный бюджет, который ему предложили сенаторы, в частности республиканцы: на 500 млрд. долларов сократили расходы американского бюджета, но зато дефолта не будет – то, чем так пугали. Например, Сергей спрашивает: «На ваш взгляд, ожидается ли в ближайшее время в США количественное смягчение? Будут опять включать печатный станок?»

С. АЛЕКСАШЕНКО: Само известие о том, что президент Обама договорился с Конгрессом о сокращении дефицита бюджета – это, конечно, позитивная новость, но, откровенно говоря, в ней мало кто сомневался. Это некая театральная игра – политика требует зрелищ, ритуалов, эмоций, накала, тем более что уже предвыборный год приближается в Америке. Конечно, на уступки сразу никто никогда не пойдет. Есть ритуалы, которые обе стороны должны соблюдать.

Конечно, всех пугали дефолтом, делали соответствующие заявления. Но при этом на моей памяти это уже точно не первый случай, когда США попадают в такую ситуацию. И каждый раз договариваются. Допустим, 23:59 – и ты понимаешь, что через одну минуту оно наступает. И я плохо представляю себе американского политика, который возьмет на себя такую ответственность – запустить кнопку какого-то неприятного развития событий.

Более того, мне кажется, наиболее значимым является не то, что достигнуто соглашение в отношении одного года или подъема потолка госдолга, чтобы избежать дефолта. Это соглашение уходит на 10 лет вперед. Т.е. соглашение о сокращении расходов, изменении траектории роста государственного долга на 10 лет вперед. Вообще-то говоря, для мировых рынков это даже более значимо. Потому что рейтинговые агентства объявляли, что одного повышения потолка госдолга им недостаточно, все хотели видеть именно долгосрочную политику сокращения госдолга. Потому что это является одной из ключевых макроэкономических проблем для всего мира – возьмут США под контроль свой долг или нет. Это первая часть.

Вопрос про количественное смягчение, он относится к денежной политике США, к тому, что будет делать Федеральная резервная система. Я бы так сказал, что сегодня никто не может дать ответ, будет такое или нет. Экономика США попала в нестандартную ситуацию. Вроде бы кризис закончился, всё правильно сделали: и бюджетные расходы увеличили, и дефицит вырос, и денежное смягчение провели, а безработица не снижается. И прибыли вроде бы у компаний есть, а вот безработица не снижается. На самом деле на рынке недвижимости существенного улучшения не происходит. Хотя буквально в последнюю неделю говорят, что что-то сдвинулось, но пока на основании одной, двух, трех недель выводы делать рано.

Н. АСАДОВА: А почему безработица не снижается?

С. АЛЕКСАШЕНКО: А потому что американские компании в период кризиса резко сократили занятость, и выяснилось, что сократили то, что называется балласт.

Н. АСАДОВА: Т.е. они и не нужны.

С. АЛЕКСАШЕНКО: На самом деле американская промышленность, она растет, она показывает хорошие результаты, наращивает объемы, но при этом рост численности занятых не нужен. Кто-то провел технологическую модернизацию, кто-то инновациями занялся. В результате можно производить то же самое, но с меньшим количеством людей. Дальше есть еще одна тема, она связана с рынком недвижимости. Американская экономика, вообще рынок труда построен на мобильности: ты можешь всегда свой дом сдать, продать, переехать в другой регион. А сегодня ситуация такая, что твой дом никто не купит, ты не можешь его продать. Потому что если ты начнешь его продавать, цена резко упадет вниз – и ты не сможешь купить дом в другом месте. Или твой дом заложен по кредиту, сумма кредита больше стоимости дома – ты уходишь в убытки, негативный капитал, отрицательный капитал. И это сильно сдерживает мобильность рабочей силы.

Н. АСАДОВА: Еще очень разные ситуации в разных штатах. Например, во Флориде продать недвижимость вообще очень сложно, в Калифорнии то же самое.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Флорида – это все-таки штат для пенсионеров-отпускников, а вот промышленные штаты…

Н. АСАДОВА: Калифорния совсем не для отпускников.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Ты находишься условно в каком-нибудь Огайо, Вермонте – ты не можешь ничего продать и уехать в Калифорнию. И наоборот, ты не можешь продать в Калифорнии и уехать в Теннеси. Потому что на рынке твой дом стоит дешевле, чем у тебя обязательства по кредиту. Это привязывает тебя к этому месту. Это такой ступор, в который попала американская экономика. Понятно одно – у бюджета ресурсов уже нет. Федеральный бюджет США больше ничего сделать не может.

Собственно, об этом была первая часть ответа на вопрос, что и президент, и Конгресс – все понимают, что больше расходы не то что увеличивать нельзя, а их надо сокращать. Соответственно, бюджет ничего не может сделать для экономики, он уже не может помочь решать эту ситуацию. Но остается второй возможный инструмент – это денежная политика. И вот это количественное смягчение-3, QE3, будет ли Федеральная резервная система еще больше напихивать денег в экономику, надеясь подтолкнуть в какую-то позитивную сторону развитие этих процессов? Пока нет ответа на этот вопрос. Руководители ФРС, Бернанке и его замы дают уклончивые ответы, которые можно трактовать и так, и так.

Н. АСАДОВА: Т.е. еще не принято решение.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Решение точно не принято. Предыдущая программа закончилась 30 июня, три недели назад. Сразу было сказано, что новая не начинается, но если ситуация потребует, мы готовы это сделать. Вместе с тем экспертное сообщество, оно с большей уверенностью смотрит, что такая программа будет. Если пару месяцев назад 25-30% экспертов считали, что такая программа состоится, третья программа, то сегодня выше 40 поднялось процентное соотношение экспертов, которые считают, что это понадобится, что ФРС прибегнет к этой мере. Будем смотреть.

Н. АСАДОВА: Что касается дефицита госбюджета США. Во всех городах на больших зданиях – например, в Нью-Йорке я видела – вот эти цифры безумные, триллионы, когда каждую секунду добавляется… Действительно, даже на меня, не гражданку Америки действует угнетающе, когда я вижу, как ежесекундно на какие-то миллионы, миллиарды увеличивается госдолг моей страны. Он будет продолжать увеличиваться, насколько я понимаю.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Он еще какое-то время будет продолжать увеличиваться.

Н. АСАДОВА: Насколько это опасно? Есть какая-то красная черта, после которой всё?

С. АЛЕКСАШЕНКО: США у этой красной черты уже находится. У них госдолг уже вплотную приближается к 100% ВВП. Сегодня долг можно обслуживать при очень низких процентных ставках. Если предположить, что вдруг экономика начнет оживать, вдруг безработица начнет рассасываться, рынок недвижимости улучшится – значит, Федеральная резервная система начнет повышать процентные ставки. У Америки долг в основном все-таки краткосрочный, очень короткий средний срок долга. Это означает, что процентные ставки по долгу начнут быстро расти, и процентные выплаты либо будут уменьшать все прочие расходы бюджета, либо потребуют повышения налогов. Все американцы, которые об этом задумываются, хорошо понимают эту логику.

Н. АСАДОВА: Здесь было несколько вопросов на тему, как ситуация в США скажется на экономике в России. Т.е. мы понимаем, что США не вышли из кризиса. Как это будет сказываться на России?

С. АЛЕКСАШЕНКО: И Европа не вышла из кризиса.

Н. АСАДОВА: Об этом мы тоже поговорим отдельно.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Кризис тяжелый. Просто последствия кризиса, они являются оборотной стороной тех мер, которые принимались в период кризиса.

Н. АСАДОВА: Сейчас я объясню мой вопрос. Все кричат: вот наконец-то американский доллар упадет, американская экономика развалится, и мы, конечно же, от этого выиграем. Есть люди, которые так считают. Какая взаимосвязь между рублем и долларом?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Сразу можно сказать, что экономика США никуда не денется, она достаточно устойчиво стоит, она производит огромное количество товаров, технологий, знаний и инноваций, и весь мир покупает американские товары во всё большем объеме. И хотя телефоны, айфоны, айпэды и всякие прочие «андроиды», на них написано, что сделано в Китае или на Тайване, но большинство из них… по крайней мере, Apple – точно американская компания. Поэтому понятно, что доходы в конечном итоге уходят в Америку, Китай получает с айпэдов 50 долларов от силы, а всё остальное оседает в Америке.

Поэтому ставить крест на американской экономике я бы не стал. Потому что пока еще по эффективности, по инновационности, по способности производить новые продукты и какие-то изобретения никто рядом с ней не стоял. Нужно четко понимать, что эта страна, она далеко-далеко впереди. С другой стороны, понятно, что богатые тоже плачут, у них тоже есть свои проблемы. Они свои проблемы понимают, они их обсуждают на уровне политиков. Слава богу для Америки, что парламент – это место для дискуссий, это место, где надо договариваться.

Третье касается России. Америка – это 23% мирового ВВП. Сказать, что ситуация в Америке вообще никак не влияет на Россию, это неправда. Несмотря на то, что у нас объем торговли с Америкой крайне незначительный, конечно, это неправда. Во всем мире примерно 60% валютных резервов хранится в долларах США. Какие-то сильные потрясения там – дефолт США, снижение рейтинга США, – конечно, это на всех скажется, это эффект, по сравнению с которым то, что было осенью 2008 года, может показаться цветочками. Потенциально это событие, которое ни с чем сравнить нельзя. Его никогда не было. Это эффект неожиданности. Собственно, что произошло осенью 2008 года и чего сейчас все опасаются в отношении Европы, – что может произойти событие, которого никогда не было.

Н. АСАДОВА: Давайте про Европу поговорим более подробно. Экономисты Королевского банка Шотландии говорят о том, что есть угроза клинической смерти евро в ближайшие дни. Дальше идет целое исследование на эту тему, говорят, что не только Греция, но уже Испания, Италия, Португалия тоже могут оказаться в дефолтном состоянии. Ваш прогноз по поводу еврозоны.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Я думаю, что еврозона останется. Я думаю, что есть, как минимум, ядро еврозоны, состоящее из Германии и Франции и примкнувших к ним Бенилюкса, Австрии, для которых евро точно выгодно и у которых евро точно останется. Что будет с такими странами, как Греция, Ирландия, Португалия, есть разные варианты. Можно нарисовать такой сценарий, при котором они останутся в зоне евро, а можно нарисовать сценарий, что они выйдут из зоны евро.

Н. АСАДОВА: Многие экономисты говорят о том, что, если они выйдут из зоны евро, это пошатнет евро.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Как ни парадоксально, евро будет только крепче. Потому что Португалия, Греция – это слабые звенья.

Н. АСАДОВА: Греция всегда говорит: вот мы выйдем из зоны евро, тогда вы увидите.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Вот тогда увидит Греция. Я точно могу сказать, что если из зоны евро выйдет Греция, то Греция увидит такое, что ей мало не покажется. Потому что у населения все сбережения в евро, а у всех банков активы будут в национальной валюте.

Н. АСАДОВА: Драхма, по-моему.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Была драхма, а будет новая драхма или еще что-то такое. И после этого я посмотрю, как греки будут убеждать свое население отказаться от сбережений в евро. Уже сейчас там колоссальная проблема, что население просто берет и переводит деньги в иностранные банки, т.е. куда угодно из Греции уходят сбережения, чтобы только их не потерять в случае выхода страны из зоны евро. На самом деле у греческих банков огромные международные обязательства в евро.

Внутри страны можно перейти на драхмы. Но если бы Греция была изолированной экономикой, не общалась со всем остальным миром, наверное, последствия были бы минимальными. А так это просто полный коллапс банковской системы, у которой обязательства в евро, а греческие активы в драхмах потенциальных. И это грекам мало не покажется, а Европе будет хорошо. Потому что Европа после этого скажет: теперь мы вам точно не должны спасать.

В чем угроза для евро? В том, что Европейский Центральный банк начнет печатать деньги, которые пойдут на поддержку евро. Вот в чем потенциальное влияние Греции, Ирландии, Португалии, Испании и так далее. Просто чем больше страна, тем больше нужно печатать новых евро, ничем не обеспеченных. И этого боится Германия, этого боится весь остальной мир. Поэтому если периферийная Европа выйдет, евро будет очень хорошо, гораздо лучше, чем сейчас.

Н. АСАДОВА: Еще один вопрос, который поднимают специалисты из того Королевского банка Шотландии. Они обращают внимание, что сейчас, когда в преддефолтном состоянии находится Греция, Португалия и так далее, соотношение доллар-евро не падает ниже отметки 1,4. Почему так? Ведь в 2008 году оно снижалась до 1,2 и 1,25. Это искусственным образом делается?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Нет, конечно. Никто искусственным образом, кроме развивающихся стран, свою валюту не удерживает. В мире есть две глобальные валюты. Теперь всем понятно, что евро – это тоже глобальная валюта, обслуживает экономику, примерно сопоставимую с США по размерам, т.е. у них статус примерно одинаковый. У евро – свои проблемы, у доллара – свои проблемы. Инвесторы мечутся и не знают – куда. В конечном итоге курс доллар-евро – это предпочтение инвесторов, что более выгодно. С одной стороны, у евро более высокие процентные ставки и вроде бы как евро должен укрепляться.

Но, с другой стороны, у американцев низкие процентные ставки, но политики взяли и договорились, а в еврозоне политики никак между собой договориться не могут и эту бедную Грецию и так, и сяк мурыжат. И вот они собираются два раза в неделю, три раза в неделю и никакого решения принять не могут. Мне кажется, чем дальше они это обсуждение ведут, тем меньше у них решимости. Их ничего не подпирает.

Вот у американцев был срок – 22 июля. 2 августа – там уже дефолт, а до 22 июля нужно было принять решение. Вот у них есть четкий дедлайн: если вы этого не делаете, то всё. А у еврозоны нет такого дедлайна. Можно еще раз собраться, можно на следующую неделю перенести. И инвесторы смотрят и не понимают. Мне кажется, что сегодня бОльшая часть инвесторов на любых финансовых рынках имеет очень короткий горизонт, т.е. никто не смотрит на перспективы три года, пять лет. 2-3 месяца. Поэтому, конечно, в этой ситуации курс евро-доллар стабилен. Потому что ты не в состоянии угадать, что произойдет.

Н. АСАДОВА: Александр спрашивает: «В чем причина греческого кризиса? Плохо работают?» У меня дальше вопрос – вы видите какие-то перспективы развития Греции в сложившейся ситуации? Насколько вероятно, что они все-таки выгребутся из этого кризиса?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Про причины греческого кризиса хороший вопрос. Про это весь мир уже год с лишним говорит.

Н. АСАДОВА: Вкратце.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Коротенечко, минут за 40, у нас не хватит передачи. Смотрите, у Греции две ключевые проблемы. Первая – огромный долг, который греческая экономика не в состоянии обслуживать.

Н. АСАДОВА: Внешний или внутренний?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Он в евро но перед другими банками еврозоны. Хотите – внешний, хотите – внутренний. Для них это одно и то же. Основные держатели – европейские банки, в том числе и греческие. Соответственно, долг очень большой, высокие процентные платежи. Рынки не верят и не дают Греции денег в долг. Это одна такая краткосрочная проблема ликвидности. Т.е. нужно обслуживать долг, а занять новые деньги невозможно.

Теоретически эту проблему можно решить тем, что страны еврозоны начинают давать Греции в долг или выкупать долг, а Греции давать под 2, под 3 процента с тем, чтобы снизить нагрузку на долг, и некоторое длительное время держать с тем, чтобы нормализовать бремя долга. Это краткосрочная проблема, первая проблема Греции. Вторая проблема – что греческая экономика, она неконкурентоспособна внутри еврозоны, что трудовые издержки на производство единицы продукции существенно выросли за последние 10 лет, в то время как в Германии они стабильны. В отношении Германии греческая экономика стала менее конкурентоспособной, и в отношении с Францией, и в отношении с Австрией. Нужно каким-то образом сделать греческую экономику конкурентоспобной.

Н. АСАДОВА: Надо придумывать что-то такое, чтобы было выгодно всем.

С. АЛЕКСАШЕНКО: И при этом традиционно во всем мире в таких ситуациях используется девальвация. Вы снижаете курс национальной валюты, обесцениваете все издержки для экспорта…

Н. АСАДОВА: Но национальной валюты нет, а есть евро.

С. АЛЕКСАШЕНКО: У них нет национальной валюты. У американцев эта проблема – это рынок недвижимости. Что сделать с рынком недвижимости? Уже всё перепробовали – ничего не получается. Надежда, что рассосется. Вот и у Греции есть проблема. Есть решение проблемы, на которое пошла Ирландия: внутренняя дефляция, снижение зарплат, снижение пенсий, снижение бюджетных выплат, т.е. очень жесткие механизмы. Греки на это не согласны пока.

Н. АСАДОВА: Давайте перейдем к России. Еженедельный бюллетень, который выпускает Высшая школа экономики под вашей редакцией, рассказал, что нас ждет девальвация рубля. Можете за полторы минуты нам рассказать, чего это вдруг вы решили сейчас об этом написать.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Мы ежеквартально делаем прогноз, смотрим вперед и рассказываем, как может развиваться экономика в ближайшие год-полтора. И тут мы поняли, что за 12 год очень тяжело давать прогноз, потому что, скорее всего, будет меняться экономическая политика – новый президент, новое правительство, полная непредсказуемость. И вместе с тем в наши рамки прогноза в те 12-15 месяцев, которые мы рассматриваем, попадает ситуация, когда у России сальдо текущих операций становится нулевым или слабо положительным, т.е. когда доходы от экспорта приравниваются к расходам на импорт и у страны не остается валюты. И вот эта ситуация попадает уже на второй квартал – при определенных гипотезах при стабильных ценах на нефть, при нынешних ценах на нефть и при росте импорта медленнее, чем он растет последние полгода.

Н. АСАДОВА: Т.е. у России нет промышленности нормальной.

С. АЛЕКСАШЕНКО: У России нет промышленности, которая может произвести что-то, кроме природных ресурсов. У нас 85% экспорта – это природные ресурсы. Т.е. ничего другого мы продать не можем. На наших радарах загорелись красные лампочки, что Россия очень близко подошла к ситуации, в которой она может столкнуться с давлением на рубль и с девальвацией. Мы не говорим, что этого нельзя избежать. Например, вдруг цены на нефть вырастут. Мы посчитали. Примерно 7 долларов на баррель сдвигает риск на квартал. Т.е. на самом деле это очень тяжелое испытание. Это означает следующее. Сегодня 110 долларов. Чтобы это был не 2-й квартал 2012 года, а 3-й квартал, нужно 117 долларов, а 4-й квартал – 124 и так далее. На самом деле эта ситуация уже напоминает бобслейную трассу, в которую вы попали, а выскочить из нее не можете.

Н. АСАДОВА: Это «Особое мнение» Сергея Алексашенко. Мы прервемся сейчас на новости и рекламу, а затем продолжим эту интереснейшую тему. Никуда не уходите.

НОВОСТИ

Н. АСАДОВА: 17 часов 33 минуты в Москве. У микрофона по-прежнему Наргиз Асадова. Мы по-прежнему слушаем «Особое мнение» Сергея Алексашенко. По-прежнему вы можете голосовать за или против того, что он говорит, на «Кардиограмме эфира» на нашем сайте www.echo.msk.ru и присылать вопросы на смс +7-985-970-4545. Мы начали говорить про девальвацию. А можете описать сценарий, как это будет происходить, если это будет происходить?

С. АЛЕКСАШЕНКО: А сценарий очень простой, мы его переживали осенью 2008 года. Все воспоминания очень свежи. Неожиданно Центральный банк каждую неделю начинает делать заявления, что он не увеличивает валютные резервы, а снижает. Сначала на полмиллиарда, потом на миллиард, потом на два миллиарда. И всё это начинается, условно говоря, после выборов президента. Если по тому графику, как у нас получается, т.е. цены на нефть 110 долларов за баррель, импорт растет существенно (25% скорость год к году, а сейчас 44%), то, условно говоря, в апреле…

В марте мы избираем нового президента, а в апреле месяце Центральный банк начинает говорить: так, валютные резервы начинают снижаться, валютные резервы начинают снижаться. В начале инаугурация президента. И к нему приходит вновь назначенный председатель правительства, министр финансов, председатель Центрального банка и говорят: «Господин президент, что делать?» Он говорит: «А что случилось?» – «Резервы падают». – «А что такое?» – «У нас ситуация такая, мировая конъюнктура, то-сё…» Начинают лапшу на уши, как это водится, вешать. Он говорит: «На то они у нас и резервы: в хорошие времена мы их накаливаем, в плохие – тратим. Тратьте». И Центральный банк начинает: два миллиарда в неделю, три миллиарда в неделю, пять миллиардов в неделю.

А инвесторы, они люди ушлые, они говорят: «Если Центральный банк снижает резервы, значит, в России с платежным балансом плохо». И начинает из России еще быстрее уходить капитал. Значит, начинают снижаться фондовые рынки, Центральный банк уже 10 миллиардов в неделю. И мы с 500 быстренько откатываемся, как было в 2008 году, до 400. Тут они опять все приходят к президенту и говорят: «Господин президент, вы знаете, уже не конъюнктура, уже плохо». – «И чего делать?» – «Девальвация». – «Нет, нельзя. Так начинать нельзя. Терпите». Они терпят, терпят, а потом говорят: «Господин президент, дальше уже терпеть невозможно. Он говорит: «Ну давайте, но только чтобы плановая, медленная, регулируемая…»

Н. АСАДОВА: И к августу, как обычно. Август – это любимый месяц.

С. АЛЕКСАШЕНКО: У нас в 2008 было в декабре. В 1998-м да, кажется, в августе. На самом деле сценарий очень понятный. И самое главное, что его предотвратить очень тяжело. Две составляющие. Это стабильность цен на нефть. И точно совершенно у российского правительства возможности крайне ограничены. Второе – очень быстрый рост импорта. Импорт раскочегарили, у нас банковское кредитование начало расти. Население поняло, что процентные ставки по депозитам очень низкие, бессмысленно сохранять деньги, их нужно тратить – стали из банков получать дополнительные кредиты. Покупают импортные товары. Импорт у нас 44% к первому полугодию 2010 года. У нас никогда не было таких темпов роста импорта. Это колоссально. У нас импорт превысил докризисные максимумы. Это единственный показатель, который превысил докризисные уровни.

Н. АСАДОВА: В скором времени это невозможно поменять.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Наргиз, есть четыре инструмента, которыми можно повлиять. Первое – это девальвация. Вы делаете импорт дорогим, и в течение какого-то времени импорт снижается. Второе – вы повышаете импортные пошлины, причем резко. Это примерно то же самое – вы делаете импортные товары более дорогими. Третье – вы говорите: вводим абсолютное ограничение, типа автомобили нельзя импортировать больше, чем столько-то, мясо – больше, чем столько-то… Тоже неработоспособно, это уже совершенно из области фантастики. И четвертое – быстро повышаем процентные ставки, пусть население несет в банки деньги, хватит потреблять, давайте сберегать. Т.е. идет какое-то изменение внутренней экономической политики.

Но и девальвация, и особенно влияние процентных ставок – это процесс очень длительный. Даже если предположить, что завтра Центральный банк начнет по 2 копейки или по 5 копеек в неделю сдвигать, ничего не произойдет ни через месяц, ни через два, ни через три. Это действительно сильные инерционные механизмы. Потому что мы и решились сказать об этом достаточно громко, потому что мы понимаем, что год – это очень короткий промежуток времени. Это нам кажется, что год – это очень много. Для экономики год пролетает мгновенно. В принципе, перспективы 2012 года, они примерно понятны. Изменить что-либо… Я, честно говоря, плохо понимаю, как правительство будет это делать.

Н. АСАДОВА: Любое правительство.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Любое правительство. Для любого правительства это выбор нелегкий.

Н. АСАДОВА: Раз вы начали говорить про выборы, давайте про конец передачи про них продолжим. Сегодня ВЦИОМ спрогнозировал победу «Единой России» на выборах, причем цифры говорят о том, что сохранится статус-кво. Т.е. пророчат около 60% голосов за «Единую Россию». При этом, что интересно, «Правое дело», которое все так активно поддержали – и президент, и премьер, – не получит более 2,5%, т.е. не пройдет в Госдуму нового созыва.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Вам какая цифра меньше нравится – то, что «Единая Россия» получит 60%?..

Н. АСАДОВА: Я хочу спросить, насколько реалистичным вам кажется этот опрос.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Я не знаю, как сформулирован вопрос. Условно говоря, как вы думаете, какими будут результаты? Если вопрос так сформулирован…

Н. АСАДОВА: Вряд ли так.

С. АЛЕКСАШЕНКО:  Но вряд ли так. Мы все хорошо понимаем, уже во всех газетах написано, что в 2007 году «Единая Россия» получила 60%. Она будет стремиться к этому же или чуть-чуть выше в этот раз. Т.е. уже планку губернаторам поставили. С другой стороны, мы понимаем, что в тех регионах, где на региональных выборах не было административного ресурса, рейтинг поддержки «Единой России» между 30 и 40 процентами. Т.е. объективно сколько население готово голосовать за «Единую Россию» – это где-то 30-40%. Дальше возникает следующий вопрос. У «Единой России» и у коммунистов организованный электорат. Если на выборы придут те, кто не ходили раньше, то они проголосуют за кого-то другого. Соответственно, если будут честные выборы, то результат может быть еще хуже у «Единой России». Дальше у вас в глазах я читаю вопрос – а будут ли выборы честными? Сомневаюсь. Поэтому я думаю, что цифра 60% – это желание партии власти. Т.е. они свою планку обозначают.

Н. АСАДОВА: Озвучили.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Типа не надо нам 65, согласны на 60.

Н. АСАДОВА: Здесь удивительно с «Правым делом». Почему так мало?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Я хочу сейчас как раз к «Правому делу» перейти. Скажите, пожалуйста, а что вы знаете про «Правое дело», кроме того, что его возглавил Михаил Прохоров? А ничего.

Н. АСАДОВА: Я, наверное, знаю чуть больше, чем среднестатистический гражданин.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Вы знаете чуть больше, но всё равно мало. Потому что вы не знаете ни программной позиции «Правого дела», ни десятки, пятерки лидеров, ни региональных лидеров. Эта партия четыре года находилась в состоянии полного развала. Вот в нее пришел новый лидер, он пытается из этой партии…

Н. АСАДОВА: За несколько месяцев.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Извините, за полтора месяца. Ему к началу сентября нужно на все эти вопросы дать ответы: какие у него принципы, какие ценности, из чего состоит программа, какие у него цели, на кого он будет опираться, кто его электорат, кто у него в списке «паровозов», которые его потащат, с кем он. Было сообщение, что, например, у него начальником избирательного штаба стал человек, который заявил, что сталинизм – это хорошо. Понятно, что потенциальный электорат «Правого дела», он это заявление не воспримет, это точно не те люди, к которым нужно обращаться с этим.

Н. АСАДОВА: Господин Прохоров, когда выступал в передаче у Познера, он сказал, что «моя партия будет партией коалиционной». Все восприняли это так: коалиция с кем? Естественно, с «Единой Россией». Если со «Справедливой Россией» у «Единой России» сейчас не очень хорошо отношения складываются, то вот это будет партнер.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Михаил Дмитриевич очень аккуратно использует слова. Их можно трактовать и так, и так. У него была он-лайн конференция на сайте «Сноб», я ему тоже задал вопрос. Вот вы хотите стать премьер-министром. Премьер-министром может стать либо член «Единой России», либо ее политический союзник, либо оппонент, который обыграет на выборах. Вы точно не член «Единой России».

Н. АСАДОВА: И точно не можете обыграть на выборах.

С. АЛЕКСАШЕНКО: И он сказал: «Я буду партией, стремящейся к победе». Какая-то такая формулировка, из которой можно сказать, как он будет вместе с «Единой России»… Нет, я хочу ее обыграть, но, может быть, не на этих выборах. Мне кажется, что на сегодня «Правое дело» – это вещь в себе.

Н. АСАДОВА: Зачем ее реанимировали? Зачем публичная поддержка Медведева? Зачем раскрутка на федеральных каналах?

С. АЛЕКСАШЕНКО: Для того чтобы той западной общественности, которая возмущается нерегистрацией «Парнаса», было сказано: а у нас есть правая либеральная партия, нам другой не надо.

Н. АСАДОВА: Я считаю, что «Парнас» должны все вступить в «Правое дело», по крайней мере, подать заявки. Мне кажется, их туда не пустят, и будет какой-то грандиозный скандал. Но это будет прекрасное шоу.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Интересное маски-шоу такое. Я думаю, это маловероятный сценарий. Хотя бы потому что «Парнас» подал иск в суд. Я думаю, у нас пока позиция такая, что мы будем продолжать наш партийный проект.

Н. АСАДОВА: Т.е. это такая марионетка для Запада, вы думаете.

С. АЛЕКСАШЕНКО: Пока это для отвода глаз.

Н. АСАДОВА: Спасибо. Я напоминаю, что это было «Особое мнение» Сергея Алексашенко. С вами была Наргиз Асадова. Всего доброго. До встречи.