Александр Минкин - Особое мнение - 2010-12-31

С. БУНТМАН – Добрый вечер, с наступающим новым годом! Я сегодня два «Особых мнения» веду, сегодня пятница. Что так хихикает при этом Александр Минкин. Саша, добрый день, с наступающим.

А. МИНКИН - Здравствуйте.

С. БУНТМАН – Видеотрансляция уже идет, кроме того, вы можете оценивать слова Александра Минкина, именно слова, а не совокупность личности Александра Минкина.

А. МИНКИН - А они не отрываются от личности. Одно дело, когда негодяй произносит «люблю, люблю», а другое дело, когда Ромео.

С. БУНТМАН – Понятно.

А. МИНКИН - Слово то же самое.

С. БУНТМАН – Все мы в какой-то степени театральные люди. Сейчас мы в эту дискуссию о понимании личности не пойдем. Цените слова. Сразу пошли ценить вверх. Сегодня 31 число, и какая-то завелась параллельная дискуссия примерно так же как о проблемах личности. О том, что одни считают, что ушла эта стратегия 31, постоянное напоминание о том, что существует статья Конституции, в которой свобода собраний, свобода волеизъявления в уличном формате существует. А с другой стороны, например, Эдуард Лимонов считает, что это как политика как подражание, уже начали свои права высказывать совершенно разные группы населения.

А. МИНКИН - Да я не знаю, мне кажется хоть как-то неловко говорить, но мне позиция Лимонова симпатичнее, чем в данном случае Алексеевой. Мне кажется, что…

С. БУНТМАН – В данном случае не Алексеева. Потому что Алексеева внутри процесса, но несколько по-иному.

А. МИНКИН - Во всяком случае, я наблюдал слегка, как они ссорились публично в печати или в Интернете или у вас в эфире. И мне кажется, что это очень удачно кто-то их разделил. На разрешенных и неразрешенных.

С. БУНТМАН – Все-таки тебе кажется, что это раздел такой, разводка такая.

А. МИНКИН - Я не исключаю, очень уже несколько лет чуть не сказал, много лет у нас политтехнологи занимаются политикой, не политики, не Ликурги, а политтехнологи, которые дергают за ниточки людей. И в своих корыстных интересах.

С. БУНТМАН – А в чем состоят корыстные интересы, потому что они у всех разные. Власть всеми манипулирует, манипулировать нетрудно, я сам извините за лишний слог – манипулироваться рад.

А. МИНКИН - У людей есть специальное умение – делать деньги из всяких гадостей. Они могут делать деньги из чипсов, например. Или из фанты. А другие могут делать деньги из выборов. Им совершенно все равно, кого двигать, потому что бюджет. И вот они умеют извлекать деньги из всего, чего хочешь. И даже не пытайтесь их укорять, потому что это такие животные. Это животные, которые питаются деньгами и оправляются деньгами. ДЕньгами наверное правильно говорить.

С. БУНТМАН – По-старому.

А. МИНКИН - И вот они и тем и другим. Их ударение не интересует. Их лингвистика не интересует.

С. БУНТМАН – А что интересует. Зачем все это нужно? Мы сами попадаемся в ловушку, мы отрицаем наличие даже самой элементарной реальной жизни, ощущений, гражданских ощущений, может быть вернуться к тупости нормальной, к примитивному понимаю, что если есть ощущения, значит надо им следовать. Если есть какая-то реальность, то она все-таки реальность. А не все какие-то шашни-машни.

А. МИНКИН – Я не обращаю внимания, я стараюсь избежать вообще всяких групп и влияний. Живу себе сам по себе. Но вряд ли кто-то из…, сколько у нас противоборствующих сторон. Семь? Десять? Две? Я не думаю, что хоть одна может меня записать в свои ряды. Я стараюсь держаться сам по себе. Я никогда не вступал ни в одну партию. Ни в СССР, ни после.

С. БУНТМАН – Пришло сообщение, только что стало известно, что на выходе из своего дома задержан Эдуард Лимонов. Который направлялся на акцию на Триумфальную площадь. В настоящее время сотрудники правоохранительных органов везут его в Тверское ОВД. Привычный маршрут. Почему на выходе из дома?

А. МИНКИН - А где? Зачем его пускать на площадь, где уже будут наблюдать видеокамеры каких-то неподчиняющихся нам Би-Би-Си, Рейтер. Но лучше бы его из квартиры-то не выпускать. Забить дверь накрест.

С. БУНТМАН – Из квартиры вроде бы нехорошо.

А. МИНКИН - Он там может звонить по телефону, все сделано идеально. Вышел из квартиры, потерял связь с домашним телефоном, и уехал отдыхать…

С. БУНТМАН – И позвонил, и нам, судя по всему.

А. МИНКИН - Если в стране, на мой взгляд, царит беззаконие, почему вы думаете, что оно обойдет Лимонова в такой момент. Почему вы думаете, что Лимонову удастся ускользнуть от беззакония.

С. БУНТМАН – Потому что раз и навсегда если признать, в стране беззаконие, все остальное производное. А не нужно ли цепляться за каждый случай.

А. МИНКИН - Мы это и делаем. Вот сейчас, например, мы это делаем. Очень многие люди справедливо говорят: вот когда касается дела Лимонова, либо Ходорковского, тогда вы об этом непрерывно говорите. А когда дело касается то, что называется маленького человека, об этом все молчат. Это не совсем правда.

С. БУНТМАН – Это демагогия мне кажется.

А. МИНКИН - Это демагогия. Но с ней же надо разговаривать с этой демагогией. Они же верят, что говорят. Вот люди, которые на это жалуются, они искренне так думают. Они не замечают, когда журналисты вступаются за маленького человека. Ну, с другой стороны не так часто журналисты за маленьких неизвестных никому вступаются. Кроме того, если даже какое-то радио или в газете вступаются за конкретного маленького человека, это не становится новостью во всероссийском масштабе. Вот в газете заступились, скажем, в «Московском комсомольце», но в «Коммерсанте» и «Известиях» об этом ничего никто не узнал и не сказал. Когда же касается очень публичной персоны, тогда об этом говорят сразу все и впечатление совсем другое. Ну так устроен мир.

С. БУНТМАН – Это вполне естественно и для информации тоже. Но дело в том, что когда…

А. МИНКИН - Я был в роли маленького человека, вы чего. Я знаю, как это ужасно. Со мною расправлялось управление делами президента, они сфальсифицировали документы, по которым меня осуждали и в общем, и суд в их пользу вынес решение. И все шло к тому, что уголовный суд в их пользу вынесет решение. По абсолютно фальшивым документам. И я ничего не мог доказать. Но потом удалось. Пока два года шла борьба, ни одной строчки ни в одной газете ни одного звука ни по одному радио не было. Я был этим маленьким человеком, за которого никто ни разу не попытался заступиться.

С. БУНТМАН – Какие выводы, Саш, ты сделал? Для себя и как журналиста тоже.

А. МИНКИН – Это, слава богу, уже все в прошлом.

С. БУНТМАН – Из совокупности этих случаев.

А. МИНКИН ,- Совокупность этих случаев говорит, к сожалению к том, в нашем обществе нет солидарности. Я уверен, что это так. Знаете, когда еще были чуть вспышки солидарности в обществе. Когда Холодова взорвали. Общество наше постсоветское было еще молодое и горячее.

С. БУНТМАН – 1994 год.

А. МИНКИН - В 1990 году на Манеж выходило чуть ли полмиллиона, а то и больше. На Зубовскую вышло по-моему, чуть ни 800 тысяч.

С. БУНТМАН – Во всяком случае, другие порядки были цифр.

А. МИНКИН - Абсолютно.

С. БУНТМАН – И что?

А. МИНКИН - В Ереване, который в 10 раз меньше Москвы, в те моменты исторические на их площадь перед оперой собирался миллион…

С. БУНТМАН – В 10 раз меньше это вся Армения кстати.

А. МИНКИН - Миллион собирался у них на площади.

С. БУНТМАН – Ну то есть все.

А. МИНКИН - Теперь этот поезд ушел.

С. БУНТМАН – Почему? Куда он ушел? Это не такой схоластический вопрос.

А. МИНКИН - Я скажу, а вы обидитесь.

С. БУНТМАН – Конечно.

А. МИНКИН – Знаете, по-моему, с чего началась вот эта часть нашей истории. Наша история длинная. Она началась очень давно, может быть с Рюрика, а может быть с Адама. Откуда хотите, оттуда считайте. Но последняя часть нашей истории, где мы уже не читатели учебника, а жители этой части истории, наша часть истории, за которую мы отвечаем и о которой сейчас говорим, она я думаю, началась уж точно не позже как в 1993 году. Когда вдруг выборы выиграл Жириновский. И тогда известный демократ и либерал сказал: Россия, ты одурела. Известно. Помните? Выборы выиграл Жириновский. Это было после стрельбы по Белому дому.

С. БУНТМАН – Когда по всем раскладам должен был выиграть Демвыбор России. И к этому готовились.

А. МИНКИН - Только перед этим за три месяца случилась стрельба по Белому дому. И думали, что это все правильно. Кстати, я до сих пор уверен, что Ельцин был лучше, чем Хасбулатов и Руцкой. Этот вечный выбор из двух зол.

С. БУНТМАН – Саш…

А. МИНКИН - Дай доскажу.

С. БУНТМАН – Чуть дальше, а весь 1992 год ничего не могли решить друг с другом. И весь 1993.

А. МИНКИН - В 1993 году мы стреляем из танков, мы – это Россия. Стреляем из танков по Белому дому. По депутатам. Так случилось.

С. БУНТМАН – Мы стреляем по нам. Так всегда выглядит гражданская война.

А. МИНКИН - Через три месяца гарантировано должен был выиграть Гайдар со своим Демвыбором и полправительства, да семь восьмых правительства были у него в партии. И он проигрывает. Ух ты. Следующие выборы в 1995 году. Их выигрывают коммунисты. А почему вы забываете, что ровно за год до выборов 1995 года мы начали войну в Чечне. И там положили тысячи мальчиков. Те самые, которые по скотскому заявлению Грачева умирали с улыбкой на устах. Я даже написал где-то об этом, что Грачев, чтобы видеть, как мальчики умирают с улыбкой на устах, надо быть перед ними. Не в Москве, в министерстве, а перед ними. Вот когда он идут и умирают с улыбкой на устах, это можно увидеть, только находясь спереди. А не сзади. И вот коммунисты выигрывают выборы. А потом пришел 1996 год. И тогда был нанят Чубайс, чтобы Ельцина с двухпроцентным рейтингом сделать на второй срок. И объединились для этого все, в том числе Ходорковский. Вот ломали систему выборов по-черному, потом Ельцин выбрал, на второй срок назначил нам Путина. И вот теперь и давайте разбираться, откуда же Путин прилетел. С Марса нам его прислали или из ЦРУ. Или мы его, грубо говоря, заслужили. Мы как бы шли и шли и пришли. И мальчики на Манежной, их не с Марса прислали и не из Пентагона. Они выросли как раз в эти годы, когда была стрельба, когда был бесконечный обмен денег, когда было МММ, дефолт, я представляю, что слышали эти дети…

С. БУНТМАН – Нет, дефолт это их ранее детство.

А. МИНКИН - Вот и подумайте, он маленький, он слышит, о чем говорят родители.

С. БУНТМАН – А сознательно они выросли в десятилетие бешеной националистической пропаганды.

А. МИНКИН - Они личностями дети становятся к трем годам. А к пяти уже полностью сформированы. Так вот, они с нуля до пяти дома у себя не от родителей узнали в том смысле, что никакой папа, наверное, им не объяснял, что такое ваучер. Но они слышали как бабушки, дедушки и папы с мамой разговаривают о происходящем. И они впитали глубочайшее неуважение к власти, которая все время обманывает. То с ваучерами, то с МММ, то с обменом денег. То еще с чем-то. Они выросли в обстановке эти которые пришли на Манежную, они отроду жили…

С. БУНТМАН – Не уверен.

А. МИНКИН - С пеленок жили, на мой взгляд… Это мое «Особое мнение». Они с момента рождения существовали в этих кухнях и спальнях, где о власти вряд ли слышали хоть одно доброе слово. Со всеми реформами и отъемами льгот. Вот представьте, что слышит внучок, когда гуляет между двумя бабушками, когда отняли льготы у стариков, например. Спасибо.

С. БУНТМАН – Не знаю, а разве Путин не их герой?

А. МИНКИН - Этих ребят? Нет. Фу. Вы знаете, очень немногих я думаю. Дело в том, что человек так устроен, что у него кроме учебников обществоведения, где «Единая Россия» наверное, чемпион мира и выиграла Великую Отечественную войну, у них есть еще инстинкты. А инстинкты это такая могучая вещь, она живет в спинном мозгу, в подкорке. Она живет в недоступности для политиков. И этот инстинкт, как только ты включаешь телевизор и видишь лгущего человека, инстинкт говорит: он врет. Он может хоть расшибиться на экране, а инстинкт говорит: врет. Или делает вид, или лицемерит. Это прет с экрана так, что если бы они понимали, они бы там бывали раз в год или в три. А они думают, что они на экране ежедневно и все ими любуются и верят. Нет.

С. БУНТМАН – Я не уверен, что это именно те.

А. МИНКИН - Это мое «Особое мнение», слава богу, передача так называется, что хочу, то и говорю.

С. БУНТМАН – Правильно. Как бы называлась передача, где говорил человек, чего не хочет.

А. МИНКИН - Я могу немедленно изменить свое отношение к происходящему, и что ты мне скажешь, я буду кивать.

С. БУНТМАН – Это как будет называться передача?

А. МИНКИН - Это будет называться, вот мое «Особое мнение» в том, что я с тобой согласен, что бы ты ни сказал. Говори.

С. БУНТМАН – Это другое что-нибудь. Сейчас я чего-нибудь такое скажу.

А. МИНКИН - Ну скажи, дважды два – пять.

С. БУНТМАН – Не скажу я дважды два пять. Я так не думаю.

А. МИНКИН - Ну четыре с половиной.

С. БУНТМАН – Не буду, даже 4,75 не скажу.

А. МИНКИН - Не даешь мне поддаться.

С. БУНТМАН – Саш, знаковое все-таки событие это ожидаемый приговор Ходорковскому.

А. МИНКИН - Могу сказать, что я об этом думаю. Во-первых, я один из тех, может быть очень немногих, кто испытывал некоторую надежду и даже я об этом написал письмо президенту, называлось – «Невыносимый приговор». Я написал, что никто не знает, что он скажет, выйдя из совещательной комнаты. И при всех раскладах, а все равно никто не знает, что он скажет. И там я даже напоминал, что мы не помним, как звали короля Франции в 16 веке, и короля Англии в 16 веке, и уж тем более не помним никаких министров и прокуроров. Но девочку деревенскую, которая вдруг встала и пошла, потому что ей был голос – встань и иди, и Жанна д’Арк встала и пошла. Кроме того, у нас совсем недавно в этом году самое светлое для меня пятно 2010 года – это даже не парень, мужик, ему под 40, по-моему, это Андрей Хартли. Который на своей машине ехал и вдруг ему на встречку выезжает черная машина с мигалкой. А он не уступил дорогу, остановился, включил аварийку. Вышел и пошел к двери этого хозяина той черной машины с включенной видеокамерой сказал: представьтесь, пожалуйста. Это было что-то. Это был полон Интернет, ему рукоплескала вся страна. И в тот день он бы выиграл президентские выборы даже у Путина. Я руку даю на отсечение, потому что он поступил как герой. Потому что из черной машины с мигалкой могут выйти такие ребята, что одного удара под ребро хватит на всю оставшуюся недолгую жизнь. Он этого не знал, за черными стеклами, что его ждет.

С. БУНТМАН – А я думаю, что знал и от этого как раз все лучше. Он понимал, что…

А. МИНКИН - Он понимал, что он рискует.

С. БУНТМАН – Может быть все, что угодно. Но он пошел и сделал.

А. МИНКИН - И я писал про это дело, заметка называлась «В России появился герой». И вдруг я подумал, ё-моё, а вдруг этот судья, вот он сидит, все ходатайства защиты отвергает, все ходатайства прокуратуры удовлетворяет. Вдруг он для себя уже все решил, потому что процесс чудовищный. Доказательства это не доказательства. Это безумие. Обвинительное заключение это безумная вещь. Вдруг он для себя все решил и ни за что не признается в этом, потому что для него важно выйти из совещательной комнаты и - опа, этого не случилось. И теперь для меня, поскольку приговор был ожидаемый, теперь если бы мы начали об этом говорить, то личность судьи гораздо более интересный предмет для обсуждения, уж извините, чем личность того, кто засадил Ходорковского и самого Ходорковского. Вот с Путиным и Ходорковским уже все понятно. О них уже сутки непрерывно говорят, и весь год говорили.

С. БУНТМАН – Ну а что он может сделать? Откуда мы знаем, чем его взяли, чем его шантажировали.

А. МИНКИН - Вот это и есть вопрос, о котором стоит говорить. Я же не собираюсь говорить храбрость, не храбрость. Нет. Мы не знаем, чем ему угрожали. Чем на него нажимали. Есть разговор, я не могу назвать это информацией, но не хочется и употреблять слово «слухи». Но говорят, что он посещал Мосгорсуд и там с ним работали.

С. БУНТМАН – Это было накануне начала чтения приговора.

А. МИНКИН - Никто не знает, сколько раз это было. Откуда вы знаете, сколько раз это было? Но дело в том, что… Что случилось?

С. БУНТМАН – Новости, перерыв. Дело в том, что – сказал Александр Минкин, а продолжит через три минуты.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН – У нас Александр Минкин, который начал умозаключение некое.

А. МИНКИН - Да. Хотел сказать, скрыть в нынешнем мире очень трудно. У всех в кармане фотоаппарат в телефоне. У всех чего попало, и я не уверен, что можно тайно, что судья Данилкин может тайно навещать Мосгорсуд, и никто это не увидит, не заметит и не зафиксирует. А я думаю, что если это было, то объясняется очень просто. По телефону теперь говорить совсем невозможно. Все пишется. И поэтому если кто-то решил Данилкину давать строгие указания, это необходимо было делать лично. Не по телефону. Так вот если это станет известно, рано или поздно, а ведь лифтеры, шоферы, клерки, секретарши, кто-то может быть, сегодня за новогодним столом какая-то секретарша из Мосгорсуда будет говорить: ребята, чего было. Он плакал, он плакал, он упирался, не хотел. А ему говорят: опа, опа, опа. Вот чего и будет. И постепенно станет известно. Что касается этого процесса, то две вещи еще скажу. В заметке, извините, у меня как у попугая, при слове в заметке, которую я написал, мне кажется, заголовок получился очень удачный – «Судья кончил на Новый год». Это по поводу приговора. А еще у нас в «МК» не моя заметка, но она мне попалась на глаза, я ее вам принес. Здесь пишется, что сейчас кремлевские повара и официанты вовсю готовятся к новогоднему приему 2011 года. Он состоится в Кремле 30 декабря 2010 года. То есть они будут встречать 2011 30-го. Это день приговора. То есть судья отвесил 14 лет каждому, и за это дело в Кремле через часик начали уже поднимать бокалы. Точное меню кулинары держат в тайне. Говорят, что только на новогоднем столе обязательно будет традиционная европейская подача, блюда порционно раскладываются по тарелкам еще на кухне, поскольку президент любит ягоды, они обязательно будут на столе в разных видах. И много-много морепродуктов. Мне понравилась эта заметка в нашей газете. 30-го декабря у них будет много-много разных ягод.

С. БУНТМАН – Было. 30-е вчера.

А. МИНКИН - Было, неважно. Мне понравилось. Теперь по поводу суда напоследок скажу. Именно только судьею мне кажется и стоит заниматься теперь публике. Если она хочет еще этим заниматься. И каждый может это сделать, не выходя из дому. Может взять «Дубровского», и посмотреть, как там идет суд. Когда у старика Дубровского, Троекуров отнимает имение. И что там читает, у Пушкина вы наверное все забыли и по вашим глазам я вижу, что может быть и вы забыли.

С. БУНТМАН – Я забыл, потому что «Дубровский» не самая любимая вещь.

А. МИНКИН - Там несколько страниц, две-три, может быть пять страниц приговора, если вы сегодня до пьянки успеете открыть это место в Дубровском, а найти его нетрудно, вы просто очумеете. А старик Дубровский во время чтения приговора сошел с ума. Если кто не помнит. И у него началось что-то, похожее на инсульт и скоро он помер. А картина была вчера та же самая. Я там был. Я там был не один, это видели десятки людей, что там происходило. Моего парня младшего сына, туда когда запустили перед самым оглашением срока, запустили видеокамеры.

С. БУНТМАН – И поэтому мы поняли, что сейчас уже будет…

А. МИНКИН - И мы все, которые там были, поняли, ага, раз запускают видеокамеры, сейчас судья выйдет и объявит окончательный срок. И уж когда камеры вошли, у меня в голове даже не было, что снимать запрещено. Потому что в норме нельзя фотографировать в зале и если кто-то вынет фотоаппарат и щелкнет, его вышибут в одну секунду. Там приставы очень строгие. И очень внимательно смотрят за всеми присутствующими. И стоит щелкнуть фотоаппаратом, как пожалуйста, выходите. И очень строго. И не удается никому отмотаться от этого дела. Выгонят с гарантией. И вот мой парень, думая, что раз видеокамеры запущены в зал, можно фотографировать, он щелкнул один раз. Его тут же вышибли из зала. Почему? Ведь видеокамеры работают уже. Это загадка была. Ему простили за малолетство и пустили обратно. Но больше я там молодежи-то не видел. Там были либо родственники, либо очень-очень немногие журналисты, ну вот и все. Да иностранцы, корреспонденты. Вторая история с судом описана, если у кого есть Салтыков-Щедрин, совершенно гениальная история. Она там занимает страниц 20. Весь процесс Хамовнического суда описан у Салтыкова-Щедрина в романе «Современная идиллия». И там суд самый настоящий с судьей, заседателями, прокурором, адвокатом. Они судят больного пескаря, который лежит в тарелке и еле шлепает хвостом. Если сейчас кто будет это перечитывать, на каникулах, вам покажется, что Салтыков-Щедрин издевательски описывает суд над этим…, больного таскали тоже из ЮКОСа…

С. БУНТМАН – Понятно.

А. МИНКИН - Наручниками приковывали. Вот там судят у Щедрина больного пескаря. И вы почитайте, что говорят судьи и что говорит прокурор, и ведь ему клепают этому пескарю политику. Знаете за что? Никто же не помнит. Он отказался идти в уху. Пескари сволочи, отказались идти в уху и сбежали из речки городской. А один по болезни не успел убежать. И вот его судят за то, что он своим бестактным поведением оказал сопротивление надлежащим властям.

С. БУНТМАН – Саш…

А. МИНКИН - Не захотел в уху.

С. БУНТМАН – У меня вопрос.

А. МИНКИН - Я не шучу. Я это читал.

С. БУНТМАН – Нет, это да. Это все вспоминается. Нет ли здесь такой опасности. Мы каждый в меру своей просвещенности, начитанности, своих знаний, мы находим аналогии. Все так, и Салтыков-Щедрин писал об этом и Пушкин.

А. МИНКИН - Я не для эрудиции. Я хотел сказать только, что мы находимся на том же месте.

С. БУНТМАН – Саша, я про то и говорю. И вот мы приходим к этому выводу, говорим: вот все у нас так, и замыкаемся в этих аналогиях и все. А дальше что делать? Да, сплошной Салтыков-Щедрин, да здесь Гоголь, Пушкин, Кафка.

А. МИНКИН - Заколдованное место.

С. БУНТМАН – Ну так что?

А. МИНКИН - Кафка в Германии кончился, я скажу когда. В 1945 году. Извините, это губы.

С. БУНТМАН – Я поддерживаю, он именно так и кончился.

А. МИНКИН - Я просто хотел, чтобы слушатели поняли, что этот звук я сделал губами.

С. БУНТМАН – Алексанян, все правильно.

А. МИНКИН - Спасибо.

С. БУНТМАН – Ребят, мы все помним и отлично, что вы нам 153 sms прислали.

А. МИНКИН - В Америке в какой-то момент просто перестали линчевать негров. Хотя расисты там есть до сих пор.

С. БУНТМАН – Бывает где-то там порой. Какие-нибудь веселые ребята…

А. МИНКИН - Поймают, мало не покажется. Конечно, они есть. Но только они не могут куражиться публично. Они могут только так где-то втихаря чего-нибудь. И много-много стран, и я вырос в СССР, и очень долго, со школы я помню, как только мы с Китаем поссорились, когда это случилось, сначала мы пели «русские с китайцами братья навек», а потом поссорились. Да пол-Москвы гладило рубашки, все прачечные были китайские. И гладили мужские рубашки идеально. Когда шел на демонстрацию, у китайцев покупал «уйди-уйди» и всякие штуки. Потом поссорились, и с того момента и надолго, лет на 25 Китай стал страной дураков. И всегда у нас, что бы ни случалось, мы понимали, ну в Китае еще глупее. С этим Мао, с этим цитатником. Со стрельбой по воробьям. И вот, пожалуйста, чудо какое, мы теперь Китаю завидуем как мудрецам успешным, а мы остались.

С. БУНТМАН – А для страны дураков у нас есть еще несколько мест вроде белорусы и так далее. Всегда найдется какая-то страна…

А. МИНКИН - Там четыре Сколково построили.

С. БУНТМАН – … где еще хуже, в каком-нибудь аспекте. Это тоже для успокоения.

А. МИНКИН - Поздравляю всех с новым годом!

С. БУНТМАН – Все, поздравляем.

А. МИНКИН - И желаю душевного покоя и всем любви и счастья.