Михаил Барщевский - Особое мнение - 2010-09-07

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте, это программа «Особое мнение». Меня зовут Татьян Фельгенгауэр. И, как всегда по вторникам, в этой студии Михаил Барщевский. Здравствуйте, Михаил.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Здравствуйте.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Напоминаю, что у нас есть смс - +7 985 970 4545, и работает трансляция на нашем сайте, оттуда тоже можно задавать вопросы. Одна из тем сегодняшнего дня – это закрытие дела о ДТП на Ленинском проспекте, очень громкое дело, за которым внимательно следила общественность. У вас какие-то вопросы остались без ответов?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Понимаете, я же юрист. Пока я не видел материалов дела, у меня, конечно, вопросы есть. Увижу материалы дела – вопросов станет еще больше.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Так вот уже в интернете-то есть.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, но я еще не успел посмотреть. Давайте я вам просто напомню, что я уже говорил в эфире «Эха Москвы» по этому поводу. Когда появились первые фотографии с места аварии, то я тогда сделал предположение, что это было столкновение, при котором Citroen двигался под углом, потому что его развернуло, а Mercedes остался, как стоял. И дело здесь не в массе автомобиля, а в том, что, если машина двигается с угловой скоростью, то ее крутит. Потом появилась информация, уже из милиции, о том, что… очень была интересная формулировка: «Citroen выехал на полосу движения Mercedes’а». Значит, не на встречную полосу, а на полосу движения. Насколько я понимаю, что произошло? Автомобиль Mercedes двигался резервной полосе долго, и это…

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Товарищ Колокольцев говорит, что только колесами одними заехал он.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот пригласите Колокольцева и спросите его, почему он так думает. Из того, что мы видели на кадрах, которые были показаны по телевидению, там, где камеры наружного наблюдения еще работали, до аварии, на них Mercedes двигался по резервной полосе. Момент столкновения камеры не зафиксировали. Столкновение произошло на резервной полосе. То, что я сегодня слышал со ссылкой на Колокольцева – что Citroen, уходя от столкновения с машиной, которая справа от него неожиданно перестроилась налево, в крайне левую полосу, стараясь избежать столкновения, Citroen вынужден был вывернуть тоже налево. И вот получилось, что он на резервную полосу вынырнул лоб в лоб с Mercedes’ом. С точки зрения правил дорожного движения, правила дорожного движения нарушили оба. Но нарушение ПДД Mercedes’ом, и, видимо, к этому выводу пришло следствие, не находится в причинно-следственной связи с аварией. Потому что если бы Citroen не выехал, то этот Mercedes с нарушением правил так бы и ехал по резервной полосе. То есть причиной аварии стал выезд Citroen’а на резервную полосу, которую у нас деликатно называют «полосой движения Mercedes’а». Это вот то, что мне понятно из материалов дела. Здесь есть другая составляющая. Я не знаю, правда это или нет, поскольку Трунову я привык не верить ни в чем, даже если он таблицу умножения вслух читает, но со ссылкой на Трунову прошла информация, что вроде бы как владелец Mercedes’а собирается предъявить материальные претензии к семье водители Citroen’а. Наверное, формально для таких претензий основания есть. Наверное. Формально. Но мне кажется, что это будет верх неприличия и, я бы даже сказал, гнусности.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но вот пока появилась информация о том, что господин Барков готов из личных средств выделять какие-то суммы для помощи дочке.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это ровно обратное тому, что говорит Трунов. Вот в это я уже верю. И последний комментарий, который многим радиослушателям не понравится, о я его, тем не менее, сделаю. Я обращаю ваше внимание на то, что, как только происходит автоавария, в которой одним из участников является чиновник, богатый человек или милиционер или судья, то есть любой представитель власти или истеблишмента, моментально общественность приходит к выводу – еще следователь на место аварии не приехал, - что виноват именно он. Вот я призываю к тому, что не надо заранее ни на кого навешивать ярлыки. Я не говорю, что милиционеры, следователи, богатые, чиновники ездят всегда по правилам и никогда не виноваты, но и не надо заранее решать, что виноваты они.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, то есть вы видите, что ничего не изменилось в общественном сознании. Как в день аварии все решили для себя, что виноват Mercedes, так и сейчас, когда дело закрыто и следствие представило материалы дела, и это доступно – можно зайти в интернет, кстати, и у нас на сайте «Эха Москвы» тоже можно посмотреть материалы дела, там, что касается свидетелей, нет информации, и судмедэкспертиза тоже не вывешена. Но ничего не изменилось. Все равно люди уверены.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Тань, я сегодня слышал мнение одного музыкального критика, который, наверное, обладает очень тонким слухом и поэтому хорошо разбирается в автотранспортных происшествиях, который сказал, что, поскольку у Баркова разбит нос, то это очевидно свидетельствует о том, что он сидел за рулем. Ну, я про себя посмеялся, конечно, потому что как раз на заднем сиденье, как правило, никто не пристегивается, к сожалению. И в случае такого столкновения сидящий на заднем сидении носом точно приходит в спинку переднего сиденья. Поэтому как раз то, что разбит нос, а не грудная клетка, это как раз свидетельствует о том, что он сидел на заднем сиденье, а не за рулем, потому что, если сидишь за рулем, как правило, повреждение ребер происходит.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Потому что ты впечатываешься в руль, даже если у тебя подушка безопасности?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Даже если у тебя подушка, все равно синяки остаются. С шейными позвонками проблемы бывают. Ну, я просто к тому, что общественное мнение. Знаете, у нас все разбираются в спорте, в кино и вот в преступности.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А еще в политике.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, в политике у нас действительно все разбираются, с большим успехом. Это правда. Поэтому здесь, понимаете, произошла трагедия. Реально произошла трагедия. Погибли две женщины. Потом умер муж, остался маленький ребенок. Вот не надо здесь никаких спекуляций, не надо здесь заниматься самопиаром никому – ни музыкальным критикам, ни адвокатам. Если мы не доверяем, допустим, этим документам, которые появились, ну есть юристы, которым мы доверяем – тот же Резник, например, Падва. Оба имеют опыт ведения транспортных дел. Ну спросите их как людей не заинтересованных. Вот сейчас есть материалы автотехнической экспертизы. Любой адвокат, который вел когда-нибудь транспортное дело, а я их вел почти десять лет – правда, это было давно, но ничего нового в автомобиле не придумали, он вам по материалам автотехнической экспертизы сможет сказать, вывод достоверный или недостоверный. А для меня картина была ясна, когда показали кадры столкновения. По выбросу грязи, по разбросу фрагментов бампера, по развороту Citroen’а. Это можно легко проверить – я месяца три назад у вас, в эфире «Эха», сказал механизм, как это все произошло. Это довольно стандартная ситуация.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И последний вопрос по этой теме. То, что материалы дела в открытом доступе в интернете, это правильно и так надо делать по таким громким, резонансным делам, или это больше показуха, что ли? Какой-то кусок дела бросили, чтобы народ попытался успокоиться.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вы знаете, показуха тоже может быть правильной. Где грань между показухой и открытостью? Где грань? Вопрос терминологический. Я считаю, что здесь правильно сделали, что опубликовали эти материалы, потому что иного способа борьбы со спекуляциями на эту тему я, честно говоря, не вижу. То, что не опубликовали судмедэкспертизу, тоже правильно, потому что это, извините, медицинские подробности, они никого не касаются. Я думаю, что это правильно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Верховный суд отменил вердикт о сносе дома в поселке Речник. Таким образом, удовлетворена первая жалоба жителя этого поселка. Ну, тут вот несколько процессуальная история. Я не знаю, насколько вы следили за этим делом…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, я в курсе. Я просто сегодня утром по «Эху Москвы» слышал подробный репортаж, почему отменили. У меня возник только один вопрос. Отменили правильно. Верховный суд в данном случае действовал в соответствии со своей компетенцией и по процедурно-процессуальным основаниям отменил. У меня возник другой вопрос. В принципе, судьи не должны отвечать за свою ошибку, если это не вынесение заведомо неправосудного приговора или решения, заведомо неправосудного. Ну, ошибается судья. Судья имеет право на ошибку. Это плохо. Но для этого существуют реабилитационные инстанции, кассационные инстанции, надзор, чтобы ошибки исправлять. Но когда судья допускает не ошибку, а совершенно очевидное нарушение закона, а в данном случае процессуальное нарушение совершенно очевидное – у судьи не было повестки с распиской о вручении, у судьи не было никаких оснований полагать, что сторона, в данном случае ответчика, надлежащим образом уведомлена, судья не имела права рассматривать дело ни в коем случае. Вот мне очень интересно, какие последствия будут для судьи, который это решение вынес. Если никаких, то беда. Потому что тогда мы исправления ситуации в правосудии не добьемся. Я не говорю, что надо прекращать полномочия этому судье, там есть иные меры воздействия. Насколько я знаю характер Ольги Александровны Егоровой, председателя Мосгорсуда, я думаю, что она отреагирует на эту ситуацию. Но там возникает и другой вопрос: а почему кассационная коллегия Мосгорсуда пропустила это решение? Ведь они же одобрили его. Поэтому здесь дело не в Речнике, я в саму ситуацию Речника сейчас не лезу и в существо этого вопроса – надо было сносить этот дом, не надо было его сносить, можно ли было его снести до вынесения судебного решения. Это другой вопрос. Вот сейчас предметом публичного обсуждения становится конкретное дело, по которому судья допустил очевидное нарушение процессуального закона, кассационная коллегия пропустила это. Слава богу, Верховный суд вмешался. Вот мне интересны, что называется, оргвыводы.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, то есть другим жителям этого поселка не стоит радоваться и говорить, что вот мы сейчас попробуем сделать все то же самое, если аналогичная ситуация. Нет перспектив для других дел?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, радоваться этому решению нужно всем, и далеко не только жителям Речника, потому что в данном случае монолитность судебной системы дала трещину. В хорошем смысле слова. Даже по такому громкому, резонансному делу Президиум Верховного суда принял решение в соответствии с законом, а не в соответствии с честью мундира. Ведь, понимаете, в Президиуме Верховного суда дураков нет. Все прекрасно понимали, что это решение будет обсуждаться очень широко, опять-таки, ему будут приделываться разные версии, вплоть до того, что это личный выпад кого-то против Лужкова или это поворот ситуации с Речником в принципе. Ни то, ни другое, конечно, здесь не имело места. Это просто означает, что судьи Президиума Верховного суда встали на стражу закона в данном конкретном случае. И если это станет системой, если нижестоящие суды понимать, что будут не просто принимать конкретные решения, но и наказывать конкретных судей за конкретное очевидное пренебрежение к процессуальному закону, хотя бы процессуальному, то в нашей судебной системе может многое поменяться.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть это дело, которое, в первую очередь, сыграло в плюс развитию или существованию именно судебной системы…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Репутации судебной системы.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И лишь во вторую очередь уже конкретно делу Речника.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну я не знаю материалов конкретного дела вот этой женщины. Потому что очень может быть, что решение по существу будет повторено.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну да, и префектура так же говорит, что – ребят, конечно, все здорово и прекрасно, но решение исключительно процессуальное, а сути дела все-таки скорее всего не изменит.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не комментирую. Не знаю. Я знаю только одну вещь – проблема с Речником не снята, но она как бы перешла в другую плоскость. Комиссия, которую возглавляет зам министра экономики, Игорь Евгеньевич Манылов, разбирается по каждому конкретному дому, по каждой конкретной ситуации. Там ведь разные есть ситуации. Там есть строения, которые, например, построены на дамбе, что реально незаконно и очень опасно. А есть строения, которые построены без разрешения, но в том месте, где, в принципе, разрешение можно было бы и дать. То есть ничего такого страшного нету. Они разбираются по каждому конкретному дому. Вроде как бы тема заглохла. Это не значит, что она снята, но она заглохла.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Михаил Барщевский в программе «Особое мнение». Еще одна тема сегодняшнего дня, которую очень активно обсуждают, это высказывание Владимира Путина относительно дела Михаила Ходорковского. И, с одной стороны, он сказал, что считает дело Ходорковского не своим делом, а с другой стороны, отметил, что у него, то есть у Ходорковского, кровь на руках. Тут много очень вопросов в связи с этим возникает. Получается, что премьеру известно что-то, что неизвестно суду? А если нет, то чисто юридически получается, что Михаил Ходорковский тогда может подавать в суд за то, что его имя опорочено и на него клевещут?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ходорковский, по первому приговору суда, ограничен в ряде своих прав. В праве на свободу, например. Но он не ограничен в своих конституционных правах. И поэтому, конечно, он может обратиться в суд с иском о защите чести и достоинства.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И как вы видите перспективы такого дела?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Понимаете, есть минимум три источника информации. Первый источник информации – это слухи. А слухи по этому поводу ходят давно и самые разные. Но слухи – не то, на чем можно основывать судебное решение. Второй источник информации – это оперативные данные, которые далеко не всегда можно положить в основу процессуального решения. И третий источник информации – это факты, установленные уже судом. Приговора в отношении Ходорковского по его причастности к убийствам нет. Но приговор в отношении Пичугина есть. По-моему, есть заочный приговор в отношении Невзлина. Не помню точно, там приговор или предъявлено обвинение в отношении Невзлина. Это есть. Что имел в виду Путин, на какой из трех источников информации он опирался, я, естественно, не знаю.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Может ли он быть вызван в суд? Как-то все-таки хотелось бы прояснить. Мало ли, у премьера, может, действительно какая-то эксклюзивная информация, которая суду будет интересна? Это уже дело прокуроров?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Возможно. Если Ходорковский подаст в суд и будет такой процесс, тогда мы с вами будем на эту тему разговаривать и смотреть за развитием событий.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хорошо. Давайте сменим тему. Европарламент обсуждает положение цыган в ЕС. Наверняка слышали вы о скандале, который разгорелся во Франции с депортацией цыган. В ЕС очень жестко отреагировали и напомнили, что надо все-таки уважать общественный порядок и владеть достаточными средствами, чтобы не стать нагрузкой для принимающей стороны, это обязательство, которые должны принимать люди, живущие в ЕС, но, с другой стороны, нельзя так проводить массовую депортацию и без учета индивидуальных обстоятельств, так просто высылать людей – тоже неправильно и ненормально. Эту проблему нельзя назвать чисто французской.

М.БАРЩЕВСКИЙ: У нас сейчас очень часто в лексиконе используется слово «фашизм». Причем большинство людей вкладывают в это слово совершенно разное значение. Вот для меня, в моем понимании, слово «фашизм» - это проявление некоторого отношения к какой-то нации. Не к конкретным людям за их конкретные поступки, а к нации. Если это цыгане, евреи, русские, поляки – не имеет значения. Когда применяются некие санкции или некие правила или некие ограничения, исходя из национального признака, вот это для меня является фашизмом. В моем понимании, черта оседлости, которая была в России, это такой же фашизм, только фашизм с человеческим лицом, без печей Освенцима. Так вот, высылка из страны, которая претендует на то, чтобы считаться демократической страной и, наверное, таковой является, высылка из этой страны граждан, исходя не из того, что они занимаются попрошайничеством, что они не имеют постоянного места жительства, то есть каких-то объективных факторов, а исходя из одного объективного фактора – принадлежности к той или иной национальности, я это понимаю как фашизм.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть мы увидели во Франции открытые проявления фашизма?

М.БАРЩЕВСКИЙ: В моем понимании этого термина, я не претендую на научное применение этого термина, но в моем понимании это и есть фашизм. Запрет на торговлю на рынках азербайджанцам или чеченцам или таджиками – это тоже фашизм.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В России вы сейчас наблюдаете такие движения?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, в России я наблюдаю другое. В данном случае от лица государства, власти государства, проявлений фашизма я в России не наблюдаю совсем. И, скажем так, национальная политика власти, может быть, наиболее гуманная и разумная за все годы истории, которую я знаю, начиная с советских времен, к ельцинскому периоду тоже претензий нет. А вот бытовой… ну, давайте теперь возьмем в кавычки слово «фашизм», бытовой национализм, экстремизм, шовинизм, любые «измы», растет, как на дрожжах.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А почему? Разве это не является каким-то упущением власти, воспитательной работы?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Понимаете, власть не всегда очень быстро реагирует. Вот, с моей точки зрения, когда была партия «Родина», помните этот знаменитый их слоган «Очистим Москву от мусора», ролик?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, был такой ролик, и он стал предметом очень громких разбирательств.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот это был фашизм, с моей точки зрения. Власть тогда отреагировала довольно жестко, но поздно. Когда националистические движения поднимали головы в середине 90-х, власть старалась это использовать, как отвлекающий маневр, как пугало – «Голосуйте за нас, потому что иначе придут они». Как и сегодня потихонечку некоторые начинают разыгрывать карту, что давайте сохраним стабильность нынешнего режима нынешней власти, нынешней правящей партии, потому что – если нет, то придут фашисты. Ну, как бы их ни называли. Националисты . Означает ли это, что это фантом и такой опасности нет? Она есть. Но она далеко не так очевидна, как об этом некоторые сегодня говорят. Бытовой национализм в России существует много лет. И мне кажется, что он был еще сильно подогрет ленинско-сталинским национально-территориальным делением. И у власти периодически в разные годы возникал соблазн попользоваться этим в своих сиюминутных целях.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Давайте мы сейчас прервемся на несколько минут, и продолжим эту тему. Никуда не уходите.

НОВОСТИ

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Продолжается программа «Особое мнение». Меня зовут Татьяна Фельгенгауэр. Напоминаю, что сегодня у меня в гостях Михаил Барщевский. Вот к нашей с вами беседе о фашизме и о политике власти один из наших слушателей прислал сообщение и спрашивает: «А спокойное отношение власти в частности к инсталляции на Селигере?» Если помните эту историю, когда там были вывешены портреты…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, насчет спокойного отношения я бы не сказал. К сожалению, никаких публичных заявлений со стороны администрации президента не последовало, но, как я понимаю, скажем так мягко, некоторые изменения в кадровом составе руководителей молодежных движений партии «Единая Россия» спустя некоторое время произошли.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, это если мы говорим про другое движение, которое было знаменито по другой истории, с пожарами. Вот так, тоже мягко, напомню я вам.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Понимаете, власть же должна учитывать мнение не только радиослушателей «Эха Москвы», но и радиослушателей, условно говоря, радио «Шансон». Не хочу никого обидеть. Очень многие у нас в стране действительно считают, что всякие сванидзе, алексеевы, все это шалупонь, которая мешает нашему быстрому продвижению вперед, к счастью.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть это такая политика – и вашим, и нашим.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, власть всегда вынуждена считаться с большей частью общества. Учитывать мнение и тех, и тех. Иначе эта власть не сможет удержаться и дня. Власть всегда старается соблюдать некий компромисс. В данном случае Селигер-то – это как раз не фашизм, это идиотизм, с моей точки зрения. И это совершенно мерзкое событие, но оно не очень опасное. А вот молодежный национализм, который сейчас имеет место и, не скажем бездействие, но весьма слабое противодействие со стороны органов правопорядка – вот это очень опасно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, противодействие со стороны органов правопорядка должно быть более активным или вообще должно быть, это безусловно. Но и молодежная политика должна каким-то образом проводиться в стране . Разве мы не сталкиваемся сейчас с проблемой, что молодым людям, у которых через край бьет энергия, некуда себя деть, им некуда пойти работать, особенно если мы говорим про регионы, им нечем заняться, и поэтому им проще сбиться в какие-то там группировки, где им могут дать какой-то понятный лозунг?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Не лозунг, просто предложат заняться каким-нибудь делом. Морду побить – тоже дело.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, конечно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, что я вам могу возразить? Ничего.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, то есть просто мы обозначили проблему, которая не решается.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Мне уже приходилось говорить несколько раз, что, может, я чего и не знаю, может, я чего не вижу, может, я не то читаю, но я не вижу молодежной политики как таковой. Я не могу говорить о том, что она правильная или неправильная. Я просто ее не вижу. Я вижу развитие спорта. Я могу говорить о том, правильно или неправильно оно происходит, но я просто не специалист и поэтому воздерживаюсь от этого обсуждения. Я вижу развитие кино – вот там фонд создали, что-то там происходит. Опять – правильно или неправильно, не обсуждаю. Но я не вижу молодежной политики. Вот приведите мне примеры молодежной политики.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Бесконечные молодежные движения при «Единой России».

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это молодежная политика «Единой России», максимум.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А «Единая Россия» - правящая партия.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Окей, мы можем обсуждать молодежную политику «Единой России», готов. Но «Единая Россия» - все-таки это не государство, не Министерство…

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы сейчас какие-то страшные вещи открываете.

М.БАРЩЕВСКИЙ: И Министерство молодежной политики – это министерство в правительстве РФ, спорта, туризма и молодежной политики. И соответствующий федеральный комитет – это учреждения, это не «Единая Россия».

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я себе где-нибудь запишу обязательно, чтобы запомнить. Михаил Барщевский в программе «Особое мнение». Я хочу, чтобы мы с вами успели обсудить еще одну важную тему. Помнится, мы начинали как раз таки с вами вдвоем обсуждение законопроекта о полиции, как раз только-только появились все эти предложения. Дискуссия продолжается, собираются круглые столы, и участвуют в обсуждении и представители МВД, и депутаты, и правозащитники, в общем, все. И буквально накануне прошел очередной такой круглый стол. И надо сказать, что несколько критических замечаний сделали депутаты. Ну, во-первых, зампред комитета по безопасности Михаил Гришанков сказал, что если руководство МВД не прислушается к замечаниям и внесет законопроект в Госдуму в нынешнем виде, то ко второму чтению половина из него будет выброшена. Еще более жестко отозвался депутат от «Единой России» Андрей Макаров, который сказал, что расширение прав правоохранительных органов приведет к созданию нового концлагеря, названием которого будет «Россия».

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, я думаю, в данном случае в Андрее Михайловиче Макарове взыграл телеведущий, который должен обострять ситуацию, а не юрист. Я, скажем так, по крайней мере не вижу там ничего такого, что приводило бы Россию к концлагерю. А к словам Гришенкова я бы прислушался. Гришенков – человек взвешенный, серьезный, практически всегда мы с ним являемся оппонентами, то есть это не друг, не сват, не брат, мы с ним всегда оппоненты. Но он серьезный человек. И зря слов не говорит. Я еще обращаю ваше внимание, что по этому поводу Крашенинников не высказывался, и Плигин не высказывается пока. Во всяком случае, в поддержку этого закона. И я бы на месте разработчиков закона очень серьезно задумался о том, что будет с законопроектом в Госдуме. Потому что когда ключевые юристы Госдумы молчат, это больше, чем набат. Когда мы с вами начинали обсуждать эту тему в эфире, я высказался позитивно, если помните. Правда, я оговорился, что я его прочел один раз, просмотрел. Сейчас у меня другая точка зрения. Когда я в него вчитался, а главное, когда я попросил подготовить мне сопоставительную таблицу к закону о милиции, то я начал играть в детскую игру «Найдите десять отличий».

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И?

М.БАРЩЕВСКИЙ: И не нашел.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Неужели совсем?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Десять отличий не нашел. Я хочу в этой теме разобраться. Вы меня сами подвели к некоему анонсу. В субботу в программе «Dura Lex» у меня будет зам министра внутренних дел, отвечающий за обсуждение, за разработку этого закона, и я буду задавать ему вопросы, которые у меня накопились. А через неделю я готов отвечать на ваши вопросы, когда он мне ответит на мои вопросы.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет, ну подождите, а в чем же смысл тогда, если вы не видите никаких отличий? И как вот так разительно могло поменяться ваше мнение?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я объясню. Я же тогда у вас даже в эфире сказал, что я закон о милиции не читал лет 15-20, и мне казалось, что он совсем негуманный. А закон о полиции я читал с листа. А когда к следующему эфиру я уже посмотрел закон о милиции, то, в общем, по всем ключевым моментам… Нет, конечно, я преувеличиваю, говоря, что нет никаких отличий. Конечно, закон о полиции лучше, чем закон о милиции, но в тех вопросах, в которых хотелось бы довольно четких и конкретных формулировок, декларативность. Расширение полномочий полиции, с точки зрения проникновения в жилища в любое время, это, ребят, надо доказывать. Надо доказывать необходимость этого. Хотя бы статистически – а как часто милиция не смогла войти в помещение? Сколько случаев за год было в стране, что милиция не смогла войти в помещение, и был ли хотя бы один? Чтобы расширять полномочия. В общем, это серьезный разговор, не за три минуты до конца эфира. Там есть некоторые технические, с моей точки зрения, улучшения. Ухудшений по сравнению с законом о милиции я не нашел.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Потому что хуже быть не может или почему?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, конечно, может. Просто закон о милиции оказался намного лучше, чем, я думал, он есть.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А, понятно.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вопрос же не в этом, Таня. Из раза в раз мы говорим об одном и том же: проблема России не в законах, а в правоприменении. Если бы закон о милиции исполнялся от первой до последней буквы и в соответствии с тем духом, который в нем заложен, у нас не было бы сегодня никаких проблем с МВД. Ни с репутацией МВД, ни с коррупцией в МВД, не было бы ничего, никаких проблем бы не было. Проблема – с исполнением закона. Ребрендинг – милиция на полицию – у меня лично вызывает одобрение, потому что большая часть населения России сегодня слово «полиция» воспринимает не как ассоциацию с полицаями периода Великой Отечественной и, тем более, полицией той, дореволюционной, которая разгоняла рабочих и, к сожалению, плохо разгоняла, а воспринимает по ассоциации с героями американских боевиков.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Спасибо Голливуду.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да. Но если нам Голливуд такую пиар-кампанию, которая стоит многие миллиарды, уже провел, то не воспользоваться ее результатами нахаляву было бы глупостью. Поэтому я-то как раз считаю, что переименование милиции в полицию разумно. Но, опять, мы же понимаем с вами, что смена названия – это либо ни к чему не приведет, либо, и вот тут я ставлю восклицательный знак, даст возможность провести кадровую чистку, а вот это уже очень серьезно.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, в любом случае, мы тогда ждем следующего вторника, когда вы сможете более обстоятельно ответить на вопросы, в чем же все-таки отличие между законом о милиции и законом о полиции.

М.БАРЩЕВСКИЙ: В зависимости от того, как мне в субботу в «Dura Lex» искренне и откровенно будет отвечать статс-секретарь МВД.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Главное – заранее перевести стрелки. Спасибо большое. Михаил Барщевский в программе «Особое мнение». Всем счастливо.