Виталий Абрамов - Особое мнение - 2010-03-26

С. БУНТМАН: Добрый вечер! Ещё у нас время зимнее, кстати говоря, и об этом можно будет в этот уик-энд поговорить. Чего-то Европа об этом очень бурно разговаривает. Добрый вечер. Сергей Бунтман ведёт это «Особое мнение». Особое мнение у нас сегодня Виталия Абрамова, главного редактора «Известия».

В. АБРАМОВ: Здравствуйте.

С. БУНТМАН: Мы начнём вот с чего. Мы начнём с запрета книги. Когда-то была большая дискуссия, помню даже публичная, во времена весьма открытого телевидения, при участии Михаила Швыдкого, который был тогда Министром культуры. Мне довелось принять в этом участие. Мы говорили о книгах, стоит ли изымать книги не только из обращения, но и может вообще уничтожать? И кое-какие книги, я помню, Михаил Швыдкой говорил, что вообще от них бы отделаться. «Майн кампф» по решению суда, при утверждении Минюста может войти в список запрещённых книг.

Вот Вы как можете смоделировать эту ситуацию? Некая книга, гнусная книга, мы знаем, к чему она привела, но она выходит из обращения. И что это получается?

В. АБРАМОВ: Вы знаете, в советское время у нас была такая устойчивая фраза – «Не читал, но скажу». Я отношусь к тем людям, которые книгу Адольфа Гитлера не читали в силу разных причин. Не потому, что я принципиально не хотел бы её прочитать. Скажите, Вы читали эту книгу, Сергей?

С. БУНТМАН: Целиком нет.

В. АБРАМОВ: Но фрагменты какие-то…

С. БУНТМАН: Вы знаете, если бы я серьёзно, ещё более серьёзно занимался проблемой и если бы у меня была в эфире дискуссия не просто о практике нацизма, которая бывает или об идеях нацизма, которые можно почерпнуть из многих источников и выдержек, если бы мне надо было прочесть с начала до конца, как замечательной писательницы Елене Сьяновой, для того, чтобы понять изнутри, как у них работали мозги и до чего это привело человечество, необходимо всё это читать.

В. АБРАМОВ: Понятно. То есть, мы с Вами люди, которые книгу Адольфа Гитлера не читали.

С. БУНТМАН: Честно признаться – да.

В. АБРАМОВ: Если слушатели примут формулировку «Не читал, но скажу», то я скажу. Во мне борются два мнения. Одно мнение простое – я внук двух людей, двух дедов, которые воевали в Отечественной войне. Один погиб под Сталинградом, второй остался жив, но умер вскоре после войны. Это одна сторона дела, вторая – я в пору юности интересовался, читал книги по истории войны, художественные книги и у меня устойчивое неприятие всего, что связано со словосочетанием «Адольф Гитлер». И в этом смысле я сторонник, чтобы Адольфа Гитлера было как можно меньше.

Я объясню. Не только потому, что во мне какая-то историческая память, а ещё и потому, что есть дети, есть совсем молодые люди, у которых этой исторической памяти нет, и которым легко запудрить мозги.

С. БУНТМАН: Которые подумают «Надо же как интересно! Вот как было на самом деле»

В. АБРАМОВ: А мы, люди постарше, мы понимаем, что запудрить мозги легко, трудно их потом провентилировать. И получить огромное количество молодёжи, которая заражена идеями гитлеризма, которым близко это разделение людей по национальному признаку, по многим другим признакам, вообще разделение людей, как таковое, мне бы не хотелось. И поэтому я за запрещение книги «Майн кампф».

С. БУНТМАН: Скажите, наш с Вами опыт, я теперь жалею ,что я не могу, но я честно сказал, что не читал. Но я читал такое количество выдержек и анализа, тоже можно это отринуть и будут правы люди, которые скажут: «Тогда не говорите». Мы читали много выдержек, мы знаем основные положения этой книги. Они были у нас в учебниках даже. Если не в школе, то в ВУЗах, были в учебниках. Он писал то-то то-то, здесь он выдвинул такую-то теорию. Плюс книги Розенберга, мы говорили об этом.

Что будет теперь с выдержками? Каждый ретивый человек может сказать: «А что вы выдержки из запрещённой книги печатаете в своих учебниках?»

В. АБРАМОВ: Хороший вопрос. Но носит технологический характер. Я хотел бы более философскую часть обсудить. Я сказал, что с одной стороны во мне борется эта историческая память, а с другой стороны я понимаю несколько простых вещей. При наличии Интернета что-либо запретить из интеллектуальной продукции в принципе невозможно. Обязательно есть кто-то, кто скачал, перекачал, передал, переслал, с помощью e-mail, или в открытом доступе.

С. БУНТМАН: Или распечатал и продал в подворотне.

В. АБРАМОВ: Поэтому я ловлю себя на мысли, что этот запрет не более чем политическое заявление.

С. БУНТМАН: Констатация, что эта книга…

В. АБРАМОВ: …нехорошая. А запретить в прямом смысле, изъять из оборота, я думаю ,что это невозможно. Обязательно найдётся кто-то, кого это интересует и он найдёт возможность это прочитать. Это один вопрос. Другой вопрос таков. Если мы хотим что-либо знать, то мы должны это знать. Узнать можно, только познакомившись с книгой, с фильмом, с произведением искусства, с географической точкой. Только пощупав, прочитав, осознав, для того, чтобы спорить с кем-то, надо знать, о чём мы спорим. Поэтому совершенно определённо, если есть историки, которые анализируют вообще феномен гитлеризма, его появление, как это можно им запретить? Они должны это прочитать.

И неважно, каких идеологических точек зрения они придерживаются. Они могут осуждать, но они должны знать, что они осуждают. Чтобы не было разговора, что я не читал, вы не читали, и все мы против. Но для того, чтобы быть аргументированным в споре с теми же самыми новыми фашистами, для этого здесь тоже вторая часть, запретить можно, но мы лишаем себя возможности аргументированного спора с последователями Гитлера и т.п. Это одна сторона дела.

Вторая о том ,что Вы сказали – вычеркнуть, изъять из учебников. Ну как это вычеркнешь и изымешь? Мы сейчас сталкиваемся с тем, что у нас была одна история до 1991 года, я имею в виду учебники истории. Теперь мы уже в течение 20 лет пытаемся создать некое другое представление об истории. И всё время возникает вопрос цитирования документов и т.д. И если мы говорим, что Ленин плохой или Ленин хороший, на это есть определённые документы. Достаём телеграмму: «Расстрелять…» и т.д.

С. БУНТМАН: Или что делать со священниками. Или наоборот, достаём другую телеграмму.

В. АБРАМОВ: Поэтому документы, для того, чтобы быть трезвыми, для того, чтобы быть не частицами в пространстве без прошлого и будущего, конечно, все документы должны быть. И люди, которым по их призванию, по их профессии, по их ещё каким-то надобностям, они должны иметь доступ. В частности, Германия даёт тому пример. У них существуют отчасти музеи, отчасти архивы. В которых собрано всё прошлое Третьего Рейха, аккуратно, скрупулёзное, без потери хоть какого-то одного документа.

Это тоже такой пример серьёзности подхода к своему прошлому.

С. БУНТМАН: Конечно, это с одной стороны серьёзный подход. С другой стороны, вот приводят – в Германии запрещено, во Франции запрещено, там-то запрещено. Но с другой стороны это спорный момент. И мы сразу предполагаем запрещать надо там, как маленьким детям, нельзя что-то смотреть, нельзя, не так поймут. Взрослые фильмы, до 13, до 17 и т.д. Получается, что мы настолько уверены, что по прочтению «Майн кампф» каждый станет нацистом или большинство, а не наоборот, скучная книга или такая мерзость, обязательно надо прочитать, - как мне пишут сейчас на +7-985-970-45-45, смс-ки можно присылать дальше. То не знаю…

Вот у меня тоже всё время такой признак незрелости.

В. АБРАМОВ: Я Вас полностью поддерживаю, что вообще любой запрет эффективен только тогда, когда общество живёт по неким неписанным законам, которые этот запрет одобряют. Мы говорим – не давайте взяток гаишникам, давайте осуждать, сажать в тюрьму гаишников или взяткодателей. Ничем не поправишь. В обществе должно быть неприятие такого рода отношений. Они должны чувствовать, что если я сделаю вот то-то, то это будет неприлично.

С. БУНТМАН: не что накажут, а неприлично.

В. АБРАМОВ: Да, я как-то нехорошо выгляжу. И это должно касаться всего, что в жизни происходит. Вот мы без конца последнее время обсуждаем проблему мата. Мат в литературе, мат в кино, мат в жизни. И на самом деле есть апологеты мата, говорят, что русский язык без мата – это не русский язык. Но тем не менее, осуждать мат или нет, возможно лишь тогда, когда в обществе выработано какое-то отношение к этому. А если общество неосуждаемо, мат будет множиться.

С. БУНТМАН: Не только мат, оскорбительные фразы считаются не оскорбительными.

В. АБРАМОВ: Писание в подъездах, в лифтах, этого же не запретишь. Эта анонимная ответственность должна в человеке культивироваться обществом. И в данном случае «Майн кампф» на мой взгляд, читать его или нет, это общество должно выработать отношение к этой книге. Запретить? Давайте запретим. Но добьёмся ли мы должного эффекта?

С. БУНТМАН: Игорь нам пишет: «При чём здесь «заражены гитлеризмом»? Это важный исторический текст, запрещать его нельзя, пахнет Средневековьем и книжным аутодафе». Андрей пишет: «Любое запрещение рождает повышенный интерес». «В том-то и дело, многих сатанистов вербуют именно за книгу, «Сатанинская библия». «Скачал только исключительно из-за того, что привлекли внимание к ней» - Виталий из Петербурга. А есть у нас и от явного нациста, потому что он подписался Езон-88. А что такое 88 у нас теперь широко известно. Он говорит: «Ну что же, мне самому писать?»

Кстати говоря, самостоятельная писанина и её не с чем сравнить, если не будет известна книга «Майн кампф». Я преувеличиваю сейчас. Смотрите, Как у нас в студенческих кружках в XIX веке – главный философ – это старший студент с бородой, мохнатый такой. Это главный философ в мире. Вот это же всё равно никак не сделаешь. Он будет рождаться каждую секунду, нацизм.

В. АБРАМОВ: Но всё-таки, надо разделить сам факт обращения башкирской областной Думы или суда, кто выступил с этой инициативой?

С. БУНТМАН: Это в Уфе был запрос, это суд.

В. АБРАМОВ: На самом деле надо разделить сам по себе запрет и некое политическое заявление. Я считаю, что уфимские эти судьи, они сделали политическое заявление. Я поддерживаю запрет этой книги, но понимаю при этом, что желающие прочитать её, они всё равно её обнаружат. Поддерживаю я её, как идеологическое заявление, потому что я по своим жизненным каким-то представлениям выступаю против фашизма в любых его проявлениях.

С. БУНТМАН: В любой форме, с любыми знаками на рукавах.

В. АБРАМОВ: Совершенно верно. А мы знаем, что к сожалению, у нас достаточно много групп молодёжи, которые свою агрессивность облекают в эту идеологему фашистскую. Меня это сильно печалит и настораживает.

С. БУНТМАН: Да, не упоминая при этом, вовлекают в эту идеологему, не упоминая ни Гитлера, ни Розенберга, ни Муссолини, ни кого угодно. Противоположная тема. Я напоминаю, что Виталий Абрамов у нас в гостях, главный редактор газеты «Известия». Наверное, будет принято решение о том, что будет отмечаться День Победы над Японией. Я сейчас долго подбирал слово. Называют это броско – второй День Победы. В «Известиях» тоже заголовки какие-то будут или есть по этому поводу.

Как Вы относитесь к тому, что будет и вторая памятная дата?

В. АБРАМОВ: А это кто предложил?

С. БУНТМАН: Это существует в Думу такой запрос, говорят, что из Администрации президента.

В. АБРАМОВ: Нет, по-моему, это депутаты Сахалинской Думы, наверное.

С. БУНТМАН: Это первое. Скажем так, глубинные и изначальные инициаторы. Но как оформить как запрос, это считают, что это те, кто публикует это сообщение.

В. АБРАМОВ: Если меня спросить, то я против.

С. БУНТМАН: Почему?

В. АБРАМОВ: несколько, есть формальный повод для отказа. У нас есть день, если я не ошибаюсь, он 1 сентября или 2 сентября – день окончания Второй мировой войны.

С. БУНТМАН: Да.

В. АБРАМОВ: он, по-моему, у нас как праздник вряд ли, но как день, который в календаре отмечен, он существует.

С. БУНТМАН: Но он среди других. Он даже не памятный день, а просто день окончания. В этот день в 1945 году…

В. АБРАМОВ: Тем не менее, есть день окончания Второй мировой войны. Второе – День Победы, мы его отмечаем 9 мая. Как известно, многие страны в мире отмечают его 8 мая.

С. БУНТМАН: У нас есть множество причин.

В. АБРАМОВ: И тому есть объяснение, что первая капитуляция Германии была подписана без участия представителей Советского Союза. И требование советского руководства тогда переписать было произведено и капитуляция подписывалась два раза. Но это не говорит о том, что существует два дня победы. Существует один День Победы. Для нас для всех существует один День Победы – 9 мая. И мне кажется, что оттого, в какой день, 8 мая или 9 мая, или 1 сентября, уже не так важно. Важно, что это день некого триумфа нашей страны, день, когда объединяются все люди, независимо от их идеологических, национальных принадлежностей.

Это день некого подъёма. И меня вполне устраивает, что этот день один – 9 мая.

С. БУНТМАН: То есть, не стоит. В календаре отмечаем, а как другой праздник или даже большой памятный день, красная дата – не стоит, да?

В. АБРАМОВ: Не стоит.

С. БУНТМАН: Понятно. Ну вот ещё я хотел даже не в связи с этим спросить вот о чём. Здесь сейчас ещё одна такая есть вещь, которая оргкомитет празднования Победы, вопреки тому, что говорили и объясняли московские власти, не планирует портреты Сталина. А Вы к этому как относитесь? Раз уж мы этот блок вопросов…

В. АБРАМОВ: Да… Довольно много писали в «Известиях» на эту т ему. Я считаю, что первоначальная идея, которая вообще родилась у Владимира Ивановича Долгих, бывшего секретаря ЦК КПСС, довольно активного человека сейчас, как мы помним, эта шашлычная «Антисоветская» с его подачи.

С. БУНТМАН: Да, там медаль будет «За взятие шашлычной «Антисоветской».

В. АБРАМОВ: Да. И это тоже идеи, идущие от Комитета ветеранов. На мой взгляд, если бы у нас было так, как предлагал этот Комитет ветеранов, было бы очень плохо. Я имею в виду – Москва, завешенная портретами Сталина. Опять-таки, персонифицировалась бы. Победу одержал, как тогда говорили, великий советский народ. А когда мы Москву завешаем портретами Сталина, получится, что у этой победы всё-таки есть некое лицо, выражаемое лицом вождя народов. А меня это как-то не устраивает. Не устраивает по той причине, что история говорит о многом, о том, что огромное количество руководителей и РККА было расстреляно в начале войны. Может быть, если бы они живы остались, нам бы с меньшими жертвами удалось бы пройти этот тяжёлый путь.

Но это вопрос такой исторический, философский, очень серьёзный, кабинетный, скажем так. Мы говорим с вами про улицы. Выходит на улицы молодёжь, ему 15, 18 и 20 лет. И он не учил ни историю КПСС, не читал «Жизнь и судьба Гроссмана» и т.д. И он видит Сталина, и он понимает, что та победа, которую мы так дружно отмечаем, практически это единственный всенародный праздник, если Новый год исключить, оказывается, эта победа, она сталинская. На мой взгляд, она не сталинская, она всенародная.

С. БУНТМАН: Да, это всенародный День Победы. Так что Вы согласны с тем мнением, что не надо на этом делать акцент, и не надо возвращаться к пониманию победы середины 40-х, конца 40-х годов.

В. АБРАМОВ: Это одна сторона дела. А вторая – если мы берём за основу исторические плакаты, то плакатов было достаточно, не только со Сталиным в те времена.

С. БУНТМАН: Да и не столько. Знаменитые плакаты, они не такие. Знаменитые плакаты, они повторяют очень много старых плакатов, гениальный новый был плакат «Родина-мать зовёт». Там всё только так, на заднем плане что-то есть. А здесь Родина и мать. Мы продолжим программу «Особое мнение» через несколько минут. И у нас в гостях Виталий Абрамов, главный редактор газеты «Известия», не забывайте задавать вопросы на +7-985-970-45-45. У нас есть ещё несколько тем.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН: Мы продолжаем. Виталий Абрамов, главный редактор газеты «Известия». Программа «Особое мнение», +7-985-970-45-45. Идёт и видеотрансляция. Сегодня город Сочи был, как у нас пишут в блогах, что всё было серьёзно, закрыто несколько дней, приехал туда Дмитрий Медведев. И сказал несколько примечательных фраз. Одна из них – надо уметь давать сдачи и что допинговые скандалы – это конкуренция и атаки. Стоило ли говорить президенту страны такие вещи? Даже спортивные инстанции могут говорить. Есть такой элемент, конечно. Но стоит ли об этом говорить публично. Нет такой маленькой аудитории, сочинской, а есть мировая аудитория у президента России всё-таки. Странно. А Вам?

В. АБРАМОВ: А мне нравится эта фраза. Знаете почему? Потому что эти допинговые разборки, на мой взгляд, они происходят ровно потому, что есть высочайшие технологии, а есть высокие технологии. И те, кто обладает высочайшими технологиями, они изобретают некое лекарство, некий препарат, который не отражается в тестах. В результате происходит конкурентное преимущество той или другой спортивной команды.

Но проходит два года и этот препарат становится везде известным, все его используют и он входит в перечень…

С. БУНТМАН: Попадаются те, кто опаздывает.

В. АБРАМОВ: Совершенно верно. Ну, не секрет же, что давно уже спорт высоких достижений, чемпионаты мира, Олимпийские игры, тем более, это не только чисто спортивные мероприятия, они одновременно политическое, идеологические и всякие. Мы с вами видим, идёт какой-то футбольный матч и на нём присутствуют главы государства. И обидно, когда оказывается, что глава государства сидит, а его команда проигрывает.

С. БУНТМАН: Тем не менее, оргвыводы уже давно они делают, главы государств разных стран.

В. АБРАМОВ: Я про допинг всё-таки. И в этом смысле мы если отстаём, то мы отстаём. И мы отстаём, наверное, не только потому что у нас не очень хорошая подготовка спортсменов, как говорят, я сегодня слышал, что на этом совещании в Сочи говорилось, что и кормёжка не та, и базы не те, всё у нас не то. Может быть оно так и есть. Но конкретно про допинг совершенно очевидно, что допинг у нас явно не тот. А сказать: «Давайте мы будем бездопинговыми», ну, давайте. Но наши соперники, они так же, как и мы, откажутся? Честная игра, она где?

С. БУНТМАН: Я понимаю. Я с этим согласен и это действительно фармакологическая конкуренция в спорте, пока никто ничего не придумал другое, в таких видах спорта, в которых это важно. Здесь другое. Мы опять, как с «Майн кампф». Не очень развитые товарищи могли не понять президента России. Президент России намекал на то, что надо быть равными в этой конкурентной борьбе и давать сдачи, может быть.

А не могут его понять так, что вот знаете, в Ванкувере или в Турине ловили наших, на других олимпиадах ловили китайцев, Олимпиада в Китае, китайцев не ловят, ловят всех остальных. Так не стоит ли нам всех поймать и оградить своих в Сочи? Так могут понять очень многие спорторганизаторы у нас. Как Вы считаете? Наша Олимпиада, будем всех ловить, кроме наших.

В. АБРАМОВ: Ну, я как-то не сформировал своего мнения на этот счёт. Наверное, так можно понять, безусловно. Вот Вы сейчас изложили, действительно можно понять. К сожалению, у нас очень много принимается хороший решений всюду, а исполнение этих решений, перегибы, начиная со времён уже упомянутого Иосифа Виссарионовича, о перегибах в колхозном строительстве.

С. БУНТМАН: Да, «Головокружение от успеха».

В. АБРАМОВ: У нас эти перегибы, в какие времена ни посмотри. Всегда есть очень ретивые желающие выслужиться перед начальством. А вот мы впереди планеты всей, мы всё закрыли, всё запретили, всех поймали, всех построили.

С. БУНТМАН: Гиперпатриотическая акция такая.

В. АБРАМОВ: Да, такое возможно, наверное. Другое дело, что ещё всё-таки до Олимпиады далеко и на мой взгляд…

С. БУНТМАН: Главное, чтобы об этом не думали строители и тренеры.

В. АБРАМОВ: На мой взгляд, президент имел в виду ровно то, что Вы сказали в плане конкуренции.

С. БУНТМАН: Давайте будем считать, что мы предупредили. Ретивые товарищи, поймите лучше так, чем эдак. Слушайте, здесь вопросы задают и о Татарстане. Но как я узнал до передачи, Вы были в Казани.

В. АБРАМОВ: Да, я вчера был в Казани на инаугурации президента Минниханова. Это событие, это мероприятие произвело на меня огромное впечатление.

С. БУНТМАН: Чем?

В. АБРАМОВ: Да всем! Мы вылетали утром, вернулись вечером оттуда, полетели из Москвы, довольно много народу поприветствовать нового президента, выказать уважение первому президенту Татарстана. Среди них, кстати, были и спортивные деятели, в частности и Тарпищев, и Фетисов. Я спросил у Вячеслава Александровича, говорю: «А чего это ты с сумкой такой большой?» Он говорит: «Так я после этого в Сочи». Они направились, Тарпищев и он, в Сочи. При этом Марат Сафин вернулся в Москву, он не оказался среди тех людей, которые в сочинском мероприятии участвовал. Однако же он был среди приглашённых на инаугурации.

Так вот, чем понравилось. Татарстан, я так понимаю, один из главных лидеров региональных с точки зрения любой. Вот спортивной, например. Не зря они будут принимать Универсиаду. У них какой спорт ни возьми – везде успехи, причём мирового уровня. Экономика. В частности, там вчера говорилось, что в тот момент, когда по всей стране упали сильно объёмы жилищного строительства, а в Татарстане они выросли в кризисный год. Что уж говорить про экономику нефтегазодобывающую.

С. БУНТМАН: А за счёт чего?

В. АБРАМОВ: Я думаю, за счёт порядка, за счёт здоровой амбициозности, за счёт желания улучшить свою жизнь с помощью собственного труда. Я вам скажу, что в те годы, дореволюционные, я имею в виду революцию 1917 года и далее, в Москве было много каких-то татарских общин. Не зря же у нас есть и улица Татарская.

С. БУНТМАН: Да, Большая и Малая.

В. АБРАМОВ: Это трудовой народ, который занимался ремесленничеством, дворники все московские были татарами. Огромное количество! То есть, это такой труд на земле. И я так понимаю, что это стремление трудиться на земле, оно добрую службу сослужило во времена сейчас в современные, когда Татарстан показывал развитие, отличное от других регионов. Я вчера слушал, смотрел и подумал, что если бы везде у нас было так, то конечно, жизнь в стране радовала бы многих. То есть, это антимитинговый регион. Не надо выходить на митинги, потому что начальство видит, что происходит на земле и быстро принимает решение для того, чтобы…

С. БУНТМАН: У Вас какая-то идиллия получается.

В. АБРАМОВ: Во всяком случае это выглядело как идиллия. Чтобы эту идиллию разрушить, этот розовый цвет разогнать, может быть надо было пройти пешком по каким-то тропам и не в праздничный день. Но тем не менее, эта идиллическая картинка, она внушает оптимизм. И на мой взгляд и первый президент, всем известно, что это не просто было 20-летие Шаймиева, это очень много было какого-то конструктива, строительства разнообразного.

С. БУНТМАН: Включая, может быть, даже работу с федерализмом.

В. АБРАМОВ: Безусловно.

С. БУНТМАН: Мы помним условию начала 90-х годов. Именно с Татарстаном был очень сложно вырабатываемый и очень интересный был договор фактически. Это фактически единственная республика.

В. АБРАМОВ: Да, это такая республика, практически государство. Но однако же всё равно ты не чувствуешь, что там есть какой-то сепаратизм.

С. БУНТМАН: В том-то и фокус, наверное.

В. АБРАМОВ: Фокус! Безусловно.

С. БУНТМАН: Мощная, своеобразная, вполне свободная.

В. АБРАМОВ: есть исторические корни, если иметь в виду Российскую Империю, то за русский мир шли татары.

С. БУНТМАН: То есть, здесь некая опора. Но ею тоже надо было воспользоваться.

В. АБРАМОВ: Да.

С. БУНТМАН: Хорошо. Очень интересно, я думаю, что мы подробно как-нибудь об этом поговорим. У нас в гостях был Виталий Абрамов, главный редактор газеты «Известия», в программе «Особое мнение». Всего доброго!