Михаил Барщевский - Особое мнение - 2009-12-08

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». В ближайшее время побеседуем с Михаилом Барщевским. Здравствуйте.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Добрый вечер.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Новость последнего часа: дело майора Дениса Евсюкова направлено в Мосгорсуд. Утвердили обвинительное заключение. В начале, когда только произошло это ЧП, раздавались голоса о том, что не дойдет дело до суда. Попытаются отмазать Евсюкова. Не отмазали?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Вообще есть такое ощущение, что что-то в датском королевстве поменялось. Потому что мы привыкли к тому, что власть своих защищала всегда. А посмотрите, я ведь сам говорил в эфире, что, скорее всего, он совершил это в состоянии временного помешательства. Я не имел в виду, что его будут отмазывать, но я имел в виду, что дело до суда вряд ли дойдет. Говорил, признаюсь, каюсь. Очень много было комментариев по поводу того, что точно милиционеры своего не сдадут. Полетели головы его начальников, евсюковское дело уходит в суд, скорее всего, процесс будет показательным. И приговор вряд ли будет мягким. По Перми головы полетели сразу. То есть власть вроде бы начала понимать, что если она будет своих защищать, то дело добром не кончится. Это хорошая тенденция. Поживем – посмотрим, предсказывать исход судебного процесса я естественно не стану. Но этот факт радует.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Та ситуация, которая сейчас сложилась…

М. БАРЩЕВСКИЙ - Я прошу прощения, я хочу закончить. Даже мне не так важно, чтобы дело Евсюкова дошло до суда, потому что оно уже совсем одиозное, как чтобы дошло до суда дело этих милиционеров, которые избили парня около метро. Но при этом я хочу сказать о том, почему-то у нас так получается, что такие случаи становятся широко известны, а милиционеры, которые погибли вчера или позавчера, два молодых парня, молодых отца. Погибли, выполняя свой долг. Вот об этом мы как-то очень мало говорим. Когда кто-то говорит, что вот, все милиционеры сволочи, им робко кто-то отвечает: да, но они идут под пули ради нашего спокойствия, говорят: а, бросьте. Вот вам пример. В те же дни…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Это общее отношение общества к милиции.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Да, я же не говорю, что это только лично ваше отношение, а мы все остальные всё понимаем. Я сейчас к обществу и взываю. Что, наверное, среди миллиона милиционеров есть 50, может быть 100 тысяч мерзавцев. Но там есть и герои. Герои, которые поставили собственную жизнь, чтобы не рисковать жизнью детей, которые оказались на линии огня. Об этом просто тоже надо помнить, это не оправдывает ни Евсюкова, ни тех двоих, которые избивали парня около московского метро. Просто я к тому, что надо помнить и то, и другое.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - То, что сейчас происходит в структуре МВД и какие-то постоянные видеообращения и пристальное внимание к преступлениям, которые совершают милиционеры, это как-то качественно скажется на работе…

М. БАРЩЕВСКИЙ - А можно я опять сам себя процитирую. Когда прошла та история с Евсюковым, я тогда в эфире «Эхо Москвы» сказал, что эта история закончится тем, что в МВД начнутся большие изменения. Я не знал, естественно, что будет дальше происходить, какие еще преступления милиционеров вскроются. Но как бывает, есть такое расхожее выражение «последняя капля». Наполнялась, наполнялась чаша народного недовольства, вот Евсюков это была последняя капля. И полилось через край. Потом появляется Дымовский, все, и у меня есть ощущение, что будут очень серьезные изменения, причем структурные, системные. Не простенькие, одного министра в отставку отправили, другого назначили. Ничего не поменялось. Пар выпустили. А именно структурные изменения. Я могу больше сказать. Уже сегодня не секрет, что когда был день юриста 3 декабря, накануне Медведев встречался с сопредседателями ассоциации юристов. И Медведев попросил Степашина, одного из сопредседателей провести специальное заседание ассоциации с точки зрения выработки рекомендаций ассоциации юристов по МВД. И вот на 21 января назначен президиум ассоциации юристов, приглашен Нургалиев, и он придет. И там будет наш уже корпоративный юридический разбор полетов. Даже не столько разбор полетов в плане поиска виновных, а высказывание предложений по именно системному, как я представляю себе, по крайней мере, я об этом собираюсь говорить, системным изменениям организации МВД. Причем это не то, что сами милиционеры между собой будут, там будут и прокурорские, и судейские, и адвокаты, и нотариусы, и ученые. Это широкое обсуждение. Но я обращаю внимание на то, что делается это все по просьбе президента.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Эти забавные заявления министра Нургалиева о том, что милиционеру можно дать сдачи, это такой легкий элемент маразма?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Нет. Во-первых, я не думаю, что в отношении министра можно употреблять такие выражения в любом случае. Но моя позиция всегда была, Нургалиев очень искренний человек. Он не чинуша. И поэтому иногда говорит вещи совершенно для чиновника не свойственные.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Он что признал, что не может сам справиться с милиционерами?

М. БАРЩЕВСКИЙ - А никто не может один справиться. Там проблема системная. Проблема не в том, что он мягкий, глупый или он чужой. Нет, это проблема системная. Поймите, у нас милиция не реформировалась со сталинских времен. Мы живем в другом обществе, в другой стране. А система милицейская осталась прежней. Это проблема системная. Кто бы ни был на месте Нургалиева, посмотрите, даже когда министрами были Степашин и Грызлов, бесспорно личности. И они не смогли ничего системно изменить. Потому что не было политической воли на системные изменения. Сейчас она возникла.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Они хотя бы не призывали дать сдачи. Сейчас прервемся на минуту и продолжим «Особое мнение».

РЕКЛАМА

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Продолжается программа «Особое мнение». Михаил, вы хорошо помните прошлый эфир свой?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Пока еще не в маразме.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Затронули тему строительства рынка в Котельниках. И сейчас у нас на сайте примерно половина вопросов посвящена именно этой теме. Например, служащий, который живет в Котельниках, обращает внимание на полное бездействие властей по поводу строительства рынка и отсутствие информации. Спрашивает он: к кому обращаться?

М. БАРЩЕВСКИЙ - То, что мне пишут в «ЖЖ» моем и то, до меня доходит, десятки писем мне о том, что мы писали туда-то, туда-то, нам отвечают: мы разрешения не давали. На сегодняшний день не удается найти организацию, которая дала разрешение на это строительство. Это пункт первый. Пункт второй. За неделю кое-что изменилось. Если раньше было написано: «Гранд» - это название фирмы, которая там оккупировала все вокруг, рынок автомобильный принадлежит, торговые центры вокруг. Это их вотчина. «Гранд» оптцентр, то после прошлого эфира, не знаю, в связи с ним или просто по времени совпало, теперь называется – «Грант» торгово-технический центр. Слово «опт» уже исчезло. Плакатик заменили. Чтобы народ успокоился. И нарисовали красивую картинку. У меня почему-то такая странная ассоциация с Пермью. Я сейчас объясню. Надеюсь, на этой стройке не будет таких жертв и такой трагедии, а ассоциация такая. Пока гром не грянул, никто ничего не замечал. Сейчас выяснилось – не тот пожарный подписал разрешение на ввод в эксплуатацию, этого сняли должностное лицо, этого отстранили. Уголовное дело возбудили. То сейчас полетели головы. И сейчас все прозрели. Медведев говорит о раздолбайстве. Путин говорит о недопустимых нарушениях, бизнесмены перешли грань добра и зла. А вот сейчас в Котельниках назревает ситуация, которая закончится тем, что бабушки выйдут, перекроют Новую Рязанку или МКАД, молодежь, подогреваемая ДПНИ, а ДПНИ там очень активно сейчас работают, начнут бить рабочих, которые в основном не славянской национальности. Кто-нибудь поломает заборы. То есть что-нибудь там, потому что там такой уровень социального напряжения, там будет такой взрыв социальный, что мало не покажется. И вот тогда губернатор Московской области Громов резко прозреет, обнаружит, что кто-то чего-то не то дал разрешение, прокуратура возбудится, тогда все начнут возбуждаться. И найдут какого-нибудь стрелочника, которого во всем обвинят. А вот сейчас пока пожар зреет, никто не чешется. Об этом пишет пресса, говорится на радио, там народные возмущения, целые делегации ходят депутатов – никто ничего не делает. Все ждут взрыва. Это отношение чиновников мелких, которые конечно бескорыстно дали разрешение на строительство, ну абсолютно бескорыстно…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Вы что, сомневаетесь в них?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Абсолютно не сомневаюсь. Какие-то пара миллионов, слово «спасибо» им сказали и все. И ждут. А власть даже уровня губернатора абсолютно не чешется.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - То есть это безвыходная ситуация. Получается так?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Я думаю, что сейчас, когда я сказал, что что-то начало меняться, мне кажется, сейчас назревает или началась тектоническая подвижка. Потому что самым верхам явно надоело чиновничье безразличие, равнодушие и последствия, которые это вызывает.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Вы лично как-то пытаетесь участвовать в этой истории? На вас уповают слушатели, которые живут в этом районе.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Слушатели очень часто забывают, что у меня довольно сложное положение. Кстати, я еще раз повторяю, я не член Общественной палаты. Если бы я был член Общественной палаты, может быть, я и мог бы что-то сделать. Я госчиновник. И вообще закон о государственной гражданской службе запрещает государственному чиновнику даже критиковать, есть такой закон, критиковать деятельность других органов государственной власти и государственных чиновников. Поэтому, даже публично критиковать я не особо имею право. Ну а уж действовать я точно не могу. Потому что любое мое действие будет расценено как злоупотребление служебным положением. Поскольку в мои функции чиновничьи вмешиваться в подобные ситуации не входит.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - А что вы посоветуете тем, кто может действовать, кто не скован ограничениями закона?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Очень активно влиять на своих депутатов ГД и местного заксобрания, чтобы те писали запросы, чтобы те возбуждались. Завалить жалобами прокуратуру. Просто завалить. Обратиться к грамотному адвокату, который поможет составить исковое заявление в суд с требованием закрыть это строительство. Потому что там куча нарушений, насколько я понимаю и могу судить при его разрешении. И у нас никто не отменял право на митинги и демонстрации.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Никто не отменял, но все ли соблюдают.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Никто не отменял. Я вам точно говорю. Я Конституцию перечитывал. Статья как была, так и есть.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Перед сном? Вы часто Конституцию перечитываете?

М. БАРЩЕВСКИЙ - В силу служебной необходимости довольно часто.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Вы затронули тему Перми. Сегодня уже сказали, Владимир Путин потребовал подготовить меры в целях повышения ответственности бизнеса. То есть депутаты уже отрапортовали, что в кратчайшие сроки будут приняты поправки в Административный и Уголовный кодексы…

М. БАРЩЕВСКИЙ - Депутаты не могли рапортовать. Это предложение правительства.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Владимир Путин вносит это в ГД.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Вчера на комиссии по законопроектной деятельности это прошло…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Они могут за это проголосовать. Очень быстро.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Да.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Во всем обвинят бизнес, и он станет крайним?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Не совсем так. Пока что на сегодняшний день полетели чиновничьи головы, а не бизнеса. И я не удивлюсь, если в отношении кого-то из чиновников, особенно Госпожарнадзора будут возбуждены уголовные дела по халатности как минимум. Я думаю, что здесь оба хороши, и бизнесмены, и я посмотрел по телевизору, когда Путин, вот он реально был удивлен, держал в руках бумажку и говорит: здесь же написано, что в помещениях применять нельзя. Он, по-человечески было видно, что не может понять, до какого маразма надо дойти, чтобы в помещении, в котором собирается огромное количество людей, применять фейерверк, на котором написано, что в помещениях применять нельзя. Это что, не бизнесмены виноваты? Я всегда защищаю бизнесменов от власти, но в данном случае ну как защищать бизнесменов от власти. Ну как? Да, я понимаю, там с моей точки зрения соучредитель один, которого сейчас взяли под стражу, я не понимаю, чего его брать под стражу, когда можно под подписку о невыезде или домашний арест, но он не был ни директором-распорядителем, ни организатором. Был соучредителем. Это значит, если не дай Бог что-то в «Газпроме» где-то взорвется, мы что, всех акционеров «Газпрома» будем сажать?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Да, если действовать по этой логике.

М. БАРЩЕВСКИЙ - По этой логике – да. Это уже называется сгоряча, под горячую руку попал. С моей точки зрения. Пускай суд решает. Адвокаты наверняка будут обжаловать его арест. Но организатор этого самого фейерверка должен был наказан, арт-директор, который организовывал этот вечер – должен быть наказан.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Мы же не говорим про то, кто должен быть наказан в этой ситуации. Мы говорим о том, что сейчас всеми силами пытаются усилить ответственность бизнеса вместо того, чтобы попытаться побороть этот замкнутый коррупционный круг.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Во-первых, одно не мешает другому. Во-вторых, я не уверен, что речь идет об усилении ответственности бизнеса, потому что на сегодняшний день по Перми реально пострадали пока в плане наказания, реально пострадали невиновные люди…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Если будут внесены поправки и приняты…

М. БАРЩЕВСКИЙ - Но пока наказаны чиновники. А я не знаю, я не уверен, что там только о бизнесе идет речь.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Владимир Путин говорит только о бизнесе.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Ну, надо читать закон.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте еще по вопросам от наших слушателей. Предприниматель из Санкт-Петербурга интересуется в связи с тем, что Страсбургский суд постоянно штрафует Россию за неправовые решения в отношении своих граждан, несут ли ответственность финансовую или какую-то чиновники, российские судьи или следователи, те, кто принимал эти неправовые решения?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Мне такие случаи неизвестны. Я имею в виду не решения Страсбургского суда, а случаи, чтобы наши чиновники были наказаны. К величайшему сожалению мне эти случаи неизвестны. Хотя было бы очень неплохо, чтобы хотя бы часть материальной ответственности, которую Россия несет перед потерпевшими, возлагалась бы на конкретных виновных лиц. Чтобы они понимали, что их бездействие конкретно ударит по кошельку.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Но вообще отношение РФ к решениям Страсбургского суда…

М. БАРЩЕВСКИЙ - Уважительное. И выполняются все решения.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Но чиновников не трогают.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Я говорю, мне такие случаи неизвестны. Это не значит, что их нет.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Но это никак не прописано?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Нет.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - А должно быть?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Я даже думаю, что в отношении судей в таких случаях требовалось бы вмешательство квалификационных комиссий, а в отношении следователей – руководства Следственного комитета, в отношении прокуроров - руководство Генпрокуратуры. В данном случае я думаю, что само руководство соответствующих структур могло бы разбираться с теми, кто не только причинил материальный ущерб РФ, но и очень большой моральный ущерб репутации РФ, российскому правосудию, российского чиновничества.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР – …неправовое решение в отношении гражданина РФ.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Насчет неправого решения не горячитесь.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Почему?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Потому что большинство исков к РФ связано с неприятием мер по розыску пропавших людей. С длительным неисполнением судебного решения. Я вам могу привести такой сегмент решения Страсбургского суда. Лет 10 назад, безответственно скажу, 5-10 лет назад большинство исков к РФ было связано с ненадлежащими условиями содержания в изоляторах и тюрьмах, пыточные условия и так далее. И Страсбургский суд принимал решения раз за разом в пользу обратившихся против РФ. Взыскивать 3 тысячи евро, 5 тысяч евро, 10 тысяч евро. За 10 лет любой правозащитник самый отвязный и тот вам скажет, что ситуация в изоляторах и тюрьмах резко поменялась.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Сейчас очень много исков, связанных с Чечней.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Это по пропавшим людям. Это правда. Но это наша беда. Но вы задали вопрос, как в РФ относятся к решениям Страсбургского суда. Я вам говорю, что даже системно поменялась такая вещь, как предварительное заключение с точки зрения условий содержания. Более того, в связи с решениями Страсбургского суда многократными против РФ, у нас сейчас разрабатывается закон и скоро будет принят закон о возмещении ущерба лицам, пострадавшим от террористических актов. То, что Коновалов, министр юстиции недавно озвучил. Это тоже в связи с решениями Страсбургского суда.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - То есть не будут отправлять к самим террористам, которые взрывают, чтобы с них требовали компенсацию.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Да, то есть другими словами наше вхождение в Европу и распространение юрисдикции Страсбургского суда на РФ, реально влияет на системные вопросы законодательства РФ. А не просто в отношении Иванова приняли решение, на тебе, Иванов, деньги, отвали. И забыли. Так что это для нас оказалось очень полезным.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте прервемся на несколько минут и затем продолжим.

НОВОСТИ

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Наши слушатели присылают некоторые замечания. Один из них пишет, что смерть Магнитского показала, что в СИЗО все по-прежнему осталось.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Нет. Совершенно не оправдываю смерть Магнитского. Разговор долгий и не в рамках этой передачи. Я собираюсь к себе в программу пригласить Александра Александровича Реймера, руководителя ФСИНа и с ним поговорить по поводу Магнитского подробно. А радиослушателю могу ответить, что еще лет 10 назад нормальным обычным явлением было 70-80 человек в 10-20-метровой камере. То есть когда на человека приходилось менее 1 кв. метра. В случае с Магнитским, например, я видел жалобу Магнитского, я могу сейчас цифры путать, норма 4 метра на человека, а он указывал, что у них меньше, по-моему, 3.20. То есть совершенно обоснованная жалоба. Потому что норму надо соблюдать. Но такого ужаса не было. Дальше. Тот же Магнитский, например, в одной из своих жалоб указывал, что из-за того, что постоянно переводили из одного изолятора в другой, из одной камеры в другую, то каждый раз холодильник и телевизор, которые ему передавали родственники, оставались в предыдущем изоляторе, камере.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Что касается медицинского обслуживания. Ну, холодильник телевизор это прекрасно.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Еще лет 10 назад об этом просто речи быть не могло. Что касается медицинского обслуживания, это как было катастрофой, так катастрофой и осталось. Магнитского в тюрьме погубили. Просто конкретно погубили. И он в одной из своих жалоб писал о том, что он не может добиться приема у врача и ему не оказывается медпомощь. И в его случае мы знаем, к чему это привело. Поэтому я совершенно не говорю о том, что у нас все очень хорошо и просто курорт, но я говорю о том, что прогресс, благодаря решениям Страсбургского суда был достигнут. А что касается Магнитского, то мне почему-то хочется надеяться, что конкретный начальник Бутырского изолятора, конкретный главный врач тюремной больницы будут очень серьезно наказаны. Это Магнитского, к сожалению, не вернет, но будут очень серьезно наказаны. И еще мне очень хочется надеяться, что после этой истории последует очередное одергивание сверху, что не надо сажать по экономическим преступлениям до суда. Я напоминаю, что Магнитский не был осужден, он был подозреваемым. И еще мне очень хочется надеяться, что то, о чем писал Магнитский в своих жалобах, что это заказное дело, и что там определенные сотрудники МВД виноваты в хищении 5 с лишним млрд. рублей из бюджетных средств, собственно, за что, как он утверждал, его посадили, потому что он это вскрыл и об этом стал говорить, его поэтому заказали и посадили. Мне очень хочется надеяться, что Следственный комитет проверит и эту информацию. И если это правда, то мне очень хочется надеяться, что те оперативники и те следователи, которые посадили Магнитского и своровали деньги, будут сидеть.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Давайте про Конституционный суд поговорим. На прошлой неделе очень активно обсуждали историю с двумя судьями: Анатолием Кононовым и Владимиром Ярославцевым. Наши слушатели обсуждая, стали на сторону двух судей, сказав, что это их интервью, где в частности звучали такие слова как «руины правосудия», это здорово, хорошо, это гражданская позиция, а вовсе не недопустимое нарушение судейской этики. Люди, которые, так или иначе, связаны с судом, с юриспруденцией, в массе своей отказывались комментировать это дело. Объясняя, что это неэтично. Объясните, пожалуйста, что это за судейская этика, почему у людей в голове гражданин выше статуса судьи.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Совершенно не так.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Может быть, что-то поменяется у них в голове.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Нет, гражданин не выше статуса судьи. Судья не выше статуса гражданина. Но, исходя из названия моей должности - полномочный представитель правительства в Конституционном суде, Верховном, Высшем Арбитражном, мне комментировать внутренние события в Конституционном суде никак невозможно. По этическим соображениям.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Поэтому я хочу, чтобы вы объяснили, что это за этика.

М. БАРЩЕВСКИЙ - Говорить про Кононова и Ярославцева я не буду.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Не надо.

М. БАРЩЕВСКИЙ - А говорить о том, что такое судейская этика, адвокатская этика, мне проще про адвокатскую, поскольку у меня целая монография по этому поводу написана. Но здесь не очень большие различия с судейской этикой. Сводится к тому, что это дополнительные обременения и ограничения, налагаемые на человека в связи с его должностью. Эта этика проявляется не только в том, что можно говорить и что нельзя. Она проявляется в том, как надо вести себя в публичных местах. В том, как надо одеваться даже. С моей точки зрения адвокат не может придти в суд в маечке, футболочке, тоже вопрос адвокатской этики. Судья не может выйти в процесс в шубе. Или в летней кофточке. Судейская этика это не только право на свободу слова. Есть еще одна вещь. Судьи не должны публично друг друга критиковать. Это неэтично. Они оба судьи. Они роняют тем самым престиж фемиды. Адвокаты не должны друг друга публично критиковать. Несколько раз в эфире я уже говорил по поводу одного адвоката. Я не комментирую заявления такого-то. Да, я считаю его неумным человеком, очень плохим профессионалом. Действительно так. Но я не могу сказать это применительно к конкретной фамилии адвоката. Хотя мой статус адвоката приостановлен, но все-таки я замороженный член корпорации. То же самое и судья не вправе. Другой суд про судей, про судебную систему говорить, что это все плохо. Пожалуйста, подай в отставку, перестань быть судьей и говори. Имеешь право.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - А пока ты судья, ты забудь про свои гражданские…

М. БАРЩЕВСКИЙ - Не забудь, ты борись. Пожалуйста, то же судья Конституционного суда любой имеет право писать особое мнение. Но ведь вопрос в том, в какой форме писать и что писать. Можно написать: я не согласен с решением Конституционного суда потому-то и потому-то. Поскольку в силу того-то и того-то. А можно написать: я не согласен с решением Конституционного суда, поскольку судьи Конституционного суда полные идиоты, пишут черти что, выполняют заказы Кремля или выносят решения за деньги, поэтому я не согласен с их решением. Согласитесь это совершенно две разные вещи. В первом случае это особое мнение юриста и судьи, во втором случае это оскорбление коллег. В первом случае ты можешь оставаться на своей должности, во втором – ты не должен оставаться на своей должности. Я не комментирую конкретно, я сейчас не про Кононова и не про Ярославцева. Я просто привожу пример того, что даже в особом мнении судьи можно вести себя этично или неэтично. То же самое адвокат, выступая в процессе, может выступать в отношении оппонента по гражданскому делу, адвоката другого оскорбительно: чего вы, товарищи судьи, уважаемый суд, слушаете этого молодого человека, да он же ничего не понимает. Он законов не выучил. Это одно выступление и другое: я не согласен с аргументами моего коллеги, потому-то и потому-то. Вот что такое вопросы этики. И здесь совершенно ни при чем гражданская позиция, не гражданская. Это абсолютно другая вещь. Пример Собчака. Он был юристом, очень пламенным трибуном. Он был искренним революционером. Он никогда не нарушал правил юридической этики, он всегда был очень корректен, хотя и выступал очень резко. Он никогда не переходил на оскорбления, на личности. Это, к сожалению, не живой, но пример из нашего недавнего прошлого.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Я бы хотела, чтобы вы прокомментировали, на мой взгляд, несколько неожиданную инициативу, которая из ваших уст и прозвучала, касается она избрания прокуроров. Зачем избирать прокуроров и как это возможно?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Дело в том, что сегодня, для того чтобы народу было куда пожаловаться, нужен некий властный орган, обладающий властными полномочиями, который мог бы влиять на чиновничество. Причем влиять быстро, оперативно. Суд это долго. Администрация президента это тоже долго. А вот районный прокурор, областной – это быстро. И поэтому я считаю, что необходимо расширить полномочия прокуратуры по оперативному реагированию на такие вопросы как невыплата зарплаты, пенсии, невыдача справки какой-то. По тем бытовым социальным вопросам, по которым в основном Путину задавали вопросы во время прямого эфира. Из 4-х часов 3,5 было по поводу этой бытовки и социалки. Но при этом для того, чтобы прокуроры были ориентированы на интересы населения, я считаю, что, может быть, эта идея покажется кому-то экзотической, но что прокурор области должен быть выборным, избранным.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Кем?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Народом, населением…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - По какому принципу мы можем выбирать его?

М. БАРЩЕВСКИЙ - Конечно, я против популизма, завтра кого-нибудь из криминала изберут, нет, генеральный прокурор вносит три кандидатуры на должность прокурора области. Население, знакомясь с биографией этих людей, слушая их выступления, возможно дебаты, выбирает областного прокурора. Который назначает уже сам районных прокуроров. Этот областной прокурор с одной стороны ориентирован на Генпрокуратуру и подчиняется ей, поскольку он представлен и он в системе. С другой стороны он помнит, кто его избрал, и в следующий раз могут не избрать.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Вы думаете, это реально?

М. БАРЩЕВСКИЙ - На сегодняшний день я не знаю никаких других реальных предложений, которые были бы способны изменить ситуацию наплевательского отношения мелкого и среднего чиновничества в отношении социальных запросов граждан.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР - Спасибо большое. «Особое мнение» заканчивается. Сегодня здесь выступал Михаил Барщевский.