Константин Ремчуков - Особое мнение - 2009-07-07

А.ВОРОБЬЕВ: Здравствуйте. Это «Особое мнение», совместный проект радиостанции «Эхо Москвы», телекомпании RTVi. Константин Ремчуков, главный редактор «Независимой газеты» сегодня в гостях традиционно. Здравствуйте.

К.РЕМЧУКОВ: Здравствуйте.

А.ВОРОБЬЕВ: Знаете, вот я думал то ли закончить этой фразой господина Михельсона, доктора из Гвинеи, то ли начать ею. Ну, реплика и реплика, поступившая к нам на интернет-страницу: «В общем, в очередной раз американцы надурят русских. В чем тут фишка, не пойму. Но чувствую, точно надурят». Вот это можно оставить, конечно, без комментариев, но в качестве такого заходного выражения вполне, наверное, может сойти. Давайте так. Разобьем эту программу на несколько частей. Поговорим об ощущениях, о конкретных итогах визита Барака Обамы в Москву. Тем более, что тема не закрыта, она будет и завтра – вы же приглашены в «Клинч» завтра с Максимом Шевченко. Я напоминаю, после 20-ти часов выйдет эта программа в прямой эфир. Ну, а пока давайте детально изучим позицию Константина Ремчукова. Считаете ли вы, что Барак Обама сделал ставку на Дмитрия Медведева? И столь уж очевидна была эта ставка? Или?

К.РЕМЧУКОВ: Я считаю, что Барак Обама изначально сделал ставку на Медведева, чему свидетельство его неуклюжая критика Путина, когда он сказал, что Путин одной ногой стоит, как бы, в прошлом, другой в будущем – это выглядело как примитивная, пользуясь современным языком, разводка двух российских лидеров. Но очень быстро его помощники, судя по всему, скорректировали позицию Обамы – то есть, вероятно, там тоже есть разные люди – и сказали, что так не пойдет дело, потому что клин так примитивно вбивать между Путиным и Медведевым – это контрпродуктивно, в Москве уж во всяком случае. И уже сегодня дважды Обама на встрече с Путиным использовал термин «extraordinary job» в качестве премьера и в качестве президента.

А.ВОРОБЬЕВ: Замечательная работа.

К.РЕМЧУКОВ: Замечательная работа. Но самое интересное, что каша в голове у Обамы. Он в этой фразе, которую дублировали, но когда на английском ее слушаешь, она звучала так: «Extraordinary job as a prime minister and the president, and now prime minister». То есть он так и не понял, кем работал раньше – может быть, премьер-министром, может быть, президентом. То есть с этой стороны он сегодня полностью, как бы, ну, продемонстрировал, что Путин относится к числу верховных руководителей страны. И если это встреча на высшем уровне, то Путин, безусловно, относится к числу лиц, которые позволяют эту встречу считать на высшем уровне.

В то же время основной упор в переговорах, как бы, конкретные результаты Обама – так кажется это естественным и по количеству часов и по количеству совместных заявлений, появлений – сфокусировал на действующем президенте Медведеве, понимая, что вот эту стратегию делать ставку на Медведева и признания его как, действительно, президента страны, который отвечает за внешнюю политику и оборонную политику, ее нельзя сделать в один шаг. Это дорога, которая должна начинаться с какого-то первого шага, но и последуют другие шаги. И мне кажется, что Обама достаточно успешно сделал этот первый шаг.

А.ВОРОБЬЕВ: Если вы смотрели пресс-конференцию вчера итоговую Дмитрия Медведева и Барака Обамы после того, как они подписали документ, в общем, со странным, конечно, названием «Совместное понимание», да? Вы не могли не обратить внимания на первый же вопрос, который был задан журналистом «Associated Press». Этот вопрос касался ощущений Обамы от того, кто главный в России – господин Медведев или господин Путин. Обама, как мне показалось, свел свою мысль к тому, что тандем хорош – ничего конкретного ни о Путине, ни о Медведеве не было сказано, но все свелось к тому, что эта команда работает как тандем. У вас примерно совпадает ощущение? Или вы, все-таки. выделили бы какие-то акценты в этом ответе?

К.РЕМЧУКОВ: Нет, вы знаете, вот титры официальные, допустим, на канале «Вести» сегодня, когда были репортажи о встрече Путина с Обамой. Поскольку мы знаем, что там очень сильная цензура происходит, они говорили: «Обама и Путин, - ну, смысл такой, - обсуждают торгово-экономические отношения между Россией и США». Они подчеркивали вот эту вот чувствительную разницу между статусом премьера и президента. Потому что внешнеполитические вопросы – это прерогатива по Конституции президента. Путин допустил несколько неосторожных высказываний японским СМИ в свое время, которые пришлось потом каким-то образом дезавуировать.

А.ВОРОБЬЕВ: А те внешнеполитические заявления со стороны Путина – они тоже сегодня были?

К.РЕМЧУКОВ: Конечно! И невозможно удержать. Это несмотря на то, что, вроде бы, рамка, о которой говорят, это торгово-экономические вопросы, что естественно. И Медведев разъяснял: «Я вырабатываю стратегию внешней политики, Путин реализует в той части, которая касается реализации внешнеэкономической стратегии и наших интересов». Так вот, непроизвольно сегодня на этой встрече выскакивали вопросы, связанные с внешней политикой, СНГ и так далее. Это говорит о том, что, в принципе, обойти Путина сейчас нереально, если мы хотим оставаться в области реальной политики.

А американцы приехали, судя по всему, с очень жесткой повесткой реальной политики. Им нужно было решить ряд вопросов практических. Они должны были решать вопросы по привлечению России в сотрудничество по Афганистану – они этого достигли, это самое важное – открыли транзит, подписали соглашение, 4500 рейсов в год, это 13-14 рейсов в день военно-транспортной авиации. Во-первых, это мера очень высокого уровня доверия...

А.ВОРОБЬЕВ: Мы об этом поговорим чуть позже. Мне просто хотелось бы еще понять, смотрели вы сегодня телевизор, например, или сюжеты, которые освещали встречи, скажем, Барака Обамы и Владимира Путина, а также Барака Обамы и, может быть, Дмитрия Медведева. Поговорим об этом давайте после небольшой паузы минутной, затем вернемся к конкретным итогам этого визита, которые, конечно же, есть и, конечно же, по-разному оцениваются различными экспертами. Константин Ремчуков. Оставайтесь с нами.

РЕКЛАМА

А.ВОРОБЬЕВ: Еще раз здравствуйте. Константин Ремчуков, главный редактор «Независимой газеты» отвечает на мои и ваши вопросы. Так вот. Если посмотреть на то, что дают в информационных выпусках сегодняшние российские телеканалы, то можно видеть, что это преимущественно встреча Барака Обамы с Владимиром Путиным, а потом Владимир Путин, встреча с байкерами, а потом Владимир Путин еще, еще и еще. Но вот на этом фоне сегодняшняя встреча Барака Обамы с Дмитрием Медведевым как-то совсем затерялась, а некоторые каналы и вовсе не показывали сегодняшнюю встречу президентов 2-х стран.

Можно ли предполагать хотя бы, как вы лично думаете, что телеканалы играют на чьей-то из сторон? На стороне Медведева, что, судя по этой ситуации маловероятно, либо на стороне Путина?

К.РЕМЧУКОВ: Я думаю, что можно предположить одно – что правительственные каналы метровые, федеральные каналы – они контролируются администрацией президента. То есть какая картинка должна быть по политическим сюжетам решают на уровне, я так подозреваю, замглавы администрации президента. Это политический выбор, поскольку эта картинка важна для российского телезрителя. И это не случайные, стало быть, вещи, там ничего случайного нет. И если, как вы говорите, я просто сегодня наше телевидение не смотрел, я вчера смотрел новости по какому-то из этих метровых каналов. И обратил внимание, что времени уделено Путину на Россельмаше было не меньше, чем Обаме и Медведеву, которые шли первым сюжетом. То есть, действительно, такой протяженный кусок. Если вы сегодня говорите, что вы промониторили на данный момент.

А.ВОРОБЬЕВ: Мои коллеги мне передали.

К.РЕМЧУКОВ: Коллеги, да. И они обнаружили это, то это говорит о том, что, действительно, это осмысленная политика властей, и мы с вами уже в этой студии, выдвигал я, по крайней мере, версию о том, что нашим следующим президентом будет Владимир Путин. И если он будет нашим следующим президентом, не нужно, чтобы он уходил заметно в тень, а кто-то, например, очень сильно возвышался, с одной стороны. А с другой стороны, все-таки, антиамериканизм, который лежал в основе нашей идеологической обработки умов последние, скажем так, 5 лет, сейчас на фоне улучшения отношений между Россией и Америкой и отхода от пропасти «холодной войны»... Я думаю, что один из выводов, который можно сделать по итогам визита, это то, что, все-таки, мы не скатываемся в «холодную войну», хотя холодное дыхание этой войны ощущали последние месяцы мы очень остро.

Так вот, как быть всей этой идеологической машине, которая так много сил тратила на то, чтобы рассказывать про американские козни в постсоветском пространстве, ненадежности американской экономики, об американской экономике как источнике глобального кризиса, о долларе, который надо поганой метлой вымести, потому что это уже не может выполнять функцию резервной валюты. И вот эти люди, которые идеологически определяли в течение 5-ти лет основные тезисы, основные мессаджи, основные посылы нашей идеологической работы с населением – они не могут отскочить так быстро. Мне кажется, что то, что картинка такая, как вы говорите, это, скорее, говорит о том, что не спешите показывать так, как есть, потому что тогда возникает очень много вопросов. Чего с супостатом что ли Медведев там дружбу дружит? Мы же знаем, что он неискренний, наверное, американец – он же хочет что-то от нас отхватить или ухватить?

А.ВОРОБЬЕВ: Ну, согласитесь, для телевидения, с другой стороны, парень в красной косоворотке, подпоясанный кушаком, да еще с сапогом кирзовым, который лежит прежде чем быть использованным по назначению прямо на столе вместе с сушками и баранками, это, конечно, яркая вкусная картинка. Ну, в общем, телевизионщики знают, о чем идет речь.

К.РЕМЧУКОВ: Да, но с другой стороны, трансляция такого имиджа России в этом кушаке подпоясанном и с сапогом на самоваре, что является экзотикой, я думаю, для подавляющего большинства ныне живущих российских граждан и семей, это тоже... Ну, я не вполне уверен, что это очень хороший имидж. Потом не надо удивляться, что такие банальные вещи как представление о том, что в Москве по улицам медведи ходят, если люди, вот, русские – они пьют так чай, сапогом. (все смеются) То есть я понимаю с точки зрения привлекательности картинки, а с другой стороны, людям, которые так мало знают Россию и считают, что мы – страна другого типа цивилизации, эта картинка, я не думаю, что самая лучшая.

А.ВОРОБЬЕВ: Да. Значит, смотрите. Давайте теперь к конкретике перейдем. Владимир из Чикаго, ваш любимый слушатель спрашивает. «В ходе визита Обамы было подписано очень важное соглашение о транзите войск и военных грузов США в Афганистан через территорию и воздушное пространство России. Чем можно объяснить разворот российской политики в этом вопросе практически на 180 градусов? Да и вообще, как бы вы оценили переговорные позиции 2-х сторон, с которыми они подошли к этому саммиту?»

К.РЕМЧУКОВ: Я думаю, что у американцев была очень хорошая позиция. Вероятно, после того как было принято политическое решение о перезагрузке отношений, они начали понимать, что стратегия конфронтации с Россией, прежде всего по поводу развития демократии, процесса над Ходорковским, конфликта в Южной Осетии и Абхазии и испорченных отношений с Грузией – скорее всего, она не позволяет им решать задачи, которые американцы относят к числу национальных приоритетов. Обама сегодня где-то в институте, по-моему, выступая перед студентами, сказал, что «я ни в коем случае не собираюсь за Россию определять их национальные интересы». Но свои интересы американцы определили. Сейчас фокусом американской внешней политики является Афганистан – борьба с талибами, борьба с международным терроризмом. И колыбелью этой борьбы назван Афганистан. Афганистан и те районы Пакистана, которые примыкают к Афганистану непосредственно, где расположены базы боевиков.

И вот если есть такая стратегия борьбы с самым главным своим – то есть они пока о России не думают, американцы определили свой главный национальный приоритет, им нужно выходить достойно из этого конфликта в Ираке, в Афганистане. Начинают смотреть, какие факторы могут привести к реализации этой стратегической задачи? И выясняется, что без сотрудничества с Россией, в том числе без открытия воздушного пространства для того, чтобы транспортная авиация могла туда летать, без того, чтобы инкорпорировать нас в понимание совместное о том, что угрозы, идущие из Афганистана, эти угрозы касаются и России. И вот этот подход они начали реализовывать в ходе вот этого визита. То есть, как бы, декларируется подход разделенных озабоченностей. То есть как бы Америка впервые начинает слышать, что нам не нравится ПРО. Но она призывает нас подумать совместно: «Послушайте, а нравится вам, что такой режим какой в Иране или такой режим как в Северной Корее будет иметь ядерное оружие?» И мы, как бы, должны ответить – мы же внятно, четко, громко и многократно не повторяем этого: «Мы против того, чтобы Северная Корея и Иран имели ядерное оружие, мы не хотим этого, это не в наших национальных интересах». Мы рискуем. Потому что ракета из Кореи до Америки вряд ли долетит, да и из Ирана. А то, что на нашу территорию она упадет, это очевидно.

И вот американцы нас, мне кажется, в ходе этих переговоров погружают вот в этот контекст взаимных озабоченностей. И Афганистан для них является очень важной вещью. Потому что 4500 транспортов – это 13-14-15 транспортов в день.

А.ВОРОБЬЕВ: Только военных.

К.РЕМЧУКОВ: Да. Это же, ведь... Во-первых, это мера доверия помимо того, что она позволяет решать какие-то задачи американцам чисто военные, да? Потому что мы позволяем над своей территорией лететь оружию и вооруженным людям. Где они приземлятся, если нет доверия? Как ты можешь запустить людей в свое воздушное пространство? Приземлятся они где-то там, где мы не хотим. И это сильно, до зубов вооруженные люди.

А.ВОРОБЬЕВ: Но разве мы военную, живую силу будем пропускать в этих военно-транспортных самолетах?

К.РЕМЧУКОВ: А там и живая сила, и вооружения. Да, это и люди, и вооружения. И поэтому с этой точки зрения, мне кажется, это шаг в сторону восстановления доверия – у нас же оно отсутствует. Поэтому меры по восстановлению доверия – они всегда носят весьма конкретный характер.

А.ВОРОБЬЕВ: Но мы что показали Вашингтону тем, что изменили, в общем, свою сначала, ну, такую, знаете, негативную оценку или негативное отношение к этому факту в использовании нашего воздушного коридора для переброски военных грузов в Афганистан. Что мы? Какой сигнал мы послали?

К.РЕМЧУКОВ: «Мы готовы к сотрудничеству», - послали мы сигнал. И это случилось, когда еще первый год кризиса у нас не закончился. Потому что одно дело надувать щеки и занимать такую жесткую позицию, когда деньги валятся отовсюду, а у тебя в голове живет такая фанаберия, что в глобальном мире мы будем островком стабильности, что какие бы там ураганы ни бушевали в мире капитала и желтого дьявола, в мире чистогана и желтого дьявола. Сейчас это все улетучилось. Все люди – серьезные люди. Я с Ясиным беседовал на прошлой неделе где-то на приеме, он говорит: «Я еще 2 недели назад думал, что мы сможем уберечься от финансового кризиса». Ну как так? Ясин думал еще 2 недели назад, что мы можем уберечься? И таких людей очень много. Сейчас мы какое-то исследование заканчиваем, будет оно опубликовано. А что говорить уже о головах других людей, которые у руководства экономическим блоком стоят?

И вот на этом фоне разговаривать с американцами можно через губу. Сейчас когда наши резервы тают, когда наша экономическая ситуация ухудшается, когда безработица растет и уже больше 10 миллионов человек безработные, когда количество безработных может достигнуть 15 миллионов к осени, когда доходная база бюджета сокращается, а расходы пока не сокращаются и непонятно, что делать, находиться в состоянии конфронтации с американцами и тормозить приход инвестиций сюда – это контрконструктивно.

А.ВОРОБЬЕВ: Ну, расходы, все-таки, будут сокращены и очень существенно. Дворкович, во всяком случае, помощник президента сегодня об этом сказал. Правда, не уточнил, какие именно статьи подпадают под нож. Ну, давайте, все-таки, вернемся к переговорам Обамы с высшим руководством России, скажем так. Смотрите. Я вас спрашивал о переговорной позиции. Но какое ощущение у вас складывается? Кто кого переиграл, если вообще может идти речь вот об этом в таких терминах?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, почему-то мне просто не хочется. Я, наверное, не так много знаю, чтобы мог говорить, что кто-то кого-то переиграл. Я могу только судить по фактическим результатов этих переговоров.

А.ВОРОБЬЕВ: Ну, есть, ведь, ощущения еще?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, ощущения – опять, это такое, это предельно субъективная вещь. Мне бы не хотелось эти ощущения, кто кого переиграл. У меня по факту, я вижу, что у нас есть озабоченности по поводу ПРО. Американцы впервые говорят: «Давайте вместе мониторить ситуацию, для чего это ПРО будет нужно». И вот, как бы, понимание, взаимопонимание распространяется на то, что будет проведено дальнейшее исследование относительно возможных угроз, связанных с полетами ракет с ядерными боеголовками из третьих стран. Значит, это очень расплывчатая формулировка «Ожидания», но, в принципе, это шаг вперед по сравнению с тем, что было до этого, когда американцы не обсуждали с нами конструктивно вопросы размещения объектов Третьего позиционного района в Польше и Чехии. Можно считать это плюсом? Можно при одном условии, что вот этот мониторинг приведет к тому, что мы настоим на том, что это угроза для нас.

А.ВОРОБЬЕВ: Да. Но чья позиция оказалась более гибкая – американская или наша?

К.РЕМЧУКОВ: Я считаю, что американская. Потому что любой кто отступает от какой-то своей позиции, проявляет гибкость. Они отступили.

А.ВОРОБЬЕВ: Теперь. Зачем это нужно Обаме? Скорее всего, это... Можно ли считать, что, ну, как бы, все заявления, все шаги, на которые он пошел в Москве, это больше продукт, направленный на внутренний политический рынок, нежели на внешний какой-то контур?

К.РЕМЧУКОВ: Мне кажется, все-таки, я повторю, что это решение – их главная задача, стратегически важная с точки зрения национальных интересов – это решение Афганистана.

А.ВОРОБЬЕВ: Давайте мы продолжим через несколько минут. Оставайтесь с нами. «Особое мнение», Константин Ремчуков.

НОВОСТИ

А.ВОРОБЬЕВ: Это «Особое мнение», Константин Ремчуков отвечает на ваши и мои вопросы. Давайте еще одну тему рассмотрим, наверное. Ну вот смотрите, СНВ. Вроде бы какие-то договоренности на этот счет достигнуты, тот самый документ о...

К.РЕМЧУКОВ: Рамочный такой.

А.ВОРОБЬЕВ: Да, понимание достигнуто. И вроде бы к декабрю мы выйдем на новый договор по СНВ. Что здесь? Какие расклады?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, здесь основная борьба ведется между нашей позицией, которая хочет минимизировать количество носителей ядерного оружия, к которым относятся межбаллистические ракеты, подводные лодки и бомбардировщики. И американцами, которые хотят ограничить количество самих ядерных боеголовок. Потому что, как говорят эксперты, у нас больше разделяющихся боеголовок, то есть наши носители могут больше этих, в случае чего принести.

Но здесь также есть тема о 3000 боеголовок, которые относятся к возвратному потенциалу так называемому, которые могут быть легко инсталлированы на существующие носители. При этом тот коридор, скажем, от 500 до 1100 носителей, та рамка, которая установлена. Значит, как в эту рамку вписывается Россия? У России 816 носителей сейчас. Значит, между 500 и 1100 мы как раз находимся посередине. А у американцев – 1198. В то время как ограничение по боеголовкам – 2200, сейчас они будут от 1500 до 1675-ти. У американцев – 2200, у нас от 2-х до 3-х тысяч. Судя по тому, что сегодня Лавров заявил, также нашим удалось включить в переговорную тему вопросы о стратегических носителях неядерного оружия, поскольку до этого это не рассматривалось в этом контексте. Но могут же быть стратегические носители неядерного оружия очень сильной поражающей силы.

Понять, что несет этот бомбардировщик или чем напичкана эта ракета невозможно, пока ты не собьешь. Поэтому, скорее всего, это будет происходить усложнение переговоров, которое будет направлено на то, чтобы мы лучше понимали свой интерес. А наш интерес в том, что мы должны иметь возможность обслуживать имеющуюся у нас технику на том уровне нашего экономического дохода, который мы можем себе позволить тратить на оборону. Если у нас будет очень много носителей, то нам очень сложно будет конкурировать, поскольку значительная доля ВВП должна будет тратиться на это. Поэтому наша позиция здесь более-менее понятна.

Также договорились о том, что наши Генеральные штабы будут сотрудничать по каким-то оперативным вопросам. Это тоже шаг вперед. Афганистан – не только война, но и наркотики. При этом наркотрафик Лавров тоже предложил, ну, эту проблему сдвинуть не только с точки зрения уничтожения полей опиумного мака в Афганистане, но с точки зрения поставок в Афганистан так называемых прекурсов, да?

А.ВОРОБЬЕВ: Прекурсы, да.

К.РЕМЧУКОВ: Да. Без которых невозможно создавать сложные наркотики типа героина. И в Афганистане этого нет, и все это идет из Европы. Поэтому, как бы, расширение конкретной зоны сотрудничества на то, чтобы перекрывать поставки этих компонентов – а к ним, я посмотрел перед эфиром, относятся такие вещи как ангидрид уксусной кислоты, ацетон, лизергиновая кислота, этиловый эфир, эфедрин, серная и соляная кислоты кроме соли. И вот этого в Афганистане нет ничего.

Таким образом, в общем-то, мы сейчас подходим к тому пониманию, что наши отношения должны быть наполнены реальным партнерством по стратегически важным вопросам. Мы с вами как-то говорили, что я против концепции стратегического партнерства с Соединенными Штатами Америки, поскольку я считаю, что концепция стратегического партнерства с Америкой, которая в 80-е годы как эйфория ударила в голову нашим лидерам и нашему народу, нанесла больше ущерба, поскольку она была нереалистична. И каждый раз, когда каждая из сторон вела себя на международной арене эгоистично, исходя из своих интересов, другая сторона чувствовала себя как бы преданной: «Как же так? Вы же обещали любовь и брак. А вы с кем-то начинаете дружить». Мы стратегическими партнерами быть не можем, поскольку у нас слишком много противоречивых интересов. Но мы можем быть нормальными партнерами по стратегически важным проблемам. Вот применение слова «стратегический» к проблемам и налаживание нормальных отношений. Вот мне кажется, американцы сейчас пытаются наполнить наши отношения нормальным сотрудничеством, нормальным партнерством по стратегически важным вопросам – распространение экстремизма из Афганистана, наркотрафик из Афганистана.

А.ВОРОБЬЕВ: Иранская проблематика.

К.РЕМЧУКОВ: Кстати, большой сдвиг и тоже новая вещь, которую Обама привел, он впервые не говорит о смещении режимов в Иране и в Северной Корее как условие решения проблем. До этого администрация Буша, все-таки, рассматривала почти как с Саддамом Хусейном смещение вождей в этих странах как предпосылку для урегулирования этих проблем. Обама, как бы, говорит: «Не надо смещать, давайте решим конкретную проблему. Не будет у них военного ядерного оружия – проблема решается в том числе и по вопросам ПРО в Европе». Как бы, обрисовывается новый контур возможных российских инициатив и партнерства с американцами. Давайте вместе окучивать Северную Корею, Иран и решать проблему, чтобы у них не было ядерного оружия. В силах мы вместе это сделать? Решим эту проблему? Отпадет сам собой вопрос о противоракетах в Польше и радаре в Чехии.

А.ВОРОБЬЕВ: Ну, да, эта позиция сегодня была заявлена как раз и на лекции в Российской Экономической Школе – так у нас называется новая школа экономики?

К.РЕМЧУКОВ: Кстати, тоже очень странная вещь.

А.ВОРОБЬЕВ: Действительно, несовпадение – да, это правда.

К.РЕМЧУКОВ: Это слушателям, которые не видели картинку. Задник, на фоне которого выступал Обама. Одна аббревиатура идет – РЭШ, Российская Экономическая Школа, а другая – как бы английский аналог – NES, New Economic School. То есть каким образом «New» является синонимом «Russian» - да, это не совсем понятно.

А.ВОРОБЬЕВ: Да. Обама, действительно, заявил о том, что будет решена проблема Ирана, отпадет необходимость в создании ПРО в Европе. Но насколько я понял, достаточно резкая реакция поступила со стороны как минимум международного комитета Думы, да? Константин Косачев сказал, что «нет-нет-нет, давайте отдельно решать ПРО, давайте отдельно решать Иран». Вот чего в смысле прагматики больше – в позиции Обамы, на ваш взгляд, или в позиции, скажем, людей, которые отвечают за международную политику в Думе как минимум?

К.РЕМЧУКОВ: Нет, ну, мне кажется, что сама идея ПРО возникла как возможный ответ на иранскую ядерную угрозу. Ну просто надо посмотреть, откуда...

А.ВОРОБЬЕВ: И с позиции Америки, да.

К.РЕМЧУКОВ: С позиции Америки, да. Вот они опасаются. Причем они опасаются, как и Израиль опасается, что экстремистские высказывания Ахмадинежада в отношении Израиля могут повлечь за собой какие-то действия. Ну, как бы, вот история этого вопроса. Потом по ходу этой ненависти Иран начинает активно осваивать ядерные технологии. Осваивает-осваивает, а риторика не ослабляется. Тогда говорят: «Слушайте, мы же можем чего угодно ожидать от них?» И придумывают создать себе в этом районе, как бы, систему ПРО. При этом мы четко осознаем, что потенциал этого ПРО имеет большую антироссийскую направленность: где там Иран, где там у него ракеты? А наши-то ракеты рядом, наша территория рядом, которая может прослеживаться. И вот здесь начинается конфликт. На фоне расширения НАТО на Восток, вслед за которым, за расширением идет военное освоение территорий прямо по периметру наших границ с военным патрулированием, с воздушным патрулированием, с освоением всей инфраструктуры, связи, коммуникаций, развертыванием войск. То есть реально потенциал становится не в пользу России, и все это под руководством Соединенных Штатов Америки. Вот это лежало в основе очень серьезного осложнения. Сейчас Обама, как бы, призывает нас обсудить все эти вещи, сказать, что правда, что нет. И вот пока иллюзия вот этого понимания о том, что в течение нескольких месяцев произойдет совместное исследование рисков.

А.ВОРОБЬЕВ: Я еще раз напомню, что Константин Ремчуков будет гостем или одним из оппонентов в завтрашней программе «Клинч», она выйдет в прямой эфир на «Эхе» и телекомпании RTVi завтра после 8-ми часов вечера. Для того, чтобы мне понять. Значит, произошла перезагрузка в отношениях между Россией и США или нет?

К.РЕМЧУКОВ: Произошел сдвиг в позитивном направлении в наших отношениях. Насчет перезагрузки, я просто не понимаю глубины этого термина, что за этим должно быть. Но то, что, вот, реально, я считаю, отодвинулась угроза холодной войны, реально мы начинаем и, скорее всего, успешно завершим переговоры по СНВ, реально мы начинаем сотрудничество по Афганистану, реально на уровне Генштабов начинается сотрудничество по оперативным вопросам. Вот эти реалии все вместе говорят о том, что сегодня ландшафт наших отношений отличается от ландшафта, который был полгода назад.

А.ВОРОБЬЕВ: После заявлений просто должны последовать какие-то практические шаги, их надо закреплять. Заявления чем-то подтверждаются, так что будем ждать, действительно, развития событий. Итак, Константин Ремчуков сегодня, и завтра в программе «Клинч» тоже со мной. До свидания.