Константин Ремчуков - Особое мнение - 2009-05-19

А. ВОРОБЬЕВ – Это «Особое мнение» - совместный проект радиостанции «Эхо Москвы» и телекомпании RTVi. Здравствуйте. Я приветствую в этой студии Константина Ремчукова, главного редактора "Независимой газеты".

К. РЕМЧУКОВ - Здравствуйте.

А. ВОРОБЬЕВ – Давайте обсудим текущие события, да и события дней недавних. Президент Дмитрий Медведев создает комиссию по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России. Вас ничто не настораживает хотя бы названии этой комиссии?

К. РЕМЧУКОВ - Необычно для либерального президента создать такую комиссию. Тем самым подавать сигнал, что он считает это очень важным. Президент с моей точки зрения как любой политик, если он хочет быть актуальным, выбирает такую тему, которая по опросам общественного мнения реально волнует людей. И тогда действия президента в контексте актуальной проблематики понятны. По поводу фальсификации истории Второй мировой войны и нанесения ущерба России, мне не очень понятно и я сегодня попросил журналистов Сашу Самарина и Розу Цветкову позвонить экспертам, социологам, есть какие-то основания. Гудков из Левада-центра дал нам данные, что 87% россиян считают нашу победу важнейшим событием 20 века. Более того, наметился такой крен, что россияне считают, что мы единственные, кто эту победу одержали. Не то что недооценка, а что реально и содержательно вклад наших союзников был ничтожен. То есть внутри страны я не вижу такой проблемы. Позвонили Ивану Демидову, который ответственный секретарь этой комиссии и попросили сказать имена, явки, фамилии людей…

А. ВОРОБЬЕВ – Ответ есть?

К. РЕМЧУКОВ - Он сказал, комиссия разберется, она выявит этих людей. Я могу понять комиссия, которая занимается фальсификацией уголовных дел. Потому что я каждый день получаю кипы писем от людей, которые рассказывают о том, как фальсифицируются уголовные дела. И комиссия разбирается. Вот с этой комиссией в этом контексте ее актуальность внутриполитическую я не понимаю. Это, по-моему, пропагандистский орган, который будет кому-то мозги промывать. Каким образом, не совсем понятно. Что такое фальсификация истории. 20 миллионов погибших во Второй мировой войне, которые говорили до 1985 года, а на самом деле сейчас выясняется 27 миллионов, это фальсификация истории? Семь миллионов человек не заметили.

А. ВОРОБЬЕВ – А что такое фальсификация истории в ущерб интересам России? Слово «интерес» это понятие не юридическое. Это больше что-то отдает политикой.

К. РЕМЧУКОВ - Насколько я понимаю, все-таки основным объектом нашего пристального изучения будут прибалтийские страны, Западная Украина, страны, которые считают, что пакт Молотова-Риббентропа сделал Сталина союзником Гитлера, и фактическая аннексия их территорий должна была встречать сопротивление местных жителей такое же яростное, как и сопротивление фашистам. И огромное количество людей в этих странах мыслят таким образом. Мне кажется, что приравнивание советских войск к фашистам будет трактоваться таким образом и сроки, там же законопроекты рассматриваются, от 3 до 5 лет, если должностное лицо…

А. ВОРОБЬЕВ – Вы имеете в виду предложение Шойгу ввести уголовную ответственность.

К. РЕМЧУКОВ - И сроки я сегодня смотрел. Один из вариантов законопроекта, в котором конкретно кому три года, кому пять лет. Кого выслать дипломата, посла, если он сделал такое заявление, а с кем прекратить дипломатические отношения.

А. ВОРОБЬЕВ – Тоже ведь есть данные социологических исследований. Одно из них гласит, что 60% наших соотечественников за уголовную ответственность за отрицание факта победы в Великой Отечественной войне…

К. РЕМЧУКОВ - Я не вижу этих людей. Как мы дадим уголовную ответственность какому-то жителю иностранного государства. А внутри страны кто, покажите мне хоть одного человека, который отрицает факт победы. И когда начинают бороться с людьми-призраками, идеями, некоторые говорят, это фигура речи тех идеологических лет, когда отталкиваются от какого-то якобы бытующего мнения и потом яростно обрушиваются на это бытующее мнение, не оставляя камня на камне от существующих конструкций. Мне кажется достаточно надуманной актуальность этой темы. Но если это поможет делу истории, хотя это очень такая зыбкая почва. Во-первых, никаких ветеранов войны и военных историков не включили в эту комиссию. С одной стороны говорится, что по мере того как участников войны становится меньше, появляются попытки, с другой стороны не включают людей, которые реально могут что-то про эту историю рассказать. Во-вторых, доступ ко всем архивам. Ведь наши знания формируются на основе каких-то данных. Люди не знали, предположим, про репрессии Сталина, Сталин был героем. Потом выходит Хрущев и рассказывает: вы знаете, он не по делу убивал не только невинных ленинцев, но еще их жен и детей и так далее. Все ужаснулись и Сталина вынесли из Мавзолея. То есть меняется отношение к событию на основании данных. Вот есть архивы, мы сегодня спрашивали эксперта, по-моему, это Игорь Чубайс был, завтра у нас в газете будет об этом. Он говорит, что в Подольске есть военный архив, и там есть особые папки времен войны, доступа к которым нет. В этих папках содержится информация о том, кого высшие офицеры в годы войны могли расстреливать без суда и следствия. И он говорит, скольких человек расстрелял Жуков. Единицы или сотни. Или другие командиры. Когда мы начнем это вскрывать и переосмысливать роль, почему так много людей погибло у нас.

А. ВОРОБЬЕВ – Что для нас важнее во всей этой истории: право на трактовку истории или все-таки интересы России.

К. РЕМЧУКОВ - Интересы России в этом смысле как история, наука или стремится быть наукой, это максимальное количество фактов должно быть обнародовано. А трактовка всегда есть, историки, которые это делают. Но если недобросовестная трактовка каких-то фактов, то мало кто получает популярность в свободном обществе как ученый. Потому что все-таки наука она имеет научное сообщество, коллег, в тоталитарном государстве наука является инструментом пропаганды. И там уже бессовестно идет. А в демократическом государстве, а все-таки Россия, как ни крути демократическое государство при всех изъянах этой демократии, ну какой ученый, который будет всякую чушь молоть, исходя из общеочевидных фактов, которые можно рассматривать. Сейчас же очень много пишется, я очень много читаю книг, мне нравится читать книги по истории, сейчас вскрывают архивы. Сейчас читаю, как Сталину помощь не оказывали сутки, первого марта ему в 6.30 утра стало плохо, 28-го они расстались в 4 утра с четверкой: Хрущев, Маленков, Берия и Булганин. А только 2-го марта в 21.40 пришли врачи, причем пришел министр здравоохранения Третьяков, значит более 40 часов к нему не подпускали врачей. Не сутки, а 40 часов. Если у человека случился инсульт. Но фальсификация истории, в официальном сообщении было сказано, что он в московской квартире занемог. А он на даче и 40 часов. И что у него было. И почему он кровью харкал, никто не проверял, отравлен, не отравлен. То есть история фальсифицировалась когда? Мне кажется, что сталинская история в значительной степени была фальсифицированной историей. Краткий курс ВКПБ фальсифицированная история. Вот если сейчас мы начнем дезавуировать положение сталинской истории, в том числе и военной, это что будет, фальсификация? Поэтому я думаю, что здесь очень много вопросов и создание такой комиссии все-таки мне кажется, оно будет носить внешний политический характер больше. Хотя посмотрим, как ученые будут реагировать.

А. ВОРОБЬЕВ – Это самый интересный вопрос. Потому что Сергей спрашивает: верно ли, что в пользу интересов России историю фальсифицировать можно.

К. РЕМЧУКОВ - Да, формально можно рассматривать этот указ как действительно только односторонне трактующий. У меня тоже попалась книга 1978 года издания. Апофеоз развитого социализма, проверки Главлита, всевозможных цензурных ведомств. Книга нашего дипломата Иванова, который все годы войны провел в посольстве Советского Союза в Японии. В Токио. И я из этой книги узнаю следующие вещи о том, как японцы, заключив с нами пакт о ненападении фактически, несмотря на давление Гитлера, выдерживали и не нападали на нас. Когда Зорге, который за эту информацию получил Героя Советского Союза, как одну их самых важнейших, сообщил в Москву в 1941 году, что Япония не будет нападать на Советский Союз, это позволило Сталину перебросить 40 дивизий сибирских в Москву и в битве под Москвой создать дополнительный ресурс обороны столицы. Вот это факты. Мы знали про Зорге, про эти события. Потом случается 2 августа 1945 года, когда мы нападаем на Японию. Японцы в самые тяжелые годы для нас, когда открытие второго фронта было бы тяжелейшим ударом, они выдержали эту договоренность. Потом 2 августа нападаем, 2 сентября заканчиваем разгром Квантунской армии. И сейчас, когда мы рассматриваем российско-японские отношения, я довольно часто бываю в Японии, я хочу сказать, что я понимаю японцев, которые все-таки на нас смотрят в данном случае под углом зрения, что мы агрессоры. Мы вероломно на них напали. По крайней мере, мне так кажется. И вот этот Иванов в своих мемуарах описывает то, как идет заседание кабинета министров Японии, и входит помощник, наклоняется к премьер-министру и сообщает: только что перехвачена радиограмма с американского авианосца, в которой сказано, что Советский Союз вступил в войну. То есть для них это явилось неожиданностью. Перехват радиограммы. Выходят на площадь два министра обороны и еще какой-то, и делают харакири публично. Харакири делают от возмущения, негодования, от предательства. Я сейчас говорю, я фальсифицирую историю или нет? Мы вправе думать, что у японцев есть основания считать, что мы поступили в августе 1945 года по отношению к ним, нарушив пакт о ненападении, точно так же Гитлер нарушил пакт о ненападении, напав на нас в июне 1941 года. Мне кажется, что все-таки если уж мы хотим, чтобы молодежь знала историю в нашей трактовке, то надо нанять Спилберга. Мало того, что 87%, пусть он создаст фильм типа «Список Шиндлера», это дешевле будет стоить, три фильма: битва под Москвой, битва под Сталинградом и взятие Берлина. С интригой, со всеми заморочками как Индиана Джонс. И молодежь будет знать историю, как про 300 спартанцев она знает или про что-то еще. Если это поп-культура, она должна дать основную базу, интерпретацию, кто главный. Если сами не можем создать. Но мне кажется, внутри страны нет таких людей, которые бы сомневались. Более того, Левада-центр фиксирует вообще склонность занижать значение союзников. Это хорошо или плохо. Фальсификация это история в пользу в данном случае России. Надо ли за это наказывать. Но мне кажется надуманное. В стране такое количество актуальных серьезных проблем, с фальсификацией нашей жизни…

А. ВОРОБЬЕВ – Это ошибка Медведева?

К. РЕМЧУКОВ - Мне кажется это серьезная ошибка позиционирующего себя либеральным президентом Медведева.

А. ВОРОБЬЕВ – Это аппаратный просчет?

Политический, какой это просчет, какого свойства?

К. РЕМЧУКОВ - От неопытности, наверное. Нужно что-то сделать, потому что все-таки политики обязаны предпринимать действия. Они должны совершать поступки, обозначать свое присутствие. Вот создание такой комиссии по проблеме, которая скорее всего может быть и существует где-то там, но она третьестепенной важности для текущей жизни россиян, мне кажется это репутационно ущербный поступок.

А. ВОРОБЬЕВ – Кстати, вас спрашивает Саша: деятельность комиссии ведет к полной реабилитации Сталина. Это не вопрос, там точка стоит. Вы согласны?

К. РЕМЧУКОВ - Нет, мы еще про деятельность комиссии ничего не знаем. Мы сегодня посмотрели указ, положение о комиссии и я посмотрел состав участников. Состав участников, я обратил внимание на отсутствие ветеранов войны и военных историков, что тоже немножко странно, если остались люди, их надо туда включить. А на цели этой комиссии посмотрим, поработает, узнаем, что за толк нам от этой жизни и комиссии.

А. ВОРОБЬЕВ – Давайте сменим тему. В Москве сейчас идут официальные российско-американские консультации по выработке нового договора СНВ или взамен действующего СНВ. Сроки достаточно жесткие. 5 декабря истекает срок действия действующего договора. Успеет, не успеет. Вокруг этого сейчас ломаются копья. Строятся мнения, версии. Давайте начнем с этого, а потом поговорим о том, что именно может стать главным препятствием или достижением принципиальных согласий или соглашений. Успеют, не успеют сначала.

К. РЕМЧУКОВ - Мне кажется, успеют. Вообще это вопрос политической воли. Политическая воля была заявлена в Лондоне и Медведевым и Обамой. Они дали однозначную рекомендацию своим командам все это дело подготовить.

А. ВОРОБЬЕВ – Насколько я знаю, очень много нестыковок или опасений насчет того, что успеют, не успеют вокруг пункта о размещении третьего позиционного района в Европе. Мы будем увязывать новый договор по СНВ с этой темой?

К. РЕМЧУКОВ - Я думаю, что мы будем это делать.

А. ВОРОБЬЕВ – И, тем не менее, вы считаете, что…

К. РЕМЧУКОВ - Обама дал несколько раз понять, что вопрос о третьем позиционном районе не является незыблемой глыбой, которая может мешать развитию наших отношений. И мне кажется, что мы в рамках наших договоренностей можем договориться каким-то образом, чтобы так интерпретировать наши договоренности, что они будут казаться, прежде всего, нам, нашему избирателю отсрочкой по принципиальному решению развертывания американцами системы ПРО.

А. ВОРОБЬЕВ – То есть найдутся какие-то дипломатические ходы…

К. РЕМЧУКОВ - Увяжем это с Ираном, потому что вокруг Ирана тоже много сейчас мы видим, Израиль с США, Нетаньяху переговариваются. Иран все время в центре внимания. Каким образом обезвредить их ядерный потенциал. Это нет только между нами, но еще по периметру наших отношений очень динамично развиваются события. Может у Ирана не будет к декабрю уже никакого ядерного арсенала. Один из вариантов. Нетаньяху попросит разрешения у американцев ударить, разбомбить ядерные объекты Ирана, за это он согласится, чтобы Палестина имела независимое государство, тогда ладно, пусть Палестина имеет независимое государство, американцы скажут: вы тут бомбите. А мы скажем: а вот уже и угрозы нет никакой. Поэтому давайте договариваться.

А. ВОРОБЬЕВ – Друзья, это фантастический сценарий, написанный Ремчуковым прямо сейчас в прямом эфире. Хотя и самые фантастические сценарии иногда сбываются. Кстати, вопрос есть. Стас Вартанов, менеджер из Кишинева: что вы думаете по поводу последних попыток американской администрации активизировать мирный процесс в районе арабо-израильского конфликта?

К. РЕМЧУКОВ - Американцы принципиально считают, вообще на всем экспертном сообществе за пределами Израиля большинство людей считает, что палестинцы без своего государства будут представлять беспокойное сообщество внутри Израиля. От этого будет тревожно всем в мире. То есть надо делать следующий шаг. Нужно идти на создание независимого палестинского государства.

А. ВОРОБЬЕВ – Израиль конечно не хочет. Почему Нетаньяху занимает такую позицию? Для многих она необъяснима, для тех, кто не вживлен в эту тему, а наблюдает издалека.

К. РЕМЧУКОВ - Там так много накоплено. И вообще в принципе там же сразу когда люди моментально говорят, мы согласимся на это, если он начнут своих детей воспитывать по-другому, если они будут говорить о том, что нужно жить в мире, а не уничтожать евреев, если они будут делать то-то, а не то-то. Вот с этого момента…

А. ВОРОБЬЕВ – Это заведомо невыполнимые условия?

К. РЕМЧУКОВ - Почему, а вы воспитываете своих так. Это неправильная риторика, когда ты начинаешь публично отчитывать кого-то и говорить: ты сначала измени воспитание своих детей, а потом с тобой буду разговаривать. Это неправильно. Нетаньяху немножко отстает от эволюции европейской, американской политической мысли. Которые так устали от этого конфликта, а с одной стороны понимают все, что конфликт вполне можно взять под контроль, да я думаю, что и у американцев ресурсов достаточно влияния на Израиль, чтобы скорректировать позицию Нетаньяху. В том числе, если ей разрешат чуть активнее посмотреть на Иран.

А. ВОРОБЬЕВ – То есть вы считаете, что с приходом администрации Барака Обамы перспектива создания независимого палестинского государства становится более отчетливой.

К. РЕМЧУКОВ - Я думаю, что если он сейчас еще пару раз скажет, и мы тогда сможем судить о том, насколько он делает это программной целью к концу первого президентского срока определить миру решение этой проблемы. За которую он получит Нобелевскую премию мира, естественно, останется на второй срок, и мы посмотрим, я хочу еще послушать, чтобы у меня личное ощущение сложилось, что он действительно ставит свое имя на то, что надо так разрешить и «Дорожную карту» пройти по урегулированию. Если так, то я думаю, что финансовые козыри в руках у американцев.

А. ВОРОБЬЕВ – Посмотрим, что будет. Еще несколько тем. Информационная война, война точек зрения между Москвой и Тбилиси, она происходит. И Москва и Саакашвили ждут новой агрессии друг от друга. Саакашвили дает интервью западной прессе и говорит, что Москва точно совершенно развяжет новую войну в Грузии. Потому что ее цель - стирание с лица земли этого государства. Россия считает, что Саакашвили нападет на Южную Осетию и Абхазию. И фоном ко всему этому служат женевские консультации, пятый раунд идет. В общем, все непросто. По какому сценарию здесь конфликт может развиваться, и с чьей стороны следовало бы в большей степени ждать агрессии. Если вообще ее стоит ждать.

К. РЕМЧУКОВ – Сегодня, когда я узнал, как называется доклад генерального секретаря ООН Пан Ги Муна, который они запоздали к началу женевского раунда переговоров предоставить. Он называется – о мерах в соответствии с резолюцией Совета Безопасности номер 8.08, по-моему, 8.18 и 8.66. Могу путать, но смысл такой. Если предыдущий доклад был: Абхазия, Грузия, то сейчас они обошли. Это грандиозная подвижка международных организаций, вытащить Абхазию из упоминания о том, что это часть Грузии. Это мне кажется, очень заметно, потому что при всем разнообразии позиций Пан Ги Мун все-таки согласовывает в таких документах позицию не только с российской стороной, но с американской. Значит, пошли по этому направлению. Это первый путь. Он подсказывает, что у абхазов появляются хорошие шансы то, что от них отстанут. И перестанут втягивать. Южная Осетия сложнее проблема. Потому что там у них, по-моему, проблемы с Кокойты. Или у нас проблемы с их Кокойты, поскольку Кокойты как политик на этом этапе развития отношений, особенно когда мы передаем туда много денег или планируем передавать на восстановление, не устраивает Москву. Нам надо разбираться, какой парламент будет, какой Кокойты или какой новый другой-то там будет. Поэтому с этой точки зрения мы решаем вопрос с Южной Осетией. Агрессии сейчас с нашей стороны точно не будет, нам это не нужно, мы все свои стратегические задачи решаем. Нам грузинская территория не нужна. Грузия тоже не решится, поскольку она не получит никакой поддержки. Агрессии не будет. Все эти выступления традиционные выступления. У Грузии не так много шансов чего-то прокричать такое, чтобы быть услышанными. Но, к сожалению, они совершают ошибку, все время выкрикивая антироссийский лозунг или обвинение, потому что я общаюсь с западными дипломатами, они не воспринимают эти грузинские обвинения в сторону России. Когда любые пристрастные непродуманные заявления следуют, то люди относятся скептически и дипломаты пожимают плечами, говорят, типа мы все понимаем. Поэтому с этой точки зрения у Грузии серьезные внутренние проблемы, и мне кажется, пусть они ими занимаются. Там не будет военных действий. Тем более у нас же там есть и наши солдаты. И мы укрепили укрепрайоны.

А. ВОРОБЬЕВ – И танки Т-90 там будут тоже в Южной Осетии и Абхазии.

К. РЕМЧУКОВ - Более того, вот я когда беседовал со всеми, пытался докопаться, зачем мы все-таки признали их, если мы не признавали так много лет.

А. ВОРОБЬЕВ – И что за ответ?

К. РЕМЧУКОВ - Потому что Ельцин не признавал и Путин не признавал. Более того, я такой вопрос даже Путину задавал, когда мы встречались. Как бы противоречит, и когда ты учитываешь все свои стратегические интересы, и все равно не признаешь, значит, ты видишь, что признание территориальной целостности Грузии является доминирующим принципом, важным для нас. Поскольку наша страна такая сложно составная. И уже, после того как отшумела война, ближе к зиме все говорили: у нас не было бы тогда возможности туда те же танки Т-90, поскольку это противоречило бы огромному количеству взятых нами обязательств. В том числе военных по обычным вооружениям и так далее. Единственный способ, чтобы наши войска были там и препятствовали такому агрессивному… Грузии, это было признать. Поэтому признание, нам вредное абсолютно, это вынужденная мера политическая. То есть, потому что ответ на вопрос, если мы не признаем их, на каком основании наши войска там будут находиться. Ответа на этот вопрос не было. Поэтому здесь в данном случае мы погрязли уже в этой ситуации, но идти дальше и усугублять что-то с военными действиями мне кажется это абсолютно исключено.

А. ВОРОБЬЕВ – То есть признание независимости это политическое закрепление военного решения в пользу будущих военных решений.

К. РЕМЧУКОВ - Почему в пользу будущих? В пользу отсутствия будущих военных решений.

А. ВОРОБЬЕВ – Ну да.

К. РЕМЧУКОВ - Чтобы никому не давать возможность военным образом решать эту проблему. Мы-то заинтересованы были в том, чтобы…

А. ВОРОБЬЕВ – А мы здесь главные миротворцы.

К. РЕМЧУКОВ - Мы не были стороной конфликта, Алеша. Стороной конфликта были абхазы и югоосетины, и грузины. А мы были миротворцами. Сейчас мы сторона конфликта. Посмотрите все бегущие строки на всех телекомпаниях, пишут: Россия-Грузия. Потому что мы сторона конфликта. И с этой точки зрения наша позиция стала хуже, потому что до этого мы были над конфликтом и обеспечивали в соответствии с международным мандатом там присутствие, как только наших миротворцев поубивали, мы воткнулись военным образом туда, поскольку мы не могли позволить себе этого делать, мы стали стороной конфликта. Но нынешнее решение мне кажется, оно фиксирует этот военный статус-кво и предотвращает любые военные действия. Их никто не поддержит.

А. ВОРОБЬЕВ – Какие у нас перспективы в закреплении в массовом международном сознании того, что это независимое все-таки государство.

К. РЕМЧУКОВ - Перспективы сложные. Никто даже из наших ближайших союзников пока этого не признает. Даже делегация Белоруссии туда ездила. С тем, чтобы разобраться. Потому что, несмотря на то, что наши руководители страны и Путин, и Медведев лидерам стран СНГ открыто сказали, что мы не настаиваем на признании, мы не ставим условия, чтобы вы признавали, вы разберитесь. Вы посмотрите, мы излагаем свою позицию. И тот и другой именно так сформулировали. С одной стороны это мудро, с другой стороны мы видим, раз не попросили конкретно и предметно, никто не спешит признавать. Поскольку это вообще очень рискованная вещь, территориальная целостность. Все думают о себе, прежде всего.

А. ВОРОБЬЕВ – Если вспомнить про Косово, то тоже единой позиции ЕС не может занять до сих пор.

К. РЕМЧУКОВ - Как только они набрали какую-то критическую массу стран, все-таки международная политика она не всегда действует в соответствии с законом. Более того, она чаще всего действует не в соответствии с действующим законом, а в соответствии с силой и преимуществом авторитетных игроков в области международной политики, которые в состоянии навязать прецедент, как право. Мы в случае с Абхазией и Южной Осетией оказались влиятельный игрок, но в одиночку. С Косово решение очень схожие. Оказалось несколько игроков мирового класса в одной команде. Которые использовали свой ресурс влияния на своих партнеров, сателлитов, соседей и так далее и создали, сейчас уже стран 60 признало.

А. ВОРОБЬЕВ – 58.

К. РЕМЧУКОВ - Это уже какой-то признак легитимности. Хотя в мире 200 стран, в ООН 178.

А. ВОРОБЬЕВ – И пять стран в Европе, входящих в ЕС не признает. Мне хотелось бы сменить тему. Господин Шойгу новая инициатива, он предложил в обязательном порядке оборудовать все машины алкотестером, без которого водитель не сможет запустить двигатель. И вот ведь что, в ГИБДД заявили, что идея установки алкозамков нуждается в изучении и законодательной базе. И на самом деле многим пришлась эта идея по душе. Что думаете?

К. РЕМЧУКОВ - Чьего производства алкотестер, будет ли это производитель монополист, у которого создается многомиллиардный бизнес. Какого качества будет алкотестер. Не будет ли сбой моментальный. Не повредит ли он двигателю дорогих машин. Наш кондовый советский алкотестер. Тут много вопросов есть. Сама идея гуманистическая, чтобы пьяный человек не сел за руль, понятна, исполнение ее, чтобы Самоделкин пришел и в дорогую машину попытался инсталлировать алкотестер, который подаст электронный сигнал на сложную гибридную систему 600-го Лексуса, чтобы он не завелся, надо подумать.

А. ВОРОБЬЕВ – А как насчет навязывания услуг?

К. РЕМЧУКОВ - Это монопольное, мы же видим, что сделали с Майкрософтом. За навязывание. С Интелом что сделают.

А. ВОРОБЬЕВ – В той же Европе.

К. РЕМЧУКОВ - Производителям алкотестера сделают еще хуже.

А. ВОРОБЬЕВ – Константин Ремчуков и Алексей Воробьев. До свидания.