Заочный арест Бориса Кузнецова - Генри Резник - Особое мнение - 2009-04-27

И.ВОРОБЬЕВА: Добрый вечер, меня зовут Ирина Воробьева, это «Особое мнение», традиционно этот эфир выходит в совместном эфире радиостанции «Эхо Москвы» и телекомпании RTVi, и у меня в гостях президент Московской коллегии адвокатов Генри Резник.

Г.РЕЗНИК: Только не Коллегии адвокатов, а Московская адвокатская палата.

И.ВОРОБЬЕВА: Извините меня, пожалуйста. Еще скажу, что программа «Познер против» взяла небольшую паузу и вернется к вам в сентябре этого года. Напомню номер СМС – 970-45-45. Генри Маркович, давайте начнем с темы заочного ареста адвоката Бориса Кузнецова. Завтра суд будет это рассматривать, сегодня об этом говорят в новостях – что происходит там на самом деле, вы можете рассказать?

Г.РЕЗНИК: Нашу сегодняшнюю встречу можно организовать так: «Резник против». Нужно сказать, что дело Кузнецова - это не просто хит года будет, это, я думаю, хит, наверное, может быть, 30-летия. Потому что такой глупости и такой наглости в попрании закона, представьте себе - не присутствуя во всех делах, в которых я участвую или не участвую – в деле Ходорковского, Бахминой, Адамова, - дело заключается вот, в чем. Адвокат Кузнецов, который защищал сенатора Чахмахчана, при его защите он, соответственно, обнаружил, что разрешение на его прослушку, а он спецсубъект, прослушивать можно только с разрешения суда, было дано через сутки после того, как его начали прослушивать.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть, прослушивание было незаконное.

Г.РЕЗНИК: Борис Абрамович, соответственно, залез в дело, с которым знакомился и там обнаружил справку-меморандум, где были распечатки всех прослушек, которые были у соучастников, которые уже сейчас осуждены вместе с Чахмахчаном. На этой справке был гриф «секретно». Борис Абрамович снял копию и направил жалобу свою, приложив копию этого материала. Я оставляю в стороне особую неприглядность привлечения к ответственности адвоката за то, что он направляет не куда-нибудь, а в Конституционный суд, жалобу, к которой прикладывает материалы. Обвинение основано на том, что он направлен, с этим ознакомились двое сотрудников Конституционного суда, которые не имели допуска к секретным документам.

И.ВОРОБЬЕВА: Я правильно понимаю, что он отправил документы и люди, которые это рассматривали посмотрели, но они не имели доступа к грифу «секретно».

Г.РЕЗНИК: И, кроме того, адвокат, который проштамповал копию, она тоже не имела определенного доступа. Вообще само по себе вменение это в вину адвокату – это само по себе уже представляет очевидную нелепость. Но фишка в другом, что в этой справке абсолютно ничего секретного не содержалось. Объясняю на двух пальцах: когда проводится прослушка – это оперативное мероприятие, которое осуществляется на негласной основе. И вот в момент прослушки те лица должностные – конечно, к адвокату это не относится, - если они разглашают сведения о самом факте прослушки, в таком случае они действительно совершают преступление, поскольку сам факт охраняется государственной тайной. Но как только прослушка закончилась, это изучили следаки, детективы, опера, говорят – так, вот эти сведения, которые были прослушаны, действительно дают основания для того, чтобы использовать их в качестве доказательства по делу, - и все. Вся секретность прослушки исчезает, потому что сам факт прослушивания – он секретный, когда только проводится. А дальше вся секретность переносится на содержание прослушанных разговоров. Действительно, само содержание этих разговоров может охраняться государственной тайной. Ну, скажем, по делу о государственной измене, или какому-то другому делу, какое-то «ноу-хау» в области вооружений или там позвонил какой-то член правительства члену правительства, и какие-то соображения высказал о том, как опять опустить рубль или доллар. Но о чем идет речь в этой справке-меморандуме? Там соучастники обсуждают, как этого лоха развести – где они встретятся, как они договорятся, соответственно, что ему будут говорить этому авиатору с Внукова. Больше там ничего нет. Больше того, половина этих разговоров была к этому времени уже рассекречена самими ФСБэшниками. А с некоторых гриф «секретно» не был снят. И они говорят – коль гриф не был снят, то это охранялось государственной тайной. Я утверждаю совершенно противоположное – что наличие государственной тайны должно определять гриф «секретно», а не гриф «секретно» определять наличие государственной тайны. Потому что вы грифы свои можете понаставить куда угодно. Вот я заявил ходатайство о прекращении дела в связи с отсутствием самого предмета – там нет сведений, составляющих государственную тайну. И вы что, думаете, что я получил какие-то ответы? И хочу вам сказать – в общем, я дал такое интервью примиряющее. Я сказал, что этот полный идиотизм, и надеюсь, что это идиотское решение преследовании - конечно, адвоката, который, безусловно, неприятен - он бывает резкий, книжки еще какие-то пишет нехорошие, там «Она утонула», - это идиотизм. Надеюсь, что это идиотизм не на уровне верхних руководителей. Поэтому они должны разобраться, Они должны немедленно прекратить дело, и все должно закончиться поркой в этих самых кабинетах тех, кто принимал это самое решение. А не случилось.

И.ВОРОБЬЕВА: Что не случилось и что случилось после, мы узнаем буквально через минуту.

РЕКЛАМА

И.ВОРОБЬЕВА: Мы продолжаем программу «Особое мнение», в гостях у нас Генри Резник. Вернемся к теме заочного ареста Бориса Кузнецова - эта ситуация тоже выглядит странно - насколько я поняла, Следственный комитет по прокуратуре уже обратился в суд по поводу заочного ареста и мотивация была следующая – что они не могут установить нынешнее место жительства Бориса Кузнецова.

Г.РЕЗНИК: Все, что происходит с Кузнецовым, я назвал идиотизмом. Можно говорить о степенях, хотя как – бывает дебильность, как говорят психиатры, не резко выраженная, а бывает резко выраженная. Когда возбудили дело, у меня абсолютная уверенность в том, что просто хотели – знаете, подвесить дело насчет строптивого адвоката и ему малость чтобы плохо было, причинить какие-то такие неприятные страдания. Полгода после возбуждения дела никакое обвинение ему не предъявлялось. Они назначили экспертизу, хотя, что там назначать, все совершенно ясно – содержание разговоров абсолютно не секретное. И они проводили эту экспертизу полгода. Поэтому они все время продлевали срок, продлевали, продлевали. А дальше Борис, классный детектив – он был оперативником, и он их разводит все время. Он уехал в Штаты и попросил через полгода политическое убежище. Если бы у тех людей, которые принимали это решение, шевельнулась хотя бы одна извилина, пускай даже как Военно-грузинская дорога, что они должны были сделать? Была такая «Литературная газета», старая, там была такая рубрика «Если бы я был директором», - что я бы сделал на их месте? Я бы тут же задним числом прекратил это дело, по которому они не собирались даже предъявлять обвинение, и объявил бы на весь мир - а что он бегает? Извините, его никто не ищет, он же «неуловимый Джо». Ну, хорошо, ну, возбудили, проверяли, разобрались, - прекратили. Но они, Люди, на мой взгляд, не очень умные. Он их загнал в угол, и они приняли какое решение? Ну, если он говорит, что он политический беженец, мы должны доказать, что он простой уголовник. И дальше было опять вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого, и опять молчок. Они какой-то там внутренний розыск объявили – ничего абсолютно, никакого заочного ареста. А Борис в апреле опять послал ходатайство, где изобличил все нарушения законности и прочее. И вот они сейчас на это среагировали. Он их провоцирует, а они, как дети, на это ведутся - вот какие люди у нас работают наши силовики в ФСБ, в Следственном комитете. Я полагаю сейчас, если меня слышит г-н Бастрыкин, он немедленно должен отозвать это дело из районного суда. Кстати, оно заслано в районный суд, а там вообще нет допуска к секретности – у районных судов, там же есть секретари есть, у них нет допуска, они не могут рассматривать.

И.ВОРОБЬЕВА: Так они же заочный арест рассматривают.

Г.РЕЗНИК: не знаю, как они будут завтра рассматривать. Мы явимся, посмотрим – только назначено на завтра. Но не может суд районный. Потому что там нет допуска, и там эта справка ходила по всем субъектам, которые не имеют допуска. Понимаете, О чем идет речь? Речь идет вот, о чем – они не понимают, этим людям не дорог престиж отечественной юстиции и государства. Понимаете, что такое? Кузнецов сейчас подал в европейский суд. Порка по этому делу нашей страны ни в какое сравнение не идет ни с делом Гусинского, где там была порка, ни с делом Моисеева. Нормы о независимости адвокатской профессии настолько четко выписаны в Международном праве, и вот сейчас я, как президент Адвокатской палаты г.Москвы могу вам откровенно сказать: меня Кузнецов уже как мой подзащитный вообще интересует в последнюю очередь. Он сказал, что не собирается возвращаться, он в Америке, и дай бог ему здоровья. Но я, как президент Адвокатской палаты, как вице-президент Федеральной палаты адвокатов России, не могу допустить, чтобы такого рода наглые идиотские наезды были на адвокатское сообщество. Независимость адвокатуры, независимость честного профессионала, а Борис очень хорошие ходатайства по делу Чахмахчана подал - я это говорю вам как профессиональный адвокат. Мы сейчас вынуждены будем войти в противостояние со всей силовой этой шайкой, простите меня, и, соответственно, обратиться к мировому адвокатскому сообществу. И сейчас знаете, чего добился Борис вот этим постановлением о заочном аресте? Он подал в Европейский суд. И сейчас его делу будет дан приоритет в связи с этим.

И.ВОРОБЬЕВА: Почему?

Г.РЕЗНИК: Дело в том, что он не был объявлен в федеральный розыск. Поэтому можно его дело – над ним не каплет - его можно рассматривать в общем порядке, где-то через 3-4 года, через 5 лет, - все будет нормально. Как с Гусинским. Признали в Европейском суде, что дело было возбуждено только в связи с отъемом его бизнеса. Но вопрос решен – где Гусинский, где НТВ.

И.ВОРОБЬЕВА: Чего уж теперь.

Г.РЕЗНИК: Но в данном случае это будет приоритетным. Эти люди невежественны, это люди, которые не думают о престиже отечественной юстиции. Они дальше носа своего не видят. У них почему-то – у некоторых, только не знаю, у кого, - ненависть вот к этому самому адвокату, который распускал язык. Но если такими руководствуются мотивами государственные мужи, это профнепригодность. Поэтому это дело, поверьте, Ирина, оно закончится поркой в каких-то кабинетах. Потому что нарушения здесь просто-напросто не идут ни в какое сравнение с теми делами, о которых я сказал. Там извратили что-то, а здесь – придумали. Просто придумали.

И.ВОРОБЬЕВА: Отлично. Давайте еще поговорим про профнепригодность и про «придумали». Перейдем к другому делу. Я знаю, что вы сегодня посетили зал Хамовнического суда по делу Ходорковского и Лебедева, что там происходит?

Г.РЕЗНИК: Видите ли, в чем дело, Ирина, я все время повторяю – как профессиональный адвокат я не комментирую дела, в которых не принимаю участия по вопросу невиновности или виновности. Но поскольку там, как сторона защиты считает, гроздь процессуальных нарушений со стороны обвинения, и я, опять же, как руководитель адвокатского сообщества, озабочен тем, - поскольку это дело знаковое, и вот эти все нарушения, если они будут признаны, предположим, они, понятно, воспрепятствуют вынесению приговора. А если они будут, но фактически не будут выявлены, они затем могут обусловить незаконные и необоснованные разрешения других уголовных дел. Знаете, дело большое, но маленький штрих – я обратил внимание. Я просил адвокатов мне направлять не о вопросах виновен-не виновен – это вы будет разбираться в процессе, вам деньги за это платят, вы защищаете Михаила Борисовича, защищаете Лебедева. А просто нарушения закона.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть, процессуальные вещи.

Г.РЕЗНИК: да. Давайте себе представим - есть норма, по которой суд спрашивает обвиняемого, понятна ли ему сущность предъявленного обвинения. Ходорковский им четко говорит: нет, мне непонятно. Я прошу прокуроров объяснить мне, в чем состояло хищение, что я похитил? Нефть из скважины, деньги при расчете на эту нефть, акции, или права на собственность, - мне непонятно, что судья должен сделать? В конституционно-правовом смысле, как ориентирует Конституционный суд, толковать нормы процессуального закона. Вслед за вопросом «непонятно», должно последовать предложение стороне обвинения разъяснить сущность предъявленного обвинения. Как ведут прокуратуры? Они говорят: адвокаты им разъяснят, что это такое? Дело в том, что обеспечить право на защиту, а конкретность обвинения, необходимо условие проведения защиты. Если неизвестно, против чего защищаться, если не сформулировано определенным образом, в таком случае, простите, это нарушение конституционного права на защиту. Значит, на этом и закончилось – сущность обвинения не разъяснена. Что это такое? Это дает опять защите очень мощный довод для обращения в европейский суд. Понимаете? Вот, собственно говоря, второй момент по делу Ходорковского. Здесь хотите мнение Резника не как адвоката, а как обывателя? Вот вы смотрите на меня, забудьте, что здесь сидит поседевший в борьбе за права человека адвокат Резник, а просто налогоплательщик.

И.ВОРОБЬЕВА: Уважаемые радиослушатели, у нас сегодня в «Особом мнении» простой налогоплательщик Генри Маркович Резник.

Г.РЕЗНИК: Правда, я так полагаю, что больше плачу налогов, чем вы, у меня все-таки гонорары, я на них не жалуюсь. Так вот слушайте. Смысл первого процесса мне был ясен – надо было отобрать собственность. Ну, такой кусок, самая мощная компания.

И.ВОРОБЬЕВА: немалый.

Г.РЕЗНИК: И скупает все. Можно закрыть глаза на нарушения, и прочее. Смысл был – отнять. Вот сейчас я спрашиваю как налогоплательщик – в чем смысл этого повторного процесса над Ходорковским? Он осужден на 8 лет лишения свободы – вообще это не комар чихнул - 8 лет за экономические преступления. За что? За хищение, за неуплату налогов – это экономическое преступление, что ему опять предъявляют? ему предъявляют то же экономическое преступление, наполненное несколько другим смыслом – что хотят? Конфисковать имущество? - не получится. Знаете, почему не получится? - потому что во время совершения этих действий, которые ему вменяются в вину, тогда не было нормы о конфискации, ее ввели только в 2007 г. Не удастся. Возмещение ущерба? - тоже не удастся. Для чего? Значит, тратятся - я подсчитал, получаются десятки миллионов денег налогоплательщиков. Для чего? Для того, чтобы Ходорковскому увеличили срок еще лет на 5, и его гонители чувствовали удовлетворенным свое чувство мести? Понимаете, этот процесс затеян и с правовой точки зрения и с нравственной точки зрения абсолютно неосновательно. Потому что ничего другого прибавить к тому, что уже было, невозможно. Кроме сроков. Хотят, чтобы два этих, безусловно, неординарных человека, безусловно, талантливых бизнесменов, безусловно, крупных личностей – тюрьма она, знаете, несколько меняет систему ценностей и поэтому сейчас мы видим Ходорковского не бизнесмена, который был озабочен поиском прибыли, а мы слышим, видим человека, который задумывается, между прочим, о коренных вопросах бытия. Хотят этих молодых достаточно, в зрелом возрасте красивых людей, видимо, что - оставить до конца, дать ему пожизненное, что ли, как убийцам? Вот вам смысл этого процесса, который видит адвокат Резник, или не видит его.

И.ВОРОБЬЕВА: Ваше ощущение по тем вещам, которые прислали о нарушениях? Многие наблюдатели говорят, что Ходорковский и Лебедев подкованы юридически по этому делу гораздо лучше, чем гособвинение. У вас не сложилось такого ощущения?

Г.РЕЗНИК: Вы знаете, я не могу сказать, это уже будет внедрение непосредственно в смысл процесса. Я вам дал иллюстрацию. Не будем застревать на деле Ходорковского. Я пришел туда, и там было некоторое удивление – что это Резник пришел? Я сказал – как президент адвокатской палаты г.Москвы я пришел понаблюдать за адвокатами, а как член Общественной палаты – понаблюдать за прокурорами. И я наблюдал сегодня.

И.ВОРОБЬЕВА: ну и как наблюдение за прокурорами?

Г.РЕЗНИК: Выступал только один прокурор, в общем, я бы сказал так, может быть - я бы немножко лучше подготовился к выступлению и не тратил время на то, чтобы отыскивать нужные места в подготовленном документе.

И.ВОРОБЬЕВА: Мы вернемся после кратких новостей. У нас адвокат Генри Резник.

НОВОСТИ

И.ВОРОБЬЕВА: И снова добрый вечер, программа «Особое мнение», у нас в гостях Генри Резник. Давайте перейдем в другую степь, Но останемся в судебно-правовых вопросах. Сегодня министр юстиции Александр Коновалов выступил за реформирование института помилования в России, назвал его чересчур громоздким, сказал, что это все происходит очень долго. Вы считаете, в нашей стране процедура помилования выстроена правильно, нормально?

Г.РЕЗНИК: Я согласен здесь полностью с министром и разделяю как раз такую оценку - она абсолютно громоздкая – «Улита едет, когда-то будет». Помните помилование при Борисе Николаевиче, эту комиссию?

И.ВОРОБЬЕВА: С г-ном Приставкиным.

Г.РЕЗНИК: Туда входили лучшие люди страны, где миловали сотнями, наверное, несколько тысяч в год. Видите ли, в чем дело, я хочу вот на чем внимание заострить: помилование – исключительное, как мы говорим, дискреционное полномочие президента страны. Это неюридический акт, это акт милосердия. И президент вообще не должен быть скован. Он, в принципе, и сейчас все эти процедуры, которые расписаны, президент может все это дело похерить и вынести решение – это его дискреционное полномочие, президента, и он не должен отчитываться, почему он милует того, а не другого. Вот Путин в свое время помиловал американского шпиона Поупа - буквально на следующий день. Он абсолютно в своем праве. Кстати, это могут быть и политические соображения, могут быть и нравственные. И тогда, когда между президентом и лицом, которое просит о помиловании, воздвигается вот эта вот громоздкая процедура - письма, собираться комиссия должна, еще должна затребовать, какие-то характеристики и прочее. Конечно, безусловно, все это должно быть упрощено. Кроме того, институт помилования в нашей стране, к великому сожалению, исполняет даже не те функции, который он исполняет на западе.

И.ВОРОБЬЕВА: В чем разница?

Г.РЕЗНИК: Могу сказать. Знаете, мне покойный лев Разгон говорил и Булат Шалвович Окуджава, - вот приходят дела о помиловании. Мы смотрим и видим, что человек осужден фактически при отсутствии доказательств его вины. И отсутствие практически оправданий в наших профессиональных судах, осуждение людей, вина которых действительно не доказана, она компенсировалась у нас вот этим институтом помилования и амнистией.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть, они исправляли.

Г.РЕЗНИК: Фактически, да. Например, по Бахминой должен сказать, почему я считал, что Медведев должен был мгновенно ее помиловать, - он должен был ее помиловать, чтобы исправить все огрехи и издевательства над правом, которые были в отношении Бахминой. Хотите о Бахминой немножко?

И.ВОРОБЬЕВА: Обязательно. Я как раз к этому и веду.

Г.РЕЗНИК: Вот смотрите – во-первых, прежде всего, я должен упрекнуть, указать на некое заблуждение, в котором находились и сторонники освобождения Бахминой, и противники. Заблуждение такое: все они сходились на том, что она – одна из многих. Я абсолютно ответственно заявляю: судьба Бахминой уникальна. Больше такой осужденной в местах лишения свободы не было. С такими характеристиками: экономическое преступление, малолетние дети, второстепенная роль в совершении преступления, отбытие половины срока наказания, подача ходатайства об условно-досрочном освобождении. Вы понимаете, что фактически было? Ведь права Бахминой нарушались фактически на всех этапах: при вынесении приговора ей было назначено какое наказание? 6 с половиной лет.

И.ВОРОБЬЕВА: Семь, потом полгода убрали.

Г.РЕЗНИК: А почему половинку? Почему такая аптекарская доза? Там же годами уже, после 5. А потому что если 6 - то амнистия. А дальше - Бахмина имела право на отсрочку от исполнения наказания. В Уголовном кодексе написано, что для женщин, у которых есть дети малолетние до 14 лет, до достижения ими этого возраста, 14-летнего, наказание может быть отсрочено – оно не было отсрочено. А дальше вот эти отказы Бахминой, которые просто-напросто являлись истинным тестом на независимость нашего правосудия по политически-мотивированным делам. И я призываю всех политологов и всех "либерастов", - мне понравилось это выражение, коммуняков и прочее – не делать никаких выводов из применения условно-досрочного освобождения Бахминой: суд просто исполнил закон, который не исполняли суды, которые рассматривали раньше. Это не милосердие, это не, простите меня, не помилование, это не гуманизм, это исполнение нормы закона, который абсолютно указывал на то, что Бахмина должна быть освобождена. Поэтому она освобождена - в соответствии с законом. И закон, между прочим - говорили – вот, она должна раскаяться – абсолютно ничего. Вот она должна полностью исправиться – знаете, какая формула в законе? – условно-досрочное освобождение применяется тогда, когда суд приходит к выводу, что окончательное исправление возможно без полного отбытия наказания. Поэтому дело в том, что она освобождена, потому что длить дальше этот позор, эту абсолютно неприглядную ситуацию, которая опять же, как я сказал, по делу Бориса – это просто порочит нашу юстицию, просто ее позорит. Не было возможности - вот была бы возможность ее еще как-то задержать там, - задержали бы.

И.ВОРОБЬЕВА: То есть, вы хотите сказать, что все доводы были «за» - я была на этом суде, там прокурор был «за», но ведь эта же ситуация была, когда рассматривали в Зубово-Полянском суде, там было то же самое.

Г.РЕЗНИК: А вы слышали, какие были доводы «против» прокурора? Они шли вразрез с законами. И доводы, которые были в решениях судов, которые потом отменялись – это была устроена такая пытка надеждой – не знаю, что у них там, совесть поворачивалась, или что-то другое в каком-то другом месте у них засвербело. В данном случае суд просто выглядел неприлично в отношении Бахминой. И при назначении наказания, и при отказе в отсрочке от выполнения наказания, и при рассмотрении ходатайства об условно-досрочном освобождении. Дальше никакой возможности ее держать уже не было. И поэтому простите, никаких выводов о том, что у нас тут либерализация.

И.ВОРОБЬЕВА: «Оттепель».

Г.РЕЗНИК: Нет, мне больше нравится термин профессора Аузана - «разморозка». Она, может, и будет, но это, извините меня, не сигнал. Хотя, разумеется, давление общественного мнения, безусловно, судьи испытывали – и все испытывали, и власть испытывала.

И.ВОРОБЬЕВА: Сыграло свою роль как-то?

Г.РЕЗНИК: думаю, что да, конечно, разумеется. Потому что ситуация совершенно ясная была с Бахминой – против ничего не было, значит, надо было придумать. Но уже все уже, у женщины уже трое малолетних детей.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот смотрите - я не хочу сравнивать Ходорковского с Бахминой ни в коем случае, но просто по делам - УДО Ходорковского, которое было рассмотрено прошлым летом, там же взыскания просто приписывали человеку ни за что.

Г.РЕЗНИК: Приписывали.

И.ВОРОБЬЕВА: Кто мешал Бахминой приписать то же взыскание – ни за что?

Г.РЕЗНИК: Хочу вам сказать – я печалюсь о работниках ФСИНа, нашего ГУЛАГа, я могу сказать – более адекватных людей по отношению к осужденным, чем работники лагерей, нет. Потому что они видят живого человека и видят, что это не монстр и не злодей. Это давление, давление сверху, естественно. Я никогда не поверю, что работники службы исполнения наказаний по своей воле придумывали эти самые взыскания – это сверху. И поэтому, покуда будут такие политически-мотивированные дела, по которым давление оказывается на правоохранительные органы, оказывается давление на суды, на органы исполнения наказания, - в таком случае веры в то, что власть озабочена истинной независимостью суда, у власти не будет. А позиция власти такая - я верю абсолютно, - и Владимир Владимирович, и сейчас Дмитрий Анатольевич – конечно, они абсолютно искренне говорят – ну что вы, не должно быть у нас продажной юстиции и суды должны быть независимыми и беспристрастными. А в мозжечке знаете, что? – за исключением маленькой порции дел, по которым суды должны прислушиваться интересам власти и ставить государственные интересы выше права. Вот покуда у нас не будет верховенства права над политикой, покуда политика по определенной категории дел будет попирать право, до тех пор, простите, это будет развращать нашу судебную систему.

И.ВОРОБЬЕВА: Вот так резко и на таких эмоциональных тонах мы заканчиваем нашу программу. Спасибо вам огромное, я напомню, что у нас в гостях в программе «Особое мнение» был президент Адвокатской палаты Москвы Генри Резник. Еще раз вам спасибо за то, что вы разъяснили нам все судебные вопросы.

Г.РЕЗНИК: Ну, если вы поняли.

И.ВОРОБЬЕВА: Если уж я поняла, то думаю, что наши радиослушатели точно поняли. Спасибо большое, до свидания.