Сергей Рябков - Особое мнение - 2009-03-27

А. ВЕНЕДИКТОВ: Здравствуйте. В Москве 17:08. У нас в гостях заместитель министра иностранных дел России Сергей Алексеевич Рябков. Добрый день.

С. РЯБКОВ: Здравствуйте, Алексей.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы ещё являетесь сопредседателем рабочей группы по вопросам противоракетной обороны. Я ещё Вас поздравляю, что две недели назад Вы получили ранг чрезвычайного и полномочного посла.

С. РЯБКОВ: Спасибо. В эфире меня никто не поздравлял. Спасибо, Алексей, у Вас хорошее досье.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я знаю, что для дипломата это очень важно.

С. РЯБКОВ: Не буду скрывать. Это очень важно, это очень приятно. Я буду стараться это высокое звание носить с честью.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но у Вас будет тяжёлая работа в этом году. Напомню нашим слушателям и зрителям, что в декабре истекает срок действия договора СНВ-1 о сокращении стратегических наступательных вооружений. У меня сразу к Вам вот какой вопрос. Мне приходилось слышать от людей, достаточно высокопоставленных в нашей стране, о том, что в принципе, России заключать новый договор невыгодно. Что этот новый договор нам связывает руки, что американцы сильно рванулись вперёд за эти годы, а мы только массой можем им противостоять. Пока, во всяком случае. Вы входите в группу этих товарищей?

С. РЯБКОВ: Вынужден Вас разочаровать, Алексей, нет. Я считаю, что нам нужно двигаться по пути дальнейших сокращений СНВ, но делать это очень взвешенно и ответственно. Делать так, чтобы наши интересы в сфере безопасности не ущемлялись. Я думаю, что такая задача, такая постановка вопроса, она не противоречит цели достижения договорённости о новом соглашении на замену СНВ до истечения действующего договора, т.е. до декабря.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, Вы верите, что это возможно?

С. РЯБКОВ: Абсолютно. Не просто верю, я приложу максимум усилий, чтобы эта возможность реализовалась.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Меньше недели остаётся до встречи двух президентов – России и США, Дмитрия Медведева и Барака Обамы в Лондоне. Насколько эта встреча в области разоружения пока. Всё-таки, она протокольная. Работают рабочие группы, готовят документы, понятно, куда двигаться. Президенты должны показать, что они работают вместе. Или там должны быть приняты некие решения, которые затем заставят работать более активно?

С. РЯБКОВ: Встреча предстоящая совершенно непротокольная, она рабочая. Это полноформатный контакт. Он будет продолжаться достаточно длительное время. Мы исходим из того, что все вопросы существа будут рассмотрены самым предметным образом и среди них, конечно, стратегическая стабильность СНВ – это на переднем плане.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, можно сказать, что узел нынешних российско-американских отношений, Вы говорили о том, что они прошли низшую точку, это СНВ. Как получится, так всё и пойдёт.

С. РЯБКОВ: В какой-то мере да. Очень многое зависит от того, что будет получаться с СНВ. Традиционно стратегические наступательные вооружения, стратегические оборонительные были в фокусе внимания Москвы и Вашингтона. Сейчас, конечно, времена другие. Но при всём том всё-таки это те вооружения, которые в наибольшей степени влияют на общее состояние международных отношений и на российско-американские отношения в частности.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Совсем недавно речь шла о том, или это ещё президентом был В.В. Путин, или уже Д.А. Медведев, речь шла о том, чтобы втянуть в договорную разоруженческую систему… правда, там речь шла о ракетах средней и малой дальности… и другие страны. Говоря об СНВ, у кого ещё есть баллистические ракеты? Франция, Англия, Китай, у кого? Мы не хотим превратить двусторонний договор в многосторонний?

С. РЯБКОВ: Что касается договора о ракетах средней и меньшей дальности, то мы уже некоторое время назад предложили сделать его универсальным. Это предложение остаётся в силе. Мы не просто положили на стол нечто, мы работаем конкретно в этом направлении, и будем продолжать эти усилия. Потому что распространение ракетных технологий по миру – это реальная угроза. В стратегической области потенциалы, которыми располагают Россия и США, они существенно выше и существенно мощнее потенциалов других стран. Но по мере движения в направлении более низких потолков, в сфере и стратегических вооружений тоже неизбежно всё обострённее будет вставать вопрос о том, как другие ядерные державы по смыслу дня, кроме нас – это Великобритания, Франция, Китай, как они себя поведут. Игнорировать их ядерные потенциалы в дальнейшем не получится.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Давайте мы разделим носители и ядерные заряды. Говорят о том, что в письме, которое Барак Обама направил Медведеву в преддверии саммита, видимо, было предложение о резком сокращении ядерных вооружений двух стран, уменьшением на какое-то количество. Это так или не так?

С. РЯБКОВ: Состоялся обмен посланиями. Тема, о которой Вы говорите, в письме президента США тоже отражена. Я бы не стал сейчас распространяться по проблематике цифр. Цифры и их магия чисел, они, конечно, нас всех очень завлекают.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это сущностное или не сущностное, или символическое? Давайте так.

С. РЯБКОВ: Нет, конечно, сущностное. Мы по-прежнему должны считать боеголовки, считать носители. Иначе стратегическая стабильность не получится. Параметры конкретные будут обсуждаться с закрытыми дверями на переговорах. И сейчас мы даже не можем конкретизировать, что американская сторона в порядке фиксации своей позиции нам предложит.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, какое к этому отношение могут иметь Великобритания, Франция и Китай? Или это только двустороннее предложение?

С. РЯБКОВ: Мы будем вести двусторонние переговоры с США. Но в процессе работы по сокращению СНВ, мы постоянно учитываем потенциалы других стран тоже. Пока мы можем двигаться по пути сокращения носителей и боеголовок в двустороннем формате с США. Что будет дальше – время покажет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Если говорить об общем ядерном потенциале, существует огромное количество пороговых или запороговых стран. Есть страны, которые объявили, что у них есть ядерные возможности, я имею в виду Индию и Пакистан. Где-то близко находится ЮАР, Бразилия, Австралия, с Израилем непонятно. Любимая фраза Голды Мейер: «У нас нет ядерного оружия, но если будет надо, мы его применим». На самом деле – распространение. Вы специалист в области нераспространения. Скажите правду – можно ли остановить распространение путём бумажек, как я называю эти договоры.

С. РЯБКОВ: Вы правы абсолютно, Алексей. Мы не можем закрывать глаза на то, что помимо ядерных держав, о которых я говорил раньше, существует ещё целая группа стран, которая располагает определёнными возможностями в этой сфере, и смысл международного режима нераспространения как раз и состоит в том, чтобы а) обеспечивать, чтобы таких стран не становилось больше. Никто от этого не выиграет. б) чтобы режим гарантии в сфере мирного использования атомной энергии, не переключение программ обогатительных на военные цели, чтобы этот режим креп. И мы работаем последовательно в течение многих лет именно над этим. Что касается стран, о которых Вы упомянули, в частности Индия, Пакистан, Израиль, то они не вступили в договор о нераспространении ядерного оружия.

А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, они практически ничего не нарушили.

С. РЯБКОВ: Они формально ничего не нарушили. Но ситуация такова, что сбрасывать со счетов их возможности в этой сфере тоже не получается. То есть, по мере дальнейшего хода разоруженческого процесса, эти вопросы тоже станут в практическую повестку дня.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Если вернуться к встрече в Лондоне между президентом Медведевым и президентом Обамой, насколько серьёзно мы не знаем, но МИД готовил, Вы готовили, будет вопрос об Иране. И какое место иранское с одной стороны ядерная программа, с другой – иранский потенциал по Афганистану, будет занимать в их разговоре, или это вынесено за рамки?

С. РЯБКОВ: Безусловно, это будет обсуждаться. Наших американских партнёров эта тема очень заботит. Мы тоже на протяжении длительного времени занимаемся вместе с США и другими участниками т.н. Шестёрки иранской ядерной программой. Есть два момента здесь. Первый момент, который нужно учитывать – Иран выполняет обязательства в рамках договора о нераспространении ядерного оружия. Это означает, что у международного сообщества нет никаких оснований лишать его права на мирную обогатительную деятельность. Но вместе с тем у международного сообщества есть набор вопросов, которые требуют прояснения, закрытия. Есть темы, по которым Иран не в полном объёме осуществил то, что положено в этой ситуации. В частности, есть набор резолюций Совета безопасности ООН, где перечислены эти требования. Над этим надо работать.

Работать нужно политически и дипломатически, мы считаем. Сейчас окно возможности, которое нужно использовать с Ираном. И мы призываем именно к этому наших американских партнёров и других партнёров по Шестёрке, которые занимаются иранской ядерной программой.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В связи с этим очень много эксперты заявляют о том, что на этой встрече 1 апреля, поскольку Вы вели переговоры и готовили документы, будет попытка увязать СНВ, ПРО, Иран. Это действительно выстраивается в логическую цепочку: с одной стороны СНВ и ПРО были связаны в своё время, потом американцы вышли из ПРО, теперь ПРО в Европе, третий позиционный район американцы пытаются построить, отвечая на угрозу Ирана. Это действительно связано?

С. РЯБКОВ: Алексей, Вы идёте гораздо дальше того…

А. ВЕНЕДИКТОВ: …чем Обама.

С. РЯБКОВ: …чем Обама и чем российская сторона. То есть, Вы синтезировали всевозможные увязки в одно, но я вам скажу так, что для нас на данном этапе очень важна взаимосвязь стратегических наступательных и стратегических оборонительных вооружений. Это непреложный факт, что две стороны одной медали, одной медали стратегической стабильности. И смотреть только на аверс, не замечая реверса, невозможно. Это будет ошибочно. И это будет нечестно по отношению собственных интересов безопасности. С другой стороны то, о чём Вы говорили в плане взаимосвязи Ирана и ПРО, мы слышали целый ряд заявлений американской администрации о том, что достижение ситуации, когда можно будет с уверенностью говорить об отсутствии у Ирана оружейного ядерного потенциала, возможности в этой сфере, заставит администрацию, позволит администрации, если быть более точным, заново посмотреть на тематику третьего позиционного района ПРО в Европе.

Но я хочу сразу сказать, что для нас проблема не столько даже ТП ПРО, хотя это очень важно и это самым непосредственным образом касается нашей безопасности, нам важен более широкий, глобальный контекст усилий американцев в сфере ПРО. Чем ниже мы будем спускаться по потолкам, чем ниже будут опускаться потолки на стратегически-наступательные вооружения, тем естественным образом всё большую значимость будут иметь возможности США в сфере стратегических оборонительных вооружений. То есть, в этом плане Вы правы. И здесь есть связка, американцы предлагают другую. Получается, что в Лондоне контекст выстраивается достаточно интересный.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А если говорить о ПРО. Было предложение в своё время Владимира Путина использовать Габалинскую РЛС, суть предложения – некая совместная противоракетная оборона. Это реально, Сергей Алексеевич? Сначала мы говорили о европейской ПРО, а европейцы поняли, что мы хотим отодвинуть американцев. Они сказали: «Нет, извините, без американцев не будем». Реально ли на сегодняшнем этапе, с учётом администрации новой Обамы, может быть, нового нашего видения, построить глобальную ПРО американо-европо-российскую, зонтик создать?

С. РЯБКОВ: Всё возможно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как-то Вы легко так.

С. РЯБКОВ: Абсолютно. Легче сказать, чем сделать, безусловно. Но политически никаких противопоказаний нет. Если мы пойдём по единственно реальному в этой ситуации пути, а именно – равенство прав, возможностей и обязанностей сторон, которые участвуют в таком проекте, и совместная работа на всех этапах. Что я имею в виду? Давайте в качестве первого шага отложим в сторону планы ТПР ПРО в Европе. В качестве второго шага – совместно оценим ракетные угрозы. Поймите, есть разные взгляды на эту проблему. Есть представители и официальные, и политологические круги этим грешат, которые намеренно политизируют степень угрозы в этой сфере, исходящей со стороны Ирана, может быть, некоторых других стран.

Есть другие взгляды. Давайте сойдёмся на каком-то общем знаменателе. Следующий шаг, третий шаг.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А какой знаменатель, подождите. Все с разных позиций стартуют, с разных уровней.

С. РЯБКОВ: Не с разных. Мы примерно представляем себе, какими возможностями Иран располагает в этой сфере. Мы знаем, что эти возможности таковы, что они на сегодня не позволяют этой стране создать системы, которые представляли бы собой реальную угрозу целям даже в Европе, не говоря уже о континентальной части США. И я думаю, что непредвзятые аналитики, неполитизированные аналитики, в том числе и в США, будут готовы с нами в этом плане согласиться. Но мы даже не пробовали именно так поговорить. Мы всегда сталкивались. Мы, российские дипломаты и российские политики, сталкивались с ситуациями, когда нам предлагают: «Господа! Давайте вы к нам присоединяйтесь, будем сотрудничать, тогда проблем не будет». А к чему присоединяйтесь? К созданию чего-то, что может быть обращено против нас? Это просто несерьёзно.

Третьим шагом после отказа от ТПР и совместной оценки угроз, могло бы быть рассмотрение того, как эти угрозы парировать политическими, дипломатическими, экономическими, другими мерами. И если только эти меры не сработают, тогда можно говорить о тех или иных вариантах по совместной архитектуре ПРО, совместном принятии решений, создания центров обмена данными, подключение Габалы, Армавира. Именно в таком ключе в своё время предлагалось на высшем уровне с российской стороны наладить сотрудничество в сфере ПРО. Эти предложения Владимира Владимировича Путина остаются в силе. Мы смотрим, как их сейчас может быть в чём-то развить, как-то учесть новые моменты, которые прошли за последнее время.

Но логика, схема, она остаётся, потому что она правильная, она объективно работающая на укрепление безопасности, а не на ущемление безопасности в одном месте и квази-наращивания безопасности в другом.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Может быть, здесь ещё есть проблема в коммуникации? Я имею в виду, что что-то типа комиссии Гор – Черномырдин, была создана 2+2 система, два министра обороны, два министра иностранных дел. Они, кстати, согласовано, что при новой администрации Обамы будет работать и этот формат или он закрыт?

С. РЯБКОВ: Мы надеемся, что этот формат будет восстановлен. Мы пока не слышали с американской стороны подтверждения того, что будет готовность работать в таком формате. Мы хотели бы, чтобы восстановился он, потому что достаточно эффективно проходила эта работа и интересные были обсуждения. И определённый практический выход тоже достигался. Что касается более широкого вопроса о том, как нам организовать…

А. ВЕНЕДИКТОВ: …работу двустороннюю. Потому что есть рабочая группа, где Вы сопредседатель…

С. РЯБКОВ: Рабкрин?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, да, да.

С. РЯБКОВ: И что нам делать в плане бюрократического в хорошем смысле обеспечения того, о чём договариваются политики на высшем уровне, то до этого пока не дошло. Были только первоначальные какие-то предварительные, пристрелочные обмены мнениями, не очень понятно, будет ли готова новая администрация двигаться к созданию некой крупной структуры, какие уровни могут быть задействованы, это всё подлежит сейчас прояснению.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но Вы не ответили на мой вопрос. Вы считаете эффективным позицию, когда работали, типа Гор – Черномырдин?

С. РЯБКОВ: В чём-то эффективна, в чём-то она была ниже уровня связанных с ней ожиданий. Но всё равно, отсутствие структурированного межправительственного канала, куда можно было бы адресовать вопросы, которые провисают по большому счёту в отсутствии такой структуры, сказывалось негативно на наших отношениях и мешало их ходу. СО многими странами есть похожие структуры. Мы в целом довольны тем, как они работают. США тем более, на наш взгляд, нужно что-то подобное иметь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ещё, Сергей Алексеевич, всегда возникает вдруг неожиданно накануне встречи новые «поигрывания мускулами» и в заявлениях, и не в заявлениях. Сегодня утверждался Александр Вершбоу, в частности, помощник министра обороны, бывший посол в США,

С. РЯБКОВ: Замминистра обороны.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Он замминистра считается по вопросам безопасности?

С. РЯБКОВ: Да.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И сегодня же у нас, в России, опубликована была подписанная президентом ещё 18 сентября, Медведевым, я имею в виду. Концепция Арктики, где практически речь шла о создании арктических вооружённых сил. Милитаризация Арктики, грубо говоря. Как Вы думаете, это для того, чтобы Медведев и Обама погутарили на эту тему?

С. РЯБКОВ: Я думал, Вы скажете – для того, чтобы затруднить слушания Вершбоу. Любого рода тайминг теоретически можно представить себе в плюс и в минус. Но, уверяю Вас, это совершенно несовпадающие и не подстроенные друг под друга календари. Арктические дела, на мой взгляд, это поле для сотрудничества между Россией и США. И в директиве, которую Буш, незадолго до ухода со своего поста, подписал, можно надёргать, грубо говоря, вопросы, которые вызывают вопросы, если сказать дипломатическим языком. Но наверное кто-то что-то вычитывает и в США в наших документах такого рода. И будут вычитывать.

Но здесь важнее другое – поле совпадающих близких интересов в Арктике, на мой взгляд, гораздо шире. Мы не должны забывать, что экология, климат, сотрудничество приграничных регионов, возможности каких-то экономических обменов – это не создаёт заголовков, это не негатив, это проседает и забывается. Особенно в международных масс-медиа. Но позитивный месседж, позитивный заряд, он должен сейчас, именно на этапе перезагрузки отношений, он должен выноситься на передний план. Если будут какие-то проблемы, трудности, они несомненно будут, будем с ними разбираться по ходу. Но они не должны нас с самого начала на разные траектории выводить. Я против этого. Надо сейчас постараться нащупать то здоровое начало, в том числе и в Арктике, которое может нас сблизить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Что же нас может сблизить в Арктике, кроме раздела шельфа?

С. РЯБКОВ: Нет, раздел шельфа – это вопрос, который нужно решать в рамках соответствующих процедур конвенции по морскому праву. Надеемся, что американцы ратифицируют конвенцию. Мы будем работать так, как прописано в совместном заявлении министров иностранных дел арктических стран, которое на Гренландии принималось в прошлом году.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сергей Рябков – заместитель Министра иностранных дел. Мы вернёмся в студию через пять минут.

НОВОСТИ

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сергей Алексеевич Рябков, зам. министра иностранных дел, курирующий Американское направление в Российской внешней политике – у нас в эфире – накануне встречи Дмитрия Медведева и Барака Обамы.

Скажите, пожалуйста, что бы Вы считали «успехом» этой встречи? Вот что должно из этой встречи выйти – не обязательно ведь «на бумаге»? Не обязательно в виде «коммюнике»? Вот что должно выйти, чтобы Вы и Ваши коллеги, американские и российские, сказали бы: «Да, это было успешно, это осталось непротокольно»? И так далее.

С. РЯБКОВ: Первый контакт важен во всех аспектах – тон, возможность наладить взаимопонимание, способы донесения сигналов друг другу, и, конечно, сутевые дела – то есть, чем это знаменуется. Последнее, я думаю, достаточно серьёзно будет уже и в ходе этого первого контактов президентов. То есть, «перезагрузка» это не лозунг, это не слоган, а реальная задача. Над её воплощением мы работаем уже достаточно интенсивно.

Первая встреча министра иностранных дел [Сергея Лаврова] с госсекретарём [Хилари Клинтон] в Женеве прошла именно в таком деловом ключе. И это всё шаги к встрече руководителей. Так что, я думаю, Вы и другие представители медиа-сообщества не разочаруетесь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А что будет «неуспех»?

С. РЯБКОВ: «Неуспех» - наверно, если таковой будет, даст о себе знать позже. Я надеюсь, что без этого обойдётся. «Неуспех» это, наверно, невозможность найти нити продолжения диалога по вопросам, которые важны, и ощущение того, что тебя «не поняли». Вот это для нас не хотелось бы, чтобы так закончилась эта встреча.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, знаете, Вы вот сказали о «личных взаимоотношениях» - что «может первый контакт являться успехом». А я вдруг вспомнил, что буквально до последних дней президентства Буша, да и после, надо сказать – хотя, после – нет – я не встречался – Владимир Путин говорил о том, что «личный контакт с Бушем у него всегда был хорошим». И он даже нам говорил о том, что даже у после Грузинской войны, уже, когда мы считали и продолжаем, видимо, считать, что американцы сыграли там негативную роль, он говорил нам, что вот с Бушем контакт, личный контакт с Бушем – он «хороший», «нормальный», «правильный».

Но при этом это привело к замерзанию – не это привело к замерзанию, но при этом случилось замерзание российско-американских отношений. Как это можно объяснить?

С. РЯБКОВ: Это действительно парадоксальная вещь. Но, я Вам скажу, что БЕЗ личного контакта на уровне высших руководителей всё было бы ещё гораздо хуже. У нас трудность – одна из серьёзных трудностей в российско-американских отношениях в том, что слишком многое зависит от того, каковы взаимоотношения «первых лиц». Хорошее отношение – это огромный плюс, огромный актив, партнёрство и база, на которой можно что-то строить. Но должно быть что-то ещё. Должны нормально работать аппараты. Сигналы должны проходить такие, чтобы какие-то понимания, договорённости – чтобы они развивались, чтобы они воплощались и двигались дальше. Не всегда это получалось при прежней администрации – не берусь судить, в силу каких причин, но в целом кое-что и при той администрации мы смогли сделать.

Возникли, однако, обстоятельства, особенно в заключительном отрезке, который в понимании многих заслонили, через негатив, заслонили – тот позитив, который был и при Буше. Сейчас мы должны помнить, что этот урок, в общем, он очень серьёзный – мы не должны опять попадать, повторно, в ситуации, когда обстоятельства вынуждают нас пересматривать некоторые базовые вещи в отношениях с США, и уповать на то, по большому счёту, что высшие руководители, используя ресурс в своих взаимоотношениях, как-то «вытянут» всю эту махину, весь этот поезд. Нужно работать всем, всем его звеньям.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи, можете ли Вы выразить своё отношение к тому, что говорила Госсекретарь Клинтон, когда только стала госсекретарём, была утверждена – была в отношении России, что не должно быть зон, грубо говоря – не должно быть постсоветского пространства, не должно зон, где Россия никого не пускает. Понятно, что она имела в виду не только Грузию, но и Среднюю Азию и Украину. Вот, должны быть такие зоны или не должны быть такие зоны? Можно об этом… Будут ли об этом говорить президенты или не будут? Или это всё очевидно?

С. РЯБКОВ: Мне кажется, Алексей, что мы не можем даже обсуждать, «должны они или не должны быть», потому что они – существуют. Это реальность. Это не зоны влияния и не зоны какого-то искусственного проникновения или оттеснения кого бы то ни было откуда бы то ни было. Это регионы, где имеются понятные, глубокие, привилегированные – если применить термин, который использовался президентом нашим – интереса Российской Федерации.

Это неотменимо. Это не зависит от чьей-то воли или какой-то политической установки. И, как раз, рассуждать о том – «зоны влияния», «пускать-не пускать» - это американский подход. Мы не хотим, чтобы наших соседей ставили перед выбором «Вы или с США, или с Россией?» - Не так это. Они всегда будут с Россией, хотя бы потому, что они рядом с Россией.

Насколько получится выстраивать эти отношения, зависит от воли, и, прежде всего, ИХ воли политической, ИХ настроя – потому что мы готовы к поступательному ходу и к нормальным отношениям со всеми соседями.

Но говорить о том, что «Если вы с Россией, значит, вам куда-то путь перекрыт», мне кажется, это шантаж, и это даже неловко - в такой плоскости – ставить вопрос в 21-м веке.

[Кондолиза] Райс обвиняла нас, что мы проводим политику 19-го века, а это политика 18-го века, потому что в 19-м веке всё это было более цивилизованно, уже.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сергей Рябков, зам. министра иностранных дел – у нас в эфире.

И в этой связи я, всё таки, хотел бы понять, что мы думаем вокруг истории вокруг Базы «Манас». Только Вы мне не говорите, что это [решение] принимало «суверенное государство Кыргызстан» - договорились – это решение принимало суверенное государство Кыргызстан, с одной стороны. С другой стороны, Киргизская Республика – ну, это Вы так скажете – «Кыргызстан», скажу я так [sic]…

Я просто хочу понять, в чём интерес НАШ, потому что мы одновременно с этим открываем «коридор» американцам – ну, НАТОвцам, но американцам – то есть, мы, как бы, им «помогаем» в Афганистане. И вот сегодня конференция по Афганистану «ШОСовская», и так далее.

Мы давали рекомендации по поводу «Манаса»? Мы же не «указывали»? Мы СЧИТАЕМ, что закрытие «Манаса» для американцев это «плохо» для «контртеррористической операции» в Афганистане? Или это «хорошо»? У нас есть позиция по этому вопросу?

С. РЯБКОВ: Есть, конечно! И позиция такова, что задачи, которые решает МССБ в Афганистане, эти задачи понятны, они базируются на резолюциях Совета Безопасности [ООН], принимавшихся, в том числе, с участием Российской Федерации. Если бы Международные силы содействия безопасности – коалиционные силы, конкретно, те страны, которые там имеют свои контингенты, провинциальные восстановительные команды больше уделяли внимание, в частности, наркопроблеме, мы был приветствовали. Но мы считаем, что в наших интересах сейчас сотрудничать по Афганистану, причём сотрудничать конкретно – не путём издания каких-то политических деклараций, хотя и они важны.

Поэтому, отсюда наше решение позитивно отреагировать на американскую просьбу о начале реализации договорённостей, достигнутых в прошлом году на Саммите Россия-НАТО в Бухаресте.

Мы можем другие возможности рассмотреть. Разные варианты обсуждаются того, чем Россия может помочь в плане восстановления Афганистана, как работать по укреплению режима границ, и так далее. Всё это сегодня, как Вы совершенно правильно сказали, обсуждается на Конференции Шанхайской организации сотрудничества, в Москве, где, кстати, принимает участие американская делегация, что мы тоже очень приветствовали. Но «Манас» - абсолютно другой вопрос. Он ставился перед американцами киргизской стороной уже несколько лет. Обстоятельства я пересказывать не буду…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Они известны…

С. РЯБКОВ: … потому что это не моё дело, это дело Киргизской стороны – президент Киргизии об этом достаточно внятно говорил. Мне кажется, что противоречия между нашей установкой на сотрудничество с США, с НАТО, с Международными силами содействия безопасности по «Афганскому транзиту», по другим проблемами – не противоречит тому, что я только сказал – о «суверенном решении Киргизской стороны». Это можно воспринять как жест, сделанной киргизами в отношении США и целого ряда стран – жест неудовольствия по поводу некоторых обстоятельств, связанных с функционированием этой базы. Но этот жест не сказывается на нашей решимости продолжать сотрудничество. На нашей, российской, решимости – продолжать сотрудничество.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Сергей Рябков – и последний вопрос – у нас, буквально, полминуты. Скажите, пожалуйста, всё-таки, вот когда визит Президент Обамы в России, когда визит Президента Медведева в США, когда двусторонние отношения будут не на третьей территории – даже в такой «хорошей» стране как Великобритании или в такой «хорошей» стране как Белоруссии – а вот когда президенты обменяются визитами, даже символическими?

С. РЯБКОВ: Пока нет договорённостей на эту тему. Разные варианты рассматриваются. Я думаю, что после Лондона станет яснее. Не обещаю – не могу обещать, естественно – что в Лондоне что-то будет уже произнесено уже вслух на эту тему, но мы бы хотели, чтобы пауза не затягивалась.

Мы, во всяком случае – на нашем уровне – сделаем всё для того, чтобы подготовить следующий контакт президентов таким образом, чтобы позитивная «перезагрузка» не просто продолжилась, но стала давать уже результаты.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Спасибо большое, Сергей Рябков – заместитель министра иностранных дел – был в «Особом мнении» «Эха Москвы» и «Ар-ти-ви-ай» [RTVi].