Михаил Барщевский - Особое мнение - 2008-12-30

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте. В эфире радиостанции «Эхо москвы» и компании RTVi программа «Особое мнение». Меня зовут татьяна Фельгенгауэр. В ближайшие три дня я буду с вами. И как всегда по вторникам Михаил Барщевский у нас в студии. Здравствуйте, Михаил.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Добрый вечер!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: С прошедшим вас днем рождения!

М. БАРЩЕВСКИЙ: Спасибо.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Давайте про Украину. Как ни странно, не про газ, который является главной новогодней темой в России…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Уже традиционной!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Прекрасная традиция – 31 декабря, 1 января мы все это очень любим, с интересом наблюдаем, очень любим цитировать господина Куприянова, который сегодня замечательно сказал: «Шеф сидит с Дубиной» в прямом и переносном смысле. Давайте про господина Затулина. Тоже не самая грустная история, надо сказать.

М. БАРЩЕВСКИЙ: По-моему, это видный деятель российской политики, а не украинской.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но у него такие тесные связи с Украиной. И сегодня Тверской суд должен был рассматривать иск российского депутата Затулина к главе службы безопасности Украины господину Наливайченко.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Наливайченко – это такая предновогодняя фамилия.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, да. На 13 января перенесли. Суть в том, что господину Затулину не понравилось интервью, которое Наливайченко дал российской газете «Известия», где много всего приятного сказал в адрес Затулина. Вот чисто такая юридическая штука – может ли Затулин судиться в российском суде с гражданином Украины?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я надеюсь, это была российское средство массовой информации, и опубликовано в России. Иск же подается к средству массовой информации и тому, кто говорит. Например, если кто-то подает иск к Васе Пупкину, который в прямом эфире «Эха Москвы» что-то там сказал, то он подает иск к «Эху Москвы» и Пупкину. Соответственно, можно выбирать любого из ответчиков. В том числе и в отношении данной ситуации можно выбрать Тверской суд по месту расположения газеты «Известия».

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И тогда уже господина Наливайченко ждут здесь в российском суде как одного из соответчиков, да? Вы как оцениваете перспективы этого разбирательства?

М. БАРЩЕВСКИЙ: А что там Наливайченко такого про Затулина сказал?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Господин Затулин считает, что оскорбили его достоинство, и он требует опровержения и еще четыре – если я не путаю – четыре миллиона рублей в качестве компенсации…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Это сильно поможет украинцам в покупке газа. Не хотите цитировать – не надо. К суду за цитирование привлечь нельзя, на всякий случай Это вопрос уже конкретного судебного разбирательства – будет ли признано вот это вот сказанное не знаю что унижением чести и достоинства. Значит, в этой связи вспомнил гениальное дело совершенно. Поскольку сегодня у меня предновогоднее настроение, и ни о чем всерьез говорить не хочется, я приведу веселую историю. В свое время журналист Александр Минкин назвал Жириновского «обыкновенным сумасшедшим». Жириновский подал в суд.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Чтобы доказать, что он не обыкновенный?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да. Минкин попросил уточнить исковое требование. С чем не согласен Жириновский? С тем, что он сумасшедший или с тем, что он обыкновенный сумасшедший? И в принципе Минкин готов был принести извинения за слово «обыкновенный», потому что Жириновского, с точки зрения Минкина, могло обидеть только слово «обыкновенный», но никак не должно было обидеть слово «сумасшедший». Долго они судились. Минкин по этому поводу опубликовал много публикаций, все получили огромное удовольствие. В итоге Минкин, правда, дело в суде проиграл, поскольку Жириновскому удалось доказать что он не сумасшедший, представив справку из психдиспансера. И было признано, что он обыкновенный, но не сумасшедший.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: На самом деле тут все достаточно серьезно, потому что Затулина и на Украину не пускают, и всячески его там не любят. И наконец-то у Затулина появилась возможность посудиться как следует, на своей территории.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да, но вы же понимаете, как решение нашего Тверского суда будет воспринято на Украине? Ну, естественно, эти москали…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А вы заранее уверены в решении?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Если вы говорите, что там было оскорбление чести и достоинства, то я думаю…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Может, господин Наливайченко сможет отстоять свою невиновность.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Может быть. Но я не знаю, о чем идет речь. Понимаете, Таня, вы меня поставили в сложное положение. Вы меня просите комментировать дело, мало того, в котором я не участвую, но даже не рассказывая мне, что там произошло. Если Наливайченко сказал, что Затулин, например, педофил, то наверняка совершенно Затулин дело выиграет. А если он назвал его, например, земляным червем, то может и дело не выиграть, потому что это литературный образ. Поэтому я не берусь предсказывать, но если решение будет в пользу Затулина, то на Украине это будет преподнесено так: вот москали наших обижают.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Давайте тогда перейдем к теме, которая вам очень близка, и мы как-то уже говорили с вами. Тогда были промежуточные результаты, а теперь проект «Имя россия» уже подошел к концу. Это имя названо…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я так понимаю, вы более чем недовольны этим результатом.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я очень опечален. Вот давайте посмотрим. Все уже обратили внимание, что Сталин на одну позицию выше Пушкина. Даже не в этом суть. Вы посмотрите, если предположить, что голосование было честным..

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: У вас есть сомнения по этому поводу?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да вообще у меня по поводу голосований сомнения всегда есть. Но если предположить, что голосование было честным, то посмотрите, за что проголосовали россияне. Кто такой Александр Невский? Воитель, воин. Не гуманист, не собиратель земель русских – вот он воин. Достойный, по моему, даже возведенный в ранг святых. Достойный, вопросов нет. Правда, никто не знает, где он родился, когда он умер, и никто не знает, кто он вообще такой был. Но что значит такое, с точки зрения большинства россиян, тех, кто проголосовал за Александра Невского? Образ России – это человек с мечом. Да? Это воин. Пускай воин не захватчик, а воин-освободитель, но это воин. То есть, мы себя воспринимаем, судя по Александру Невскому, очень воинственной нацией.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А может быть, вы не правы. Может быть сейчас такой сложный период, что люди нуждаются в защитнике, и…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Таня, может быть, может быть.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Если бы мы два года назад выбирали имя России, что-то другое было бы…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Может быть, я и не прав, но это мое особое мнение, да?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Безусловно. Я просто хочу посеять в вас некое сомнение.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Нет, бесполезно! Возьмем вторую фигуру – Столыпин. Столыпин – это реформы. Ведь это голосование показывает ожидания россиян. Надежды россиян, чаяния россиян, преференции россиян… Итак, первая преференция, первое чаяние, первая надежда – это человек с мечом. Вторая надежда – реформатор Столыпин. При этом россияне быстренько забыли про «столыпинские вагоны» так называемые, про «столыпинские виселицы»…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Может, они не знали?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Мы это в школе проходили. Мое поколение, по крайней мере. Я совершенно не собираюсь мазать Столыпина черной краской, как было в те времена, когда я еще учился в школе. Той же краской мазали Колчака и многих-многих вполне достойных россиян. Но Столыпин фигура неоднозначная. Да, реформатор, но реформатор чрезвычайно жесткий, который, что называется, реформировал по живому, и с кровушкой, и со слезами… Это не кабинетный реформатор, это очень был жесткий человек. Третья фигура – Сталин. Вообще без комментариев. Просто убийца и варвар. Это третья фигура. И только на четвертом месте оказывается Пушкин. Гениальный поэт, повеса, жизнелюб такой – вот тот нормальный. То есть, только на четвертом месте оказывается человек просто нормальный. Психически нормальный, психологически нормальный, просто живший и оставивший после себя колоссальный след в культуре не только российской – мировой. Я не скрывал еще даже в первом эфире на эту тему – мой выбор был Антон Павлович Чехов. И врач, и гуманист, и писатель. Вообще близко нету!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, мы говорили с вами об этом. Да, это более однозначный выбор, но, возможно, нынешняя ситуация в стране она показывает, что люди нуждаются не в таком человеке.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Этот выбор показывает, что люди сегодня хотят сильной руки как с точки зрения обороны, так и с точки зрения экономики. Для них простые человеческие радости в виде хорошей книги, хорошей поэзии, любвеобильного мужчины, искрометного, талантливого, - такого как Пушкин – это всего лишь четвертое место.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, а чего вы хотите? Посмотрите СМИ российские – там постоянно про тяжелую ситуацию в экономике, про войну… И людей в голове и война, и сложная экономическая ситуация.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Совершенно понятно, почему люди так голосуют. На что их дрессируют, так они и голосуют. И на самом деле, это голосование – оценка не российского населения, а оценка российских СМИ. Я беру всех в совокупности, не выделяя при этом отдельно РТР или «Эхо Москвы». Общий информационный поток, общая промывка мозгов, если хотите - сериалы с постоянными убийствами, то, что мы слышим вокруг себя – это бытие определяет сознание. Вот наше информационное бытие определило вот это сознание, которое проявилось в проекте «Имя Россия». Поэтому мне кажется, что власть предержащим надо бы сейчас задуматься о том, в каком настроении находится народ. Потому что народ в этом настроении при катализаторе в виде экономических трудностей способен далеко не только на чтение личных стихов Пушкина, а на гораздо более острые шаги. Как бы власти не понадобился свой Александр Невский для наведения порядка!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А вы не думаете, что власть может истолковать эти результаты в свою пользу?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Как?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Они скажут: прекрасно, мы сейчас покажем, кто тут главный, железной рукой поведем народ. Хотят они реформ неоднозначных – мы проведем реформы неоднозначные. Нужно такое вот?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Столыпинские реформы во многом подготовили октябрьский переворот.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Давайте, возьмем Александра Невского, хорошо.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да Невский – это легенда! Он вообще не был исторической личностью. Это сегодняшняя мифологизированная персона. Мы не знаем ничего про Александра Невского, кроме того, что выиграл вот такое-то сражение, собрал такую-то дружину. И то, в какой мере это правда, не знаю. Это как «Слово о полку Игореве». Это было так давно! Мы ничего про него не знаем. Поэтому это образ. Это не человек, это образ! Спустя века это уже образ.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Как вы считаете, подобные голосования должны проводиться еще?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Нет. Я считаю, что они чрезвычайно вредные. Я изначально был против этого проекта, считаю, что он был провокационный проект. Не потому, что авторы его задумали как провокационный. Они просто не просчитали последствия. Этот проект, с моей точки зрения расколол общество, а не объединил. Есть люди, которые реально полагают, что Сталин – это достойная фигура. А есть люди, которые считают, что жить рядом с теми, кто считает Сталина достойной фигурой, просто нельзя.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хорошо. Проект завершен, есть результат голосования. Теперь еще какие последствия вы видете?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Никаких. Надеюсь, что про него быстро забудут. Лучше «Звезды на льду» или «Ледниковый период», чтобы всем понятно было все хорошо. Кто за Машу Пупкину, кто за Васю Тяпкина – вот и голосуем.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: напомню, что Михаил Барщевский сегодня в гостях у программы «Особое мнение». 363-36-59 телефон прямого эфира – мы к нему обратимся после середины часа. И +7 985 970 4545 – это номер СМС. Присылайте свои вопросы Михаилу Барщевскому. Пока что идут комментарии…

М. БАРЩЕВСКИЙ: У меня есть предложение к Алексею Алексеевичу Венедиктову в этой связи. Хотите понять, что происходит? Вот есть определенная категория слушателей «Эха Москвы», это определенный социальный слой. Не очень большой, озлобленный, но думающий в массе своей. Попробуйте провести голосование на сайте «Эха Москвы» «Имя России». Взять первую десятку по версии РТР, и эту десятку отрейтинговать на «Эхо Москвы». И посмотрите, как колоссально изменится результат!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: У Алексея Венедиктова есть программа «Без посредников». Напишите и подпишитесь «постоянный слушатель Михаил». И я думаю, что он вам ответит обязательно.

М. БАРЩЕВСКИЙ: И тогда он лично обхамит меня в эфире!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Напомнит, где аптека! Михаил, вы уже начали подведение итогов года? Все-таки мы с вами последний раз в 2008 году встречаемся. Отдыхать во время кризиса уезжаете, или в Москве останетесь?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Нет, уезжаю.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Кризис никак не затронул ваши планы новогодние?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Затронул. Туда, куда я сейчас собираюсь уехать, во время кризиса очень выгодно ехать.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И куда же вы едете, если не секрет?

М. БАРЩЕВСКИЙ: А вот этого я не скажу. Не в Куршавель, не на лыжах!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Не хотите говорить – не надо. Давайте , попробуем разобраться с 2008 годом. Он был очень насыщенным. Самые серьезные для вас, может быть, открытия в 2008 году?

М БАРЩЕВСКИЙ: Не открытия, а подтверждения моего глубокого убеждения, которое возникло в 2007-м году еще у меня, когда я начал заниматься политикой. Я ждал очень серьезно и экономического, и социального взрыва. Я ждал его осенью 2008 года, в августе мне стало понятно, что мы наступили, вот уже грабли поднимаются…Даже не грабли, это неправильный образ. Что мы уже сделали тот самый шаг. Причем, я не скажу, что в этом очень сильно власть виновата - объективно ситуация к этому подходила. Почему я в 2007 году ее просчитал? Потому что это была объективная ситуация. И в августе, когда все это закрутилось и началось, в сентябре, для меня приятным – извините, что в такой ситуации употребляю это слово – подтверждением, что моя аналитика сработала правильно. Я себя серьезным аналитиком, естественно, не считаю, но вот в данном случае… Для меня было неприятным открытием, что когда начался кризис экономика управляется вручную. Пока - тьфу-тьфу, чтобы не сглазить - вроде бы без ошибок, насколько я могу судить, но абсолютно в ручном режиме. То есть, механизмы, институты так и не возникли. Я люблю напоминать фразу Михаила Делягина, совершенно не фаната нашей власти, который рассказал, как Кудрин во время ночного совещания спас российские банки. Понимаете, если ситуация спасается во время ночного совещания у министра финансов, то это означает, что ситуация находится абсолютно в ручном управлении. А если бы Кудрин дернул не за ту ручку? И что? Я имел в виду, что мы живем в очень опасном мире, где нет институтов, где нет системы пожаротушения. Есть пожарные со шлангами - нет автоматизированной системы пожаротушения. Это было самое неприятное для меня открытие 2008 года, потому что мне казалось, что все-таки эти институты как-то…. . Следующее. Меня очень разочаровала «Единая Россия».

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Только сейчас, в 2008 году? До этого она вас радовала?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Нет. Она меня никогда не радовала, но сейчас очень сильно разочаровала. Потому что я все-таки полагал, что парламентское большинство, тем более такое парламентское большинство способно продуцировать какие-то идеи во время кризиса. Понимаете? Потому что наш мужик пока петух не клюнет, он не перекрестится. Пока гром не грянет – он не перекрестится. Вот гром грянул…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: С петухом было лучше…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Вот гром грянул, и никаких идей от парламента нет. Пускай ручное управление у исполнительной власти, пускай! Но хотя бы идеи может оно какие-то предлагать? Я не скажу снизу – сбоку. То есть, в стране тем самым понятно стало, что работает одна ветвь власти. Исполнительная. Худо-бедно – пускай радиослушатели решают сами. Не беру на себя выставлять оценки здесь. Но законодательная власть в период кризиса не работает. Она исполняет решения исполнительной власти.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но в целом 2008 год он для вас был таким ровным, и вы вот все знали, все спрогнозировали, и никаких серьезных…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Не все, конечно!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Тенденцию, скажем. Примерно себе представляли? То есть, никаких серьезных потрясений в минувшем году вы не испытали, не наблюдали?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Знаете, еще оставалось больше чем 24 часа до конца года, поэтому однозначно сказать «нет» я поберегусь. Когда вчера собиралось правительство, куда были приглашены лидеры думских фракций, потом президент приезжал, я так напрягся…. Мы же все сильны исторической памятью. Я вспомнил 31 декабря известного года, посчитал, что 29 декабря соответствующего года… – вдруг что-нибудь? Было напряжение. Слава богу, нет. Нет, вот таких каких-то шоковых потрясений у меня не было. В прошлой передаче я как бы ретранслировал мнение Суходольского по поводу событий во Владивостоке. Я тогда предупреждал, что выступаю ретранслятором. А сегодня могу сказать свое мнение. Может, потому что событие это недавнее. Я не понимаю, зачем демонстрацию, митинг, пускай незаконный, 300 человек нужно было вот так вот пресекать? Зачем нужно было давать такой повод для сепаратистских настроений, для недовольства властью вообще. Ведь недовольны же те, кто был на демонстрации. Они теперь недовольны уже не только повышением этих самых пошлин – они недовольны вообще центральной властью, которая прислала им…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Они уже недовольны реакцией на протест.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ну да, я про это и говорю. Зачем нужно было усиливать этот эффект? Ну, походили бы они, эти 300 человек, с плакатиками, ну и бог с ними. С другой стороны…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То же самое можно сказать и про Марш несогласных…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ну, и разрешили бы Марш несогласных года два назад, и вышло на него сто человек. На первый, запрещенный, когда разгоняли , вышло много, а на следующий, разрешенный вышло сто человек. С другой стороны, правда, - сейчас ты опять обвинишь, что я и нашим , и вашим, - но с другой стороны, - а чем виноваты довольные, обычные обыватели, которые в это время ехали в аэропорт, на вокзалы, шли в магазин? Почему им вот эти протестующие, которые перекрывают дорогу…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Чем виноваты люди, которые стоят на Кутузовском проспекте каждый раз, когда проезжает премьер или президент?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Согласен. Но, тем не менее, я повторяю – все-таки я считаю, что реакция была, с моей точки зрения, чрезмерная. Чрезмерная. И конечно, больше всего поразило из последних событий – это условно-досрочное освобождение Буданова.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мы еще поговорим об этом обязательно. Михаил Барщевский в эфире радиостанции «Эхо Москвы» и телекомпании RTVi. Мы встретимся через несколько минут.

НОВОСТИ

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мы продолжаем программу «Особое мнение», Михаил Барщевский у меня в гостях. Меня зовут Татьяна Фельгенгауэр. Сейчас мы закидаем Барщевского цифирками. Как я сказал, «Эхо Москвы» проводило свое голосование, аналогичное проекту «Имя России». Так что вы думаете, наши озлобленные слушатели…

М. БАРЩЕВСКИЙ: Думающие услышали про то, что они думающие.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Сейчас повалится очередная порция сообщений про озлобленность… Так вот, на первом месте у нас Александр Пушкин.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Правильно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Правильно? Значит, озлобленные люди выбирают Пушкина?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Правильно! Даже озлобленные, но думающие, выбирают Пушкина. Я же вам сказал: проведите голосование, по результатам…

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ах, как отползает Михаил Барщевский.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Посмотрите, что я сказал выше, что я сказал в эфире. Это легко можно будет проверить на сайте, когда текст будет вывешен. Я сказал следующее – цитирую по классике. Я сказал, что если вы проведете даже среди озлобленных, но думающих радиослушателей «Эхо Москвы», голосование, оно будет полностью отличаться от голосования на ВГТРК. Я это говорил? Говорил?

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вот смотрите, на втором месте у нас Михаил Ломоносов. А на третьем месте Владимир Высоцкий. А на четвертом месте Юрий Гагарин.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Ничего плохого. А где мой Чехов? Обратите внимание, что у вас нет ни одного воителя. Потому что воитель – это всегда беда для страны. Это всегда беда для тех, кто живет в его время. Может, последующим поколениям и будет неплохо.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Прекрасные, значит, наши слушатели. Сергей из Барнаула пишет: «Господин Барщевский, вы не думаете, что голосование не за персону Невского, а за фильм Эйзенштейна?»

М. БАРЩЕВСКИЙ: Может быть. Потому что я думаю, что лично с Невским никто не знаком.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я полагаю, что действительно никто с ним не знаком. Ну, хорошо, прекрасный Михаил Барщевский, который сумел оправдаться перед нашими слушателями.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я очень рад, что во время новостей вы сумели найти эти данные, которые с блеском подтвердили мою правоту в первой части нашей программы. И поддержали высокую репутацию озлобленных, но думающих, слушателей «Эха Москвы».

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы себя не относите к озлобленным?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я злой. Я злой.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да? На кого больше всего вы озлоблены?

М. БАРЩЕВСКИЙ: О, это сложный вопрос. Больше всего на себя, естественно.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Если выбирать между президентом и премьером?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Они свою работу делают, чего на них злиться? Как умеют, так делают. Что на них злиться? Злиться надо на себя. Это очень хорошая черта – во всем виноват кто-нибудь – президент, теща, сосед по квартире, начальник… Это очень выгодная позиция. Я ни в чем не виноват, все кругом жулики, все кругом сволочи, я единственный честный, порядочный, хороший, талантливый, но неудачник. Мне не повезло. Это позиция удобная, очень выгодная, но не моя. Всегда виноват я.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Давайте вернемся к подведению итогов. Я бы хотела от вас услышать имя человека года. Были всевозможные опросы и очень авторитетные издания по всему миру называли свои кандидатуры, это было очень интересно. Мне любопытно – совпадет ваше мнение с мнением большинства?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Вы знаете, я по эмоции скажу, не по рассуждению – Алексий.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Алексий Второй. Патриарх.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Да, да. И могу объяснить почему. Я совсем не являюсь фанатом РПЦ, как известном. У нас с ними взаимная антипатия. Я их ругаю, что они лезут в светские дела, дела государства. Они меня, соответственно, ругают за то, что я их ругаю. Но накануне выборов нового патриарха, я вдруг понял, что Алексий Второй был очень хороший патриарх, как мне кажется. Я не лезу в церковные дела, но он был не воителем, а примирителем. При нем все конфесии как-то между собой неплохо общались, и с государством он нашел правильный язык. Он был какой-то, как мне кажется, мудрый. Спокойный. Хотя повторяю еще раз, я вообще не сторонник клерикалов любых. И если выбирать человека года, для него это был последний год его жизни, то вот , наверное, год будет ассоциироваться с его уходом.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я почему-то думала, что вы выберете не политика. Что-то мне подсказывало, что вы выберете не политика.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Он не политик. Он был в категории гуманистов все-таки.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А если из политиков выбирать человека года?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Из политиков? Конечно, для прикола могу сказать – Жириновский. И все бы очень смеялись. А потом бы Жириновский подал в суд, потому что понял , с какой иронией я произнес его фамилию. Нет, воздержусь, пожалуй.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Что так?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Если с точки зрения умения реализовывать свои планы, свои цели, наверное, Путин. Если с точки зрения влияния на мировую политику, то Саркози. Потому что Саркози очень достойно себя повел в нескольких ситуациях во второй половине года. Когда были выборы во Франции, Саркози ну никак не был моим кандидатом. Не нравился он мне, и все – бывший министр внутренних дел, жесткий такой…Невкусный. А повел себя очень корректно. Очень быстро нашел общий язык с Медведевым, с Путиным, с Саакашвили, с европейцами, с американцами. Больше того, когда за него голосовали, говорили, что это американская кандидатура, проамериканский президент. И тем не менее, очень быстро он стал совсем не проамериканским, совершенно самостоятельным. Я не специалист, но мне показалось, что более пророссийским, чем проамериканским. Во всяком случае, больше промедведевским, чем пробушевским. Повел себя как серьезный мировой политик. Это было для меня совершенной неожиданностью. Абсолютно, полностью противоречило моим представлениям о нем. Это моя стопроцентная ошибка.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Интересно, вы перечислили нескольких людей, и не назвали человека, которого очень многие назвали человеком года. Это Барак Обама. Или вы считаете, что он пока себя не проявил в должной степени?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Вы знаете, выиграть выборы – это одно дело. Да, с точки зрения политтехнолога, трибуна, человека, который сумел выиграть выборы вопреки ситуации – да, бесспорно номер один, причем на многие-многие годы. А вот какой будет президент, это уже бабушка надвое сказала. Надо будет посмотреть. Он в очень непростой ситуации. Он сейчас делает совершенно нестандартные шаги – он пытается объединить демократов и республиканцев в одной команде. Что до него, насколько я знаю, никто не делал. В таком масштабе, по крайней мере. Он сохраняет довольно много людей из прежней администрации, чего тоже в Америке было не принято. Но он начинает в тяжелейший период для Америки. И так страна не очень простая, с учетом мирового положения, с учетом того, к чему страну привел Буш. Если бы такой Обама принимал страну у Клинтона, с нулевым дефицитом бюджета, с расцветом экономики, в очень неплохой международной ситуации, то, с моей точки зрения, Буш сделал все, что можно было сделать плохого для своего преемника. И как Обама будет выкручиваться? Если выкрутится нормально, то через год однозначно я скажу, что он человек номер один.

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, что, буквально минута остается до конца эфира. Сразу несколько особо озлобленных слушателей просят меня поздравить вас с наступающим Новым годом, что я с огромным удовольствием делаю. Может быть, за последние сорок секунд вы нам что-нибудь пожелаете?

М. БАРЩЕВСКИЙ: Я хочу поздравить с наступающим Новым годом… Мы все как дети. На самом деле, что такое Новый год? - Очередной виток Земли вокруг собственной оси, да? И пролет определенного пространства вокруг Солнца. Объективно ничего не происходит. Но тем не менее мы все ждем чего-то . Пускай это останется в старом году, пускай в новом году будет то-то. В общем, мы как дети, и это хорошо. И в этом наша сила. Потому что если бы мы были просто взрослыми, считающими роботами, то, наверное, мы бы и не были бы уже… и Пушкина даже на четвертое место не ставили бы. Вот. Я хочу пожелать как можно больше людям верить в самих себя. Второе. Сохранять оптимизм, он в новом году нам очень понадобится. И помните - на перстне царя Давида было написано на внутренней стороне «И это тоже пройдет». И это тоже пройдем. Живем. И смысл жизни, и радость жизни в самой жизни. В том числе, в преодолении сложностей. Вот живите, живите и старайтесь радоваться тому, что вы живы, что есть что-то на столе, что рядом любимые люди, что растут дети, что живы ваши родители. Ведь это тоже пройдет… И пока это есть – радуйтесь этому. И вот дай бог, чтобы в следующем году никто из ваших близких не ушел. Это первое. И второе – чтобы вы не болели. А экономика, кризисы – ой, настолько преходящи!

Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Спасибо большое. В эфире программы «Особое мнение» был Михаил Барщевский. До следующего года.

М. БАРЩЕВСКИЙ: Всего доброго!