Михаил Барщевский - Особое мнение - 2008-10-21

Э.ГЕВОРКЯН: Здравствуйте. Это программа «Особое мнение» на «Эхе Москвы», на канале RTVi. В студии Эвелина Геворкян. И сегодня я беседую с Михаилом Барщевским. Здравствуйте.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Здравствуйте.

Э.ГЕВОРКЯН: Общественный деятель, юрист, представляю вас я. Начнем с сообщения об освобождении Сергея Сторчака. И еще тоже в условиях финансового кризиса положительно то, что после этой новости российский фондовый рынок отреагировал ростом. А вы как отреагировали, если не брать финансовый аспект?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я не подрос, я остался в прежнем росте. Ну, на самом деле, я и на «Эхе Москвы» уже говорил, когда Сторчака арестовали, о том, что вообще я считаю, что брать под стражу людей, даже не осужденных, а обвиняемых в совершении экономических преступлений, с моей точки зрения, крайне неразумно, чтобы не говорить слово жестоко. Это первое. Второе – так получилось, что я немножко знаком с тем, что ему инкриминируется, с документами. Само обвинение Сторчака сомнительное, неубедительное. Я не суд, не могу решать, не виновен или виновен. Я не прокурор и не адвокат в этом деле, но не очень убедительное. Продержать человека под стражей столько месяцев, почти лет уже, по не очень внятному обвинению, мне кажется, крайне неразумно. Ну, знаете, хотелось бы, конечно, сказать, что все хорошо, что хорошо кончается, но это не тот случай.

Э.ГЕВОРКЯН: Во-первых, еще не кончилось.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, не кончилось, а потом – человек год отсидел. Знаю мнение Кудрина о Сторчаке как о человеке очень профессиональном. Будет достаточно забавная ситуация, если Сторчак сейчас будет исполнять обязанности заместителя министра, находясь под следствием. В принципе, это цивилизованная ситуация, гораздо более цивилизованная, чем если бы он сидел в тюрьме до суда. Но хорошо, что его из-под стражи освободили. Версия о том, что Сторчак мог повлиять на ход следствия, это все, конечно, сказки для неумных. Но повторю еще раз, воспользуюсь этим случаем и выскажу свою позицию – я противник той системы, которая у нас сложилась, когда человеке берут под стражу не столько потому что он может убежать или реально помешать следствию, а для того, чтобы его сломать психологически, чтобы он дал признательное показание. И, к сожалению, такие вещи часто бывают. Ко мне часто приходят письма о том, что на следствии заставили меня признать, в суде я уже отказался, но было поздно, и по показаниям следствию меня осудили, а я не виноват. Бывают случаи, когда потом реально находят виноватых. Поэтому мне кажется, что мы злоупотребляем, мягко говоря…

Э.ГЕВОРКЯН: То есть этим объясняется то, что его в течение года держали, а сегодня вдруг отпустили?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Следствие говорило о том, что его надо держать под стражей, поскольку он может повлиять на ход следствия. Хотя там, на самом деле, вся история в документах – как оценить документы. Там ни свидетелей нет, нет организованной преступной группы, которая могла бы оказать давление на следователя. Это сказки для неумных. Вот все, что можно здесь сказать.

Э.ГЕВОРКЯН: Да, а когда вы говорили о том, что в практике встречается такое, что специально человека держат, чтобы он дал в ходе следствия признательные показания. Можно ли к этому, по вашему мнению, отнести случай со Светланой Бахминой?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, там немножко другая история, в принципе другая. Там история еще хуже. Я хочу только оговориться, что когда людей держат в тюрьме в период следствия, это не значит, что их там пытают. То есть это не значит, что к ним применяются пытки. Достаточно психологического ощущения для человека, что он за решеткой. Что касается Бахминой – поскольку на сайте «Эха Москвы» в вопросах ко мне было пять или шесть вопросов, почему я не подписался под обращением о ее помиловании, я посмотрел, что я говорил на «Эхе» по поводу Бахминой с момента ее ареста. Соответственно, прошло уже больше полутора лет. Когда ее только арестовали и не было еще приговора, я говорил о том, что я полагаю, что экономические преступления не могут наказываться лишением свободы. Тем более, что Бахмина даже в рамках того, что ей было предъявлено в качестве обвинения, совершила хищение в пользу третьих лиц, то есть не в свою пользу. Фактически Бахмина была юристом, исполнителем, и даже Ходорковский недавно заявил о том, что она выполняла только его поручения, то есть она действовала в рамках служебных обязанностей, служебной необходимости.

Э.ГЕВОРКЯН: Это не карается по закону?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Секунду. Это не карается восемью годами лишения свободы. Речь идет не об убийстве, а о виртуальном хищении виртуальных средств, причем у кого похитили эти средства, на Т какая-то фирма, утверждала, что у нее ничего не похитили. Как бы там ни было, я считаю, что оспаривать вступивший в законную силу приговор суда – это все-таки не удел юристов, оспаривать риторически, а не в судебном порядке, но для меня бесспорным является тот факт, что женщина, имеющая двоих детей и будучи беременная, осужденная за экономическое преступление, должна быть помилована. Вот для меня это абсолютная, очевидная истина. И неделю назад я в эфире об этом сказал.

Э.ГЕВОРКЯН: Так с письмом-то что? вы его подписали или нет?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Письмо я подписывал уже три раза. Я не знаю – то ли я что-то неправильно делаю, то ли у меня компьютер глючит… я действительно Интернет-тупой, но я три раза подписывал – три раза моя подпись не появилась. Поэтому сейчас я говорю публично, повторяю еще раз – исходя из моей гражданской позиции, что все основания для помилования Бахминой имеют место быть.

Э.ГЕВОРКЯН: Возьмем такой аспект. Сегодня, когда мы говорим об этом помиловании, все время принято говорить, что Бахмина признала свою вину. Почему я, собственно, и начала разговор с того, что так долго человек находится за решеткой – может, она поэтому раньше отрицала, сегодня признает. Почему, как вам кажется, она поменяла свое мнение? Вы как юрист лучше, наверное, знаете?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет, не могу сказать…

Э.ГЕВОРКЯН: Так принято? Если б она была вашим клиентом, вы бы рекомендовали ей это сделать? Если она по-прежнему в душе считает себя невиновной.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Повторяю еще раз – не могу сказать, потому что обсуждать действия человека, находящегося в заключении, вообще не очень этично. Потому что если ты с ними не согласен, ты не имеешь права об этом говорить, потому что человек в беде находится. Если ты с ними согласен, не надо свое согласие выражать, чтобы не навредить. Она так сделала, значит, она знала, что она делает. Я могу объяснить, что произошло на рубеже 2005 года в мире, не только в России. Исторически юрист всегда считался персоной неприкосновенной, если он не давал совершенно криминальных советов бандитов, как спрятать свои деньги, награбленное от следователя. У меня несколько лет назад была написана и выпущена книга «Адвокатская этика» - я там довольно подробно об этом говорил. Так вот, юрист имеет право давать клиенту любые советы. Ответственность за реализацию этих советов лежит на клиенте. Он отвечает. Юрист не вправе давать криминальные советы. Но если начальник, хозяин говорит о том, что пожалуйста, разработайте юридическую схему покупки акций Томскнефти, то юрист не обязан знать, что стоит за этой юридической схемой. Он разрабатывает юридическую схему, законную, бесспорно. Если там рейдерский захват, если там давление на продавца, угрожают продавцу, не угрожают, заплатили ему деньги, не заплатили – это уже все вопросы, не относящиеся к компетенции юриста. Поэтому я полагаю, что если юрист обвинен не в том, что он разрабатывал заведомо незаконную операцию, то он не виновен. То же самое с налогами. Почему обращаются к юристу? Придумайте мне схему, как платить меньше налогов, исходя из закона. Ведь он же юрист, он же не бухгалтер и не кассир и не охранник. К нему обращаются именно как к юристу, чтобы он придумал законную схему. И юрист действует в интересах своего клиента, но в рамках закона. Если потом суд скажет, что вы знаете, мы считаем, что в этой ситуации такой закон применять было нельзя, поскольку это недобросовестное применение закона, или вот этот закон противоречит такому-то закону, то юрист здесь при чем? Его схема законна! То, что вы закон потом проигнорировали, это ваши проблемы, но его-то схема законна. Поэтому было всегда так. В 2005 году и в США, и в Италии, и в Испании, и в России, вообще во всем мире, когда началась борьба с отмыванием денег, с терроризмом, все это привело к тому, что сегодня говорят так юристу: «Погоди секундочку. К тебе клиент пришел, что-то рассказал. А почему ты не донес?» Никто вроде адвокатскую тайну не отменял. Сегодня в Америке фактически отменена адвокатская тайна. То есть адвокаты обязаны доносить на клиента. Ну еще следующий шаг – это священника обязать доносить на прихожан.

Э.ГЕВОРКЯН: Журналисты тоже могут присоединиться со своим законом.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, то есть Большой Брат в лице государства не только у нас, чтобы не было иллюзий. Но во всем мире государство стало ограничивать сферу частной жизни граждан. То есть сегодня гражданину не с кем посоветоваться. К священнику идти нельзя, к журналисту идти нельзя, к адвокату идти нельзя, потому что те обязаны донести. Мне кажется, это очень опасная тенденция.

Э.ГЕВОРКЯН: И тот факт, что она сегодня признала свою вину, это не то чтобы она по факту считает себя виновной или нет, а это просто была какая-то юридическая неизбежность по российскому законодательству? Ведь у нас есть пример Ходорковского, который так же подавал на УДО, но вину не признал…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Нет. В отношении помилования, насколько я помню, потому что я сижу в студии и у меня нет под руками Кодекса, это необходимый элемент юридического состава. Не утверждаю, но так мне вспоминается. Что касается УДО, то в законе ничего не сказано, что УДО применяется только к тем, что признал свою вину. Но практика реальная идет по этому пути. Поэтому Ходорковский – хочет, признает себя виновным, не хочет, не признает, это его право. И право подавать на УДО без признания своей вины у него есть. В отношении помилования – не могу сказать. Но могу сказать, что по-любому мои симпатии в данном случае на стороне Бахминой, потому что женщина, имеющая двух детей, страдающая не за себя, а за Ходорковского, и находящаяся в состоянии беременности, должна в первую очередь думать сейчас о своих детях и о своем будущем ребенке. Поэтому даже если она признала свою вину, не считая себя виновной, я буду последним, кто выскажет какое-то осуждение в ее адрес.

Э.ГЕВОРКЯН: А когда вы говорите это, вы солидарны с Сергеем Мироновым, который сегодня сказал, что даже если опустить все варианты, справедливо или несправедливо будет решение о помиловании, русскому народу свойственно быть милосердным и прощать покаявшихся.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вы знаете, мне очень трудно признаться в том, что я могу быть солидарен с Сергеем Мироновым. Как-то так до сих пор не получалось.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну он сегодня первый высказал эту мысль.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да, но тут, как ни странно, я вынужден буду с Сергеем Михайловичем согласиться.

Э.ГЕВОРКЯН: Понятно. Кстати, достаточно на много вопросов, связанных со Светланой Бахминой, вы уже ответили, чтобы закрыть эту тему. А вопрос есть от Владимира из США о том, можете ли вы объяснить, почему же тогда в России обвиняемые в подобных экономических преступлениях лишаются свободы и содержатся годами в сизо. Вот у нас вообще практика такая в стране. Есть какая-то подоплека, какая-то выгода для государства?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Мне, честно говоря, просто не очень понятна логика. Что я наблюдаю на практике? В свое время санкцию на арест давал прокурор. И мы считали огромным историческим нашим успехом и победой то, что мы у прокурора забрали право санкции на арест и передали его суду, и действительно суды первое время очень часто отказывали в согласии на арест. Но на сегодняшний день статистика показывает, что суды дают санкцию на арест гораздо чаще, чем даже в советские времена или в первые постсоветские времена давали прокуроры. Более того – мне известно несколько случаев, когда прокурор выступает против ареста, а суд дает санкцию на арест. При этом недавно, по-моему, Бойко выпустили из-под стражи под залог в 50 млн рублей. Вот это более или менее нормальная схема. То есть установите залог и не сажайте в тюрьму. По экономическим преступлениям не сажайте в тюрьму. Никто не говорит, что человек, обвиняемый в экономическом преступлении, должен просто свободно гулять и ездить по всему миру. Ну установите такой залог, чтобы мало не казалось.

Э.ГЕВОРКЯН: Но с другой стороны, это получается как-то избирательно. И это могут позволить себе только состоятельные люди.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну, знаете, экономические преступления тоже могут себе позволить только состоятельные люди.

Э.ГЕВОРКЯН: Но еще неизвестно, виновен человек или нет, а мы уже хотим нажиться на его возможном преступлении.

М.БАРЩЕВСКИЙ: На то суд и существует, чтобы устанавливать разумную, соразмерную сумму залога. Если мы с вами вспомним американские фильмы, которые мы видим, то там в каждом фильме кого-то арестовывают и под залог выпускают. Если только это не серийный убийца. Держать под стражей или держать на свободе, определяется в первую очередь тем, что этот человек может еще натворить. То есть если поймали серийного убийцу, то понятно, что ни под какой залог его выпускать нельзя. Или педофила, например.

Э.ГЕВОРКЯН: Вдогонку есть вопрос про Василия Алексаняна – в очередной раз ему продлили срок содержания. Учитывая его состояние, все мы знаем…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Понимаете, тут другая вещь. Я понимаю, что мне сейчас выгодно было бы сказать, что безобразие, Алексаняна надо было бы давно отпустить. Но здесь другая немножко вещь. Дело в том, что Алексанян находится в гражданском госпитале. Вот когда Алексаняна отказывались перевести из тюремной больницы в гражданский госпиталь, я опять-таки здесь же, в этой студии, говорил о том, что это неправильно, потому что человек, который болен такими заболеваниями, должен лечиться в максимально комфортных условиях с точки зрения его лечения. Когда он был прикован к кровати цепью, я здесь же, на «Эхе Москвы», говорил, что это полное безобразие. Просто незаконно. Сейчас он, насколько я знаю, находится в гражданской больнице. Да, он под охраной, но это вовсе не мешает его лечению. Следственные действия в отношении него никакие не производятся. Суд запретил. Там заключение врачей, и суд с ним согласился – никакие следственные действия в отношении него не производятся. Поэтому его-то заключение под стражей носит виртуальный характер. Потому что он так и так в гражданской больнице, врачи так и так его лечат. Следственные действия так и так не производятся. То есть человек лежит в больнице и лечится, но считается, что он под стражей, но фактически… ну да, он не может уехать на лечение за границу, в этом ограничение есть.

Э.ГЕВОРКЯН: Сегодня достаточно много новостей на вашу юридическую тему. В Испании выдан ордер на арест депутата Госдумы от «Единой России» Владислава Резника, и сегодня спикер Госдумы Грызлов сказал, что таким образом испанский суд пытается очернить Россию, в очередной раз эксплуатируется образ русской мафии.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я не могу прокомментировать слова Грызлова, и вообще в отношении Резника я не могу быть объективным, потому что я испанской юстиции не доверяю, в принципе не доверяю. После истории с адвокатом Сашей Гофштейном, которого ну просто ни за что арестовали и просто ни за что год продержали в испанской тюрьме, а сегодня он уже, по-моему, третий год сидит в Испании на подписке о невыезде. Вообще ни за что. То есть он обвиняется в том, что он получил 500 долларов от каких-то людей российских, отдал эти 500 долларов испанским адвокатам его подзащитного, и они положили ему эти 500 долларов на его счет в тюрьме, чтобы он мог пользоваться ларьком. Так вот, за это действие, вот это называется с точки зрения испанской полиции отмыванием денег, участием в русской мафиозной группировке. То есть полный, законченный бред. И поскольку я Сашу Гофштейна знаю 30 лет, более осторожного и некриминального человека, наверное, просто не существует среди адвокатов, он из старой породы адвокатской, из старой семьи. Ну на ровном месте. Это сделала испанская полиция. Что, они такие тупые и юридически не понимают, что здесь нет состава преступления? Конечно, нет. Значит, там действительно есть антироссийский настрой, в котором мы сами виноваты. Все эти дачи, кутежи… мы сами вызвали к себе такое отношение. Я не знаю ничего по поводу Резника. То, что у него есть там своя дача, это вопрос этический. Но тут же на «Эхе» вчера – не будем говорить, законно или незаконно, - оглашали его декларацию, он богатый человек, это очевидно.

Э.ГЕВОРКЯН: А почему незаконно? Депутат…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это вопросы этики. Резника не обсуждаем. Это его этические вопросы – быть ли депутатом Госдумы, представлять ли бедные слои населения в правящей партии, имея такие деньги, это его вопрос. Но испанской полиции я не доверяю. Вот после истории с Гофштейном я не доверяю ей.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну и, соответственно, человек может продолжать свою депутатскую работу у нас в парламенте…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Законодательство не запрещает этого.

Э.ГЕВОРКЯН: Есть к вам вопросы, которые пришла на Интернет-сайт, о том, как вы считаете, нужно и стоит ли ему защитить свою честь, если он считает себя невиновным, именно там в Испании? Это имеет смысл?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я думаю, что да. Для этого не обязательно физически ехать в Испанию, но насколько я знаю, у него есть испанские адвокаты. Испанские адвокаты уже сделали заявление о необоснованности всех претензий к нему. Конечно, юридическая система Испании у меня не вызывает доверия, но Страсбургский суд существует не только в отношении россиян, но и в отношении испанского правосудия тоже. Испания там проигрывает дела не хуже, чем мы. Поэтому – конечно, юридически он должен отстаивать свое доброе имя, просто обязан. И просто это его моральный долг перед Россией. Он депутат российской Госдумы. И он должен в Испании доказать свою абсолютную невиновность.

Э.ГЕВОРКЯН: В таком случае чтобы уже реабилитировать русскую честь?

М.БАРЩЕВСКИЙ: В данном случае да, потому что вольно или невольно теперь будут говорить – вот, российский адвокат Гофштейн, российский депутат Резник, все они там такие.

Э.ГЕВОРКЯН: У нас остается минута до того, как мы уйдем на паузу, поэтому, пожалуйста, ответьте коротко на вопрос, заранее вам присланный. Преподаватель Олег вас спрашивает: «Вы в свое время совмещали пост в правительстве и членство в адвокатуре. Означает ли это нарушение Вами законов — “О государственной службе” и “Об адвокатуре”?»

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я очень люблю поговорку – один дурак может задать вопросов больше, чем сто мудрецов ответить. Один дурак написал в свое время статью в «Московской правде» о том, что это незаконно. И вот с тех пор уже пять лет это повторяется. Рассказываю очень коротко. Абсолютно законно. Это проверялось Генпрокуратурой, Контрольным управлением Президента, Минюстом, аппаратом правительства. Надо понимать, что членство в адвокатуре замороженное, приостановленное есть у сотен людей, которые работают судьями, депутатами, в правительстве. Я не занимаюсь адвокатской практикой. Вот на что я права не имею. Я не имею права заниматься адвокатскими делами. Мое членство приостановлено, в холодильнике лежит.

Э.ГЕВОРКЯН: Это понятно. Все законно. Мы продолжим знакомиться с особым мнением Михаила Барщевского через пару минут. Встретимся в этой студии.

НОВОСТИ

Э.ГЕВОРКЯН: Продолжается «Особое мнение» с Михаилом Барщевским. У микрофона Эвелина Геворкян. И у меня к вам такой вопрос, можно сказать, личного характера – вы уже побежали обменивать свои какие-либо сбережения в доллары или закрывать счета?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Из эфира в эфир повторяю – я не эксперт. Мне в свое время умные люди, управляющие нашей экономикой, так же в личном плане дали одну рекомендацию, давно: следи за ценой на нефть. До тех пор, пока нефть выше 60, с рублем ничего не произойдет. Если нефть стабильно упадет ниже 60, не на день-два, а стабильно, то торговый баланс России будет отрицательным. В этой ситуации не будет девальвации рубля, но рубль относительно доллара поползет вниз. И он как бы девальвируется по факту… Мне все время сейчас звонят мои знакомые, что в ЦБ завезли новые деньги, новые купюры появятся, уже видели, уже хрустели, даже дали два образца посмотреть домой. Бред собачий. Никаких новых денег не будет. Могу сказать со всей ответственностью. Знаю точно, сам проверял. Сам волновался. Что касается девальвации – ее тоже не будет. Никакого киндер-сюрприза тоже не будет. И павловской реформы тоже не будет. По крайней мере, в ближайшее время – я имею в виду не дни, а месяцы. Конечно, дальше все может быть, потому что экономический кризис, насколько я понимаю в этом, очень глубокий.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну это получается негодяи в обменных пунктах? Сегодня доллар очень дорого продают по сравнению с курсом.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Конечно. Негодяи в обменных пунктах, плюс – народ дурак, который поддается панике в любую секунду. Когда в эти выходные доллар за 28 улетел, смели все подряд. Официально ЦБшный курс падает, а люди бегут и покупают по совершенно невероятным ценам. Зачем? В понедельник он продолжает падать. Сегодня он скакнул вверх на 40 копеек.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну потому что есть курс ЦБ, а есть народный курс.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот тот, кто по народному курсу живет, пускай и меняет. Поэтому, с моей точки зрения, если вы хотите выиграть, заработать, это не ко мне. Это я не знаю. Это на фондовую биржу. Говорят, что сейчас на фондовой бирже очень хорошо покупать. Я знаю, что сейчас многие стали покупать на фондовой бирже. Те, кто играет. А если вы хотите сохранить, то сделайте очень простую вещь – разложите те сбережения, которые у вас есть, на три валюты: рубль, доллар и евро. Точно не потеряете. Точно. Потому что одна треть упадет, одна треть поднимется. Одна треть останется в середине. То есть останетесь при своих. В момент экономического кризиса остаться при своих – уже немало.

Э.ГЕВОРКЯН: Это ваша житейская стратегия.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да.

Э.ГЕВОРКЯН: Хорошо. Может, вы нам еще один житейский совет дадите? Сегодня новости приходят, что из-за кризиса российские туристы будут массово встречать Новый Год в аэропортах, что эти задержки авиарейсов, банкротства авиакомпаний привели к тому, что сегодня нельзя покупать билеты, установлен лимит максимум за два месяца. В связи с этим всевозможные проблемы, особенно предвещают на Новый Год.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Это все ажиотаж, слухи, паника. Мы вообще народ пугливый. При этом выживали в любых условиях, но всегда мы пугаемся чего угодно. Меня волнует другой вопрос – я удивляюсь, почему его никогда не задают и почему вы меня не спрашиваете: вот вы мне объясните, был баррель нефти 146 или 148 долларов, сейчас 72 или 74, половина, при этом как огромное достижение подается то, что ГазпромНефть снизил цену на авиационный керосин на рубль, то есть на 4%, я посчитал специально, а Лукойл аж на 9%. Ребят, ау! Цена на нефть упала вдвое. Ну хорошо, не хотите снижать цену на бензин и керосин авиационный вдвое, ну хоть для приличия на четверть снизьте!

Э.ГЕВОРКЯН: А что, у вас нет знакомых, которые бы вам в частной беседе это объяснили бы? Кто-нибудь из нефтяников, из чиновников…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Никто. Во-первых, у меня среди нефтяников, так мне в жизни не повезло, знакомых нет – может, тогда я намного лучше бы жил. Я знаю, что при этом авиакомпании работают с прибылью годовой в 1,5%. То есть вы понимаете, что такое 1,5% - выгоднее продать компанию и положить деньги в банк не депозит. Они еле выживают. Буквально еле выживают. Не то что они жируют, а мы, бедные, страдаем.

Э.ГЕВОРКЯН: Что за глупость? У нас такие дорогие билеты…

М.БАРЩЕВСКИЙ: И при этом 1,5%. Это я знаю по документам. Я видел отчет одной нашей очень крупной компании. Не «Аэрофлота», а чуть поменьше. У них прибыль по году – 1,5%.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну CrossAir тоже якобы летал в убыток, а при этом…

М.БАРЩЕВСКИЙ: Очень может быть.

Э.ГЕВОРКЯН: Как потом нам показывали по телевизору, все это были фальшивые документы, отмывание денег. Все лежало на счетах за границей.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Вот то, что я видел – 1,5%. Я думаю, проблема тут как раз в нефтяниках или в налогообложении нефтяников. Не знаю, я не экономист. То ли у нефтяников очень много забирают, поэтому они вынуждены поднимать настолько, чтобы им что-то осталось. Кстати, надо понимать, что нефтедобыча – одна из самых плохоокупаемых по инвестициям отраслей. Мне говорили цифру, что инвестиции в нефтянку окупаются через 25 лет. Новая разведка, буровая скважина окупается через 25 лет.

Э.ГЕВОРКЯН: А зная российскую юридическую практику, мало кто захочет таким бизнесом заниматься?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Я бы не захотел, на самом деле. Правда, мне не предлагали, но я бы не захотел. Но факт остается фактом. Для меня это абсолютно необъяснимо. Может, у вас будет в эфире какой-то экономист, который это объяснит. Ну как может быть при падении цены на нефть вдвое, чтобы цена на бензин уменьшилась на 4% в одной случае и аж на 9% и только на авиационный керосин в другом случае. Вот в Америке цена на бензин упала. Реально, объективно упала. Ну что у нас за рынок такой? Как-то он работает в одну сторону.

Э.ГЕВОРКЯН: Что ж… Пожалуйста, прокомментируйте и выскажите свое мнение относительно депутатского законопроекта, пока это все на уровне проектов – предлагается ввести в России обязательное страхование квартир, потому что у нас все чаще случаются какие-то аварии в домах, газовые баллоны взрываются, и этот законопроект предлагает запретить пользоваться жильем до тех пор, пока человек его обязательно не застрахует.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Понимаете, какая штука, у нас вообще в России нет традиции страхования, вот привычки страховать – страховать вклады, риски…

Э.ГЕВОРКЯН: ОСАГО же ввели.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А как трудно его вводили! Вы вспомните, какие визги были вот здесь же в этой студии от наших слушателей по поводу того, что вот, вводят ОСАГО. Абсолютно необходимая мера была. Что касается страхования жилья – вопрос о тарифе. Если это обязательное страхование…

Э.ГЕВОРКЯН: Ну а почему опять обязательное?

М.БАРЩЕВСКИЙ: Если речь идет о добровольном страховании, то это вопрос рынка – договорюсь или не договорюсь. Если государство вводит обязательное страхование, то государство и депутаты должны понимать, что люди в массе своей живут плохо. Вот сейчас пошли слухи или, может, это достоверная информация, что максимально подорожает ЖКХ с 1 января. Кстати, тоже я не понимаю, почему. В стоимости ЖКХ основной объем – это энергоносители. Стоимость отопления, газа, освещения. Как, почему дорожает ЖКХ при удешевлении энергоносителей, у меня в моей юридическом, не экономическом мозгу не помещается. По-моему, ЖКХ должно подешеветь.

Э.ГЕВОРКЯН: Я сегодня наталкивалась на информацию, что это именно Москвы касается. Поэтому здесь сложно сказать. В Москве дополнительные дотации, может.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Ну вот не понимаю. Вообще сегодня такой эфир – я больше рассказываю про то, что я не понимаю. Особое мнение – я не понимаю и этого тоже. Так вот. Но обязательное страхование жилья – это разумно. Вопрос тарифа. То есть если мы будем платить 5% от рыночной стоимости своего жилья, то это грабеж средь бела дня. Если мы, допустим, будем платить 0,1% балансовой стоимости, ну так это просто гроши, копейки. Но государство ведь тоже не добренький богатенький дядечка, который должен нам все возмещать. Где-то что-то грохнет – подъезд взорвался, землетрясение, дом под выселение, все что делают? Идут в районную администрацию и говорят – «Дайте нам другое жилье». Откуда, Зин? Откуда, почему государство должно давать деньги?

Э.ГЕВОРКЯН: Если следовать этой логике, то можно заподозрить страховщиков в лоббировании некоторых законов.

М.БАРЩЕВСКИЙ: А не надо заподозривать. Это медицинский факт.

Э.ГЕВОРКЯН: Ну прекрасно. В таком случае может дойти до того, что нужно будет страховать каждый свой чих – не дай бог, больничный, жилье, автомобили.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Есть разница между обязательным страхованием и добровольным. Добровольное – хоть чих застрахуй. А обязательное вводится от имени государства, и государство должно отвечать.

Э.ГЕВОРКЯН: Так где эта разумная граница? Смотрите – машины, сейчас будут еще квартиры.

М.БАРЩЕВСКИЙ: В отношении машин разумная граница была. И вы вспомните, страховщики подняли крик, что не хватает денег, что тогда надо поднять тарифы. Им государство не дало поднять тарифы и ввело более жесткие условия для ОСАГО, более комфортные для населения, и страховщики тихо заткнулись. Извините за непарламентские выражения. И нормальненько себе живут. Что касается страхования жилья, я не знаю, чья это инициатива – Минрегиона, депутатов, страховщиков. Для меня вопрос положительной или отрицательной оценки будет зависеть от того, какой тариф будет установлен, то есть какая это сумма. Я считаю, что, например, если это будет поголовно сто рублей с носа за страхование жилья, то нормально, перетерпим, а если это будет тысяча рублей, то уже не перетерпим, потому что для бабушек, которые сидят на нищенской пенсии, при дорожающих продуктах, медикаментах и всем прочем, еще обязательная тысяча рублей – это уже просто убийство.

Э.ГЕВОРКЯН: Это было особое мнение Михаила Баррщевского. Спасибо вам за участие в эфире. У микрофона была Эвелина Геворкян. И на этом наша сегодняшняя программа подошла к концу.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Спасибо.