Шод Муладжанов - Особое мнение - 2008-10-16

Е.ТЕН: Программа «Особое мнение» в эфире, в студии RTVi и Эха Москвы Евгения Тен, и в гостях у нас сегодня Шод Муладжанов, главный редактор «Московской правды». Шод, здравствуйте.

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Здравствуйте.

Е.ТЕН: Подавляющее большинство вопросов, которые были присланы нам заранее на сайт echo.msk.ru, адресованные вам, касаются по поводу помилования Светланы Бахминой. Вот вы лично в числе тех 33 тысяч людей, которые поставили свои подписи в защиту Бахминой?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Нет, я не ставил подписи ни под какими обращениями.

Е.ТЕН: Это принципиальная ваша позиция или что?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, я, честно говоря, стараюсь участвовать в такого рода акциях, каких-то письмах или обращениях только в том случае, если до конца и точно знаю существо вопроса. Вот когда касается каких-то дел, в которых я точно уверен, в которых я разбираюсь и в которых я имею максимум возможной информации, вот тогда я участвую в каких-то обращениях. Здесь ситуация другая, я не знаю до конца позиции, так сказать, сторон и, самое главное, информации окончательной и бесповоротной в моем распоряжении нет, поэтому я не знаю, насколько правомерно было решение и насколько правомерна его отмена и так далее.

Е.ТЕН: А какой именно информации вам не хватает? Вот для многих достаточно информации, что Бахмина не совершала каких-то вот таких убийств или каких-то таких еще более тяжелых преступлений, при этом она беременна, мать двоих детей. Для вас это недостаточно?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, я не так давно видел одно дело, которое касалось распространения наркотиков в Подмосковье. И главным дистрибьютором, если так можно выразиться, полуоптовиком в этом деле фигурировала мать шести детей, которая живет где-то, я не помню точно, ну, в районе Малаховки или где-то еще, не буду точно говорить, но таким вот образом. И что? Если у нее шестеро детей, это аргумент? Это само по себе для меня не аргумент. Вина или виновность, или невиновность и степень виновности, и степень тяжести необходимого наказания должен определять суд, согласуясь с нормами закона. Вот для меня это безусловная истина. Если суд недостаточно точно все оценил, если суд принял какое-то решение, не принимая во внимание то, что надо было принять, значит, надо менять решение или отменять его вовсе. Но я этого не знаю.

Е.ТЕН: Михаил Ходорковский утверждает, что те пункты, по которым Бахмина была осуждена и наказана, являлись всего лишь исполнением его указаний и приказов руководства компании.

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Очень может быть. Вы знаете, вообще все, что связано с делом Ходорковского, Менатепа и последовавшей за ними кампании, в которых участвовали одни и те же лица, для меня, понимаете, это целая сфера, целая область информации. И я уже в этой студии говорил, что мы, например, сталкивались с совершенно страшными какими-то сведениями о деятельности службы безопасности ЮКОСа. Я не знаю насколько они верны, я не увидел в итоге ни подтверждений, ни опровержений того, о чем мы в том числе писали когда-то в предположительном таком, в порядке версии. Но я точно знаю, что любой крупный бизнес в нашей стране, который набирал обороты в 90-е годы, он был сопряжен с криминальными обстоятельствами. И степень участия каждого человека в этих криминальных обстоятельствах – это настолько тяжелый и сложный вопрос, что я бы не хотел вот сейчас во время такой короткой радиопрограммы его обсуждать. Это очень сложно. Я повторю: у меня к ЮКОСу и ко всему, что с этим связано, очень сложное отношение, в том числе, опять-таки я говорил об этом и в эфире Эха Москвы, в том числе и в связи с тем, что мы столкнулись с методами работы ЮКОСа, когда публиковали одну из статей, и потом почувствовали жесткое давление, в том числе со стороны прокуратуры, в том числе со стороны следственных органов и так далее, которые отстали от нас только тогда, когда мы приняли нейтральную позицию. Я думаю, что это было очень коррупционно и это отражало, наверное все-таки, общий характер работы службы безопасности ЮКОСа.

Е.ТЕН: Вот такая страна, что наказанию подвергается женщина, которая выполняла приказ своего руководства. Нет ли здесь переклички некой, может быть неочевидной, с делом Аракчеева-Худякова, которые тоже отсылались в своей защите к тому, что они выполняли приказ начальства, приказ командования, и я сейчас ни в коей мере не сравниваю террористов...

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Ну я понимаю, о чем вы говорите. Евгения, мы сейчас с вами пытаемся в каком-то режиме 15-20-ти секундных реплик решить вопрос мировой истории, насколько отвечает за свои действия солдат, по приказу своего командира убивший людей или детей, например, тот, кто нажал на кнопку и пустил ракету, которая уничтожила самолет и прочее, тот, кто сбросил бомбу на Хиросиму, который нажал кнопку и открылся люк, да, и эта страшная штука, 20 килотонн упала. То есть, мы с вами не решим этот вопрос. Это философский вопрос.

Е.ТЕН: Многие слушатели присылают SMS и взывают к вашей, может, не позиции юриста или гражданина, а чисто мужской или человеческой эмоции. Поделитесь своим таким мнением как обывателя, как простого человека?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Как простой человек, я вам скажу так. Если у женщины есть дети и она хотела бы больше быть женщиной-матерью, а меньше бизнес-вумен и участвовать в каких-то важных, опасных и серьезных, чем-то чреватых делах, лучше в этих делах тогда не участвовать просто. Понимаете? Я повторяю, что для меня наличие детей или их отсутствие – это не аргумент при решении вопроса о виновности. Вот вопрос о форме наказания – да. Но вопрос о виновности решается не в связи с тем, есть ли у человека дети.

Е.ТЕН: Последний тогда вопрос по этой теме. Такое большое количество подписавшихся довольно известных деятелей под обращением к Медведеву с просьбой о помиловании Бахминой, чем по-вашему объясняется? Почему это обращение затронуло столь многих людей, то есть заставило открыто выступить в пользу этой женщины?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, несмотря на это негативное отношение к ЮКОСу, я ведь никогда не говорил, что правильно, что Ходорковский сидит в тюрьме. Я считаю, что это тоже очень сложный и неоднозначный вопрос, хотя бы уже по тому, что на такое место, если говорить по справедливости, я имею в виду там, где шьют варежки, по-хорошему претендовать должны были бы очень многие сотни, те, кто нажил неправедные капиталы. Но их чего-то не сажают. Некоторые из них процветают, некоторые спокойненько отсиживаются в Гибралтарах и прочих местах, а некоторые, выполняя задание правительства, покупают раритеты для государства и этим как-то откупаются, и прочее. Мне кажется, что справедливость или несправедливость государства – она более или менее поровну должна делиться между всеми гражданами. Вот если из этого исходить, то, наверное, Бахмина – совсем не самый опасный и не самый виновный человек в криминально-коммерческих структурах России. Безусловно. И в этом смысле, наверное, сажать ее и держать ее там подолгу в заключении, ну, наверное, не очень нравственно. Но повторяю. Вот такие обращения очень многие люди подписывают, исходя из каких-то эмоций, и мне кажется, что когда речь идет о судебных решениях, должны все-таки не эмоции, а закон превалировать.

Е.ТЕН: Но ведь среди тех, кто подписал это обращение, есть и юристы, и люди достаточно образованные.

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Это их позиция, они имеют на нее право. Я же не говорю, что они неправы. Это их позиция.

Е.ТЕН: По поводу Ходорковского, которому отказали в условно-досрочном освобождении. Вот вы сейчас приводили аргументы, а для прокуратуры главным аргументом является то, что он не раскаялся. То есть он продолжает отстаивать свою невиновность, нигде не заявил о том, что он признает, что он совершил те преступления, в которых его обвиняют.

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Понимаете. Дело в том, что менталитет у нашего общества таков, что в принципе наказание за совершенные преступления как-то в головах, душах очень многих граждан совершенно не обязательны, и не неотвратимы. Потому что мы много раз видели, как государственные деятели, высшие чиновники принимали совершенно неправильные решения, которые наносили огромный ущерб нашей стране и нашему народу, и никто их потом в тюрьму не сажал. Хотя неправильность этих решений была очевидна и доказана. Если исходить из этой логики, ну, непонятно, а почему собственно Ходорковский должен в чем-то раскаиваться? А разве раскаялись те, кто привел страну к кризисным, к голодным годам, 91-м, 92-м? Они в чем-то раскаялись разве? Люди, которые устроили в Москве побоище в октябре 93-го года, они раскаялись в чем-нибудь? Я что-то не слышал, чтобы кого-нибудь надолго посадили в тюрьму за то, что по разным сведениям 100 или сколько-то человек погибли в Москве, сколько-то зданий было порушено, включая Белый дом. А наказали людей за это? Я чего-то не знаю об этом. Понимаете, когда неотвратимость наказания не является аксиомой в обществе, то тогда любая ситуация типа дела Ходорковского воспринимается как политическое дело, а не юридическое. И в этом смысле, ну, если у оппонентов Ходорковского взгляды не изменились, почему они у него должны измениться? Только потому, что он варежки шьет? Ну не знаю. Если он нормальный человек, то он, наверное, должен до конца отстаивать свои взгляды. Хотя я не говорю, что эти взгляды мне близки. Это дело принципа, а не политической позиции.

Е.ТЕН: Вы ссылаетесь на то, что по делу Бахминой у вас недостаточно информации, поэтому захотелось в первую очередь задать вопрос по делу Политковской, которое начинает рассматривать суд и о том, что дело будет, скорее всего, закрытым. Вот как вы считаете, может быть огромная роль того, что мало информации, еще и в том, что нам ее просто не предоставляют?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, Евгения, я думаю, что тут есть, может быть, логика в обе стороны. Во-первых, мало информации, поэтому дело скрывают. Во-вторых, у нас мало информации, потому что дело закрытое. Я не очень понимаю, что такого секретного знала Политковская, чего нельзя оглашать на судебном процессе. Если она не была режимным работником, она не руководила никакими секретными предприятиями, она не была разведчицей, она не была контрразведчицей, как я понимаю, насколько мне известно, насколько обществу, наверное, известно, да? А чего такого секретного-то там? Кто именно за что именно ее убил? Так извините, если речь идет об убийстве журналиста, то чего тут секретного должно быть? От кого секрет? От общества секрет? От меня секрет? От редакции «Новой газеты» секрет? От кого секрет-то? Вот это мне непонятно абсолютно. Что касается существа дела, мне кажется, что это дело ждет та же судьба как очень многие другие громкие дела, где сначала очень уверенно и громко говорят о поимке и предстоящем наказании виновных, а потом тихо-тихо объясняют, что дело развалилось. Вот классическое дело Дмитрия Холодова – вот это классический вариант.

Е.ТЕН: То есть закрытость дела – это признак того, что именно так и будет – как с делом Холодова, так и будет с делом Политковской?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Я не понимаю, что такое государство и его юридические органы, его одна из властей, а именно судебная власть, скрывают от общества. И чего они должны такое скрывать от общества? Я считаю, что закрытые процессы возможны, когда речь идет о военных высокого ранга, которые знают много и, может быть, их поступки и проступки связаны с государственной военной тайной, или когда речь идет о людях, имевших отношения к каким-то государственным делам международным и так далее, научным открытиям каким-то очень важным.

Е.ТЕН: Водитель из Кудрово Адам обращает наше внимание на то, что убийство Политковской рассматривает именно военный суд, хотя она, как он здесь пишет, не служила в армии, не участвовала в боевых действиях, не сидела в засаде. Как вы думаете, это тоже в ту же кассу?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Ну, вы знаете, я дружен с Димой Муратовым, я думаю, что эти вопросы наверное лучше ему задавать, поскольку он-то уж точно в этой теме глубоко информирован и прочее. Но я вам скажу так: я считаю, что такого рода процессы, которые имеют огромный общественный резонанс и которые имеют принципиальное значение, должны быть открытыми, доступными, с максимальным информированием людей, общества, прессы и так далее. Это во-первых. И во-вторых, мне кажется, что когда государство уверено в своей правоте и в грамотности, квалифицированности своих судебных органов, оно не ищет возможности такое дело запрятать куда-то, заткнуть куда-то, закрыть. Вот это моя позиция.

Е.ТЕН: По телефону +7 985 970-45-45 можно присылать вопросы Шоду Муладжанову, главному редактору «Московской правды», который сегодня выступает у нас в эфире «Особого мнения» в студии Эха Москвы и RTVi. Не можем мы пройти мимо темы финансового кризиса, безусловно. Вашей редакции как-то это непосредственно коснулось? Планируете ли вы некие сокращения, урезания зарплаты?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Ну, во-первых, издательская система под названием «Московская правда», она не имеет отношения ни к каким банкам, в том смысле что мы не принадлежим ни банковским, ни газопроводным, ни нефтедобывающем системам и так далее, мы не зависим от них и не принадлежим им, не подчиняемся, не финансируемся ими и так далее. Мы к банкам имеем только то отношение, что мы пользуемся их услугами, как и все, любые предприятия, любые фирмы, любые граждане. Почти любые, скажем так. Банки, с которыми мы работаем в этом смысле, пока ни о каких проблемах нам не сообщали, поэтому у нас нет оснований ни для каких резких телодвижений. Это первое. Второе, мне кажется, что московская система, я имею в виду бюджет и систему Правительства Москвы – они все-таки достаточно устойчивы, и эта система в отличие от очень многих других, она донор, а не нахлебник у государства. То есть это система с профицитом, с заложенной системой устойчивости. И с позиции мэра, который все-таки старался и старается, и давно старается вкладывать все возможные средства, в том числе в развитие инфраструктуры, производящей инфраструктуры, а не только в коробки бетонные, которые стоят неосвоенные дома, не только в банковские какие-то там перекредитующие друг друга системы и прочее. То есть Москва – это все-таки производящий центр. В связи с этим все-таки я уверен, что в Москве, конечно, не избежать трудностей, тем более что у нас в Москве расположена масса коммерческих банков, зарабатывавших исключительно за счет использования дешевых западных кредитов и плативших своим сотрудникам бешеные деньги, чем они по существу подорвали рынок труда. Они подорвали российский рынок труда, потому что они по существу не дали возможности нормально работать производственникам, не имеющим возможности платить такие бешеные зарплаты, какие нефтяники, газовики, банкиры и некоторые другие платят себе.

Е.ТЕН: То есть вы считаете, что это оздоровит ситуацию в Москве, то, что происходит сейчас с банками?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Ну, не знаю насчет оздоровления. Я вообще не стал глубоко в экономические вопросы уходить еще и потому, что когда я ехал к вам, я слушал беседу с Сергеем Глазьевым в вашем эфире, и думаю, что он человек гораздо более грамотный в экономике чем я. Я со многими его какими-то такими политическими взглядами, может, и не согласен, но в экономике он, конечно, разбирается лучше и мне понравилось, и мне близко большинство из того, что он сказал. Он достаточно четко и грамотно это все объяснил. Я вернусь к «Московской правде».Хочу сказать, что безусловно на нашей работе и наших планах на следующий год как-то это все может отразиться, потому что да, мы работаем ведь по ряду проектов с коммерческими структурами, с производственными структурами и так далее. И производственников из-за того, о чем тоже Глазьев говорил, о системе кредитования и перекредитования и так далее, подрыв этой системы производственников обязательно коснется, и этим кризис может отразиться на нашей работе.

Е.ТЕН: Ну может быть да, не только о «Московской правде», но и вообще о сфере печатных СМИ в целом, вот вас спрашивает Михаил из Томска: «Будет ли вообще на все отрасли как-то отражаться?»

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Да, я вам скажу следующее. Обязательно отразиться, поскольку мы существуем внутри всех финансово-экономических систем, которые есть в стране. С одной стороны, я уже получил уведомление бумажников о том, что они поднимают цену на газетную бумагу, еще больше поднимают. И я уже много раз говорил, что парадоксально, но в нашей стране отечественного производства газетная бумага стоит дороже, чем та же бумага стоит на мировом рынке, намного дороже. По моим сведениям, в полтора раза. Это парадокс, который показывает наличие у нас нерегулируемых монополий, полуестественных, так сказать, если можно так выразиться. С другой стороны, пресса безусловно, значительная часть прессы кормится рекламными доходами. Если сейчас многие структуры начнут урезать свои бюджеты, в том числе и рекламные бюджеты, это обязательно отразится на средствах массовой информации. Но есть оборотная сторона того же самого. Мне кажется, что, скажем, банковские структуры, инвестиционные сейчас будут драться за деньги населения, за живые деньги населения, которые надо привлекать для депозитных и прочих программ. В этой борьбе они вынуждены будут опираться на прессу, потому что за умы потенциальных вкладчиков, за умы населения, за умы держателей живых денег надо бороться. И вот тут пресса может что-то заработать. И еще одно обстоятельство – безусловно, политические структуры, власть вынуждены будут сейчас поддерживать прессу, потому что им нужна пресса как инструмент для сдерживания недовольства, неизбежного недовольства граждан тем, что происходит.

Е.ТЕН: Кстати, о сдерживании недовольства. Какую позицию вы и ваша редакция занимаете по поводу освещения кризиса и вообще называть ли происходящее кризисом?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, я вам скажу так. Есть четыре стадии, обычно у нас в любом таком деле происходят. Первая стадия – это что произошло. Второе – кто виноват. Третье – что делать. И четвертое – почему не получилось. Вот сейчас мы находимся на стадии «Что делать», и в этом случае, конечно, всем надо думать. Прежде всего думать и решать что делать.

Е.ТЕН: Мы продолжим обсуждение этой проблемы и беседу с Шодом Муладжановым, главным редактором «Московской правды» после небольшого перерыва на несколько минут. А сейчас мы прерываемся на новости.

НОВОСТИ

Е.ТЕН: Шод Муладжанов, главный редактор «Московской правды» продолжает отвечать на вопросы слушателей Эха Москвы и телезрителей RTVi, которые вы присылаете по телефону +7 985 970-45-45. И многие слушатели недопоняли ваш ответ на вопрос о позиции редакции по финансовому кризису. Вообще, вот была ли некая для вас сложность или какой-то вопрос встал ли перед редакцией о том, как именно освещать, на чем делать акцент, к чему подвести умы читателей?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Вы понимаете, дело в том, что мы даже слегка неудобно себя чувствуем, потому что мы целым рядом публикаций предрекали если не такую картину, как сейчас есть, то что-то в этом роде. Более того, отчасти с подачи Эха Москвы даже в июле возникла сложная ситуация, когда на нас обиделась, как говорят обиделась, кремлевская администрация за публикацию (НЕРАЗБОРЧИВО) по итогам президентства Путина, где мы объясняли, что нельзя выстраивать то, что мы называем экономикой, на растущих ценах на нефть, нельзя не развивая собственно производящую часть экономики, надеяться на надежность экономического устройства страны. И естественно то, что сейчас происходит, совершенно очевидно происходит потому, что деньги, наводнившие в каком-то смысле страну, они не были обеспечены товаром, не были обеспечены производством, не были вложены в производящие мощности - и сельскохозяйственные, промышленные, научно-производственные и так далее. И поэтому то, что происходит, никакой неожиданностью для меня лично не является, это во-первых. Во-вторых, говоря о позиции газеты, я хотел бы сказать, что наша позиция не такая, чтобы потирать руки и говорить «Вот, какие мы умные, мы вам все это предсказывали». Мы переживаем за страну, мы понимаем, что это если не трагедия, то драма для очень многих, в том числе и прежде всего драма для производственников, что меня очень огорчает. И конечно, сейчас главная наша тема выступлений, аналитики и так далее, ну, их точнее две – что мы считаем можно сделать вообще в стране, чтобы не допустить разрастания или перехода... ну, сейчас как говорят многие специалисты, сейчас финансово-экономический кризис, но он может перейти в экономическую депрессию. Вот если депрессия, это очень серьезно и это на многие годы может быть. Вот чтобы не войти в стадию депрессии, можно предпринять еще пока какие-то меры. Вот мы сейчас пытаемся с помощью специалистов выразить свое мнение, какие это должны быть меры. Это одна сторона вопроса. И вторая – мы пытаемся людям разъяснить, объяснить, рассказать, что и как надо делать в нынешней ситуации, чтобы выйти из нее с наименьшими потерями, о деньгах их, которые лежат в банке и так далее.

Е.ТЕН: Практические советы?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Да. Вот мы в субботнем номере планируем, я уже сегодня читал этот материал, его завтра за ночь доработают и он в субботнем номере выйдет, большая беседа по страхованию вкладов граждан и так далее, вообще, что с этим делать. Как быть? Бежать, забирать – не забирать деньги, и что вообще с этим делать? Мне кажется, что роль газеты, в том числе велика в том, чтобы какие-то важные серьезные вещи объяснить людям с помощью специалистов, конечно.

Е.ТЕН: Анонимное сообщение SMS: «Шод, скажите прямо, вам было или нет указание не печатать слово «обвал» или «кризис»?»

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, я последние 17 лет указаний не получаю. Я работаю главным редактором газеты, которая принадлежит коллективу газеты. Мне указать что-нибудь может только собрание акционеров, а акционеры – это работники газеты. Но у нас как-то так сложились отношения, что они за эти 17 лет мне ни разу ни на что не указали. Других сил, которые мне могут указать, нет. Просить или предложить, или намекнуть кто-то когда-то что-то может, но в данном случае есть в нашем городе только один человек, который мог бы мне что-то такое по-серьезному сказать, но он мне ничего такого не говорил. Я имею в виду Лужкова.

Е.ТЕН: Кстати, о Лужкове. По московским улицам скоро вновь, возможно, пройдут массовые акции протеста, демонстрации. Правда, вместо марша несогласных это будет день народного гнева, российская оппозиция, в частности, Национальная Ассамблея подает, и уже кажется они подали заявку на то, чтобы пройти с многотысячными по их обещаниям акциями, и теперь ждут только разрешения московских властей. Как вы думаете, получат ли они такое разрешение?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Ну, я не знаю. Вот понимаете, это как раз тот случай, когда надо знать нюансы. Я не знаю, что это за обращение, что за заявка подана, что это за организация и прочее. Если там все по закону и есть гарантии безопасности, то, наверное, получат. Но у меня есть еще одна, так сказать, позиция, которую я не раз в разных ситуациях обнародовал. Дело в том, что я считаю, что по улицам и центральным площадям Москвы не надо устраивать шествий. Пожалуйста. Я категорически против того, чтобы ходили люди по центральным улицам и площадям города, потому что это парализует город. Да, они могут отстаивать очень важные, очень серьезные, принципиальные вещи, очень, может быть, для народа важные и так далее, но почему это надо делать обязательно в ущерб миллионам москвичей, которые не могут добраться до дому, до больницы, до школы. Я не знаю, там, куда угодно, на работу. Почему это так надо делать? Я вообще давно говорил и предлагал: надо в Москве сделать что-то типа Гайд-парка, и серьезные какие-то, принципиальные, нужные, важные и несерьезные вопросы там обсуждать. И если вопрос очень многих волнует, в этот Гайд-парк соберется много народа, а если не волнует – значит, мало народа или никто не соберется. И все. Если это многих интересует, в том числе и средства массовой информации, они придут в этот Гайд-парк и сделают репортаж. Все равно на любой улице, на любой площади не могут собраться миллионы людей, все равно это будет ограниченный круг людей. И я считаю, что парализовать город может, ну, допустимо, если что-то такое уж происходит страшное крайне, но это особый случай, который может, не дай Бог, случиться, но это раз в десятилетие. По всем остальным случаям нужно использовать какую-то другую форму. Это первое. И второе. Я хотел бы знать, где вся эта оппозиция бывает, когда происходят выборы? Понимаете? Они почему-то, вот, когда всех волнует, сейчас народ заволновали кошельки и так далее, вот они спекулируют по существу на этой теме. Я не говорю про эту конкретную организацию, я даже не знаю ее, я говорю о том, что вообще вот эти выступления как-то резко активизируются, когда что-то происходит действительно волнующее народ, но когда что-то уже такое, принципиальное предпринимать поздно. А вот когда мы избираем людей, которые сейчас в том числе должны принимать решения, вот где вся эта оппозиция? Вот хотелось бы это знать.

Е.ТЕН: Когда вы говорите о степени радикальности меры протеста, вот сейчас снова начались не только такие формы протеста, как шествия, перекрытия улиц, но и голодовки. Причем некоторые со смертельным исходом, вот, воины-афганцы.

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Я категорический противник этого всего. Я считаю, что, к сожалению, страдают, а может быть даже и вот, как вы говорите, гибнут люди в тех случаях, когда все-таки надо пытаться добиться как-то этого без человеческих потерь. Я понимаю, что, видимо, эти люди доведены до крайности, я понимаю, что они не просто так на такой шаг решаются. Но для меня нет ничего ценнее человеческой жизни, и я считаю, что ее отдавать даже за очень какие-то важные, принципиальные вещи, ну, в этом случае не стоит.

Е.ТЕН: Ну, это ваша оценка, стоит или не стоит. Но результат, производимый такими акциями?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: А, мне кажется, нашей власти все равно – голодает народ, митингует народ, бурчит просто по кухням. Я думаю, эффект одинаковый примерно. Потому что нет обратной связи. Я бы хотел узнать, какое важное решение, там, скажем, Кремля или Правительства было принято за последние годы с учетом реального требования и настроения народа? Конечно, можно повышать пенсии, зарплаты и так далее бюджетникам, когда много денег нефтяных. Вот сейчас, в нынешней сложной ситуации посмотрим, насколько будут учтены интересы граждан при решении этих вопросов. Или, как вот правильно опять же сошлюсь на того же Глазьева, которого только что слышал, пойдет по системе того, что коммерческие банки получат дешевые кредиты от государства и задорого будут их перепродавать нашим же производственникам. И опять наживутся они, а производственники опять окажутся в сложности, и люди, которые еще не ушли с производства, они тоже получат массу проблем.

Е.ТЕН: Успеваю озвучить последний вопрос от слушателей. Как вы относитесь к просьбе глав ведущих нефтяных компаний выделить средства государства для покрытия их обязательств?

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Я хотел бы узнать, хоть один из них отказался от своей бешеной зарплаты в этих условиях? Вот если да, то я готов был бы поддержать если не принятие их предложений, то хотя бы рассмотрение. А если ни один из них не отказался от своих бешеных зарплат, не продал хоть один из своих колоссальных особняков или свою какую-нибудь очередную коллекцию, вот я думаю, что тогда не надо трогать бюджет – у него и своих проблем хватает.

Е.ТЕН: А как вы думаете, может быть, и премьер-министр Путин солидарен с вами в этом мнении, учитывая, что недавно он сказал, что Федеральная Антимонопольная служба должна принять меры в связи с резким ростом цен на топливо, на бензин и вот что нефтяные компании должны как-то умерить свои аппетиты в плане цен. И Федеральная Антимонопольная служба конечно же тут же обратила на это свое внимание, и стала ставить ультиматумы нефтяным компаниям.

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Я надеюсь, что Владимир Владимирович – ну, тоже думает и горит душой болеет за интересы людей-народа, и надеюсь, что мы с ним в этом схожи. Во всяком случае решения должны приниматься прежде всего с учетом интересов государства и людей, а может быть, людей и государства, а не наоборот.

Е.ТЕН: Своим Особым мнением по поводу самых актуальных вопросов и ваших вопросов, которые вы задавали, поделился Шод Муладжанов, главный редактор «Московской правды». Ваши вопросы ему помогала задать я, Евгения Тен в студии Эха Москвы и RTVi. Еще вернемся.

Ш.МУЛАДЖАНОВ: Счастливо.