Леонид Млечин - Особое мнение - 2008-08-04

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Здравствуйте, в студии «Эха» Матвей Ганапольский, программа «Особое мнение», мой собеседник – журналист Леонид Млечин, здравствуйте, Леонид.

Л. МЛЕЧИН: Добрый день.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я прочитаю информационное сообщение, напомню, похороны Александра Исаевича Солженицына состоятся в среду 6 августа на кладбище Донского монастыря в Москве. В тот же день состоится отпевание писателя. Как известно, он умер в воскресенье 3 августа, ему было 89 лет. И, конечно, мы не можем обойти эту тему.

Л. МЛЕЧИН: Конечно, он, я думаю, одна из самых выдающихся фигур XX столетия и войдет в историю. Как минимум, можно сказать, что это человек, который уничтожил международное коммунистическое движение, потому что, когда вышел «Архипелаг ГУЛАГ», не у нас в стране, а за границей, это был последний удар по международному коммунистическому движению, потому что, скажем, ввод войск в Венгрию или в Чехословакию – тоже были сильные удары, но Солженицын показал зримо, что какими бы замечательными ни были идеалы коммунизма, они практически реализуются в форме сталинской диктатуры. Он так наглядно и так ясно это показал, что коммунистическое движение в мире за пределами социалистической системы на этом фактически закончилось. Оно еще существовало некоторое время, пока шли деньги из Советского Союза, потом оно, на самом деле, рухнуло. Он, конечно, войдет в историю как очень талантливый прозаик, я не знаю, наши слушатели имели ли возможность слышать, как он сам читает то, что он написал.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: По радио «Свобода» многие слышали. Это осталось.

Л. МЛЕЧИН: Он читал «Один день Ивана Денисовича», и когда он читал, было видно, какая это хрустальная проза, я думаю, что «Один день Ивана Денисовича» - это лучшее, что он написал. Это, конечно, войдет в историю отечественной литературы. Третье, он, конечно, был фантастической личностью, потому что показал, как слабо советское государство, он противостоял государственной системе, всему силовому аппарату, правоохранительным органам, КГБ в одиночку. И все это государство ничего не могло с ним сделать. Оно, убедившись в собственном бессилии, продемонстрировав собственное бессилие, вынуждено было его выслать. Это, конечно, фантастическая история. Вся жизнь его крайне любопытна, хотя вызывает массу вопросов, не отвеченных, возможно, невозможно на это ответить. Я иногда, читая, скажем, записки помощника Хрущева по литературе, по идеологии Лебедева Никиты Сергеевича, записки были, что звонил Солженицын, передавал вам благодарности и все прочее, думаю иногда, что было бы, если бы власть поступила иначе, если бы ему дали ленинскую премию тогда за «Один день Ивана Денисовича», практически у нее были все возможности для того, чтобы получить премию, скажем, избрали бы его депутатом Верховного совета, секретарем правления союза писателей, дали бы ему 4-комнатную квартиру на улице Горького, прикрепили бы к поликлинике четвертого управления, снабжали бы харчами с улицы Грановского, выдержал ли бы он этого искушения? Был бы тогда «Архипелаг ГУЛАГ»? Я иногда думаю об этом, потому что это большое искушение для человека. Но понимаю, что даже не надо думать над этим вопросом, потому что советская власть не была способна ни к какой гибкости. Если бы она была способна к гибкости, это была бы другая власть. Но иногда думаю о том, что бы произошло. Он, конечно, был человеком, который в какой-то момент осознал свое мессианство. Очень многие вели дневник и ведут дневники, но почти, люди записывают, что говорят другие люди и что они видят. Мало кто так тщательно записывает свои слова. А если взять «Бодался теленок с дубом», это, собственно, автобиографическое произведение, очень интересно, для меня, например, самое интересное, что он написал, то видно, что практически с самого вступления его в жизнь, в литературу и в жизнь, он тщательнейшим образом записывал каждое собственное слово. Он всегда знал, что сказать, как себя повести, каким образом повернуться к истории, это очень интересно, очень любопытный человек. Я думаю, что об этом будем вспоминать, а главное, на самом деле, это то, что он рассказал о том, что творилось здесь в сталинские годы в такой яркой и образной форме, что это произвело, «Один день Ивана Денисовича», может быть, произвело более сильное впечатление, чем хрущевская речь, которую многие тогда слышали, миллионы людей. За это ему страна должна быть благодарна.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сейчас, поскольку мы современники, сегодня в нашем эфире очень много говорилось о его роли, т.е., да, он многое написал, он многое рассказал, но каково его влияние на Россию, если вы сказали вначале, что он разрушил международное коммунистическое движение, то, например, был дискуссионный вопрос, есть ли его роль в распаде СССР, например, такой вопрос. Или в том, что мы называем перестройкой. Какая его реальная роль в том, что произошло в России?

Л. МЛЕЧИН: Это невозможно, такое духовное влияние или влияние на духовную жизнь измерить невозможно. Но я говорил, что, во-первых, он продемонстрировал слабость этой системы, которая вся целиком противостояла одному человеку, с этим одним человеком ничего не смогла сделать. Он же не повинился, не раскаялся, не испугался, не упал на колени, не пополз, не стал извиняться, держался, надо отдать ему должное, очень мужественно, для человека, который уже отсидел 8 лет и не хотел быть повторником. Им пришлось его выставить из страны, не знали, что еще сделать. Я думаю, что его влияние было огромное. «Один день Ивана Денисовича» - это, собственно, единственное, что было прочитано здесь у нас в стране в доперестроечные годы, я думаю, оказало сильнейшее влияние на умы людей, у каждого человека, сколько-нибудь чувствующего, я не говорю мыслящего, но чувствующего, создало определенное отношение к той системе, которая сложилась в Советском Союзе, у человека с душой, с каким-то нравственным ориентиром, с какой-то моралью, это не могло не найти отклика. Поэтому, конечно, он внес свой вклад в разрушение реального социализма, сталинской системы, не знаю, как назвать еще.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мы с Леонидом Млечиным, нашим гостем, известным журналистом, говорим о фигуре Александра Исаевича Солженицына. Наверное, вы помните, что, начиная со времени его возвращения, власть, кроме каких-то пиететных фраз, какого-то такого отмечания, пиететного отмечания его присутствия здесь в России, старались к нему пристроиться. Вы знаете, он особо интервью не давал, было его пара очень значимых интервью, которые пытались как-то, как-то пытались развернуть, чтобы пристроить. Это было огромное искушение для власти, это была бы гигантская польза. Но каждый раз оказывалось, что что-то не срастается. Я напомню, он вдруг неожиданно сказал, что главное для власти – это сбережение народа. Казалось бы, это должно стать главной национальной идеей страны, потому что я бы подписался, благороднее смысла существования власти, чем сбережение народа собственного, нет. Не подхватили. Он и власть, власть, которая была и нынешняя власть, какой у них был танец?

Л. МЛЕЧИН: Очень сложные такие взаимоотношения, он вернулся ведь в полном ощущении своего величия, это, действительно, так. Для него президенты, что такое президенты, президенты для него ничто, он отказался встретиться с президентом США Рейганом, когда выяснилось, что еще кого-то позовут в Белый дом. Он один, а президентов много. И отношение его к Ельцину было таким. Отношение к Путину, кстати, было другим, в своем последнем интервью «Шпигелю» он очень одобрительно отозвался о президенте Путине. Я думаю, что ему нравилось внимание власти, такое, я бы даже сказал, подобострастное внимание власти к нему. Он видел это правильно, он считал это правильным, так власть должна к нему относиться, я думаю, что реагировал на это, конечно. Если взять то интервью, он очень одобрительно говорит о Путине, о том, что он сделал. Никто другой, если не брать царей, из руководителей нашей страны не удостаивался таких теплых слов.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Наверное, последний вопрос про это. Вы сказали, что если бы дали ему три сталинских, потом брежневских, потом ленинских премий и спецраспределитель и т.д., то это было бы для него большое искушение.

Л. МЛЕЧИН: Большое для всех это искушение.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: На ваш взгляд, он выдержал искушение и без всего этого? Он реально оценивал то, что происходит в стране? Он реально реагировал? Или он себя сдерживал? Или какие-то вещи он не понимал? Разве не происходили в стране какие-то абсолютно очевидные вещи, на которые он мог бы прореагировать, видя их, но этого не сделал?

Л. МЛЕЧИН: Мне трудно судить столь выдающегося человека, который имеет право, естественно, на любые заблуждения, и особенно в день смерти, об этом надо помнить. Но мне кажется, что он давно пребывал, как это бывает со многими из нас, в плену собственных представлений, как о прошлом, так и о нынешнем России, и эти представления затмевали для него реальную картину. Это видно и в отношении истории, если взять «Красное колесо», которое он задумывал как эпопею, описывающую, почему произошел 17-й год, то ведь, во-первых, ее практически читатель не мог осилить, потому что это очень тенденциозное, я сейчас не в ругательном смысле, тенденциозное в том смысле, что у него была идея, которую он хотел доказать. А это противоречит, ткань художественную это разорвало, писатель ничего не доказывает, он показывает. Он хотел доказать, он хотел нас в чем-то убедить. У него было собственное представление. Так в оценках нынешней России, той которую он увидел после длительного отсутствия, мне кажется, он был во власти своих представлений, не уверен, что это было адекватно тому, что происходило в реальности. Но судить его я сейчас…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Не могу удержаться, все-таки еще один вопрос, все-таки говорим о такой масштабной личности. На ваш взгляд, какая, на его взгляд, прошу прощения за смысловую тавтологию, какой у него был идеал России?

Л. МЛЕЧИН: Он ее не видел, она не реализовалась, та Россия, которую он хотел, она не реализовалась. Он видел какую-то такую земскую самоуправляемую общину, где во главе стоят умные люди, совестливые, честные, они, совестливые и честные люди, не по лжи управляют страной. Но картина, при всем при том ни разу в истории человечества не реализовавшаяся, я думаю, он человек был вполне трезвый и должен был понимать, что при всем стремлении к этому идеалу картина не реализуемая. И должны быть институты в обществе, которые гарантируют нас от людей нечестных, не моральных, аморальных и т.д., которые попадают к власти. Это почему-то у него не вызывало отклика. Он плохо относился к демократии, к парламентской демократии, видел в ней эту форму, ему это не нравилось.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Имеет право.

Л. МЛЕЧИН: Имел право на это, да, хотя, конечно, ждали от него значительно большего. Это правда.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А кто ждал?

Л. МЛЕЧИН: Вся страна, я думаю, ждала. Я думаю, что ждала, когда он приехал…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: По-моему, он мудро поступил, потому что его бы разорвали.

Л. МЛЕЧИН: Не знаю.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: За кого?

Л. МЛЕЧИН: Вы знаете, то, что вы сейчас слова сказали, это то, что произносили сотрудники Пятого управления все 70-е гг., если бы сейчас вам дать демократию, у вас бы Сахарова и Солженицына первых повесили бы. Не знаю.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я не это имел в виду, не разорвали в смысле физически разорвали. Его каждый хотел перетянуть на свою сторону.

Л. МЛЕЧИН: Это нормально, потому что он был человеком, вернулся сюда человеком с очень большим авторитетом.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Так, значит, мудро он поступил, что не сделал шаг ни в одну из сторон?

Л. МЛЕЧИН: Давайте скажем так, не уменьшился ли его авторитет за эти годы, что он был здесь, что он не высказывался по тем проблемам, которые так волновали общество, он как бы самоустранился – не знаю, неизвестно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Давайте от большого к большому. Вы знаете, что идет голосование, которое называется «Имя России». Вы знаете, что там был Сталин, там был Ленин, там были такие всякие товарищи. Нам предлагали Николая Второго, предлагали, теперь с достаточным отрывом 13 млн., ровно миллион голосов, за Сталина Иосифа Виссарионовича, вашего любимого, которому вы полжизни посвятили, 13 млн. 800, нет, миллион 384 тыс., нет, значит, на 100 тыс., а на первом месте святой преподобный Сергий Радонежский, миллион 483 тыс., значит так. Как вы оцениваете? Дальше я говорю такую фразу, на которой буду стоять до конца, размывать ее не позволю, как вы оцениваете то, что нам предлагают? Новая модель?

Л. МЛЕЧИН: Я не могу представить себе, что это голосование адекватно реальным настроениям в российском обществе, потому что крайне не уверен в том, что, действительно, абсолютно большинство российских людей и Сергия Радонежского воспринимают как символ России, думаю, что большинство людей о нем просто не подозревают. Поэтому как осуществляется механизм этого голосования, я, честно говоря, не знаю, но не думаю, что это, как говорят социологи, репрезентативная выборка, т.е. это, действительно, соответствует реальности.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вот почему повторяю вам вопрос свой. Когда был Николай Второй, помните, мы говорили об этом много…

Л. МЛЕЧИН: Николай Второй был, потому что был юбилей, печальная годовщина.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Не в том дело. Еще раз, когда пошел Ленин, когда пошел Сталин, стало понятно, что беда. И поэтому нужно было, поскольку это уже такие волюнтаристские некоторые системы регулирования этого голосования, то, по всей видимости, было принято решение предложить кого-то, уже решали, кого. Решили Николая Второго. Потом пошел Ленин, а после этого предлагается то, что всех должно объединить. Действительно, давно жил, святой, написано, преподобный Сергий Радонежский, замечательно.

Л. МЛЕЧИН: Абсолютно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Устраивает? Объединит?

Л. МЛЕЧИН: Никто о нем не знает, не представляет себе, о ком идет речь и т.д. Нет-нет, конечно же, Сталин должен стоять на первом месте, это абсолютно справедливо, это есть в реальности образ нашей страны 20-го столетия, надо себе в этом отдавать отчет. Это справедливо. Наше государство было создано им, наследство его существует и по сей день в умах.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это опрос «Имя России», это не «Имя Двадцатый век».

Л. МЛЕЧИН: Это и есть, люди не заглядывают так далеко, давайте отдадим себе отчет, что кроме небольшого числа интересующихся историей все остальные знают и помнят только тех, кто был совсем недавно. И для них Сталин реально олицетворяет нашу жизнь. Я с этим стопроцентно согласен, это так и есть, это правда, это, действительно, так. Ни один человек не определял нашу страну так сильно, как Сталин, это правда. С его смерти прошло 55 лет, а мы все еще живем его наследством, в определенном смысле, давайте оглянемся вокруг на поведение людей, на политику, на политику государства. Конечно, это справедливо, он должен стоять на первом месте, все остальное – это, конечно, какие-то придумки технические, не знаю, как они делаются. Я всегда придерживаюсь презумпции невиновности и не хочу никого ни в чем обвинять.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Придется мне сегодня за Сталина голосовать, не знаю, убедили.

Л. МЛЕЧИН: Нет, вам не надо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вопросы, которые пришли по Интернету.

Л. МЛЕЧИН: Без вас найдутся, кому.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Без вас найдутся, да. Нет, я как все. Значит, смотрите.

Л. МЛЕЧИН: Не надо бы как все.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Что?

Л. МЛЕЧИН: Самая главная беда у нас в стране, что как все, как бы не как все. Когда научимся не как все, когда отучимся в ногу ходить, тогда и Сталин уйдет в прошлое.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Товарищ Млечин, я вам говорил, что голосовать, конечно, можно за Каспарова и Лимонова, но крышу мне реально, я имею в виду не ментовскую крышу, а крышу реально мне отремонтирует «ЕР». Поэтому я знаю, за кого голосовать.

Л. МЛЕЧИН: Но не Сталин все-таки.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А?

Л. МЛЕЧИН: Но не Сталин.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет же там, да, кстати, вы знаете, что мы вспомнили о «ЕР», как-то вышли на нее, Грызлов, нет, давайте чуть позже.

Л. МЛЕЧИН: Хорошо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Будет вторая часть.

Л. МЛЕЧИН: Заинтригуем слушателей.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Владимир из США – господин Млечин, всем известно, что в странах с преобладанием частной собственности и демократической формы правления уровень жизни и особенно качества жизни во много раз выше, чем в странах с преобладанием государственной экономики и авторитарной или тоталитарной формой правления. Почему россияне, зная об этом, отказались от уже завоеванных свобод и поддержали госкапитализм, где отсутствует защита собственности, несмотря на астрономические доходы бюджета, 60% населения – это бедные или очень бедные люди. По процентам можно дискутировать, но вы говорили про Сталина, это что, тоже веяние оттуда, такой шлейф оттуда, с тех времен? Почему выбирают?

Л. МЛЕЧИН: Шлейф определяет, во многом, наши умонастроения. Нет, что при демократии выше уровень жизни, это они знают только на примере чужой жизни. А на примере собственной жизни они убедились в обратном.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, Леонид, все и фильмы смотрят, и телепередачи.

Л. МЛЕЧИН: Так это чужая жизнь, Матвей, а в нашей жизни…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: И что?

Л. МЛЕЧИН: Как что? Пришла демократия, рухнул Советский Союз, началась чудовищная инфляция, люди остались без работы, стали в плохом, это и есть демократия для них, свобода, свобода печати и т.д. Зачем такая демократия и свобода нужны? А сейчас смотрите, никаких глупостей этих нет, зарплата растет, благосостояние выше, люди убедились в совершенно обратном. Так получилось, к сожалению, у нас так в истории получилось, что этот тяжелый период, совпало все, совпало с появлением демократии, когда ребенок, я все время об этом говорю, ребенок рождается, выглядит очень несимпатичным, но кто видел, как появляется младенец, знает.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я видел.

Л. МЛЕЧИН: Ни за что не догадаешься, что это будущий олимпийский чемпион.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Почему? Для меня он должен был быть самым красивым, так и был.

Л. МЛЕЧИН: Это для вас. Но так вообще посмотришь, действительно, боже мой, какое смешное существо. А вырастает красавец. Так и с демократией получилось, она когда родилась здесь, она выглядела очень несимпатично, еще какое-то время была бы такой, но ждать не стали, пока появится олимпийский чемпион или красавица, не стали ждать, отказались. Вернулись к привычному.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо, но есть ощущение, т.е. все-таки есть потребность в этом? Или потребности нет?

Л. МЛЕЧИН: В демократии?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да.

Л. МЛЕЧИН: Нет, абстрактно, зачем? Для обычного человека в стране демократия – это какой-то хаос, какие-то политические партии, кто-то с кем-то спорит, скандалят, это Ельцин, это Чубайс и Гайдар, нет, не хотят этого, зачем нам такая демократия? Вот умонастроения людей, это реальность такая, такая реальность, первый опыт встречи с демократией был в 17-м году, он занял примерно полгода. Полгода люди не выдержали демократии и вернулись к привычному государственному устройству, неважно, там царь-батюшка или большевики, это не имеет значения. Вернулись к привычному государственному устройству в конце 17-го года, это поддержала вся Россия, несмотря на сопротивление белой армии, помощь, ничего. С конца 80-х до 99-го года больший период был знакомства с демократией, и тоже не показалась она, как в одном фильме с Олегом Ефремовым, не показалась демократия, не пошла, не понравилась.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Хорошо, Леонид Млечин, у нас еще вторая часть. Сейчас будет небольшая пауза, там еще много интересных вопросов. Это программа «Особое мнение», оставайтесь с нами.

НОВОСТИ

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Программа «Особое мнение», Леонид Млечин – гость. Хочу поговорить о пенсии.

Л. МЛЕЧИН: Это очень хорошо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Когда-нибудь нам с тобой.

Л. МЛЕЧИН: Да-да, это с каждым годом все ближе.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: С каждым годом все ближе, я стал задумываться о моделях этой пенсии, некоторые люди мечтают просто дома сидеть, нянчиться с детьми, но я смотрю, как нам модели, которые предлагают нам более значимые люди. Мне понравился Третьяков, у которого сейчас будет факультет журналистики в МГУ, свой, отдельно заточенный. Но есть и круче, читаю, школа политологии, которая будет готовить кадровый резерв для партии власти, откроется, внимание, в МГУ имени Ломоносова, попечительский совет школы политологии возглавит спикер ГД, председатель высшего совета партии «ЕР» Борис Грызлов. Создание факультета политологии – очень интересная задача, «ЕР» его поддержит, это Юрий Шувалов, «ЕР». И Садовничий уже сообщил, что стране нужны квалифицированные управленческие и политические кадры. Он пояснил, что Грызлов уже защитил в вузе кандидатскую диссертацию по политологии, у него на подходе докторская. Я хотел бы, чтобы ты что-то сказал по этому поводу.

Л. МЛЕЧИН: Я вспомнил, как в ЦК КПСС запретили защищать диссертации, справедливо рассудив, что если человек имеет возможность, работая на столь ответственной работе, писать диссертацию, значит, он отлынивает от исполнения своих обязанностей. Если с этим критерием подойти к нашим руководителям, практически всех можно было бы вытурить, потому что все умудрились защитить по 1-2 диссертации, некоторые по несколько диссертаций, написать несколько книг, т.е. смело можно выгонять с работы за полное безделье. К счастью, большинство из них в руках собственных творений не держали, так что могут трудиться дальше.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Слава богу, у нас не грязный коммунизм, понимаешь, у нас демократия, поэтому.

Л. МЛЕЧИН: У нас демократия, поэтому кто-то может и написать, и принести.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Что это все обозначает? Дмитрий Орешкин, школа является аналогом курсов повышения квалификации при ВЛКСМ и КПСС. Они говорят – она будет готовить кадровый резерв для партии власти.

Л. МЛЕЧИН: Нет, аналог неправильный. Дмитрий не помнит, это высшая партийная школа, такое было учебное заведение для людей, уже проявивших себя на партийной работе, но образования не имеющих. Кстати, Юрий Владимирович Андропов, единственное образование, которое высшее он получил, это высшая партшкола, заочно. Я думаю, что ничего тут такого особенного нет. С одной стороны, президент у нас высказал, что не хватает кадров, а партия, которая не знает, чем себя занять, тут же говорит, что есть идеи. Потом, я думаю, что огромный аппарат, он, действительно, уже нуждается в том, чтобы кого-то пристроить на стезю образования, организовать себе этот, действительно, поток обучения функционеров. Это же огромный аппарат, «ЕР», мы не задумываемся, это огромный аппарат, в котором, конечно, не хватает своего учебного заведения.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Огромный аппарат, в котором не хватает своего учебного заведения?

Л. МЛЕЧИН: Учебного заведения, конечно. Это будет чудесненько, они будут вызывать секретарей областных, городских, они здесь будут учиться, получать дипломы, дивная вещь. Они идут верной дорогой и тащат туда всех нас, как бы нам потом не пришлось за это дорого расплачиваться.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А что может быть? Понятно, что туда будут люди идти по карьере.

Л. МЛЕЧИН: Дело не в этом. Нет, дело же не в этом…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Будут потом бизнесом заниматься.

Л. МЛЕЧИН: …конкретном учебном заведении, а дело в том, что вся эта система, которая выстраивается, очень похожа на советскую, а к чему привела советская система, мы все помним. Бессмысленное растрачивание сил и ресурсов, вот что это такое, потому что это же, естественно, будут государственные деньги, это бюджетный будет факультет в Московском университете, деньги, которые пошли, могли бы пойти на образование молодежи из провинции, которые не могут пробиться в Москву, потому что им негде жить, не могут платить за жилье и т.д. Они могли бы учиться, молодые таланты, которые принесли бы процветание стране, а будут чиновники проходить эти курсы.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Знаешь, удивительно, конечно, не будем долго сидеть на этой теме, еще одна есть очень хорошая, медийная, просто хочу сказать, что удивительно, что люди говорят, что будут учиться на этом факультете политологии для партии, а ведь дело в том, что политолог – это, в общем, человек независимых взглядов. Это, наверное, факультет будет пропаганды и агитации, я так больше понимаю, ну ладно, пусть учатся. Надеюсь, он будет платный.

Л. МЛЕЧИН: Партия будет…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Очень хотел бы, да. Сегодня мы с тобой от власти никуда не уйдем, она сегодня все время с нами.

Л. МЛЕЧИН: Если бы только сегодня.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Не знаю, как у других ведущих, они, может, про цветочки. А я про крупные глобальные темы. Сергей Миронов, спикер СФ, внес в ГД законопроект, согласно которому, внимание, телеканалы будут обязаны транслировать художественные фильмы без рекламных пауз. Сейчас запрет на рекламу действует лишь в отношении религиозных передач и передач длительностью менее 15 минут. Я могу тебе сказать, что подобное законодательство принято в Украине, только там не совсем так, т.е. не полностью двухчасовой фильм идет без пауз и т.д. Там сделано просто не так, как у нас ужасно, когда каждые 5 минут и 5 минут реклама и т.д., когда ты бесишься и не знаешь, что делать. А там сделано просто. Проходит полчаса фильма, после этого 15-18 минут рекламы, одна за другой, причем может быть и два раза, и три раза одна и та же реклама, разбросанная, понятно. А у нас, т.е., по всей видимости, заканчивается кино, понятно, после него – а теперь программа рекламы, час, так получится. Что ты по этому поводу думаешь?

Л. МЛЕЧИН: Я думаю, что это наивно все, не может существовать телевидение без рекламы, естественно, фильмы хорошие, это главный носитель рекламы и главная возможность для телевизионного канала заработать деньги, если не будет зарабатывать деньги, не будет телевизионного канала, это все совершенно ясно, как бы меня самого ни раздражала эта реклама. Я думаю, что надо идти по другому пути, надо установить более разумные, вероятно, промежутки, в которых может появляться реклама, не каждые несколько минут, а более, промежутки большие. И объем рекламы тоже должен быть определен. Это законодательно можно определить. Т.е. уменьшить просто ее количество в каждом телевизионном часе, это можно сделать. А пытаться совсем изъять рекламу из фильма нелепо. Дело в том, что реклама после фильма, она ничего не будет стоить. Стоимость рекламы зависит от количества зрителей в данную минуту. Конечно, если хорошие фильмы много людей смотрит, реклама дорогая. Реклама между фильмами, она копеечная будет, это бессмысленная трата эфирного времени.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ты не в курсе расценок и между фильмами.

Л. МЛЕЧИН: Естественно, я условно говорю, но, на самом деле, цена, конечно, совсем другая.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Тогда возникает вопрос, не знаю, может, он риторический, может быть, неправильный, зачем Сергей Миронов, в общем, он такой человек, знающий, он поворачивается вокруг, он знает, что вокруг него происходит, почему он выходит с такими предложениями?

Л. МЛЕЧИН: Потому что у нас политики не могут заняться реальными проблемами да и не хотят. Им определены только такие маргинальные участки, можно, предположим, предлагать цензуру, можно бороться против игорных домов, предлагать проекты по борьбе с проституцией, с наркоманией, т.е. что-то такое, что в стороне от реальной большой жизни. Придумали еще, реклама в фильме, это тоже можно этим заняться. А чем еще могут заняться политики, чья сфера деятельности ограничена очень сильно? Ничем. Вот факультет создать для себя, там кого-то учить, чиновников, вот реклама, а что еще они могут делать? Больше ничего.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, на самом деле, у нас здесь были гости из СФ, в общем, мы хорошо, достаточно хорошо знаем, что они делают. Они занимаются той деятельностью, которой полагается заниматься в СФ. Я, собственно, не о нем как органе, а я именно о Миронове, который такие эксцентричные предложения говорит, он внес в думу законопроект. 30 секунд.

Л. МЛЕЧИН: Господи, как в советские времена собирались – ребята, надо инициативу к съезду выдвинуть, к юбилею, к октябрьской годовщине, к майской, давайте сядем, придумаем, садились комсомольцы молодые и придумывали, там живешь на селе, знай технику, пятилетке сколько-то ударных недель, давайте уберем рекламу из фильмов. Все то же самое, люди те же.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Как ты первое сказал? Первое мне понравилось.

Л. МЛЕЧИН: Живешь на селе, знай технику, это был такой горкомовский призыв в Москве.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Живете на селе, знайте технику. Да, живете в РФ, знайте власть. Спасибо большое, Леонид Млечин был гостем нашей передачи, вел Матвей Ганапольский. Встретимся в 19 часов, до встречи.