Купить мерч «Эха»:

Особое мнение Сергея Доренко - Сергей Доренко - Особое мнение - 2008-01-01

01.01.2008

С. БУНТМАН: 19 часов 7 минут. Добрый вечер. С Новым годом! Сергей Бунтман у микрофона и Сергей Доренко у нас. Привет, с Новым годом.

С. ДОРЕНКО: С Новым годом.

С. БУНТМАН: Все смешалось в этом доме.

С. ДОРЕНКО: Почему?

С. БУНТМАН: В понедельник должен был быть Доренко, не было Доренко.

С. ДОРЕНКО: А Доренко думал, что его не будет, а потом обнаружился сам Доренко сегодня утром перед зеркалом, он обнаружился…

С. БУНТМАН: "Боже мой, Сергей Леонидович, что вы здесь делаете?!".

С. ДОРЕНКО: Да, да, я стал щипать себя – неужели это я?

С. БУНТМАН: И вот это он пришел сегодня.

С. ДОРЕНКО: Ты предавался излишествам в эту ночь?

С. БУНТМАН: Ну, естественно, кто ж не предается излишествам?

С. ДОРЕНКО: Ну, я тоже.

С. БУНТМАН: Замечательно. Ну что ж, с Новым годом, но мы приступаем. Вот сегодня очень много было введено в действие. Сегодня, кроме британского закона о сохранности чужих коллекций замечательного, в качестве асимметричного ответа, а также симметричного, мы закрываем теперь отделения Британского совета в Екатеринбурге и Петербурге. Замечательная история.

С. ДОРЕНКО: Я думаю, что эта асимметрия и симметрия все-таки не здесь, потому что вообще охлаждение отношений и такая мстительность нашего… Тут все-таки не с картинами связано, я абсолютно убежден.

С. БУНТМАН: Конечно.

С. ДОРЕНКО: Но с картинами – отдельно я считаю, что хорошо, что есть этот закон. Я-то, в общем, против возврата ценностей, потому что мы немцев сюда не звали, а то, что до революции забрали, теперь уже очень трудно делить.

С. БУНТМАН: Да, но немцев не звали и те товарищи, между прочим, у которых немцы все поперли, а потом мы у них.

С. ДОРЕНКО: Ну, понимаешь, вот сейчас что делать? Проследить историю? Тогда проследить историю докуда? Всегда трудно понять, где есть точка истории, до которой было все по-честному.

С. БУНТМАН: Ну и, конечно, выходит, как я помню, красавица Мелина Меркури, когда она была министром культуры Греции, и говорит: "Отдайте нам все, проклятые британцы". Верните обелиск в Луксор!

С. ДОРЕНКО: Конечно, до какой точки все было по-честному? А нет такой точки.

С. БУНТМАН: Вот если ты украдешь у соседа или сосед у тебя украдет, не знаю что…

С. ДОРЕНКО: Смотри, вот ты вселяешься в дом, в разрушенный, брошенный дом, и есть право, если ты прожил пятнадцать лет, вырастил там детей, я не знаю, у тебя никаких документов не было, то это твой дом уже.

С. БУНТМАН: А вот скажи мне, пожалуйста, когда ты обнаруживаешь чужую сумку с документами, со всеми делами…

С. ДОРЕНКО: Походи с ней пятнадцать лет по Новому Арбату, она сделается твоей. Это правда. Как всюду, как во всем, очень трудно разработать абсолютные критерии, но мы немцев сюда не звали. Мы их сюда не звали, еще раз, это очень важно.

С. БУНТМАН: Ну, знаешь, немцы до сих пор обижены, некоторые немцы, так, в целом, можно их представить себе обиженными, что Эльзас и Лотарингия все-таки сделались Францией в конце концов, и они пообижались, пообижались, а там есть шедевр – Эзенхаимский алтарь в городе Кальмари, и вот получилось, что не достает там статуй. Все есть, а не достает статуй. Немцы не уперлись, а взяли и сказали: "Ребят, давайте мы привезем вам эти статуи, пусть все это стоит и мы все, европейцы, а также азиаты и африканцы, будем ездить и смотреть, как это все должно быть".

С. ДОРЕНКО: Да. А по поводу спора нашего с Англией – ну вот, уровень такой: мы – вам, а вы – нам, а мы – вам, а вы – нам. И это всегда так теперь будет, потому что это уровень мелочности или это уровень горизонта. Если горизонт ровно, знаешь, как в бейсбольной кепочке – ровно под свои ноги смотрим, то горизонт будет такой. Если горизонт шире, значит, будет шире.

С. БУНТМАН: А кепочку приподнять?

С. ДОРЕНКО: А некому приподнять-то. Всем хорошо так, всем хорошо, все довольны.

С. БУНТМАН: А ты не уверен, что можно врезаться в столб с этой кепочкой?

С. ДОРЕНКО: Можно в результате потом, но тем не менее абсолютно понятно, что Запад принял по большому счету, Запад принял вообще весь и транзит власти вот этот, который произойдет 2 марта…

С. БУНТМАН: А с чего ты заключил, что Запад принял весь? Просто интересно, из каких фактов?

С. ДОРЕНКО: Ну, для начала скажем, что Запад неоднороден, поэтому говорить "весь Запад" в принципе неверно.

С. БУНТМАН: Ну а какой Запад ты имеешь в виду?

С. ДОРЕНКО: Тем не менее исполнительная власть, скажем. Когда я говорю "Запад принял весь", я имею в виду исполнительную власть.

С. БУНТМАН: Западные начальники?

С. ДОРЕНКО: Западные начальники. Приняли транзит власти таким, какой он будет в России. Все. Точка. Это было обсуждено, многожды ездили в Вашингтон, многожды договаривались, договорились. Все, по всем позициям договорились. И в последнее время уже Александр Стальевич там был, в Вашингтоне. Договорились обо всем. Теперь, после того, как договорились обо всем, наши воспринимают это, как разрешение на все вообще, понимаешь? Вот если можно что-то – то можно и все вообще. Дальше уже можем проводить выборы совсем грязно, дальше можно здесь игнорировать полностью что бы то ни было – эти Британские советы, чего хочешь. Главное – принципиально договорились, и наши воспринимают это, наша власть, исполнители, воспринимают это как мандат на цинизм. Сказали "почти все делайте, а здесь разрешаем вам, конечно, понимаем, что вы будете грязными руками, пожалуйста, сделайте, мы разрешаем", а наши говорят, что если разрешили что-то, то это мандат на полный, окончательный…

С. БУНТМАН: А до чего могут дойти? Если следовать твоей логике, до чего могут дойти власти?

С. ДОРЕНКО: А уже ничего не боятся, потому что они говорят "им нужен наш газ и наша нефть, и они разрешили нам грязный транзит власти, значит, можно вообще все".

С. БУНТМАН: Здесь вопрос у тебя был в Интернете, я только напомню слушателям живым и здоровым, потому что я вижу здесь такие следы празднования, которые иногда выплескиваются в виде СМС и всевозможных посланий, но все-таки если есть у вас что-то внятное спросить или рассказать, +7 985 970-45-45. Вот здесь спрашивает Кирилл, аспирант-химик: "Как-то вы сказали нам о катастрофе, связанной с падением цен на нефть, что, мол, мы найдем, чем торговать и помимо нефти, хоть речной галькой, а ведь СССР не нашел, а чего это мы найдем?".

С. ДОРЕНКО: Нет, я просто говорю вот о чем, что снова – и это вообще вещь такая, на мой взгляд, не на этот год и не на следующий, а в принципе – снова важно становится не только контролировать смыслы, не только контролировать время, историю, но и контролировать территорию. Вот возник некий момент несколько лет назад, когда мы сказали: "Смотрите, все, кто контролируют землю, все, кто контролируют просто территорию, это глупые, несчастные, умирающие от дизентерии страны, а наоборот, те, кто контролируют смысле, какая-нибудь Калифорния, которая придумывает зачем жить и как быть, она населена счастливыми людьми". Вот как это ни парадоксально и ни обидно может быть для прогрессистов, для людей прогрессистского сознания, вновь мы видим, как возвращается смысл территории.

С. БУНТМАН: Какой смысл?!

С. ДОРЕНКО: Огромный!

С. БУНТМАН: Да какой смысл?!

С. ДОРЕНКО: Биодизель! Просто земля, просто земля, вчера еще платили пособие европейским крестьянам за то, чтобы они не выращивали ничего на этой чертовой территории, снова становится осмысленной вещью. Биодизель становится новой нефтью, земля становиться новой нефтью, и через десять лет земля будет нефтью цивилизации, понимаешь?

С. БУНТМАН: А Россия – что? Сможет ли она понять вот это?

С. ДОРЕНКО: А ей не надо понимать.

С. БУНТМАН: А что надо? Само по себе сделается?

С. ДОРЕНКО: Скупят инвестиционные фонды английские. Я знаю здесь аргентинцев, с которыми жарил мясо летом, которые работают здесь, от английской компании, в Саратове. Послушай, аргентинцы. Рабочие у них, по-моему, таджики. Руководят аргентинцы. Компания английская. Выращивают здесь пшеницу. И все. Никому ничего не надо понимать. Они просто покупают эту землю или берут в аренду и до свидания. Понимаешь?

С. БУНТМАН: Да их выкинут послезавтра. Как только поймут, что земля нужна, их выкинут.

С. ДОРЕНКО: Их выкинут, но чтобы сделать то же самое. Земля все равно будет нужна. И поэтому 17 миллионов квадратных километров России – 17 миллионов квадратных километров! – уж как-нибудь да пригодятся.

С. БУНТМАН: Да какая земля? У нас половина мерзлоты.

С. ДОРЕНКО: А в этой мерзлоте уже сегодня есть никель, уже сегодня есть платиноиды, в этой мерзлоте чертова уйма всего. Это просто пока дорого, но это 17 миллионов. Послушай, они что, карман тянут или есть просят?

С. БУНТМАН: Есть просят не они, но вот непонятно, если это будет так управляться, это может и развалиться.

С. ДОРЕНКО: Может, может.

С. БУНТМАН: Может очень быстро развалиться.

С. ДОРЕНКО: Может. Но благодаря Америке мы продержимся. Я думаю, что Америка будет гарантировать территориальную целостность России, потому что Америка заинтересована бороться с экспансией Китая.

С. БУНТМАН: "Почему вы считаете, что в России демократия невозможна?", - спрашивает Саша из Саратова.

С. ДОРЕНКО: Почему я так считаю?

С. БУНТМАН: Не знаю.

С. ДОРЕНКО: Я считаю просто, что если что-то было тысячу лет подряд, то, скорее всего, это же будет и следующую тысячу лет. Это у меня такая точка зрения, потому что я, может быть, склонен чуть-чуть переоценивать инерционность развития, и я считаю, что если тысячу лет народ не был субъектом истории здесь…

С. БУНТМАН: Ну, мало ли, где этого не было…

С. ДОРЕНКО: А вот не был он субъектом истории, не хочет он быть субъектом истории, поэтому я думаю, что ближайшую тысячу лет, скорее всего, он и не будет субъектом истории.

С. БУНТМАН: А откуда ты знаешь, что он не хочет быть субъектом истории?

С. ДОРЕНКО: А я вижу, как он, счастливый, жрет пиво в моем подъезде, я вижу, как он, счастливый, уже более социализированные элементы, покупает "Опель Астру" в кредит и считает, что он точно не хочет быть никаким субъектом истории. Не хочет. Он хотел в 91-м. Он хотел в 93-м, но был расстрелян. И все. И с 93-го я не вижу ни малейшего движения жизни в этом народе. Никакого.

С. БУНТМАН: Ты тоже про то, что он хотел, но был расстрелян – все-таки там было пополам-напополам, и там была очень серьезная вещь, и там если сказать, что с одной стороны был народ, который потом расстреляли, а с другой стороны – кто?

С. ДОРЕНКО: Моя оценка, 93-й год – это была попытка народно-демократической революции, пусть обращенной вектором развития вспять, тем не менее народно-демократические революции бывают всякие: бывает Иранская народно-демократическая революция против шаха, помнишь? Бывают разные народно-демократические революции. Вот народно-демократическую революцию 93-го года расстреляли из танков и спецназовцы. Перестреляли к чертовой матери. С тех пор народ совершенно спокойно молчит в тряпочку.

С. БУНТМАН: И с чем шла эта народно-демократическая революция?

С. ДОРЕНКО: Я тебя сейчас не спрашиваю, хорошая она или плохая…

С. БУНТМАН: Нет, прости меня, я просто тебя спрашиваю, с чем она шла?

С. ДОРЕНКО: Она вектор направляла вспять. Для нее все-таки слишком быстрым было развитие, и деградация общества, общественная деградация, она пыталась занять окопы, что осмотреться и осмыслить, что происходит, чтобы понять, что за ужас с нами происходит. Вот был основной вектор. Но, вообще говоря, народно-демократическая революция не обязательно которая хорошая…

С. БУНТМАН: Да я не говорю про хорошую или плохую, я говорю, что ты считаешь, что это вектор, который шел вспять. Мне кажется, что это была сшибка амбиций, которая привела исполнительные и тогдашнего Верховного совета… Дикая сшибка амбиций…

С. ДОРЕНКО: Ну, мы же не Дюма-отец с тобой и сын, зачем нам с тобой сейчас про Хасбулатова, Руцкого…

С. БУНТМАН: Да даже не братья Гримм.

С. ДОРЕНКО: Ну, хорошо, и не Конкур тем более. А я тебе про другое толкую. Я тебе говорю о том, что это если рассматривать как амбиции Хасбулатова, Руцкого и Ельцина, Бурбулиса, Полторанина, то тогда мы придем в историю анекдотов, в историю взаимоотношений персонажей, а я тебе говорю о народе, который тогда тем не менее был обескуражен… Да что, мы сейчас про 93-й год, что ли, будем говорить?

С. БУНТМАН: А мы знаешь, когда будем говорить про 93-й год обязательно? В этом году, осенью, даже начиная с весны, когда, помнишь, были выступления…

С. ДОРЕНКО: "Да, да, нет, да"…

С. БУНТМАН: Вот весь этот год, я думаю, что мы будем очень серьезно говорить о 93-м годе, потому что сначала были одни мифы, а он оброс еще другими. Давайте-ка мы ракушки как-то попытаемся почистить.

С. ДОРЕНКО: "Да, да, нет, да" и Сергей Филатов.

С. БУНТМАН: Все остальные, все ракушки. И переговоры бесконечные, и что было в Белом доме, и что было вокруг Белого дома, а где Грачев и прочие интересные вещи мы будем. Так, зафиксировали. Сегодня вошел еще в силу один, я об этом уже написал, но очень хотелось бы твое мнение узнать про сокращение срока службы по призыву? Мне кажется, это последний рубеж какой-то. Знаешь, это дошло до абсурда. Конечно, год лучше, чем два, но, по-моему, дошло до абсурда. Смысл призыва и армии по призыву, на мой взгляд, вообще вылетел. А на твой?

С. ДОРЕНКО: Я должен сказать, что я в декабре провел, может быть, больше недели, десять дней провел в Израиле. Недавно вернулся, перед Новым годом, только что вернулся. И я очень хотел бы, чтобы у нас была призывная армия такая, как в Израиле, по духу.

С. БУНТМАН: А почему она там – такая, а тут – не такая?

С. ДОРЕНКО: Потому что есть миссия, смысл есть. Смысл жить и умирать. А у нас нет его.

С. БУНТМАН: Так что, надо придумать смысл или сделать какую-то другую армию?

С. ДОРЕНКО: В том числе придумать. Конечно, нужен смысл. Люди должны двигаться куда-то, они не могут просто так жить.

С. БУНТМАН: Расскажи мне, пожалуйста, смысл израильтяне придумали или он получился, такой смысл?

С. ДОРЕНКО: Сначала придумали.

С. БУНТМАН: А какой смысл? Они придумали смысл призывной армии?

С. ДОРЕНКО: Нет, они придумали смысл вообще идеи, идеологемы сионизма они придумали, и дальше уже все развивается…

С. БУНТМАН: Идею существования государства.

С. ДОРЕНКО: Ну и все. А дальше все подшивается.

С. БУНТМАН: Что нам придумать? У нас какой может быть смысл?

С. ДОРЕНКО: Ты хочешь, чтобы я сейчас за три минуты придумал? Я тебе не придумаю. Я тебе говорю, что я считаю, что хорошая, правильная, здоровая армия – это призывная армия. Это армия, в которой граждане хотят защищать любимую родину, хотят, и просто готовятся с детства, с пеленок.

С. БУНТМАН: А кто-нибудь понимает, от кого ее защищать, от чего ее защищать?

С. ДОРЕНКО: Во-во, но это я за три минуты точно не придумаю, тем не менее это хорошая армия, на мой взгляд. Дальше. Правильная армия современная должна включать в себя огромный наемный контингент, и он уже есть, это офицерство.

С. БУНТМАН: В каком состоянии этот контингент…

С. ДОРЕНКО: Просто мы знаем, когда на больших вот этих подводных лодках, воинская часть, как "Курск", "Воронеж", так далее, покойные люди с "Курска", и "Воронеж", который продолжает ходить в походы, это часть воинская, там четыре такие лодки-дивизии. Там же одни офицеры. Ну, есть несколько матросов. Там одни офицеры, потому что там сложная техника. Она уже наемная там, на подводной лодке "Воронеж" уже сегодня наемная армия.

С. БУНТМАН: Так что же ты говоришь, при чем тут призыв? Для чего нужен призыв?

С. ДОРЕНКО: Если год – вообще не понимаю. За год что он успевает сделать?

С. БУНТМАН: Успеть можно только его сдвинуть сильно, этого парня. Научить? Я не знаю. Тогда армия вообще теряет смысл.

С. ДОРЕНКО: Да, я вспомнил, чему я научился. Сначала, кажется, упор лежа принять, потом – портянки… У них нет портянок, портянки отменили с осени. Я не понимаю этот год. Вот, посадили на пост, куда меня сажали на пост, притом меня сажали на офицерский пост. И меня, например, научили бы… По правде говоря, только б научили, и уже я до свидания, я уже ухожу. Год – какой смысл? Тогда это некая переподготовка народной милиции, получается. Понимаешь? Это есть некое народное ополчение, которое просто на переподготовку берется на год. Ну, так – да. Если при этом офицерский корпус и сержантский полностью наемный…

С. БУНТМАН: То зачем? То зачем они нужны, эти ребята? Скажи, зачем они нужны в армии?

С. ДОРЕНКО: Для того, чтобы обеспечить резерв, может быть? Не знаю.

С. БУНТМАН: Как ты обеспечишь резерв? Годичной подготовкой к чему? Резерв чего?

С. ДОРЕНКО: Ну, тогда, знаешь, страшный ответ: кто-то должен ходить с лопатой.

С. БУНТМАН: Во! Нашел!

С. ДОРЕНКО: Кто-то должен чистить унитазы.

С. БУНТМАН: Нашел смысл!

С. ДОРЕНКО: Тереть пол на кухне, который залит жиром, как я помню, я тер в этих самых, в нарядах.

С. БУНТМАН: Так вот смотри, тогда получается, что к части, к большой даже, контрактной, профессиональной части появляются набранные неизвестно кто, между прочим, ничуть не хуже тебя, такие же потенциальные профессионалы, люди, которые получили среднее хотя бы образование, которые ничем тебя не хуже, получается, в абсолютно не военных целях, у тебя получаются рабы. Ты набираешь рабов, набираешь прислугу, все равно новых наберут через год…

С. ДОРЕНКО: Ну, скажи, чего это тупик? Это тупик системы все-таки, вот этой полунаемной, полуникакой?

С. БУНТМАН: Мне кажется, что это действительно тупик абсолютный, это потеря какого бы то ни было смысла.

С. ДОРЕНКО: Но это не тупик призывной армии, которая служит родине…

С. БУНТМАН: Что такое – служить родине?

С. ДОРЕНКО: Что такое – служить родине? У тебя есть родина? Что такое – служить родине?

С. БУНТМАН: Есть, есть, и я знаю, что что-то такое делать для родины полезно для всех нас. А здесь, получается, бессмысленное, никому не нужное обслуживание пустого символа. Эти же ребята, если их надо призвать… Если армия становится профессиональной, с которой очень трудно – ее кормить надо, ее обучать надо, ей руководить надо умом, между прочим, и тогда будет престиж, и будет понятно, если у тебя много идет туда работать, тогда престиж большой…

С. ДОРЕНКО: Послушай, просто признаемся в том, что не умеем. Вот мы с тобой – два человека из сословия, ведь сегодня нас уже не призовут, правда, по полтиннику уже почти, уже все…

С. БУНТМАН: У меня уже все.

С. ДОРЕНКО: Ты уже за полтинник, пора на корм курам отправлять.

С. БУНТМАН: Меня даже американцы не считают потенциальным террористом, представляешь? До 45 лет надо все это говорить "участвовал", "не участвовал"…

С. ДОРЕНКО: То, что мы сейчас говорим, есть признание в нашей никчемности. Я шел недавно, меньше недели назад, по набережной в Тель-Авиве, и шли девчонки рыжие с автоматами навстречу мне, гуляли, они куда-то перлись пешком, и у них был смысл, старик, у них был смысл. Они знали, почему они с автоматами. У них был смысл. Почему у нас его нет? Дело не только в наличии врага…

С. БУНТМАН: Вот смотри, что говорит Сергей, вот здесь другой Сергей, третий с нами, он говорит: "Сергей, вы исключение – израильскую армию – выставляете как правило?". В нынешних условиях она и тот же Бундесвер, например, скорее, исключение". Помнишь, как немцы думали, оставлять им призыв или нет?

С. ДОРЕНКО: Я ездил в Испанию, где "асер ла миле", это ездит принц "делать службу", принц идет обязательно…

С. БУНТМАН: В Англии тоже принц, но при профессиональной армии.

С. ДОРЕНКО: А в Испании призывная армия. Почему исключения, товарищ? Почитайте, давайте возьмем статистику. Я против ландскнехтов…

С. БУНТМАН: Это не ландскнехты.

С. ДОРЕНКО: Это ландскнехты, мы должны защищать свою родину – и точка. Но для этого нужны смыслы. А если, конечно, клозеты чистить – никто не хочет. И я не хочу.

С. БУНТМАН: Сейчас практически невозможно… Я тебе скажу. Вот ты 153 года назад был в армии, а я 154 года назад проходил только сборы. Я не был в армии. Но ведь каждый из нас понимает…

С. ДОРЕНКО: Офицер, значит?

С. БУНТМАН: Ну, какой офицер? "2103" это называлось, "военный переводчик". Извините меня, кому это надо? Дело в том, что если что-нибудь грохнет, мы прекрасно знаем, внутренне ты ощущаешь, что ты пойдешь делать все, что полагается – и рыть окопы, и что-нибудь еще, и сортир, между прочим, чистить, если это будет надо в тот момент…

С. ДОРЕНКО: Конечно, конечно.

С. БУНТМАН: Ты пойдешь, но ты же понимаешь, что такой армией не защитишь и не выиграешь, состоящей из нас, перестарков, и недоучек – ребят молодых.

С. ДОРЕНКО: Да, да. Но так не надо думать, что мы наймем таджиков, которые для нас выиграют войну…

С. БУНТМАН: Да не наймем мы таджиков!

С. ДОРЕНКО: Вот именно, мы всюду наняли таджиков теперь. Никто ничего не делает. Все засунули руки в карманы и все делают таджики. Таджики пойдут и выиграют войну.

С. БУНТМАН: Простите меня, таджики пойдут в таджикскую армию, если она будет, или если они – граждане России, то они пойдут и в российскую армию, но, простите меня, это квалифицированный, серьезнейший труд военный современный.

С. ДОРЕНКО: Есть наемная армия. Офицерство – это и есть наемная армия. Она есть уже давно.

С. БУНТМАН: Так практически то, что ты говорил сейчас о лодках, кораблях, в первом приближении – я понимаю, что ты немножко обостряешь – это будущее? А мы не работаем на это будущее сейчас. И не известно, из-за чего, мы призываем ребят. Мы продолжим это дело, тут очень много у вас вопросов. С Сергеем Доренко "Особое мнение" через пять минут.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН: Мы продолжаем программу "Особое мнение". Сергей Доренко сегодня у нас. Сергей Бунтман ведет эту передачу. +7 985 970-45-45. "Доренко, - Светлана Ивановна пишет, - вы мешаете цели и средства. Путин один смысл уже придумал – чеченскую войну. Вам мало?". "Сергей, у нас нет государства, поэтому не нужна и армия. У евреев и немцев – есть".

С. ДОРЕНКО: Будто Путин придумал отрезанные головы, что-то не пойму. Очень трудно согласиться с этим.

С. БУНТМАН: Тут тоже есть смешение, но там было очень все это сомнительно. "Какое будущее у России без демократии?". Ну вот, Доренко говорит, что тысячу лет было, и тысячу лет будет.

С. ДОРЕНКО: Скорее всего, да. Народ не интересуется деланием истории. Вот он не интересуется. Мы можем огорчаться по этому поводу, мы можем говорить, что он проснется, когда ему худо станет, когда нефть упадет, еще чего-то, а он не интересуется просто, он безмолвствует и все. Его можно как-то раззадорить, но это момент беды, тифа какого-то, который не дай бог, конечно.

С. БУНТМАН: М-да. Трус, голод и пожар…

С. ДОРЕНКО: Про кикуйю никто не спрашивает?

С. БУНТМАН: Чего?

С. ДОРЕНКО: Кикуйю – народ, очень красивые люди, они избивают в Кении народ луо, там же две сотни трупов, вообще ужас какой-то творится. Я просто люблю эту страну, езжу туда.

С. БУНТМАН: А мы не представляем себе. Когда в Руанде народ друг друга просто уничтожал пачками, а мы это себе не представляем. А почему мы это себе не представляем совершенно?

С. ДОРЕНКО: А мы не можем понять. Нам всегда казалось, что Африка – это бананово-лимонный Сингапур какой-то, который вовсе не в Африке. Понимаешь, ощущение, что Африка – там дядя в пробковом шлеме, я помню из каких-то детских картинок…

С. БУНТМАН: Или народ борется. Да? Или Патрис Лумумба?

С. ДОРЕНКО: А народ как раз борется против этого дяди в пробковом шлеме и хочет, чтобы сделалось у него, как в каком-нибудь Ярославле, не знаю.

С. БУНТМАН: Подожди, все-таки ответь на вопрос, почему эти вещи совершенно не интересуют сейчас в России?

С. ДОРЕНКО: Все маргинально. Послушай, еще было время, когда была интересна Украина. Я сейчас, когда отбираю темы, которые мне кажутся интересными для аудитории или неинтересными, я все больше сталкиваюсь с мыслью, что маргинально абсолютно все. Прибалтика – маргинально, Украина… Вообще ничего не интересно. Интересно только то, что происходит конкретно здесь, конкретно кошка соседа, которая помочилась на половик, вот это интересно.

С. БУНТМАН: О чем это свидетельствует?

С. ДОРЕНКО: Это свидетельствует о сужении горизонта, о деградации, может быть, о сытости. Может быть, это хорошо даже. Это свидетельствует о мещанстве.

С. БУНТМАН: Что в этом хорошего?

С. ДОРЕНКО: Потому что когда начиналась вот эта революция, якобы буржуазная, 91-го года, как раз очень многие декларировали, что не надо думать про Луиса Корвалана, хрен бы с ним, и про Чили, а надо думать про кошку соседа, нужно быть мещанами в хорошем смысле этого слова.

С. БУНТМАН: А одно другому мешает?

С. ДОРЕНКО: А мешало. Я хорошо помню декларации, в том числе людей, которые…

С. БУНТМАН: Как президенту Форду, покойнику, царство ему небесное, он не мог думать и жевать жвачку одновременно, как говорили? Чем это мешает?

С. ДОРЕНКО: Или как Рейган, который Бразилию и Боливию путал или кто там у них… Это Буш, да?

С. БУНТМАН: Это Джордж "дабл ю" много чего путал…

С. ДОРЕНКО: Ну, Рейган тоже хорош был. Ну вот, нет, дело в том, что это все-таки мешало, потому что мы хотели сказать, что наше дело – консюмеризм, идите и жрите, был лозунг. И вот потом мы удивляемся, что нет армии… Конечно, смысла нет.

С. БУНТМАН: Как-то у тебя все очень просто получается: кто-то сказал, кто-то призвал, все пошли, потом все пошли в другую сторону, а потом все пошли к чертовой бабушке. Как-то у тебя простовато все это получается.

С. ДОРЕНКО: Я все-таки, Сергей, пытаюсь вычленить векторы и смыслы. Векторы и смыслы современной российской буржуазности вычленить. И я понимаю, что буржуазность отцов-основателей 1620 года, которые высадились у Плимутского камня, или где там они высадились, вот эта буржуазность была выстраданной борьбой за Бога, за служение Господу. И в Америке этот смысл до сих пор существует, как бы мы ни плевались.

С. БУНТМАН: Протестантские, пуританские даже.

С. ДОРЕНКО: Кровь, пролитая за право служить Богу, понимаешь? Понимаешь, что такое кровь, пролитая голландцами за право служить Богу? Вот их буржуазность. Вот где корни, а не в журнале "Элль", где написано, на какой минуте надо испытывать оргазм. Но когда приходит буржуазность сюда, в 90-е годы, в Россию, смысл объявляется простой: идите и жрите, хватит идеологии. Вот, что объявляется нам.

С. БУНТМАН: Но ты пошел жрать только? Ты же не пошел. Другие люди не пошли.

С. ДОРЕНКО: Я, понимаешь ли, обескуражен тем, что мы сегодня ругаем нас, бессмысленных, и страну без смысла, но объявили: это и есть смысл, идите и жрите, смысла не будет. Вот, в чем была декларация.

С. БУНТМАН: Ты уверен, что декларация была именно такой?

С. ДОРЕНКО: Была. Ровно такая. Теперь мы будем, как "все нормальные страны" – употребляю термин тогдашней прессы, который до сих пор, кстати, как рудимент, там и там встречаю, будем как "нормальные страны" просто жрать и срать. Все, вот в этом смысл – идите жрите. Все.

С. БУНТМАН: Слова, Сергей Леонидович, говорите нехорошие.

С. ДОРЕНКО: Извините, Сергей. Но нужно было, чтобы пепел Клааса стучал в сердце или что-нибудь, понимаешь? Но ничего не стучит в этих пустых сердцах. Ничего, кроме бутылки из-под пива.

С. БУНТМАН: Ну, как ты всех стрижешь под одну какую-то… То они…

С. ДОРЕНКО: Как – всех? Я стригу тех, кто десятками процентов голосует за это де… А, какие слова надо употреблять? За это болото. Я десятки процентов этих людей вижу, глядя в окно. А ты что видишь? Там у тебя бабочки порхают, эльфы?

С. БУНТМАН: Бабочки есть и эльфы есть.

С. ДОРЕНКО: Зажмурься, а я подойду к окну. Это разные вещи.

С. БУНТМАН: Дело в том, что здесь получается так, что это замкнутый круг. Ты говоришь – вот, они голосуют за все это, за болото, десятками процентов от населения голосуют, а вот они такие, а вот им сказали… Замкнутый круг. Ну почему же из него вырываются люди? Каким образом происходит то, что ты говоришь, что высадились отцы-пилигримы и все, и вот они боролись… Что, у нас не боролись ни за что? Почему у нас в песок ушло? У нас тоже много за что боролись. И староверы боролись, и мученики, и те же самые революционеры, которых вы так любите, боролись.

С. ДОРЕНКО: Очень люблю. И "Народная воля", и "Черный передел".

С. БУНТМАН: Масса людей. И почему ты сразу смешиваешь всех в одну серую массу?

С. ДОРЕНКО: Я не смешиваю. Я говорю, что в 90-е годы…

С. БУНТМАН: Опять 90-е годы…

С. ДОРЕНКО: Опять 90-е годы. Пришли победители, которые заявили: больше идеологии не будет. Понимаешь? И возвращаясь сейчас к моей поездке в Израиль, я хочу сказать с восхищением, как я видел девочек с автоматами, я шел мимо моря…

С. БУНТМАН: Девочки с автоматами, может быть, твоим фантазиям соответствуют, Сережа?

С. ДОРЕНКО: Нет, нет, нет, такие по метр 70, рыжие еврейки, шли толпой, гурьбой, веселые, с автоматами на плечах, притом ремень от автомата длиннющий, я смотрю – думаю, сейчас друг за друга и что-нибудь выстрелит…

С. БУНТМАН: Ты просто эстетствуешь сейчас.

С. ДОРЕНКО: Да мне нравится! Смысл жизни у них есть, понимаешь? Они пошли на это. Они хотят этому служить.

С. БУНТМАН: Понимаешь, что у тех же самых ребят молодых, кроме этого, это дополнительный смысл жизни, это входит в систему смыслов…

С. ДОРЕНКО: Конечно, входит в систему смыслов. А здесь это входит в систему бессмысленности.

С. БУНТМАН: Ну, так оно объективно входит в систему бессмысленности. Если ты будешь повторять…

С. ДОРЕНКО: Благодаря таким субчикам, как мы с тобой…

С. БУНТМАН: Начинается…

С. ДОРЕНКО: Да, благодаря образованному классу, который ничего не хочет, который устроился очень удобно и который не хочет, не хочет больше работать над смыслами.

С. БУНТМАН: Ты знаешь, хуже бессмысленности только это – сидение…

С. ДОРЕНКО: Присосались – кто к "Газпрому", кто к "Норникелям" всяким… Всем хорошо.

С. БУНТМАН: Это сидение и самобичевание, и самоуничижение, это еще хуже, чем бессмысленность.

С. ДОРЕНКО: Нет, я только по понедельникам, в виде исключения – по вторникам. А потом, наоборот, радуюсь, пойду радоваться, господи, где у меня шампанское?

С. БУНТМАН: Когда ты будет вести утром "Разворот"?

С. ДОРЕНКО: С 14-го. Пойду, выпью этой отвратительной бражки, шампанского пойду выпью… Шампанское ему!

С. БУНТМАН: Ужас совершенно. Ноздрев такой! Ноздрев, Сергей Леонидович, типичный. Бурдашку ему… Все, все, счастливо. Это было "Особое мнение".


Напишите нам
echo@echofm.online
Купить мерч «Эха»:

Боитесь пропустить интересное? Подпишитесь на рассылку «Эха»

Это еженедельный дайджест ключевых материалов сайта

© Radio Echo GmbH, 2024