Шод Муладжанов - Шод Муладжанов - Особое мнение - 2007-10-30

М. СТАРОСТИНА: Здравствуйте, это «Особое мнение», я Марина Старостина, напротив меня гл. редактор «Московской правды» Шод Муладжанов, здравствуйте.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Здравствуйте.

М. СТАРОСТИНА: Разумеется, можете присылать свои смс-сообщения на номер + 7 985 970 4545, во второй части нашей программы мы, возможно, примем несколько телефонных звонков по телефону 363 36 59. А пока позвольте с наболевшего, как известно, выборы скоро в ГД в России. Сегодня «Единая Россия» заявила, что отказывается от участия в публичных дебатах. Вас это как гражданина, как избирателя огорчает?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, я вообще, конечно, с удовольствием бы посмотрел, как некоторые товарищи, господа и граждане будут отвечать на некоторые вопросы. Но, по большому счету, я смотрю некоторые программы на федеральных каналах, они же участвуют, по существу, в дебатах. Есть же такие.

М. СТАРОСТИНА: Это вы что имеете в виду?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: «Времена», программу Познера, еще что-то, такие, там участвуют функционеры «ЕР», высокие функционеры. Они спокойненько обходят любые вопросы. Они на любые серьезные и жесткие вопросы отвечают так, что выясняется, что у нас все хорошо. Если кое-кто кое-где порой и т.д., да, бывает, но мы их поправим.

М. СТАРОСТИНА: Почему тогда отказались от дебатов?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: И будет то же самое в дебатах. А зачем?

М. СТАРОСТИНА: Ну что, может тогда их отменить?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я думаю, да, дело в том, что устраивать дебаты между партиями, которые, в лучшем случае, наберут по 2-3%, это, конечно, интересно, хотя бы для того, чтобы послушать что-нибудь любопытное, узнать что-нибудь любопытное. К выборам и к результатам выборов это все равно не имеет отношения никакого, потому что думаю, что ход с игрой на Путина, с планом Путина, фигурой Путина и т.д., его загадочные обещания подумать о будущем трудоустройстве и т.д., они сами по себе решили вопрос.

М. СТАРОСТИНА: Т.е. вы согласны с единоросами, которые говорят, что дебаты – это демагогия? И вам как избирателю они не нужны?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Дело в том, что те, кто мог бы от «ЕР» участвовать в таких дебатах, ни на что, кроме как на демагогию, не способны. Это мой личный взгляд на них. Я вижу их выступления по телевидению, я читаю их интервью в газетах, это чистейшая демагогия, поскольку ни на один острый вопрос, скажем, о том, почему четыре года, практически имея контрольный пакет в ГД…

М. СТАРОСТИНА: Это вы вопрос «ЕР» задаете?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Например, да. Почему ни на один серьезнейший вопрос, связанный с медициной, с дорогами, с ЖКХ и т.д., почему ни один из этих вопросов не решен за те четыре года, когда а) они имеют вполне дружественного президента, который даже к ним влился, б) имеют контрольный пакет в ГД, в) имеют большинство губернаторов и министров, которые являются членами этой партии? Почему ни один из вопросов этих не решен? Если бы кто-нибудь из них всерьез мог отвечать на такого рода вопросы, детально, не вообще, а в частности, дебаты имели бы смысл. Если они не готовы и не хотят или не могут ответить на эти вопросы, дебаты бессмысленны.

М. СТАРОСТИНА: Т.е. вам как избирателю?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Мне все равно.

М. СТАРОСТИНА: Дебаты не нужны?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Мне все равно.

М. СТАРОСТИНА: Вы понимаете, вы сейчас задавали вопросы «ЕР», по сути, получается, вы задаете вопросы президенту, потому что он же у нас во главе предвыборного списка «ЕР».

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я хотел бы сказать, что на прошлых выборах Путин, хотя и сказал, какой партии он симпатизирует, вопреки закону о выборах, но все-таки он не входил в списки этой партии. И контрольный пакет получила партия, а не Путин, в ГД. И за решения, связанные с бюджетом страны, с законодательством и т.д. отвечает конкретная партия, имеющая контрольный пакет, повторяю, даже по существу не просто большинство, а конституционное большинство, по существу, не по юридическим нюансам. Если за четыре года удалось сделать только то, что, по моим, совершенно неофициальным сведениям, откаты выросли с 25 до 40% за бюджетные деньги, то получается, что это тоже можно считать достижением, конечно. Но для вполне определенной части населения нашей страны.

М. СТАРОСТИНА: Хорошо, если дебаты не нужны, может быть, тогда и выборы не нужны?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я бы подумал над этим.

М. СТАРОСТИНА: Даже так.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Дело в том, что, понимаете, получается так, что мы все время хотим чего-то выбрать. Понимаете, если речь идет о том, какую партию выбрать в качестве руководящей, то за нас этот выбор уже сделан. Я смотрю, например, по федеральному каналу…

М. СТАРОСТИНА: Т.е. от нас ничего не зависит?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я смотрю по федеральному каналу интервью с заместителем министра транспорта какого-то региона, не могу точно сказать, какого, было буквально на днях, и он говорит, что «Единая Россия» велит нам, но не рекомендует, не предлагает нам, а как требует того «Единая Россия», мы вложим такие-то деньги в такое-то дорожное строительство. Он же не депутат какой-нибудь, он чиновник высокого ранга и т.д. Когда на федеральном канале директор школы, вроде бы приличный человек всерьез говорит о том, что проблемы образования за последние годы практически решены благодаря мудрой политике нашего президента, понимаете, идти со всем этим на серьезные выборы, как-то…

М. СТАРОСТИНА: Т.е. вы не пойдете на выборы ближайшие?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Во-первых, это моя, как понимаете, гражданская тайна, а если говорить по-серьезному, я не решил еще. Дело в том, что не ходить на выборы – это позиция, конечно, но что-то это какая-то плохая позиция.

М. СТАРОСТИНА: Все-таки плохая?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Плохая позиция.

М. СТАРОСТИНА: Почему?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Хотя нас лишили, в общем, правильного совершенно метода пойти на выборы и продемонстрировать позицию, никого не поддерживать, т.е. графы «против всех» знаменитой, я думаю, что вообще эти выборы интересны будут только одним, а именно протестным голосованием. Потому что понятно, что вопреки…

М. СТАРОСТИНА: Референдум о доверии Путину, вам интересно, сколько?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Никакого референдума не будет, это блажь.

М. СТАРОСТИНА: Т.е. вам интересно, сколько людей проголосует против?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Это один из пропагандистских агитационных ходов, понятно, рассчитанный на бабушку, которые говорят – если ты проголосуешь не за «ЕР», то ты тогда против Путина, проголосуешь – ты нанесешь ему ущерб. Этой бабушке, может, Путин нравится, может лично нравится, может еще как. А может, просто, не имеет значения причина, по которой он ей нравится. И она пойдет и проголосует, т.е. это вообще запрещенный ход, приравнивать выборы в ГД к референдуму по поводу политики действующего президента – это запрещенный год, в принципе, это нигде не принято, кроме как у нас, потому что вообще-то, получается, с этого момента, что любое выступление президента можно считать агитацией за «ЕР».

М. СТАРОСТИНА: По сути, это получается так.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: А это вообще-то законом запрещено. Тогда он должен уйти в отпуск, объявить, что он слагает с себя обязанности президента России, с тех пор, с 3 ноября, когда разрешена агитация, выступать, как считает нужным.

М. СТАРОСТИНА: Хорошо, а почему тогда не уходит президент?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Как, а кто же руководить-то всем этим будет?

М. СТАРОСТИНА: …губернаторы уже, которые тоже…

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Кто же будет руководить всем этим?

М. СТАРОСТИНА: …частично решили не уходить в отпуск. Я не знаю, кто, мне интересно.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Дело в том, что у нас пропало, я сейчас, пока ехал в машине, я слушал, тут у вас Сергей Митрохин вещал, он там все про органы общественного контроля и т.д., так у нас нет никакого общественного контроля. Сколько ни плоди всяких общественных палат и общественный контролей, они же общество не представляют, в итоге.

М. СТАРОСТИНА: А почему нет?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Потому что власть принадлежит совершенно, я недавно же на этом месте, на этом же стуле сидя, объяснял свою точку зрения, я считаю, что…

М. СТАРОСТИНА: Еще раз объясните.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я считаю, что власть принадлежит совершенно конкретной группе товарищей, которые вполне четко и жестко контролируют не только властные структуры как представительной, так и исполнительной власти, но и федеральные СМИ, и печатные, и радио, и телевизионные СМИ, они контролируют вполне жестко и конкретно. И поэтому…

М. СТАРОСТИНА: Это вы сейчас что конкретно в виду? Властные структуры – это что за структуры?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Любые. У нас вертикаль выстроена, как вы думаете?

М. СТАРОСТИНА: Не знаю.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: А я думаю, да. Они выстроили вертикаль, поэтому достаточно наверху нажать на кнопку о том, что у нас с дорогами все уже хорошо.

М. СТАРОСТИНА: Наверху – это что? Это кто?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Кремлевская команда или околокремлевская команда. Я не думаю, что все люди, которые принимают решения, сидят в Кремле и в кабинетах кремлевских, необязательно совершенно. Они могут и в других кабинетах, вообще не в кабинетах сидеть, а в этих, в резиденциях каких-нибудь.

М. СТАРОСТИНА: Замечательно. Кстати, вопрос еще от нашего слушателя Александра Шевелева, пенсионера, он нас возвращает к теме дебатов, спрашивает уже вас как главного редактора газеты, будете ли вы через газету освещать этот нонсенс выборной кампании в России?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Не знаю, в данном случае, значения слова нонсенс, человек, наверное, очень многое в него вложил. Так вот, я хочу сказать, что мы обязательно будем освещать предвыборную кампанию, по разным причинам, в том числе, и по официальным причинам, у нас были представители…

М. СТАРОСТИНА: Да, человек имеет в виду, конечно, отказ «ЕР» от публичных дебатов.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я думаю, что «Единая Россия» будет каким-то образом сообщать все-таки о своей предвыборной платформе, о своей предвыборной программе, наверное. И мы обязательно об этом что-то скажем. Но нынешние законы, регламентирующие работу СМИ, практически лишают журналистов оценочных суждений, права на оценочные суждения, лишают по существу права критики предвыборных программ. Если закон внимательно почитать, дело в том, что я состою на общественных началах в такой рабочей группе при Мосгоризбиркоме, по информационным спорам, не первые уже выборы, сейчас тоже меня в нее включили. Я знаю, какие возникают конфликтные ситуации со СМИ во время предвыборных компаний. Получается, что практически ни хвалить, ни критиковать невозможно.

М. СТАРОСТИНА: А как соблюсти эту грань?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Никак не соблюсти. Просто получается так, что мы вынуждены, в основном, печатать…

М. СТАРОСТИНА: Вообще ничего…

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Нет, то, что оплачено, т.е. под каждым материалом, который касается платформы, программы или личности кандидата в депутаты, должно стоять мелким шрифтом – публикация оплачена из предвыборного фонда того-то и того-то, независимо от того, критический это материл, позитивный это материал, все должно быть оплачено из каких-нибудь фондов. Журналистов права критиковать, по существу, лишили, потому что это будет воспринято как агитация против. А хвалить лишили права потому, что это будет воспринято как агитация за. И я, главный редактор газеты, не могу себе позволить в руководимой мной газете всерьез и критически анализировать предвыборные кампании или предвыборные программы наших партий.

М. СТАРОСТИНА: Это плохо?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Это закон.

М. СТАРОСТИНА: Это плохо?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Безусловно, плохо, потому что, как, опять же, я слушаю «Эхо Москвы», правильно Доренко говорил, у меня профессия журналиста, я хотел бы говорить, я хотел бы писать, я хотел бы говорить, я вообще для этого журналистикой занимаюсь. И когда меня лишают возможности это делать по актуальнейшим проблемам, серьезнейшим, конечно, это плохо для меня.

М. СТАРОСТИНА: Может, вам в оппозицию уйти?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: В какую оппозицию кому?

М. СТАРОСТИНА: Я не знаю.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Кому оппозицию? Оппозицию Миронову, что ли? Или кому?

М. СТАРОСТИНА: Кто виноват в том, о чем вы говорите? В том, что вы не можете писать то, что вы хотите?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Страна, которая готова голосовать за какую-нибудь партию только потому, что так советует ей сделать какой-нибудь человек, она не может получить демократическую систему власти, демократическую систему выборов. Это невозможно.

М. СТАРОСТИНА: Я напоминаю, что в «Особом мнении» сегодня Шод Муладжанов. Сегодня, кстати, и президент говорил о политической борьбе. Он посетил бутовский полигон, где захоронены жертвы политических репрессий. Уже многие назвали это знаковым событием.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Знаковым в каком смысле?

М. СТАРОСТИНА: В том, что это первое такое должностное лицо в России, посетившее.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: На восьмом году президентства.

М. СТАРОСТИНА: Да.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Знак такой.

М. СТАРОСТИНА: Я хотела сейчас, да, кстати, случайно, почему сейчас?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Не знаю, дело в том, что «Московская правда» много лет…

М. СТАРОСТИНА: Именно в предвыборный период.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: …публиковала, первая и единственная из газет публиковала списки жертв репрессий, книга издана, она издана на базе наших списков, опубликованных в «Московской правде», мы были единственным изданием, которое работало с архивами, у нас есть Татьяна Сергеева, такая журналистка, которая, по существу, продвигала эту идею, создавала, редактировала, работала с этими списками. Мы имеем к этому самое непосредственное отношение.

М. СТАРОСТИНА: Т.е. вы следите.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Знаете, пропаганда пропагандой, но если эта поездка Путина приведет к каким-то позитивным сдвигам в судьбах репрессированных и к семье, их потомкам, их памяти, дай ему здоровья тогда, я думаю, что это из тех дел, которые зачтутся, по большому счету.

М. СТАРОСТИНА: Как вы считаете. Сейчас есть у нас политзаключенные?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, дело в том, что у нас нет политики, поэтому я не очень понимаю, какого заключенного назвать политическим. У нас ведь…

М. СТАРОСТИНА: Люди, которые страдают за свои политические убеждения, по-моему, все очень просто.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Политические убеждения в каком смысле? Они призывают к чему? Они призывают к монархии, их за это сажают в тюрьму?

М. СТАРОСТИНА: Неважно.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Дело в том, что…

М. СТАРОСТИНА: Так есть или нет?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Смотрите, была коммунистическая партия у власти, всякий, кто говорил, что коммунизм – это плохо, коммунистическую партию, не дай бог, а мы хотим другую власть, другую партию, при единовластии коммунистов, он был политическим противником власти, да? И если его сажали в психушку или тюрьму, это был политзаключенный или политпострадавший. Возьмем нынешние времена, что должен говорить человек, чтобы его считали политическим заключенным? Что, долой «ЕР»? Я говорю, я не люблю «ЕР», меня, слава богу, пока никто за это никуда не посадил. Человек может ходить по улице и кричать: «Долой «Единую Россию»».

М. СТАРОСТИНА: Может, вам повезло?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Нет, я не думаю, что человека за такой крик куда-нибудь посадят в какую-нибудь психушку.

М. СТАРОСТИНА: Так, минуточку, раз вы об этом заговорили, как раз лидера кировских нацболов Бориса Сметанина отчислили из университета за слова, произнесенные им на вечере поэзии. А говорил он как раз о «Единой России».

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Еще в тюрьму не посадили пока, нет?

М. СТАРОСТИНА: В тюрьму пока не посадили, но тем не менее.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Все-таки мы о заключенных говорим, а не об отчисленных студентах. Я хочу сказать следующее, что политика – это когда сталкиваются взгляды на устройство государства, на устройство экономики, на устройство власти, на устройство государства. И когда один говорит, что у нас все должно быть общее, непонятно, чье, а другой говорит – я за капитализм, тут сталкиваются их политические взгляды. У нас нет столкновений политических взглядов, потому что те, кто у власти, они не проявляют свои политические взгляды. Все говорят, что у нас у власти либералы. В чем их либерализм, я лично не знаю. Я спорить даже с этим не буду, потому что я не в курсе просто.

М. СТАРОСТИНА: Т.е. я поняла, что вы считаете, что политзаключенных сейчас в России нет? Если четко, да или нет?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Заключенные, которые сидят в тюрьме только потому, что выступили против отдельных представителей или против групп власти, я думаю, в нашей стране есть. Те, кто пострадал за высокие идеи, при столкновении идей, а не группировок властных, я думаю, может, мало, наверное, и такие есть, но я думаю, что их очень мало.

М. СТАРОСТИНА: Президент сказал сегодня, что политические споры, баталии, борьба мне не нужны. Нужно, чтобы этот процесс был не разрушительным, а был созидательным. Может ли борьба быть созидательной?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Если в споре рождается истина, то, конечно, спор созидательным можно назвать, да? Только я не очень понимаю, кто с кем о чем спорить будет. Вы посмотрите эти выступления, сейчас идут выступления, хотя агитация не началась, но все-таки идут выступления, в том числе, на радиостанциях и в газетах. Представители разных партий, они все к одному призывают. Если брать их позитивные программы, они все одинаковые, все за, я за любую готов проголосовать, они правильно все говорят. Они все правильно говорят.

М. СТАРОСТИНА: Запутали они вас.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Нет, а как меня можно запутать, если говорить одно и то же?

М. СТАРОСТИНА: Все-таки не запутали?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Нет, они говорят все одно и то же. Они говорят – мы за какую Россию, за державу, великую, могучую, с независимой экономикой, с достойно живущими гражданами, с социальной справедливостью, социальной защитой инвалидов, пенсионеров и т.д., с грамотным, образованным, здоровым, молодым поколением, вы что, против, что ли? Кто против-то? Только никто не говорит, как это будет сделано конкретно, никто не берет на себя обязательства в конкретные сроки добиться конкретных результатов. Можно принять закон о дорогах к концу депутатского срока, можно, конечно, как они это и сделали. Только теперь непонятно, а кто отвечает за то, что два или три года назад федеральная трасса в Сибири была в таком состоянии и сейчас, и сегодня в таком состоянии, что по ней даже вездеходы не проходят. Не могут пройти, там часами стоят машины, автобусы, в том числе, невозможно, грязь – такой слой, пройти нельзя. Кто за это отвечает?

М. СТАРОСТИНА: Кто?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: И через год кто за это будет отвечать? Никто.

М. СТАРОСТИНА: Почему никто?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: В худшем случае или в лучшем случае президент, новый, старый, будущий, нынешний возьмут и снимут какого-нибудь местного начальника, вместо него такого же другого назначат. Или здравоохранение, мы в завтрашнем номере публикуем материал нашего обозревателя Олега Султанова, который объясняет, что в новой структуре управления здравоохранением нет ни одного высокого чиновника с медицинским образованием. Что с них взять?

М. СТАРОСТИНА: Замечательно. Давайте вернемся к вопросам наших слушателей, гражданин Иванов из Московской области спрашивает вас.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Хорошо, хоть не Петров.

М. СТАРОСТИНА: Да, считаете ли вы интеллигенцией тех, кто посылает открытые письма с тем или иным содержанием? Интеллигентно ли в междоусобной драчке, пишет он, походя использовать имя высшего руководителя страны?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Если его походя использует те, кто рвутся к власти, то, я думаю, это теперь позволено всем уже, если об этом. А если об обращениях…

М. СТАРОСТИНА: Творческой интеллигенции, да, о двух письмах.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: А, оставайтесь насовсем, а другие – нет, ни в коем случае не оставайтесь насовсем, потому что это неправильно, я думаю, те и другие занимаются ерундой, потому что от их обращений решение Путина, я думаю, тех, кто решает вместе с ним, оно никак не зависит. Если эти люди будут что-то решать, то совсем не опираясь на мнение даже таких замечательных и уважаемых людей, как Олег Басилашвили, еще те, кто там все подписывал это. Они, действительно…

М. СТАРОСТИНА: Или Никита Михалков, с другой стороны.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Никита Михалков, Зураб Церетели и т.д. Я читал оба письма, я думаю, что…

М. СТАРОСТИНА: Т.е. вы не подписались бы ни под ним?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: А зачем? Смысл? Они хотели, одни хотели продемонстрировать, как они сильно любят, как у Шварца, а я больше люблю, а я еще больше люблю нашего царя, нет, а я еще сильнее и т.д., а другие говорят – нет, мы вас любим, конечно, это Европа, законы, демократия и все такое. И что? Они хотели, видимо, заявить о своей некой позиции, да? А зачем, действительно, тогда апеллировать лично к Путину? Возьмите и напишите статью, принесите мне, я как гл. редактор напечатаю.

М. СТАРОСТИНА: Тогда это, наверное, никто не заметит.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Кто-то заметит обязательно, кто прочтет. А письма писать – я вообще считаю, эпистолярный жанр – такая штука, безнадежная практически.

М. СТАРОСТИНА: Они зачем-то пишут письма.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Затем, чтобы потом можно было показать и сказать – я же говорил, я же писал, я ж подписывал, мы же.

М. СТАРОСТИНА: Если следовать вашей логике, то можно предположить, что лучше тогда вообще ничего не делать.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Почему?

М. СТАРОСТИНА: Письма не писать, все не имеет смысла.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Нет, неправда, я же сказал, что можно сделать, если у человека есть позиция, а почему он должен обязательно в группе товарищей выступать? Никита Михалков или Зураб Церетели, у вас есть позиция по поводу того, что только Путин и больше никто, замечательно принесите мне эту статью, только детально объясните свою позицию не призывом, а детально. А я рядом поставлю другой материал, который проанализирует вашу точку зрения.

М. СТАРОСТИНА: Хорошо, мы продолжим выяснять точку зрения Шода Муладжанова через несколько минут.

НОВОСТИ

М. СТАРОСТИНА: Мы продолжаем «Особое мнение», сегодня напротив меня Шод Муладжанов, напоминаю, что вы сможете подключиться к нашему разговору, телефон 363 36 59, но это будет через несколько минут. А пока пишет нам Александр, в продолжение темы, которую мы обсуждали до перерыва, смысл подписания любого из писем – выражение позиции либо лизоблюдства, либо честности. Согласны?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я думаю, что такие намерения, наверное, у многих людей есть, да, в общем, согласен. Только я думаю, что подписывать письма просто с какими-то призывами, я это имел в виду, бессмысленно. Надо все-таки, чтобы была понятна эта позиция по-серьезному, чтобы она могла быть критически как-то, аналитически обсуждена. А иначе это простой лозунг, простой призыв, либо «Путин, оставайся», либо «Путин, уходи», на мой взгляд, это бессмысленно, оно в пустоту.

М. СТАРОСТИНА: Но вы хотите, чтобы Путин остался?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, смотря на каких условиях. Есть варианты, при которых его оставление у власти могло бы принести России пользу, на мой взгляд, потому что…

М. СТАРОСТИНА: Это какие варианты? Уточняйте сразу.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я бы, например, одним из условий поставил резкое повышение законных, вернее, расширение законных полномочий президента. Не сужение, а расширение. Дело в том, что вообще…

М. СТАРОСТИНА: Он должен остаться президентом?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Грубо говоря, если только не юридическим языком, а человеческим, он, в принципе, и так имеет полномочия царя, но надо ему дать официально эти полномочия.

М. СТАРОСТИНА: У него сейчас мало полномочий?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Любой человек, который у нас попадает во власть, он себя ощущает временщиком. Каждый человек знает примерно сроки своего пребывания на данном посту, ведет себя как временщик, решить вопросы за это время разные и т.д. В чем была сила и есть сила монархии, она в том и состоит, что монархические династии, они точно знают, во всяком случае, считают внутренне, убеждены в этом, что их власть, она вечная. Они не стремятся к сиюминутной выгоде. В этом сила.

М. СТАРОСТИНА: Т.е. вы готовы менять конституцию?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я готов рассматривать этот вопрос. Во всяком случае, это интересная тема, не такая простая и не такая идиотская, как может показаться, потому что чем такие выборы, чем такой выбор, лучше никакого выбора и никаких выборов. Чем такие депутаты, чем такие законопроекты, лучше никаких депутатов, на мой взгляд, на мой вкус.

М. СТАРОСТИНА: Давайте все найдем необитаемый остров, туда уедем.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Мы никуда не уедем, это только…

М. СТАРОСТИНА: Станем Робинзонами Крузо.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: …в моем любимом фильме «Ширли-Мырли», там всех обещали на Канары в связи с находкой этого алмаза здоровенного все население России на Канары отправить. И пусть там…

М. СТАРОСТИНА: Хорошо, но получается, что вы с Никитой Михалковым все-таки.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Нет, конечно, потому что Никиту Михалкова…

М. СТАРОСТИНА: Можно говорить о формулировках, но о сути…

Ш. МУЛАДЖАНОВ: …отличает максимализм такой, потом можно понять его точку зрения, он говорит о конкретном человеке, не решая и не рассматривая и не обсуждая главного вопроса. Я подчеркиваю, на каких условиях? При каких условиях и на каких условиях? Одно из этих условий – наличие реально свободной прессы, одно из обязательных условий, потому что страна, где вещать людям, настроенным негативно, можно, в основном, за границу или, в лучшем случае, в радиоэфир, но точно не в телеэфир внутренний, это страна с несвободной прессой. Так вот…

М. СТАРОСТИНА: А вы считаете, что если у президента будет больше полномочий, то это все появится вдруг?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Нет-нет.

М. СТАРОСТИНА: Какая связь, я просто, уточните.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Условия, это предварительные условия.

М. СТАРОСТИНА: Т.е. это вы мечтаете?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Те, кто хотят оставить Путина, они же тоже мечтают, правильно, потому что такого закона сегодня нет. Я говорю о том, что вопрос этот может дебатироваться, он не закрыт и не может быть закрыт и не должен быть закрыт только потому, что он звучит по-идиотски, я говорю, что его можно обсуждать при наличии определенных, совершенно конкретных условий. Если с обеих сторон эти условия принимаются и будут исполняться, почему нет? От того, что следующего президента будут опять звать Владимир Владимирович Путин, в принципе, ничего плохого для этой страны не будет, я так считаю. И от того, что после него следующего президента опять будут звать Путин, само по себе это ничего не меняет.

М. СТАРОСТИНА: Вы так считаете?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Да.

М. СТАРОСТИНА: Почему, почему?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: А потому что вся структура власти выстроена под одного человека. И Путин отнюдь не худший вариант такого человека, на мой взгляд.

М. СТАРОСТИНА: Т.е. вам все нравится?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Мне много чего не нравится, я тут вообще кое-что говорил уже, да?

М. СТАРОСТИНА: Да, хорошо-хорошо, как раз…

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Я говорю о том, что если фамилия будет другая, то ни жизнь наша, ни политика, ни эта власть, ни система власти и ни наши права, ничего не изменится от этого само по себе.

М. СТАРОСТИНА: Наш слушатель Дмитрий Гусев, студент, он как раз характеризует то, что у нас сейчас происходит. Он задает вам вопрос, многие говорят о том, что у России свой путь, все мы видим, каким он вырисовывается, не проще ли взять в качестве примера какую-то успешную страну и к ней, стремиться на нее быть похожей, вообще могут ли органы власти внятно объяснить, что они хотят сделать со страной, будет ли у них хоть какая-то программа вывода России из этого болота, в котором она оказалась? Мы в болоте?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Если посмотреть на федеральные телеканалы, у нас все так успешно, да и президент сказал, что мы даже Италию обогнали. Правда, в Италии, по-моему, людей живет примерно, сколько в Москве, но мы по экономическому этому самому валовому продукту, мы уже ее обошли даже. У нее, правда, полезных ископаемых нет, ничего, там народу мало, как-то обошли мы ее. Я не исключаю даже, что Португалию уже обошли, а, может, обойдем. Дело в том, что считать болотом, если считать болотом то, что было, скажем, в 83, 82-м году, то сейчас, конечно, не такое болото, другое, совсем другое.

М. СТАРОСТИНА: Но болото.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Если говорить о моральной стороне вопроса, об этической, психологической стороне вопроса, то мы вполне еще в болоте. И если говорить об экономической стороне вопроса и иметь в виду развитие промышленности, настоящей, производящей промышленности и сельского хозяйства, то мы в болоте. Если иметь в виду уровень жизни людей, то часть из них не в болоте. Значительная часть нашего населения живет не в болоте, потому что, конечно, все позабыли, наверное, что лет 20 назад мы ввозили, те, кому доводились и счастливилось съездить за границу, детям жвачку, конфеты и ботиночки какие-нибудь из-за границы, это было большой удачей. Сейчас такой проблемы нет, все-таки тут надо об этом помнить. Это, правда, не заслуга нынешней власти, это заслуга высоких цен на нефть, больше ничья. Так вот, я повторю, что значительная часть населения…

М. СТАРОСТИНА: Сейчас обидится власть.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Не знаю, на меня что обижаться, я неправильно же все понимаю, так вот, я думаю, что болото сейчас, оно не такое страшное, как было, потому что тогда все казалось безысходным. Честно говоря, и я лично, скажем, в каком-нибудь 82-83 году не думал, что я так смогу рассуждать о власти когда-нибудь публично, не на кухне. Сейчас все-таки можно.

М. СТАРОСТИНА: Но вы все равно при этом немножко так, опасаетесь?

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Вы знаете, человек, который учил меня водить машину, он мне говорил – ты когда за рулем…

М. СТАРОСТИНА: 10 секунд.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Ты когда за рулем, всегда бойся, потому что как только ты потеряешь страх, ты обязательно куда-нибудь въедешь, в стенку какую-нибудь. В этом смысле, да.

М. СТАРОСТИНА: Ну что же, я напоминаю, что сегодня в «Особом мнении» был главный редактор «Московской правды» Шод Муладжанов, я Марина Старостина, до встречи.

Ш. МУЛАДЖАНОВ: Счастливо.