Персонально Ваш... - Михаил Швыдкой, Петр Федоров - Особое мнение - 2001-03-01

П. ФЕДОРОВ: На мой взгляд, процесс должен быть шире. Вот, жив бы был Короленко или Толстой, процесс был бы шире, он был бы не над Бейлисом, а над антисемитизмом, он был бы не над полковником Будановым, а над неправильной политикой. Военные могут выиграть войну как-нибудь, но военные никогда не выигрывают мира, а им поставлена задача выиграть мир.

1 марта 2001 года

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" журналист Петр Федоров и министр культуры РФ Михаил Швыдкой (по телефону).

Эфир ведут Нателла Болтянская и Александр Андреев

Н. БОЛТЯНСКАЯ: В эти минуты буквально мы дозваниваемся до Михаила Швыдкого, буквально с секунды на секунду он появится у нас в эфире и поводом к сегодняшнему разговору будет следующее.

А. АНДРЕЕВ: Да, я расскажу об этом. Дело в том, что руководство афганского движения Талибан поручило разрушение всемирно известных статуй Будды в Бамиане вооруженным отрядам министерства по контролю за соблюдением религиозных норм. Собственно, об этом решении было известно уже несколько дней назад, и практически все: и ООН, и многие правительства различных стран, в том числе МИД России выразили серьезную озабоченность этим решением. Даже буддисты России призывают представителей всех конфессий не допустить уничтожения уникальных памятников буддизма в Афганистане. Также талибами планируется уничтожить экспонаты музеев в Кабуле, которые не относятся к их вере.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Петр, Вы как журналист-международник что можете сказать на этот счет?

П. ФЕДОРОВ: Вы знаете, это не первый раз происходит в истории. Уж кому-кому, а нам, может быть, и сложнее всего талибов осуждать, потому что мы с вами были свидетелями разрушения следов пролетарской культуры в России. Александрийский маяк, если помните, был разрушен со словами "В Коране все есть", - собственно Александрийская библиотека. Ну, фанатизм и историческая ограниченность. Ничто не ново под луной. Но сделать все, чтобы спасти Будду и другие памятники, которые хотят уничтожить талибы, мы просто обязаны, несмотря на наше собственное прошлое.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А реально что можно сделать?

П. ФЕДОРОВ: А ничего, они разрушат.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это, конечно, невеселое такое мнение, хочется надеяться, что все будет иначе.

П. ФЕДОРОВ: А разве не было возмущений по поводу того, что мы рушили? Точно так же было, но мы все равно рушили, взрывали. Помните кадры взрыва Храма Христа, который теперь новоделом сделали? Все было.

М. ШВЫДКОЙ: Добрый вечер.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Добрый вечер. Мы с Вами в эфире "Эха Москвы" и хотели бы услышать Ваш комментарий по поводу событий в Афганистане.

М. ШВЫДКОЙ: Дело в том, что уже сегодня, как мне сказали коллеги в "ИТАР ТАСС", начали разрушать памятники доисламской эпохи, которые существуют в Афганистане и которые составляют одну из жемчужин среднеазиатской культуры. Надо сказать, что эти сокровища, эти памятники принадлежат не только афганским народам, не только талибам, они принадлежат всему человечеству. И их разрушение это еще одно свидетельство того, что радикальные конфессии, радикальный ислам враждебен к общемировому культурному наследию. Я говорю это с осторожностью, потому что всегда, когда мы говорим о конфессиях, в них существуют основные течения, которые проповедуют культурное наследие, и ислам здесь не исключение, напротив, очень много исламский религиозных, культурных памятников существует в Индии, и в России, и в Афганистане. Но радикальный исламизм, радикальные конфессиональные течения, в конечном счете, превращаются во врагов культуры. И это еще одно свидетельство тому. То, что происходит в Афганистане, увы, еще раз повторю, наносит урон не только афганским народам, но и всей человеческой памяти. Эти памятники восстановить будет невозможно.

А. АНДРЕЕВ: Михаил Ефимович, мы уже перед тем, как связались с Вами, говорили о том, что остановить то, что происходит, практически невозможно, несмотря на то, что весь мир высказался против. Можно ли выработать какие-то механизмы для того, чтобы подобное никогда не происходило в дальнейшем?

М. ШВЫДКОЙ: Дело в том, что существует ряд конвенций, на самом деле, начиная с 1907 года, со знаменитой конвенции о правилах и обычаях ведения сухопутных войн, где памятники культуры являются неприкосновенными, священными даже при ведении войн. И это тем более относится к странам, где войны нет, где внутренние режимы решают разрушать памятники культуры. Вообще, это называется преступлением, я вынужден это сказать.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Михаил Ефимович, пришел вопрос на пейджер: "Не предлагал ли кто-либо в мире выкупить у талибов эти памятники и перевезти?"

М. ШВЫДКОЙ: Вы знаете, нет. Дело в том, что никому и в голову не приходило, что могут произойти такие варварские действия. Кроме того, я думаю, что талибы не стали бы ничего продавать. Для них это разрушение это как бы утверждение собственных конфессиональных взглядов. Я не думаю, что они бы продали.

П. ФЕДОРОВ: Боюсь, что Михаил Ефимович прав. Единственное, что я хотел бы еще смягчить позицию по отношению к исламу, потому что талибов и исламской религией-то нельзя назвать, это фанатики. Ислам это очень терпимая религия, средиземноморская культура инкорпорировала в себя и античность. И даже когда шла Конкиста в Испании, приходящие мавры не разрушали христианские соборы, они их превращали в мечети, а потом была Реконкиста, и пришедшие христиане эти мечети превращали в соборы. Я боюсь, что тут, на самом деле, ничего нельзя сделать, и я с Вами согласен, Михаил Ефимович.

М. ШВЫДКОЙ: Я хочу подтвердить Ваши слова. Даже знаменитая София это результат сопряжения христианской и исламской архитектуры, это удивительное в этом смысле сооружение. И действительно, ислам терпимая религия, терпимая к чужому. Увы, талибов, действительно, даже нельзя назвать приверженцами радикального исламизма.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А как Вы думаете, что можно сделать?

М. ШВЫДКОЙ: Хороший вопрос. Думаю, что, к сожалению, вы правы. Я думаю, что никто не будет наносить никаких ударов по талибам из-за того, что разрушаются исламские, христианские, языческие святыни. Это, увы, так. Поэтому мы будем потом только с горечью вспоминать об этих памятниках, не более того, но и не менее.

П. ФЕДОРОВ: Тут есть один вопрос. Талибы ставят себя вне законов человечности, вне законов человечества. Они, на самом деле, как политическое и религиозное течение подписало себе приговор.

М. ШВЫДКОЙ: Я с Вами совершенно согласен. Весь вопрос только в том, насколько долго они будут править в Афганистане сегодня.

П. ФЕДОРОВ: Медленно мелются жернова Господа.

М. ШВЫДКОЙ: Да, это верно. Медленно, но верно, будем надеяться.

А. АНДРЕЕВ: Михаил Ефимович, позвольте провести, может быть, далекую, но, тем не менее, параллель. Мы говорили о разрушении уже созданных культурных ценностей, а Вы в интервью агентству "Интерфакс" буквально сегодня говорили, что еще и мешают эти культурные ценности создавать. Я имею в виду съемки украинского фильма "Мазепа". Вы действительно считаете, что в России есть и политики, и СМИ, которые не хотят, чтобы этот фильм был снят?

М. ШВЫДКОЙ: Разумеется, есть, никто этого не скрывает. Я считаю, что одна из самых больших ошибок российско-украинских отношений я сейчас не буду обсуждать, где были виноваты российские политики, где украинские, - и одна из больших вин нашей, российской, украинской интеллигенции состоит в том, что мы шли за политиками, мы не пытались формировать в 90-е годы иных каких-то подходов к российско-украинским отношениям. Если бы фильм о Богдане Хмельницком начинает сниматься на Украине и, естественно, мое предложение было сделано украинским коллегам поучаствовать российской стороне в этом фильме, потому что Богдан Хмельницкий для России очень важный герой, исторически важный, смыслово важный, история не может быть переписана с плюса на минус. Но если следовать логике тех людей, которые говорят, что о Мазепе нельзя снимать кино, это значит, что Чайковский написал антирусскую оперу. И если бы российские кинематографисты поучаствовали в создании фильма о Мазепе, я уверен, что сценарий бы приобрел другой характер, что многие вещи и стереотипы российские были бы преодолены в процессе съемок фильма. Вы знаете, я скажу так. Ступка слишком большой артист, чтобы сыграть какую-то однозначную фигуру. Но, тем не менее, я еще раз хочу сказать, что сегодня нам нужно развивать российско-украинское сотрудничество в области культуры, и сегодня мы должны понять, что вражда между русским и украинским народом выгодна не им, плохие отношения России с Украиной выгодны третьим силам в этом мире. И два великих славянских народа должны преодолеть многие стереотипы и клише, которые сложились в 90-е годы 20-го века. Я был на Украине 6-го февраля, мы встречались с Иваном Драчем, министром печати и информации, поэтом, который сделал массу антирусских заявлений, которого русские поэты в Москве пригревали в самые трудные годы, которые были для него на Украине, с Иваном Драчем, которого переводил Вознесенский. Я не могу сказать, что мы совсем сидели пили минеральную воду, но выясняли отношения всерьез. И если мы будем просто браниться через газеты, если мы не будем встречаться и выяснять, что называется, отношения, мы не сможем этого преодолеть. Мне не нравятся анекдоты про москалей, так же, как мне не нравятся анекдоты про хохлов.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Михаил Ефимович, спасибо Вам большое за комментарий. Теперь, Петр, какие-то Ваши соображения по поводу того, что сегодня волнует наших сограждан.

П. ФЕДОРОВ: Наверное, события, которые волнуют меня больше всего, а, может быть, и наших сограждан тоже, - это суд над Юрием Будановым. Это очень сложная ситуация, потому что, если честно говорить, мне очень жалко полковника, и я скажу, почему. Потому что военные люди воюют. Представьте себе ситуацию. Идет война, и разведчики полковника притаскивают ему снайпера или подозреваемого в снайпере, а до этого погибли ребята, им отстреливали гениталии, в мешках расчлененные трупы, война жуткая, страшная, это даже не противник, а враг. И вот, в условиях войны командир полка, так или иначе, я не знаю, пытает ли, отдает приказ выведать, снайперша или не снайперша, кто снайпер и т. д. Будет ему что-нибудь? Ничего. Представьте себе мирную ситуацию, когда мирное расположение полка, и вот оперативный работник говорит: помнишь, стреляли по нам? Так вот, кто-то оттуда стрелял, мы подозреваем, что такой-то, такой-то. Что делает нормальный командир? Вызывает следователя, который все это выясняет, и все решается нормально. Но что у нас в Чечне происходит? Там мир или война? Если война, то об этом не сказано. Если мир, то что там делает армия? Невозможно воевать выборочно. Что приказали армии? Воюйте против военных, но не трогайте мирных.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Петр, но ведь не случайно официальный источники не называют то, что происходит сейчас на Северном Кавказе, войной, да? То есть, фактически, с точки зрения закона получается, что нельзя рассматривать произошедшее с точки зрения военных действий.

П. ФЕДОРОВ: Нателла, именно об этом я и говорю. Полковник стал жертвой этой вот ситуации. Потому что, повторяю, не может армия воевать выборочно. Как так, воюйте против боевиков? Я вам приведу другую ситуацию, она вполне жизненная. Вот село. Там не боевики. Там из-за того, что неурядица, из-за того, что непонятная ситуация, создают силы самообороны. Эти силы вооружены, это уже нарушение. Они, допустим, видят, как какие-то солдаты, военные, тащат свинью куда-то, палят в воздух. Все, они уже стали боевиками, против них уже можно воевать. Но они же не бандиты. Поэтому этот процесс надо правильно понять. Я еще раз говорю, я не могу оправдывать полковника, я не могу его осуждать. Для этого нужно знать какие-то детали. На мой взгляд, процесс должен быть шире. Вот, жив бы был Короленко или Толстой, процесс был бы шире, он был бы не над Бейлисом, а над антисемитизмом, он был бы не над полковником Будановым, а над неправильной политикой. Военные могут выиграть войну как-нибудь, но военные никогда не выигрывают мира, а им поставлена задача выиграть мир.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Задает вопрос Людмила Сергеевна: "Петр, скажите, пожалуйста, как Вы относитесь к тому, что произошло с журналисткой Анной Политковской?"

П. ФЕДОРОВ: Видите ли, опять-таки не к тому, что произошло с журналисткой Анной Политковской, а к тому, что происходит с жителями сел, в которых была Анна Политковская, - вот, что сейчас нужно изучать. Потому что, насколько я понимаю из рассказов Анны, она подошла к КПП и сказала: можно ли побеседовать? и ее пропустили. Раз ее пропустили, пусть не пеняют, что документы были неправильно оформлены, не об этом вообще речь. И выяснять надо другое. Что настораживает? Анна в одном из интервью сказала, что один из зинданов был неподалеку от вездехода "Хаммер", на котором ездил Басаев. Через день мы видим, как "Хаммер" куда-то перемещают. Тот ли это "Хаммер"? Другой ли это "Хаммер"? Но у меня тут же возникает подозрение, что что-то пытаются скрыть. И не Каламанов должен это расследовать, не он должен не брюхе пахать эту часть. А нужно слать нормальных следователей, которые поговорят с жителями села, пусть раздельно, пусть им покажут места, были, не были эти ямы и т. д.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: И тут мы возвращаемся к первой части нашей беседы.

П. ФЕДОРОВ: Абсолютно. Что там происходит? Там мир или война?

СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Алексей Сергеевич. Я хочу сказать, что сегодня в новостных программах Татьяна Матвеева, по-моему, их ведет

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Давайте вопрос конкретно к Петру Федорову.

СЛУШАТЕЛЬ: Я хочу сказать, что вы некорректно комментируете суд, который ведут над полковником Будановым. Например, сегодня заявили, что был

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Знаете, мы все-таки хотели бы услышать вопрос к нашему гостю, а не комментарии по поводу происходящего в другом пространстве. На пейджер приходит очень много вопросов с осуждением позиции Петра Федорова. В основном вопросы женские, подписанные женскими именами.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Людмила. Скажите пожалуйста, очень часто проходит: и Хасбулатов говорил, и сами военные говорят, - что в Чечне воюют деньги, с обеих сторон. Ведь это все знают. Что, до такой степени никому не надо навести там порядок, что подставляют Буданова, Политковскую, чеченку эту убитую, кого угодно, но только не тех, кто действительно воюет?

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Спасибо за вопрос, хотя мне кажется, что он, в известной степени, риторический, но, тем не менее

П. ФЕДОРОВ: Он в достаточной степени риторический, но, понимаете, тут, насколько я понимаю, кто заинтересован в получении прибыли, тот и ведет войну, кто ведет войну, тот ее и может остановить.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Бислан. Давайте предположим, что ваш собеседник стал президентом России. Его действия? Что делать в Чечне?

П. ФЕДОРОВ: Вы знаете, боюсь, что я вернулся бы к исходной позиции, я бы вывел войска, остановил бы их на Тереке, так, чтобы равнинная Чечня была защищена войсками. Это негативное решение, плохое, я понимаю, но единственное, потому что горная и равнинная Чечня - это немножко разные вещи. И дальше никаких военных операций, а постарался бы так, чтобы в равнинной Чечне жители: чеченцы, оставшиеся русские жили хорошо. Когда они начнут жить лучше, чем в горной Чечне, никого не надо будет убеждать, как и где мирно или военно лучше жить. Но вот эту мирную территорию, где люди нормально работают, нормально живут, водят детей в школу, я бы защищал всеми мерами.

СЛУШАТЕЛЬ: Нина Иосифовна. Я хочу задать вопрос, вернее, его так поставить. Что не только в Чечне, но и в наших внутренних войсках, где служат молодые ребята, почему-то тоже не совсем здоровая обстановка. Я бы хотела спросить, почему? Потому что убивают, как правило. У меня у самой сын получил вторую группу инвалидности, и я не смогла выяснить причину, почему это было, но это было 14 лет назад.

П. ФЕДОРОВ: Что тут можно ответить? По сути, какое общество, такая и армия, какая власть, такая и система управления. Это страшно, это чудовищно. Но не разрешим мы эту проблему, сидя за микрофоном. Как ее решить? Не знаю. Это трагедия, но... Понимаете, политическое решение принять можно. Но здесь речь идет о социальных, цивилизационных моментах. Россия долгие годы была, по сути, не столько государством, сколько военным лагерем, и не столько гражданские были законы, сколько военные. Одно гражданское сопротивление тому, что происходит, расширение гражданских прав, гражданского общества. И поймите, что государство не в силах достичь всех щелей, в которых происходят темные дела, и нигде не в силах. Эту функцию берет на себя общество, которое говорит: так мы жить не хотим, так мы своих детей отправлять служить не хотим, мы хотим так-то, так-то и так-то. Нужна гражданская активность. А когда общество в целом пассивно и ждет, что кто-то за него что-то сделает, никто никогда за общество ничего не сделает. Власть так устроена, что она только расширяется, она сужается только тогда, когда этого требуют от нее граждане.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Сообщение на пейджер: "Г-н Петр Федоров, скажите, пожалуйста, при Ельцине Чечня развалилась, а при Брежневе русские и чеченцы жили мирно, дружно и никаких не было военных конфликтов. Как вы считаете, не виноват ли здесь наш бывший президент?"

П. ФЕДОРОВ: Видите, тут, собственно говоря, двух мнений быть не может: президент Ельцин виноват за очень многое. Мне совершенно не нравится посыл, потому что Брежнев все-таки был наследником режима, который этих чеченцев бесправно сослал 23 февраля, и многие мои знакомые, друзья, однокурсники чеченцы выросли в Казахстане, вдали от родины. И, собственно говоря, Ельцин очень неосторожно поступил с проблемой, которая досталась в наследство от режима, который завершался отчасти Брежневым ну, там еще были Андропов, Черненко и т. д., считайте, как хотите. Но это противопоставление: Брежнев хороший, Ельцин плохой для меня совершенно неприемлемо.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: "Как вы воспринимаете ситуацию, которая складывается сейчас на пространстве бывшего СНГ? Елена".

П. ФЕДОРОВ: С интересом, потому что что-то пришло в движение. В Молдавии победили на выборах коммунисты. И хорошо, что они остаются коммунистами, потому что, если мы отбросим Прибалтику, то все остальное пространство СНГ также управляется коммунистами, бывшими членами ЦК, бывшими членами Политбюро, которые оставили худшее от коммунистического и добавили к нему свое старое, феодальное, и даже не связаны той партийной этикой в обогащении, в диктатуре, тирании и т. д. Но может быть, - у меня даже если не надежда, то какая-то такая мысль, - что даже приход тех, кто называет себя коммунистами в Молдавии, и их разумные действия добавят терпимости в наше общество, той терпимости, которую мы так осудили, говоря о талибах, где все ясно, той терпимости, которую мы упомянули, говоря о сложности со съемками фильма "Мазепа", а это тоже вопрос терпимости и нетерпимости между Россией и Украиной. У нас другого пути как цивилизовываться Я очень не люблю слово "встать в ряд цивилизованных стран" и т. д. Но я не помню, какой писатель сказал, но он гениально сказал: "В 1917 году Россия 17-го века восстала против России 20-го века". И это так, потому что это было удивительное время первые десятилетия 20-го века, у нас было самое прогрессивное рабочее законодательство, у нас был потрясающий взлет науки, техники и культуры. Та реформа русского языка, которая приписывается сейчас коммунистам: отказ от "ъ" и т. д. она родилась в недрах просвещения царской России. Она просто по времени воплощения совпала, то есть мы были на грани очень серьезных перемен, и вот, такой бунт. Можно откинуть с пренебрежением так называемый жидомасонский заговор, потому что все, что мы сделали, мы сделали сами, никто никаким заговором с Россией такого сделать не может. Но Россия для меня живет как бы в двух разных измерениях и в двух разных временах: какая-то часть России живет в будущем, какая-то в прошлом. И прошлое нас страшно тяготит.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Сообщение на пейджер: "Г-н Федоров, не кажется ли вам, что вы защищаете насильника?" Задает этот вопрос Ирина.

П. ФЕДОРОВ: Ни в коем случае. Я не сказал, что я защищаю полковника Юрия Буданова, я сказал, что мне его жаль, потому что он такая же жертва этой безумной ошибки с Чечней, этой ситуации, как и мальчики, которых он своим безумием пытался защитить от выстрелов снайперов, ведь мальчишки-то гибли, и командир полка хотел, так или иначе, оградить от гибели своих ребят, пусть жестокостью, пусть как-то иначе. Я его, еще раз, не защищаю, я говорю только об одном, что эта ситуация и этот процесс должен нами пониматься совершенно расширительно, надо останавливать то, что происходит в Чечне. Потому что то, что с ним произошло, это, наверняка, не с ним одним произошло, но это неизбежность применения армии не в условиях объявленной войны. Это неизбежно то, что случилось.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Саша. Петя. Я обращаюсь к Пете, своему школьному другу, поэтому говорю Петя.

П. ФЕДОРОВ: А-а!

СЛУШАТЕЛЬ: Петя, тебе не кажется, что с Будановым это больше такое политическое шоу для внешнего употребления?

П. ФЕДОРОВ: Нет. Мне кажется, это отчасти, действительно, ход, чтобы попытаться навести порядок. Но в той ситуации, когда порядок навести, на самом деле, нельзя. Все, что видим, Саша, шаги власти, которые сейчас происходят, - это попытки навести порядок. Его очень трудно навести. Пытаются навести его в наших восточных морях, когда стреляют по нашим же собственным кораблям. Мы же топим свой корабль! По своим людям стреляем! Пытаемся навести порядок в СМИ. Но это делается такими средствами и такими способами, которые не уменьшают зло, а плодят его. Вот, что меня пугает. И функции наведения порядка не предоставляются обществу, а их на себя берет власть. И вот это вот самая большая ошибка. Потому что, когда мы говорим: отнять у олигархов, чтобы этим управляло государство Да государство самый большой олигарх, если на то пошло. Вот, в чем опасность. И то, что происходит сейчас в России, есть следствие незрелости общества и пассивности общества. Может быть, эта пассивность сформирована, может быть, в чем-то отчасти виноваты журналисты, мы, журналисты многих известных СМИ (не хочу называть, каких, потому что их пинать сейчас только позорно). Возьмите предлагаемый закон о выборах. Государство будет финансировать партии. Это риторика и словесный набор 19-го века. Не государство, а мы с вами, налогоплательщики. У государства нет иных средств, как только средства налогоплательщиков. Есть контрибуции и репарации, но сейчас России это не грозит. Поэтому в законе должно быть написано, что налогоплательщики теперь содержат политические партии. Хорошо, но дальше вопрос очень простой. Я налогоплательщик, но я не хочу содержать партию N, я хочу содержать партию М. Значит, если власть на себя берет такие функции, я должен получить от власти возможность финансировать именно ту партию, за которую я голосую. И это повысило бы активность общества, а не понизило бы, когда опять большой дядя за нас что-то решает. Мы это уже проходили, это ни к чему хорошему не приводит. Вот, начал с одного, пришел к другому. Но я все время говорю об одном и том же: за нас с вами никто ничего не сделает. В этом смысле Интернационал был верным гимном.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Последний, наверное, вопрос Петру Федорову. Где Вас сейчас можно увидеть? Чем Вы сейчас занимаетесь?

П. ФЕДОРОВ: Увидеть меня пока нельзя нигде, потому что я как продолжал, так и продолжаю на РТР заниматься международными обзорами. А услышать можно сейчас на "Эхе Москвы", я не хотел об этом говорить, сейчас я неделю работаю в "Вестях" и делаю эти обзоры, которые не выходят в Москве, а только в восточных регионах России, по "Орбитам", на РТР это называется "по дублям". А услышать еще можно в Москве на "Маяке"

В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" были журналист Петр Федоров и министр культуры РФ Михаил Швыдкой (по телефону).