Демьян Кудрявцев - Особое мнение - 2021-07-02
02.07.2021
И.Воробьёва
―
Здравствуйте, это программа «Особое мнение», у микрофона Ирина Воробьёва, и сегодня со своим особым мнением поэт Демьян Кудрявцев. Демьян, добрый вечер.
Д.Кудрявцев
―
Добрый вечер.
И.Воробьёва
―
Помогите мне разобраться, я, честное слово, не понимаю. Вот мы живём второй год в условиях пандемии. Сейчас есть вакцины, их много, в России тоже есть много разных вакцин. Мы, журналисты, зовём в эфир экспертов – иммунологов, вирусологов, врачей, многие из них говорят, что надо вакцинироваться – но люди всё равно продолжают верить только там, условно говоря, комментариям в соцсетях и тому, что они видели своими глазами. Почему так получается?
Д.Кудрявцев
―
У меня масса шуточных ответов, но давайте я шутки ради отвечу серьёзно. Дело в том, что последние 20-30 лет, а на самом деле даже больше, пропаганда не вкладывала деньги в просвещение людей – а человек должен быть просвещённым, чтобы мыслить самостоятельно и тем самым понимать, что вакцинация помогает. Или он должен быть непросвещённым, но верить – например, верить власти. Этого она тоже как-то не завоевала – доверия она не завоевала, потому что очень много врала, и не только эта конкретная, но и позднесоветская тоже очень много врала. Поэтому очень много детей выросло, которые знают: власть врёт, а на самостоятельное мышление у них нет образования. Даже просвещения, не в образовании дело. Образование иногда одно из самых прекрасных бывает, нет культуры самостоятельного изучения материала, культуры потребления знаний, их поиска, а не получения их готовыми. В результате мы ждём правды в телевизоре и знаем, что правды в телевизоре не скажут. Поэтому мы сами за ней не ходим, а той, которую дают, не верим. И мы давно существуем в этом как бы квадрате, и я вам скажу, что совершенно классический пример я увидел в своём детстве. В программе «Время» был какой-то маленький сюжетик, посвящённый разоблачению слухов о грядущем повышении цен на продовольствие. И в этот момент я увидел, как вся коммунальная квартира в Петербурге, не дослушав программу «Время», которая была одна на кухне на все квартиры – все взрослые встали и ушли, потому что они пошли проверять, делать инвентаризацию, чего кому надо завтра покупать, потому что понятно, что в 6 утра надо уже бежать, завтра будет повышение цен, надо что-нибудь успеть купить. Так устроен русский человек, так устроена российская власть, и единственное и горе, и справедливость состоит в том, что страдает от этого тоже только он. Потому что в конце концов другим странам всё равно, что мы не прививаемся, вот от нас можно отгородиться. Вот от нас окончательно отгородилась Словения, открылась Австрия, но карантин, и так далее, и так далее. Если раньше был железный занавес, который мы сами себе устроили, то сейчас есть вакцинный занавес, который мы устроили не сами, но его нам устраивают остальные – как бы заразный и дебоширящий сосед никому не нужен.
И.Воробьёва
―
Если оглядываться назад исходя из этой логики, что людям сложно понимать какие-то вещи, лезть в какие-то источники и самому добывать эту информацию, то получается, что выборы, все выборы, которые были за последние сколько-то там лет – они же тоже проходили в этой парадигме, получается?
Д.Кудрявцев
―
Вы про какие выборы? Когда у вас выборы были, напомните, между чем и чем?
И.Воробьёва
―
Ну хорошо, давайте возьмём выборы с 2000 года.
Д.Кудрявцев
―
Что было с выборами 2000 года? Выборы 2000 года, конечно, отличались, потому что, несмотря на тотальную пропаганду, несмотря на недоверие к власти, были всё-таки выбором между недоверием к существующей власти и недоверием к потенциальной власти. Недоверия к потенциальной власти всегда меньше, потому что надежда умирает последней, и человек хочет верить новому. В тот момент ему предъявили Путина, и человек, многократно обманутый советской властью и потом Ельциным, он совершал более свободный выбор. Таких вопиющих нарушений в самих выборах – в подсчёте голосов, в контроле за ними и в допуске к нему - не было. Безусловно, выборы не были свободны, потому что контроль за агитацией, контроль за пропагандой был у немногих политических групп. Не скажу, что у одной – у некоторых, не у всех. Безусловно, подсчёт и безусловно, допуск были свободными. Чем больше свободы, тем больше доверия. Как это ни смешно, это странная вещь, которую не понимают наши иерархи – какие угодно, властные, церковные там и так далее. Чем больше свободы, тем больше послушания. Чем больше просвещения…
И.Воробьёва
―
Вот же Сурков говорил, что много свободы – это яд, нужно вот по чуть-чуть свободы.
Д.Кудрявцев
―
Господин Сурков никогда не пробовал, поэтому я не знаю, откуда у него такие знания – но, с другой стороны, он тоже имеет право на своё мнение, я с ним спорить не буду. С ним я, может, поспорил бы, но заочно это совсем смешно. Поэтому много свободы – может быть, яд, но медицинские яды очень полезны. Давайте уйдём с метафоры. История устроена следующим образом: если люди тебе доверяют, если ты породил это доверие, а породить его можно только тем, что ты никого ничего не заставлял, а только объяснял – и пожалуйста, иди делай иначе, но получается хуже, то ты в какой-то момент готов слушаться, даже не понимая, потому что ты породил доверие. И наоборот – когда тебе столько лет затыкали рот, когда тебе столько лет не давали никакого выбора, а потом тебе вдруг случайно говорят правду, например, «давайте прививаться». Ты говоришь: «интересно, если они в 9 случаях из 10 врут, почему сейчас как раз десятый? Я ведь уже сбился со счёта». Поэтому мы, как общность, виноваты в том, что происходит с нами. Не виноваты, ответственны, бывает ответственность без вины, так бывает. И власть, безусловно, виновата и теперь ответственна за то, что это происходит, и каждый умерший от ковида – это в каком-то смысле такая коллективная смерть.
И.Воробьёва
―
Я же хотела сказать…
Д.Кудрявцев: Уход Кузьминова – тоже не вчерашнего дня дело, это постепенный процесс
Д.Кудрявцев
―
Я жду, последние 20 лет жду, сколько я ещё должен ждать?
И.Воробьёва
―
Чего вы ждёте, Демьян, 20 лет?
Д.Кудрявцев
―
Вот что вы сейчас скажете наконец что-то жизнерадостное.
И.Воробьёва
―
Вы ждали 20 лет эфира с Воробьёвой, я поняла. Вы дождались, всё хорошо. Я хотела как раз сказать, нельзя же считать провалом Путина, 20-летнего правления, что ему сейчас не верят, нельзя сказать, что это провал медиа, потому что медиа перестали верить. Это же какой-то коллективный провал, мы все провалились, получается?
Д.Кудрявцев
―
Безусловно, я об этом и говорю. Ответственность в данном случае действительно общая, но природа этой ответственности и вина, безусловно, лежит на власти, потому что мы все одинаково виноваты, но у нас нет никакой от этого выгоды – а есть виноватые, у которых от этого выгода, которые все эти годы за узурпацию власти, пропаганды, за решения принятые даже верных – получали деньги, получали возможности, ресурсы, всякое такое. Поэтому ответственны мы все, а виноваты не все.
И.Воробьёва
―
Вопрос, сделает ли власть из этого выводы, кажется риторическим.
Д.Кудрявцев
―
Здесь нет никакой власти. Каждый день на своём эфире на «Эхо Москвы» я говорю, то нет никакой власти. Есть сумма разных людей и некоторый modus operandi, который позволяет им в этом состоянии оставаться. И некоторые из этих людей, безусловно, сделают правильные выводы. Некоторые уже давно сделали, потому что человек, который просвещённый и читает книжки, в общем, давно достаточно понимает, перед какими проблемами стоит наше общество. Многие люди пытаются просто временно, во власти в том числе, временно «трампануть», временно быть попутчиком этого процессе в надежде кто-то – сделать себе денег, кто-то что-то хорошее, у каждого человека есть огромное количество частных причин не бороться с ситуацией, а пытаться под неё подладиться, и безусловно, каждый сделает свои выводы. Как это ни смешно, выводы должна сделать не власть, выводы должно сделать общество. Надо перестать ждать, что ему всё подадут в разъяснённом виде, что его накормят правдой, которой он к тому же не будет верить. Общество должно сменить вот эту парадигму. Оно, если не верит, должно не верить во всём – но не тупо сидеть и отказывать в доверии, а предлагать другое, развиваться, строить горизонтальные низовые структуры. Брать на себя ответственность, потому что прежде всего, конечно, общество легко поддаётся пропаганде, потому что оно не хочет ничего делать, и я не склонен ни в чём общество винить, потому что оно тоже очень различно, как и власть, в нём есть невероятные герои, невероятно ответственные люди, но их число недостаточно. Не скажу, что невелико – велико, но недостаточно.
Д.Кудрявцев: Мы не можем обеспечить защиту человека на свободе, поэтому мы будем защищать его в тюрьме
И.Воробьёва
―
Честно говоря, почитав комментарии в соцсетях, комментарии к каждому эфиру, где мы вообще хоть как-то касаемся коронавируса или вакцинации, я вообще не верю, что общество может сделать какие-либо правильные выводы - просто нет. Мне кажется, это невозможно.
Д.Кудрявцев
―
Это тот немногий случай, как это ни печально говорить, когда люди, делающие неправильные выводы или отказывающиеся делать какие-то выводы, статистически в среднем оказываются наказаны. Это ужасно, но это именно то. Когда нефтяные деньги в начале 2000-х переливались рекой, цена отказа от просвещения, от политической позиции оказывалась не так велика – всё равно с голоду не помрёшь. А сегодня цена отказа от вакцинации – и не потому, что её предлагает власть, а мы ей не верим, а просто потому, что мы тупые и не готовы прочитать, как устроена вакцинация и чем на важна и хороша, эту ответственность ни на кого переложить не удастся, она придёт к нам в дом. Она сведёт в могилу наших родителей, она убьёт наших детей и, возможно, искалечит или убьёт нас самих. В этом смысле человек, мыслящий самостоятельно, человек, прививающийся сегодня – это человек гораздо более защищённый, он получает прямое вознаграждение за готовность думать и учиться. Это на моей памяти в общем достаточно впервые. Нельзя этому радоваться, потому что никаким жертвам нельзя радоваться.
Д.Кудрявцев: Рейтинг доверия Путину действительно очень высокий, вопрос в том, насколько он настоящий
И.Воробьёва
―
Давайте посмотрим с другой стороны на вашу реплику про общество, ответственность, низовые структуры и так далее. Вот о каких структурах может идти речь в нынешней России, где Минюст и Генпрокуратура стали, по-моему, соревнование устраивать: будет больше иноагентов или нежелательных организаций? То есть, всё низовое так или иначе преследуется уничтожается.
Д.Кудрявцев
―
Я вообще не сторонник малых дел Под низовыми я не имею в виду участие в муниципальных выборах, но главное, что я и живу-то долго. 15 лет назад, когда вектор был абсолютно понятен, физическое воплощение ещё было не такое, можно было с этим побороться, и, возможно, оно бы таким никогда не стало. Власть – как газ, занимает весь предоставленный объём. Этот объём кто-то предоставляет. Есть, конечно, вот такие стены, которые сопротивляются, или какие-то кусочки, углы, или мебель вдруг взбеленилась: «Хочу газ, хочу расшириться, быть сама тут кем-то» - и её, соответственно, в Ярославскую область там или в Читу. Выносят там эту мебель сразу на помойку, но в целом совершенно понятно, что всё, что делает Минюст, Роскомнадзор и так далее – он делает потому, что ему кажется, что сопротивление, которое он получает или слышит, слишком частное, слишком мелкое. Как только он… Я не говорю, что для этого надо миллионам выходить на улицу – хотя это очень помогает – и открыто демонстрирует, что происходит. Но в тот момент, когда люди будут по-настоящему с этим не согласны – это увидит и власть. Когда люди будут не согласны и перестанут в этом участвовать. Когда люди будут не согласны, это покажут соцопросы, может быть, те немногие засекреченные. Когда люди по-настоящему с чем-то не согласны и готовы что-то с этим делать, хотя это не обязательно митинг, хотя может быть и митинг – власть понимает и отступает. Так было в Екатеринбурге со сквером, вот это я называю низовым – как бы Екатеринбург не такая центральная вещь, сквер как бы не важен. Так бывало много раз по многим поводам. Хочется, чтобы мы поняли, что соглашаться не надо. Тогда проявление, организационное проявление этого несогласия, не с чем-то конкретным, а у каждого со своим, найдутся. Сейчас же главная проблема, что большинство людей прямо вот до вакцинации было действительно со многим согласно, или не понимало, с чем не соглашаться. Их что-то не устраивало – они не были согласны жить бедно, не были согласны жить плохо. Но они не понимали точку этого несогласия, что она обретается на выборах, обретается на власти. Они не знали, где искать. Им говорили, что это англичанка гадит. Наше несогласие – это проявление, почему все волнения в царской России были студенческие? Наше несогласие – проявление, конструктивное проявление нашего просвещения. Как только мы будем не лениться разбираться в том, что происходит, мы очевидно будем со многим не согласны. Не только с властью, иногда с собой, иногда и с международным империализмом, иногда ещё с чем-нибудь своим. И вот тогда общество будет гораздо более стабильным. Общество, которое разновекторно не согласно и самостоятельно, оно устойчиво. Опрокидываются тирании.
Д.Кудрявцев: Я не сторонник малых дел. Под низовыми я не имею в виду участие в муниципальных выборах…
И.Воробьёва
―
Вы упомянули, что до вакцинации не знали они, с чем конкретно они не согласны. А сейчас они знают?
Д.Кудрявцев
―
Сейчас мы видим конкретные проявления. Не надо голосовать, не надо опрашивать. Есть цифры по этой вакцинации, они показывают, что люди этого не делают, значит, не согласны с ней. Они не согласны с тем, как она проводится или как власть о ней говорит, у нас не тонкая настройка понимания общественного мнения, но совершенно очевидно, что наши цифры вакцинации среди цивилизованных стран одни из самых низких в мире. Это не потому, что у нас вакцины не хватает – хотя кое-где сейчас уже будет не хватать. Среди просвещённого люда в продвинутых академгородках, в центре Москвы, во многих местах, где вдруг неожиданно люди проснутся или разумные элементы во власти подтолкнут их к вакцинации, выяснится, что вакцины у нас не очень много. Но неважно. Важно сейчас вот это: вакцинация – это голосование. Когда президент говорит «вакцинируйтесь», а в стране вакцинированных за полгода 18 миллионов человек, вот это и есть голосование, это вотум недоверия.
И.Воробьёва
―
Ну это он очень ненастойчиво сказал. Вот сейчас он настойчиво сказал на прямой линии, сказал, что он привился «Спутником». Может быть, после прямой линии мы увидим другие цифры – всё-таки у Путина рейтинг доверия очень высокий, должны верить.
Д.Кудрявцев
―
Рейтинг доверия Путину действительно очень высокий, вопрос в том, насколько он настоящий. Не насколько его фальсифицируют власти, а насколько фальсифицируют люди, насколько они за Путиным видеть конкретные собственные действия. У меня есть любимый пример, помните, «Считаете ли вы нужным сохранение Советского союза?» В 88-м году. В 89-м году подавляющее большинство высказалось за сохранение Советского союза, в 90-м году он исчез, как мы помним. Поэтому вопрос не в рейтинге доверия Путину, меня волнует готовность людей вопреки Путину или даже пускай за Путиным или даже за Путина совершать действия, которые приведут к защите общества от физической смерти, от людей, которые в больницах в Петербурге лежат в коридорах. От смертей. Если им нужно, чтобы выжить, быть за Путина – пусть будут за Путина
И.Воробьёва
―
Странные вещи творит с нами пандемия, обратите внимание, Демьян. Мы хотим, чтобы люди поверили Путину и пошли за Путиным, потому что нам хочется, чтобы меньше людей умерло.
Д.Кудрявцев: Многие люди пытаются просто временно, во власти в том числе, временно «трампануть»…
Д.Кудрявцев
―
Нет. Мы хотим, чтобы люди не умерли. В этом наше с вами отличие от Путина и всех остальных – что прямая человеческая жизнь для нас выше, чем собственные даже убеждения. Да, это Володину – «Если не будет Путина, зачем нам Россия, зачем весь мир?» А я мыслю очень просто: если людей выживет больше, то пусть как бы не будет в России Путина или наоборот, будет – пусть будет как угодно. Люди не должны умирать в момент, когда лекарство изобретено. Мы не можем сделать так, чтобы люди не умирали вообще – но в момент, когда вакцина изобретена, негоже, нечестно, непорядочно ставить препоны на пути этого выздоровления. Более того, я вам скажу, если люди больше доверяют иностранной вакцине, надо немедленно открыть для неё границы и сертифицировать её, немедленно, потому что вот те, кто это запрещают, это люди, которые ставят свои политические понты выше человеческой жизни. Другой вопрос между нами, что в мире нет свободных миллионов вакцин, чтобы нам продать – потому что надо было заказывать раньше. Все остальные страны уже купили, поэтому это небольшая разница произойдёт, если вакцины разрешат к ввозу и использованию. Но это всё равно надо, потому что люди увидят, что это разрешено. Да, вакцины трудно купить или их нет, но это разрешено, значит, власть не боится этой конкуренции, и может люди пойдут привьются «Спутником» - пока нет «Пфайзера» или чего. Давно нужно разрешать. Сегодняшняя борьба с ковидом должна носить внеидеологический характер, но она не может носить внеидеологический характер с моей стороны, со стороны либерала, а с их стороны – нет. Она должна и с той стороны стать внеидеологческой, а до этого очень далеко. Просто этого вообще пока не видно между нами.
И.Воробьёва
―
Как в фильмах-катастрофах – когда наступает тот самый пик, все встают на одну сторону и начинают бороться со стихией. Казалось бы, это должно сейчас произойти во всём мире, но этого не происходит, не только в России, согласитесь. Политические вакцины и вообще про вакцины и политику – наверное, во всём мире одинаково. Вряд ли в США – «Спутником» тоже нельзя в США привиться, правда, или в ряде европейских стран?
Д.Кудрявцев
―
Не совсем. Это не совсем так. Безусловно, «Спутником» в США привиться нельзя, но потому что «Спутник» никогда не пытался поставить себе эту цель по-настоящему или российские компании никогда не пытались. Там вообще очень трудное прохождение организации, там и китайскими вакцинами нельзя привиться, но при этом надо понимать, что в Венгрии, Аргентине и ещё ряде стран…
И.Воробьёва
―
Сан-Марино, да
Д.Кудрявцев
―
привиться можно. Там же, где можно привиться «Пфайзером». Эти страны повели себя наиболее прагматично, и хотя я не сторонник поддерживать все аргентинские режимы, в XX веке там было много бардака, но сейчас я, безусловно, ставлю их в пример.
И.Воробьёва
―
Мы продолжим программу «Особое мнение» через несколько минут.НОВОСТИ
И.Воробьёва
―
Продолжается программа «Особое мнение», поэт Демьян Кудрявцев здесь с нами, для тех, кто хочет послушать, как Демьян читает стихи, пожалуйста, в Youtube, в перерыве всё было. Ну извините те, кто слушает нас по радио, вам потом в записи придётся всё посмотреть. Про дело Ивана Сафронова хочу поговорить, вот 7 июля будет год, как Иван Сафронов находится в СИЗО. Мы про это дело до их пор так ничего и не знаем. Стало известно, что ФСБ, якобы, не отпускает Ивана Сафронова из-под ареста, потому что, мотивирует по крайней мере это тем, что иностранные спецслужбы вывезут его из страны. Что скажете?
Д.Кудрявцев
―
Смотрите. Давайте, опять же очень хочется пошутить. Пошутим, например, что ФСБ не выпускает его из тюрьмы, чтобы его минуя ФСБ через границу не вывезли иностранные спецслужбы. А надо сказать, что пограничная служба тоже подчиняется ФСБ, в том смысле, что является частью ФСБ. Мы не в состоянии обеспечить защиту человека на свободе, что является нашей конституционной обязанностью, поэтому мы будем защищать его в тюрьме. Давайте всех посадим, и кто-нибудь нас наконец защитит.
И.Воробьёва
―
Не подсказывайте!
Д.Кудрявцев
―
Смотрите, на самом деле ФСБ тоже очень разное. Одни говорят против пограничников, другие против кого-то, у третьих находят миллиарды под столом… Всё это живые люди со своими глупостями, которые они должны или им кажется, им правильно сказать. Совершенно очевидно, что дела Ивана Сафронова нет, потому что дело, которое за год не движется, не расследуется, не передаётся в суд, по нему нет никаких действий, нет новых подозреваемых, нет ничего – это дело, которое как бы находится в ужасной для арестованного фазе Это называется фаза сохранения лица. Это когда всем понятно, что выйти с этим в суд нельзя, а не отозвать тоже нельзя. Майкл Калви не может выйти, потому что некому закрыть дело беррингса. Ваня Сафронов сидит в камере, потому что никто не может понять, зачем нужно это дело. Столько лет велось дело Кирилла Серебренникова, потому что его надо было довести до конца и обязательно приговорить, но приговорили условно – всем было понятно, что и там дела тоже нет. Мы, общество, и власть не научились сдавать назад. Не научились придумывать какие-то боковики, способы выходить из тупиковых ситуаций. Мы всё время упираемся рогом, и сдать назад – кажется жесточайшим проигрышем для российского человека и для власть предержащего. Вто время совершенно очевидно на Западе, это видно в том числе в сериалах, что вовремя взятое назад «Я ошибся, простите меня» делает любого человека, любую институцию только сильнее. Мы видим это даже в России, даже на деле Голунова. Всё. То мы можем сказать про дело Голунова –под давлением общественности какой-то элемент власти взялся за ум и поступил правильно. Нет никакого тыканья пальцем ни в кого – «Вот смотрите, нам недостаточно крови». К сожалению, прецедентного права не существует. Голунову, несмотря на всю политическую составляющую этого дела, шили бытовуху, а Ване шьют шпионаж, это не так просто отъехать – на что вы тратили весь этот год средства налогоплательщиков, на что вы тратили, 5 лет за ним следят и вам не с чем идти в суд. К сожалению, мой прогноз плохой. То есть, не прогноз – опасение, подозрение, не знаю как казать. Дело в том, что выйти из этой ситуации можно только увеличивая давление на Ваню, вместо доказательств рождая идею, чтобы он что-нибудь признал, в чём-нибудь согласился. Вот ему год не дают разговаривать с матерью по телефону, на что он имеет полное право – с тем, чтобы он признался. Потому что если у вас нет доказательств, а лицо надо сохранить – вступает в дело признание, царица всех доказательств, такой вот вполне сталинский подход к вопросу. На Ваню будут давить, Ваня ужасно сильный, невероятно сильный, как был его отец. И отец его погиб в результате, вероятно, какого-то такого давления, но времена были другие. Его, видимо, убили прямо при входе в дом. Спустя столько лет Ваню посадили, и я боюсь, что его злоключения далеки от окончания, это для меня лично в двух моих работах Ваня работал со мной, в редакции, конечно, не в дирекции – поэтому не могу сказать, что мы какие-то близкие друзья, но он безусловно не чужой мне человек, я держу все возможные кулаки и произношу все возможные молитвы, чтобы мои предсказания не сбылись и чтобы осенью, зимой, к Новому году, к какому-нибудь моменту, к свадьбе с Ксенией – в общем, к какому-нибудь моменту чтобы он наконец вышел на свободу по-настоящему таким, какой он есть, сильный, невиновный, свободный.
Д.Кудрявцев: Много свободы – может быть, яд, но медицинские яды очень полезны. Давайте уйдём с метафоры
И.Воробьёва
―
Присоединяюсь к вашим последним словам, я с Ваней никогда не работала вместе, но мы очень давно знакомы, вот знаете, вы сказали, что он год не общался с мамой. Был история о том, что ему предлагали сделку за звонок с мамой. Рассматриваете ли вы, что сделка – это дать показания на кого-то, на кого Ваня давать показания не хочет, и в этом смысле прав ли он, что держится, не сдаётся?
Д.Кудрявцев
―
Я думаю, что сегодня это дело (это мои домыслы), когда признание вины даже без показаний на кого-нибудь эту власть бы устроило, потому что это патовая ситуация, и выйти из неё невозможно, и любой выход из неё, даже не такой, какой бы они хотели, без показаний на Козина, на чешские спецслужбы, на кого там ещё можно придумать – их бы вполне устроил. Проблема же Вани не в том, что он на кого-то не хочет давать показания. Прежде всего, он не хочет давать показания на себя. Ваня не может соврать что он, глупый оловянный солдатик, преданный Родине в нескольких поколениях, что он что-о против неё замышлял. В этом желание гордиться собственным патриотизмом, он не может признать себя действующим вопреки своему кодексу, своему отцу, своей отчизне. Ваня такой вот честный выпускник Суворовского училища, рассказ «Честное слово». Это действительно сегодня не самая умная роль, которая возникла. Да, где-то такой ливень, все пытаются пробираться между струйками - и стоит такой Ваня, который не даст показаний на себя. И в этом смысле ни на кого другого он, как следствие, дать не может. Но я уже не думаю, что у него просят показания на кого-то. Честно говоря, с ним уже пытаются договориться «Признай свою вину, мы тебя условно отпустим, через два году уедешь в свою Чехию, или куда ты там уедешь». А он: «Нет, я никуда не поеду, у меня есть только Москва, сестра и невеста.
И.Воробьёва
―
Это «Особое мнение» поэта Демьяна Кудрявцева, у нас есть ещё несколько минут, ушёл с поста ректор «вышки Ярослав Кузьминов, который, я внезапно для себя выяснила, возглавлял её с 92-го года, то есть, много-много-много лет. И мы все видели, как «вышка» из либерального ВУЗа превращалась в какое-то другое место, и вот сейчас, когда ушёл Кузьминов, насколько ректор сделал «вышку» такой, какой она является сейчас? Насколко он мог сопротивляться лучше, если вообще сопротивлялся?
Д.Кудрявцев
―
Сопротивлялся не конкретно Кузьминов. Сопротивлялась та память, которая заложена была в «вышке» годами её создания. Так придумали, это такая институция, знаете, которая не может эволюционировать в плохую сторону, она может немножечко рассыпаться. Но при этом основные башни, стены стоят очень долго – так было с «Коммерсантом», так было с «Ведомостями». Да, это нет никакой медленной деградации. Тебя приходят, завоёвывают и ты разрушаешься. Конечно, кажется в процессе, что здесь сдали, здесь упустили, здесь не так – но на самом деле это не так. На самом деле, и при Кузьминове «вышка» была свободнее любого другого универа. Половина людей, которых мы знаем как вершины либеральной мысли, продолжают числиться, а иногда и работать профессорами «вышки».
И.Воробьёва
―
Но многие и уволены при этом, из тех же самых друзей.
Д.Кудрявцев
―
Да, потому что уход Кузьминова – тоже не вчерашнего дня дело, это постепенный процесс. Что я хочу сказать: когда Володя Яковлев хотел делать «Коммерсант», он хотел делать «New York Times» - ну тогда, в 90-89 году. И была поговорка тогда, почему у Володи не получилось сделать «New York Times»? Ну не Нью-Йорк! Потому что мы живём не в Нью-Йорке. «Вышка», учебные заведения, ежедневная газета – не могут быть, как завещал Ленин, свободными от общества, в котором живут, они являются его определёнными зеркалами. Иногда эти зеркала - с запозданием. Выпьем же за то, что что «вышка» запаздывала относительно деградации того общества, которое оно обслуживала, очень сильно – и Кузьминов какое-то время ассоциировался с тем, что она догоняет его, но тоже запаздывает. Как будут действовать люди, которые бегут впереди паровоза – мы, скорее всего, увидим в ближайшее время.
И.Воробьёва
―
Интересно, как будет новое руководство – подтормаживать или бежать впереди паровоза, мы пока этого не можем знать. Но пока новый дальневосточный ректор прогнозируется. Спасибо большое, это было «Особое мнение» поэта Демьяна Кудрявцева. До встречи!
Д.Кудрявцев
―
До свидания.