Виктор Шендерович - Особое мнение - 2021-05-13
13.05.2021
И. Воробьева
―
Всем здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И сегодня со своим особым мнением писатель и журналист Виктор Шендерович. Здравствуйте.
В. Шендерович
―
Добрый вечер.
И. Воробьева
―
Про Казань поговорим. Точнее про реакцию на Казань. Еще с момента трагедии депутаты начали говорить про смертную казнь, про отсутствие анонимности в Интернете. Отсутствие идеологии. И все смеются или злятся. А что делать?
В. Шендерович
―
Это две разные темы. Как справедливо замечено, от людей с богами в головах человечество не убережется. Завело уже богов. По Монтенью, дюжинами создает. Богов. Иногда эти боги велят убивать. Иногда человек сам становится богом. Разновидностей этой шизофрении довольно много. С этим ничего сделать нельзя. Время от времени будут появляться люди эти боги с оружием в руках. И они появляются. А вот уже дальше реакция общества на эту аномалию – вот это уже наши пошли родимые пятна. Наши здешние. И некоторые перечислила. Спишем на отчаяние, всплески руками. Но когда мы говорим о депутатах и власти, то там никакого отчаяния нет и всплесков руками. Они традиционно занимаются, они наперсточники. Как мы по разным поводам говорим всегда. Они подменяют. И в состоянии шока общество готово на что угодно. После Беслана отменяют выборы. Где имение, где наводнение. Почему нельзя избирать губернаторов и мэров и причем тут это. Завинтить гайки. Все взять под контроль. Анонимность. Он не был анонимным! Он под своим именем поместил фото с оружием, с ясной прокламацией того, что он собирается сделать.
И. Воробьева
―
Он это сделал буквально за несколько минут до того как пошел. Поэтому это невозможно отследить.
В. Шендерович
―
Если бы он, как заметила Вера Кричевская, документалист, если бы он написал «я иду на митинг Навального» - он бы не вышел из квартиры. Система заточена на другое. Экстремизмом у нас называется Навальный. Блогер Синица, который летом прошлого года в отчаянии закричал о том, что недопустимо насилие, что это повлечет другое насилие. Пять лет.
И. Воробьева
―
Оператор ФБК*…
В. Шендерович
―
Оператор ФБК – два года. Синица – пять лет получил. Лагерей. Он сидит. У него срок заканчивается в 24-м году. Заточено на другое. Они заточены на удержание власти. Это их доминанта. Поэтому немедленно взять под контроль, Интернет – зло, Интернет виноват.
И. Воробьева
―
Интернет всегда виноват.
В.Шендерович: Система заточена на другое. Экстремизмом у нас называется Навальный
В. Шендерович
―
Не доминация насилия на государственном телевидении, не «можем повторить», не дети в гимнастерках с автоматами, не эта «Зарница», пропади она пропадом вечная. Не то, что у нас патриотизм замертво приклеен, военно-патриотическое воспитание. Военно. А потому что патриотки, как сказано в «Горе от ума». Вот не поэтому. Между прочим, ничего неизвестно про то, слушал ли он «Эхо Москвы», но федеральные каналы он смотрел. Был большим любителем всего этого Скабеевой и Соловьева. Они берут под контроль при первой возможности. Они подменяют понятия. А дальше на более низовом уровне разгильдяйство и коррупция.
И. Воробьева
―
Вы про разрешение на оружие?
В. Шендерович
―
Помнишь, утонул теплоход «Булгария». Где это было просто вот диагноз.
И. Воробьева
―
Сгоревший торговый центр.
В. Шендерович
―
Он не должен был плавать. 18 раз. Они обязаны были предотвратить эту трагедию. Разгильдяйство – а, коррупция – б. Они сращены вместе. Потому что одни привычно воруют. Другие - да ладно, прокатит, на авось. Кончается это регулярно в разных местах вот этим. И политический интерес – вот три составляющих.
И. Воробьева
―
Политический интерес?
В. Шендерович
―
Ну как. Все завернуть.
И. Воробьева
―
Впоследствии.
В. Шендерович
―
Повторяю, про людей с богами в головах – с этим человечество ничего не сделает. Это издержки высшей нервной деятельности, извините. Это мы такие люди с богами в головах.
И. Воробьева
―
Когда мы говорим про Казань, сразу возникает несколько больших вопросов и про разрешение на оружие в том числе. Но еще и про охрану школы.
В. Шендерович
―
Справедливо кто-то заметил, ну не поставишь ОМОН к каждой школе. Не будешь знать, где это. Больницы еще есть. Детсады. Невозможно просто, можно понизить уровень агрессии в обществе. Можно сделать так, чтобы человек с диагнозом «бог» все-таки попадал под контроль. Можно переориентировать эти как центр «Э» - экстремизм. Леша Улыбка. Чтобы они занимались не мною и не Навальным, и не Гудковым. И не Ройзманом. А чтобы они занимались этими богами. Но тут работать надо. Тут надо действительно работать. Тут-то просверлил дырочку для ордена и бери Навального все время.
В.Шендерович: Разгильдяйство – а, коррупция – б. Они сращены вместе
И. Воробьева
―
Когда вы говорите, что работать в этом направлении, не в этом. Мы же видели до трагедии в Казани большое количество уголовных дел в отношении подростков, которые что-то написали. А это что? – это же работа этих как раз…
В. Шендерович
―
Да, компьютерные игры. Насилие на экране. Насилие на экране не имеет никакого отношения к насилию в жизни. Иначе все зрители «Игры престолов» давно бы перерезали друг друга. Но миллионы людей смотрели «Игру престолов» и не повысилась от этого преступность. Нормальные люди разделяют это. Еще раз, там очень важная вещь. Это военизация сознания. Кто-то прячется от этого, кто-то радуется этому. Но время от времени это дает такие выхлопы. Военизация сознания. И то, что мы при Путине стали гораздо более военизированы, парады стали громогласнее. Количество гостей сократилось до Эммануэля Рахмона. Он у нас Эммануэль.
И. Воробьева
―
Ожидание реальности.
В. Шендерович
―
Просто никто не приезжает к нам. Людей становится меньше, а оружия больше. Вот динамика совершенно очевидная путинского 20-летия. Людей не осталось у нас в гостях. А оружия стало больше. Это не прямо связано, но связано с состоянием психики.
И. Воробьева
―
И если мы говорим про состояние психики, насколько влияет патриархальное устройство нашего обще6ства, которое требует от мальчиков идти вот в эту сторону строем, а девочек в эту сторону. А если они выпадают из этих строев, то все ломается.
В. Шендерович
―
Конечно, мы патриархальны. И конечно, что же ты за мужик, если не можешь собрать автомат Калашникова. То ты вообще не мужик. Мужик должен быть, вот это вот. Это патриархальная дремучесть. Патриархальность – есть разные стороны. Но вот это дремучее военизированное сознание, что мужчина непременно с оружием в руках, и уж патриот точно. Какой же патриот, если без насупленных бровей. Не Чехов же, который лечил бесплатно. Земство. Оказывал помощь. Нет. Чехов не патриот. Чехова с автоматом Калашникова трудно представить. И берущего деньги на военно-патриотическое воспитание. У нас это склеено. Повторяю: военно-патриотическое. У нас это намертво давно склеено.
И. Воробьева
―
В школах же все.
В. Шендерович
―
Да, и вот эта склейка дает и ощущение силы, человек с автоматом, с оружием – это сублимация. Возможность пролить кровь воспринимается слабыми психическими людьми, это огромная сублимация. Вдруг ты становишься сильным. Еще бы ты не сильный. Ты с оружием. Ты силен. И вот это ощущение мачо - на некрепкие головы это действует очень здорово.
И. Воробьева
―
И все-таки одно предложение я хотела бы обсудить из того, что было буквально в первые часы, наверное. Про возвращение смертной казни. Как всегда.
В. Шендерович
―
Как всегда. Это понятно. Это рефлекс. Чуть что – смертная казнь. Ребята, надо применять те законы, которые есть. Применять их с умом. Не нужна смертная казнь. Это исследованный вопрос. Чего об этом снова говорить. И это апелляция к первобытному сознанию. Это ведь ловкая вещь. Ты вроде за людей. Убивать преступников. Сколько раз это оборачивалось, сколько раз убивали невиновных. Один человек, казненный по ошибке, должен был бы по логике прекратить эту тему совсем. Но не прекращает фантастическим образом.
И. Воробьева
―
То есть люди не верят в суды, в полицию. Но хотят смертную казнь.
В. Шендерович
―
Да. Люди хотят что-то сделать. О чем говорим – требует тонкой настройки. Требует изменения себя. Гораздо легче потребовать смертной казни для убийц и почувствовать себя исполнившим свой патриотический долг.
И. Воробьева
―
Но это же реакция на горе в том числе. На страх.
В. Шендерович
―
Еще раз. Эмоционально когда я говорю, что убить его, эмоционально можно понять. Тем более близких. И поэтому к родственникам жертв никаких вопросов нет. Но когда это говорят лукавые холодные как батареи летом депутаты ГД, абсолютно прожженные, проворовавшиеся. То понятно, что они идут по привычному… Это трек такой. Это наша пластинка.
В.Шендерович: Какой же патриот, если без насупленных бровей. Не Чехов же, который лечил бесплатно
И. Воробьева
―
К сентябрю движемся. Просто выборы скоро.
В. Шендерович
―
Да. Конечно. А кто требует смертной казни – конечно, патриот. Не либерал какой-нибудь.
И. Воробьева
―
Происходящее вокруг Евгения Ройзмана. Что это было?
В. Шендерович
―
Я не знаю, что это было. Как там внутри развивалось. Какая гуманитарная блоха вдруг укусила наше правосудие. Что оно вдруг отменило фактически девятисуточный арест и отпускает. Подробностей не знаю. О чем я считаю правильным сказать. Ведь это даже, в общем, не стало событием. Обрати внимание, если два года назад мы бы прочитали, что Евгения Ройзмана закрывают на 9 суток за…
И. Воробьева
―
За твит.
В. Шендерович
―
За твит. Предложение прийти мирно, высказаться за свободу Навальному. Два года назад еще мы бы апнули, это было бы огромное событие. Сейчас, нас за два года приучили – это даже не было событием. Я смотрел в «Эхе» - ну так, проскочило. Ну 9 суток.
И. Воробьева
―
Ну неправда.
В. Шендерович
―
Было. Я уж не говорю обо всем остальном.
И. Воробьева
―
Понятно, что не было большим топом.
В. Шендерович
―
Событие – что отпустили. Это мы обсуждаем. Что случилось, что вдруг этот крокодил расцепляет зубы. Вдруг разжимает. Что произошло. Это любопытно. Но если говорить о симптоматике – вот она. Мы привыкли. Человек ко всему привыкает. Это и хорошо, и плохо. Хорошо – потому что, ну да, и в концлагере люди жили. И выясняется, что в концлагере можно жить лучше или хуже. «Один день Ивана Денисовича» ты помнишь. Это был хороший день, это был замечательный день. Ему удалось поесть, поспать, удалось откосить. Его не посадили в штрафбат. В штрафную. То есть удачный день. И вот мы живем в этом сегодня удачном дне, потому что Ройзмана отпустили.
И. Воробьева
―
Отпустят.
В. Шендерович
―
Отпустят. А могли и бритвой по глазам. А могли не 9 суток, а 9 лет. В принципе. А что им мешает. Ну захотят, когда будет решено где-то там наверху. А давайте накажем. Посадят на 9 лет. Любого. И странно спрашивать: за что? Не за что, а – почему. Потому что они так решили. Мы живем в полицейском государстве. Уже устоявшемся полицейском государстве. Оно началось 9 лет назад с Болотного дела ровнехонько. Была уже фиксация. До этого была уже полицейская, но была фиксация. Это было объявление. Мы живем в полицейском государстве. Где можно просто переломать руки-ноги вам, а потом вас же посадить. Точка. И мы удивляемся только тому, что это полицейское государство неожиданно недостаточно жестоко вдруг поступает.
И. Воробьева
―
А в чем плюсы в том, что мы привыкли? Страх уходит?
В. Шендерович
―
Нет. Плюс только в том, что вообще возможно жить. Ты не кончаешь с собой. Что не вскрываешь себе вены.
И. Воробьева
―
То есть еще одна броня отрастает.
В. Шендерович
―
Отрастает. Это хорошо. А плохо – то, что отупеваем. И отсчитываем уже от возможного зла и говорим «не, ну могло бы хуже». А не от нормы. Нормы меняются. Нормы становятся сероватыми. Потом совсем грязно-серыми. Но не черная же. И все отсчитываем от 37-го года. Ну не 37-й же год. И радуемся этому. Мы не радуемся тому, что мы не живем как в Литве по соседству или как в Финляндии. А мы радуемся тому, что мы не в Северной Корее и не в Туркменистане. Действительно, спасибо. Могли бы и так. И вот это привыкание свидетельство, конечно, деградации. При этом государство деградирует, а человек привыкает. Отдельный человек. Так все вместе происходит.
И. Воробьева
―
Звучит как отчаяние, честно говоря. И то и другое.
В. Шендерович
―
Звучит как объяснение. Вот мы читаем, уже зная, чем закончилось, хронику 20-х годов, как 20-е переходили в 30-е. День за днем, день за днем, ведь 37-й не с неба упал. Был 27-29-31-32-й, те, другие, пятые, десятые. И так далее. Это постепенно все идет. В ту сторону.
И. Воробьева
―
Но, исходя из этой логики, мы движемся ко всему, что хуже, то есть будет хуже – как говорит Смирнов.
В. Шендерович
―
Я не знаю…
И. Воробьева
―
Сергей Смирнов. Медиазона. Он все время говорит: будет хуже.
В. Шендерович
―
Да. Нет, конечно, будет хуже. Пока повторяю, матушка история ни откроет реки, авгиевы конюшни, чтобы снесло. Повторяю, лишь бы не вместе с постройкой. Потому что может дерьмо вместе с постройкой. Потому что количество налипшего дерьма – это дерьмо стало уже фактически основой. И отодрать уже очень трудно будет. И, конечно, что-то произойдет. Никогда не было, чтобы никак не было. Как говорилось в «Швейке». Как-то будет. Единственное прав он – будет хуже. До тех пор пока что-то ни произойдет. У нас не будет лучше эволюционным путем. Вот что можно гарантировать. Все эволюционные развилки мы прошли. Нам, перед тем как станет лучше – будет сильно хуже.
И. Воробьева
―
Ну так это и пугает очень многих людей. Они готовы отдать все, чтобы осталось в таком стабильном состоянии. Либо бы хуже не было
В. Шендерович
―
В этом и ловушка, которая сформулирована, поскольку мы не первые живем на белом свете, давно сформулирована Бенджамином Франклиным. Это часто цитируется. Что общество, которое готово пожертвовать свободой ради безопасности не получает ни того, ни другого. Именно потому, что решили пожертвовать свободой 20 лет назад, решили пожертвовать свободой…
И. Воробьева
―
Разве 20 лет назад? Прям сразу, как Путин пришел?
В. Шендерович
―
Повторяю, кому не хватало этих бесстыжих глаз, кому не хватало взрывов домов и историй с похищением Бабицкого, кому сразу не стало ясно, что нас ждет – ну, я вас поздравляю. То, как прозревали и кто-то прозревал на деле Ходорковского, кто-то на НТВ. Кто-то на этом, кто-то на том. Нет, возможности человеческой слепоты безграничны. Я знаю людей, которые верят и сейчас. Это уже психиатрический вопрос. Но мы как общество пожертвовали, конечно, свободой ради безопасности. Нам сказали: все будет хорошо. Мы сейчас у вас заберем эти права, но мы вам обещаем, все будет хорошо. Люди сказали: а, очень хорошо, ой, нам ничего не надо. Вы обещали, очень хорошо. Вот это сознание вассальное, ну привычка. И вот мы дожили до того, вот теперь и нет никакой безопасности. Потому что мы нарастили такое количество вооруженных негодяев, вооруженных законом…
И. Воробьева
―
Здесь с вами многие могут поспорить. По поводу безопасности. Все-таки на улице каждый день не стреляют. Разборки между криминальными группировками, реки крови не текут. И слава богу, терактов…
В. Шендерович
―
Реки крови не текут у нас. Но если посчитать путинские войны, то мало вам не будет. Начав со второй чеченской хотя бы. С вакуумных бомб, с фильтрационного лагеря в Чернокозово. С Шаманова, с расстрелом беженцев. У чеченцев спросите про мирное течение жизни. В Беслане спросите про мирное течение жизни. Ну и так далее. А уж то, что уже тысячи политзаключенные – опять-таки привыкли. Мы сейчас не сможем перечислить… Раньше – Ходорковский. Называли по пальцам. Мы сейчас замучаемся перечислять. Мы забудем.
И. Воробьева
―
По дворцовому делу больше 100 человек.
В. Шендерович
―
Да. Только знаковых. Вот Дмитриева бы не забыть. Этого не забыть, этого. Только самых знаковых. А счет на тысячи. Людей, которые просто… Болотное.
И. Воробьева
―
Московское… И Навальный.
В. Шендерович
―
Да. Навальный. Это просто идут потоки. Это поставлено на поток. И, конечно, ждать, что это прекратится само, нет никаких оснований.
И. Воробьева
―
При этом есть опрос Левада-центра, который власти вынуждают меня называть иностранным агентом. Россияне стали несколько хуже относиться к протестующим. То есть взяли, условно говоря, московские протесты 19-го года, потом Хабаровск, начало этого года и апрель этого года. И получается, что лучше всего относились во время хабаровских протестов. В январе 22% одобрения. А теперь лишь 16%. Это с чем может быть связано?
В. Шендерович
―
Я думаю, что и усталость, и стокгольмский синдром. И старый анекдот про двух людей, которые стоят в дерьме. Один – по горло, другой – по губы. Тот, который по горло кричит «помогите!». А тот, который по губы говорит «не поднимай волну». Уже усталость, отчаяние. Не привело ни к чему. Вот был Хабаровск. Вы хотели как-то глубинный народ, получите. Вот глубинный народ. Вот его мнение. Ничего. Дождались, пока отходит, кого-то закатали. Всё как было, так и есть. Усталость, люди не могут все время, это белорусский синдром, невозможно все время выходить на улицы протестовать. Невозможно так жить. Невозможно в этом взнервленном состоянии просто жить до конца жизни. В нормальных государствах уличный протест, возмущение, какие-то такие эксцессы потом переходят в легитимный инструмент. В прессу, в выборы, в суды. В смену администрации. В изменение политики. Ну и так далее. Эти все инструменты либеральные, прости, Господи. Когда это не переходит, это просто крик. Этот крик потом растворяется в пространстве.
В.Шендерович: Реки крови не текут у нас. Но если посчитать путинские войны, то мало вам не будет
И. Воробьева
―
Рядом с Хабаровском была еще Беларусь. У которых тоже ничего не получилось.
В. Шендерович
―
Я и сказал. Невозможно. Была надежда, связанная с человеческими представлениями об устройстве человеческого общества…
И. Воробьева
―
То есть если бы так много народу вышло, то что-то не так и надо менять.
В. Шендерович
―
Против тебя все, но ты… Но в случае с такими политическими животными как Лукашенко, это не работает. И с Путиным не сработает. Им нельзя уходить. Это Черчилль мог. Против него проголосовали – он ушел. После войны. Очень расстроенный. Но сказал: поэтому мы боролись с Гитлером за это, чтобы народ просто проголосовал, а мы подчинились. Черчилль уйдет. Меркель уйдет. А куда уйти этим. Им уйти только под суд. Либо я ее веду в ЗАГС, либо она меня к прокурору. Либо он ведет нас к Памфиловой каждый раз…
И. Воробьева
―
Это насилие. Напомню. И в фильме насилие и в жизни тоже насилие. Мы вернемся в «Особое мнение» через несколько минут. А те, кто нас в Ютубе смотрит – мы еще поговорим.НОВОСТИ
И. Воробьева
―
Продолжается программа «Особое мнение». Давайте поговорим про происходящее в Израиле. С чего все началось вы можете понять?
В. Шендерович
―
Я разобрался, с чего началось. Но откуда начинать.
И. Воробьева
―
Секундочку, я имела в виду события 10 мая.
В. Шендерович
―
Довольно долго, я не ухожу от ответа. Я отвечаю. Это займет остаток времени. Пересказ. Давай все-таки немножко более общим планом. Никакой не конфликт. Это война, которая идет с момента образования государства Израиль. Война на уничтожение. Причем со стороны врагов Израиля это война на уничтожение. Израилю нужно как всегда только одно – чтобы его оставили в покое. Не бомбардировали. Не бомбили. И когда-то Голда Меир закрыла этот вопрос знаменитым афоризмом, что войны на Ближнем Востоке не будет, если арабы начнут любить своих детей больше, чем они ненавидят евреев. Вот и все. Но пока что палестинский народ и дети в заложниках у этой преступной чудовищной убийственной администрации. И главная задача сегодня ХАМАС - чтобы погибло как можно больше мирного палестинского населения, чтобы предъявить их левому западному сообществу и снова поговорить об израильской военщине. Они ставят свои ракеты, раньше были Кассамы, сейчас наши. Нашими ракетами стреляют.
И. Воробьева
―
Российскими.
В. Шендерович
―
Российскими ракетами в том числе стреляют по Тель-Авиву, Израилю. Они ставят у больниц, у школ, у жилых кварталов в ожидании ответного удара. Израиль изо всех сил пытается убивать только убийц. Это затруднительно у военных условиях. Но когда Израиль призывает к сдержанности милое западное либеральное левое сообщество, я предлагаю просто представить, что где-нибудь в районе Сен-Дени образовалось нечто, какая-нибудь независимость и по Парижу фигачат ракетами. По всем арондисманам. Просто ракетами. По латинскому кварталу, по Елисейским полям, по Бастилии. Просто ракетами из Сен-Дени. А отвечать нельзя, а мировое сообщество призывает Париж к сдержанности в отношении тех, кто фигачит ракетами. Поскольку мы не в Израиле, а в России, поговорим о нас. Мы несем прямую ответственность за происходящее в Израиле. А теперь прошу представить другое. Что было бы во Франции, если бы выяснилось, что французское правительство поставляет оружие массового поражения какому-то режиму, который потом грозит жизни французских граждан. Сотни тысяч наших сограждан, Высоцкий писал «на четверть бывший наш род». Сейчас уже не бывший. Наши сограждане. Моих родных, близких, родственников, друзей десятки. И последние дни вся лента, их жизни под бомбежкой. Прошу представить просто. Я люблю сравнивать Россию с каким-нибудь нормальным государством. Как бы это было в том случае. Вот французы бы узнали, что французское правительство поставляет оружие массового поражения какому-то режиму, который уничтожает французских граждан. Представьте себе, что было бы с этим французским правительством. Как бы они ползали в ногах у французов, пытаясь объяснить, что это недоразумение, что они не знали
И. Воробьева
―
А мы поставляем ХАМАСу…
В. Шендерович
―
Мы поставляем не ХАМАС.
И. Воробьева
―
А кому?
В. Шендерович
―
То есть я не знаю. Ирану, Сирии. Нет, секундочку, ХАМАС, тем не менее, в отличие от ФБК не запрещенная организация. Это наши партнеры. Они сюда приезжают. Мы с ними устанавливаем мир, видимо, на Ближнем Востоке. С этими людьми, которые предлагали только что арабам за пять шекелей покупать ножи и перерезать сонные артерии евреям. Погромы еврейские в Израиле. Сейчас. Погромы, поджоги и так далее. Призывают к убийству. Это наши партнеры. И здесь я хочу сказать, бог с ним с ХАМАС и бог с ним с левым западным сообществом. Вот есть мы, россияне. Мы несем прямую ответственность за эту войну, за эту кровь. За эту беду.
И. Воробьева
―
И за оружие?
В. Шендерович
―
И за оружие, поддержку ХАМАС. Которые наши партнеры. У нас традиционно, мы собственно этих негодяев воспитывали в своих лагерях. Примаков лично организовывал там, Ясир Арафат, фронт освобождения Палестины. Он тренировался в Крыму в советские времена. Убивать евреев. Это наши выкормыши эти убийцы. В том числе наши. Поэтому это у нас наследственное. Мы несем прямую ответственность за это. И вот просто взгляд на этот пейзаж. Вот ХАМАС у нас не запрещен. Запрещены кто? – «Свидетели Иеговы»**, вегетарианская организация. Запрещены пацифисты. Они при Гитлере сидели за то…И при Путине сидят за то, что они пацифисты. Запрещен, если говорить о мусульманской стороне дела – «Хизб ут-Тахрир»***. Организация, которая виновата только в том, что они верят в наступление халифата. Что в будущем будет халифат. Не призывают ни к какому насилию. Они запрещены. Они сидят в тюрьмах, сотни. И «Свидетели Иеговы», и «Хизб ут-Тахрир». За свою веру. Они совершенно не так опасны, как коммунисты. Коммунисты тоже верили в свой халифат, но только коммунисты возлагают цветы на могилы палачей. Только коммунисты казнили, уничтожили миллионы людей. Во имя своей веры. «Хизб ут-Тахрир» никого не уничтожил, не потому что не смог, а потому что это против их веры. Они просто верят, что наступит халифат. Они сидят. А ХАМАС – наш партнер. Это пейзаж, в котором мы живем. И за который несем ответственность как россияне. Это нашими руками делается. И сажаются в лагерь невиновные люди, мирные невиновные люди пацифисты. И поддерживаются убийцы. Это то, за что мы несем ответственность. Путинская администрация уже давно… Дна, впрочем, нет. Но это одна из низших точек - поддержка ХАМАС. Потому что это такая уже плановая кровь. Это нельзя сказать, что мы чего-то не знаем. Нельзя сказать, что это какое-то недоразумение. Это мы поддерживаем убийц.
И. Воробьева
―
Возвращаясь к нашей политике, к нашим организациям, ФБК, который уже иностранный агент. И видимо, скоро уже, суд очередной, будет что-то еще с ним сделано. Им-то что делать. Сегодня мы видели все про Волкова. Про митинги. Он, правда, написал большой пост, что не это имел в виду.
В. Шендерович
―
Вырвано из контекста.
И. Воробьева
―
Он имел в виду немножко другое в нынешней ситуации. Тем не менее, тоже действительно приходится очень сильно менять тактику. Они очень сильно потеряли. Что им делать?
В. Шендерович
―
Понимаешь, какая штука. Что им делать – не знаю. Они сами решат без нас, что им делать. Мы можем только опять описывать пейзаж общий, который складывается. Общий пейзаж совершенно очевиден. Путин уничтожил всю политику и уничтожение ФБК – это уничтожение последней оппозиционной организации. В сущности.
И. Воробьева
―
Как организация.
В. Шендерович
―
Да, как организация последняя оппозиционная. Потому что все партии, системная оппозиция – мы все понимаем. Это не про свержение режима, простите. Не про свержение полицейского режима. Про свержение полицейского режима только Навальный и ФБК. Они их уничтожили. Все возможности легально влиять на политику, Путин уничтожил. По всем законам повторяю, истории это означает, что народников, если пользоваться аналогиями 19-го века, выталкивают в народовольцы. Государство говорит: мы будем вас винтить. И люди, которые шли с образованием, с требованием реформ – уходят в насилие. Естественным образом. Либо в насилие, либо в отличие от прошлого времени можно эмигрировать. Но исторически Путин закупоривает, запаивает это отверстие, через которое может идти энергия изменения. Он его запаял наглухо.
И. Воробьева
―
Так может быть это временно. Просто выборы сейчас, всем страшненько. «умное голосование».
В. Шендерович
―
Ты сейчас объясняешь путинскую логику.
В.Шендерович: Общий пейзаж совершенно очевиден. Путин уничтожил всю политику
И. Воробьева
―
Нет, я пытаюсь найти хоть какой-то лучик где-то там хотя бы после сентября. Потому что сторонникам тоже непонятно что делать. Денег давать нельзя, если признают экстремистами. Поддерживать нельзя, иначе тебя лишают пассивного права…
В. Шендерович
―
Я не политтехнолог, поэтому не могу сказать, что надо делать. У меня нет такой технологии. Мне только вспоминается фраза, кажется Лидии Корнеевны Чуковской по поводу того, что не надо терять отчаяние. И не смейте быть оптимистами. Я вас прошу. Пожалуйста. Вот не надо этого - ну может быть… Как по Шварцу, когда душили его любимую жену, он стоял рядом и приговаривал: потерпи, может, обойдется. Вот не обойдется. Не надо себя обнадеживать.
И. Воробьева
―
То есть, надежды никакой нет.
В. Шендерович
―
Как, почему нет? Почему нет?
И. Воробьева
―
Ну вы же только что сказали, что не смейте быть оптимистами.
В. Шендерович
―
Нет, не смейте себя обнадеживать, что оно как-нибудь само рассосется. Что-нибудь само, завтра мы вдруг проснемся - а кругом Люксембург. Вот этого не будет. Это само не произойдет. И чем настойчивее закупоривают сейчас, тем больнее будет взрыв, безусловно.
И. Воробьева
―
Полторы минуты остается. Я бы хотела еще несколько слов сказать про Марию Колесникову. Это политик из Беларуси, которой сегодня предъявили окончательное обвинение. Три уголовные статьи. Я не буду их даже называть. Это бессмысленно. Просто Мария Колесникова как Алексей Навальный осталась. Он вернулся. Она осталась. Она сидит в тюрьме. Он сидит в тюрьме. Эти люди правильно делают или нет?
В. Шендерович
―
Они делают правильно для себя. Я имею честь знать, мы давно знакомы. Она делает правильно для себя. И это очень важно понимать. Мы не имеем права им советовать. Те люди, которые вместе с ней, которых выпихивали из Беларуси, которые взяли тихо и ушли, они выбрали свою судьбу. Их нельзя обвинять. Нельзя обвинять заложников в том, что они выбрали этот путь. Она выбрала свой путь, и Навальный выбрал свой путь. И мы не имеем права им советовать. У нас нет такого морального права. Повторяю, и они, если не глупые люди, не будут швырять нам свое отчаяние в лицо и презирать нас. Потому что понимают, что каждый несет свою ношу. Ту ношу, которую тебе Господь кидает на плечо – он кидает тебе по силам. Ей по силам эта ноша. Она потрясающий человек. И я надеюсь, что Лукашенко сгинет как можно быстрее, не съев ее жизнь до конца.
В.Шендерович: Исторически Путин закупоривает, запаивает это отверстие, через которое может идти энергия изменения
И. Воробьева
―
Спасибо большое. Напомню, что Марии Колесниковой можно писать письма, даже если вы в России живете. А мы заканчиваем наш эфир с Виктором Шендеровичем на отличной новости. Евгений Ройзман таки вышел на свободу.
В. Шендерович
―
Бывает.
И. Воробьева
―
С чем я нас всех и поздравляю. Спасибо большое и до встречи.* - российские власти считают иноагентом
**, *** - организации признаны экстремистскими, их деятельность запрещена на территории РФ