Андрей Мовчан - Особое мнение - 2021-03-11

А. Плющев― Добрый день. В этой программе Виктор Анатольевич Шендерович, который обычно присутствует здесь, он отъехал. У него дела не в Москве. И не может участвовать сегодня в нашей программе. Но как только сможет – сразу будет. Все с ним, слава богу, хорошо. Я наводил справки. А сегодня на ваши и мои вопросы отвечает Андрей Мовчан, финансист, основатель группы компаний по управлению инвестициями Movchan's Group. Добрый вечер.

А. Мовчан― Добрый вечер. Я сразу предупреждаю, шутить как Шендерович я не умею. Поэтому не ждите.

А. Плющев― Видимо, вы давно не смотрели или не слушали «Особое мнение» с Виктором Шендеровичем. Потому что там шуток-то мало, там в основном грустные оценки бывают. Посмотрим, насколько грустными или наоборот веселыми будут оценки сегодня у Андрея Мовчана. Что говорит Владимир Путин. Сегодня у него было совещание с бизнесом. И он сказал: «Благодаря современным просчитанным мерам поддержки отраслей и бизнеса в целом удалось преодолеть спад в экономике и выйти на ее восстановление». Он оценивал мировой спад и сказал, что на этом фоне мы, в общем, неплохо. Как вы к таким оценкам относитесь?

А. Мовчан― Я к оценкам отношусь вообще положительно. Оценивать лучше, чем не оценивать. Я не очень понимаю, как одновременно можно как он сказал преодолеть спад и выйти на восстановление. Если спад преодолели – значит, уже восстановились. Значит не надо выходить на восстановление. Но мы в России умеем все сразу, видимо. Но если говорить серьезно, то, конечно, проблемы, связанные с закрытием экономических цепочек во время коронавируса в России более-менее исчерпаны. По очень простой причине. Потому что в России открыты все экономические цепочки. В принципе если бы их с самого начала не закрывали, так и проблем бы не было никаких. И в этом смысле Владимир Путин конечно прав. Что касается второго фактора и может быть самого главного российской экономики – цены на нефть. Цена на нефть восстановилась, как мы знаем до ковидных значений. И в этом смысле Владимир Владимирович тоже прав. Прав ли он относительно того, что ВВП России начал расти, - для меня вопрос. У меня пока данных нет и у Владимира Владимировича тоже нет пока. Ни у кого их пока нет. Надо подождать, посмотреть хотя по итогам двух кварталов. Чего там будет с ВВП. Я подозреваю, что да, он начал расти потому что хотя бы нефть выросла в цене. Но если сравнивать с 19-м годом, то по нашим прогнозам до года 23-го Россия должна будет двигаться, чтобы выровняться по уровню 19-го года по ВВП. В сопоставимых ценах. Процесс будет очень медленным. Ну и падение будет не очень большим. Падение было не очень большим по простой понятной причине. Российская экономика завязана в основном на экспорт полезных ископаемых. Он более-менее продолжался. Но ценовая ситуация всем была известна. Нефть упала в цене. Металлы упали в цене. Потом металлы выросли быстрее, нефть медленнее. Тем не менее, все это происходило. То есть в отличие от экономик потребительского сектора и малого и среднего бизнеса, мы оказались в данном случае менее подвержены воздействию по время коронавируса. Мы – Россия. Мы получили спад, Росстат говорит 3,5, я бы сказал 5. Но не так важно. Нам с вами неважно - 3,5 или 5 - нам важно, что был спад. Наверное, в этом году будет небольшой подъем. К 23-му году вернемся на уровень 19-го. И от уровня 19-го уже дальше будем задавать себе вопрос: как мы можем расти в обычное время.

А. Плющев― Из того, что вы сказали, получается, что во многом ВВП зависит от цены на нефть. Он начал расти, потому что начала расти цена на нефть. Наверное он начал расти. Но Путин же говорит о просчитанных мерах поддержки отраслей и бизнеса в целом. Мне кажется, что цена на нефть это не очень зависящий от российских властей фактор. Если только не от позиции России в ОПЕК, ОПЕК+.

А.Мовчан: В России очень высокий запрос на левосоциалистические методы управления

А. Мовчан― От позиции России в ОПЕК это конечно зависит. Мы видели, как это зависит. Мы видели, что происходило весной, когда Россия заняла неконструктивную позицию. То есть обрушивать цены на нефть мы умеем. И иногда любим. И я не хочу честно скажу, дезавуировать слова Путина.

А. Плющев― Не требую этого от вас совершенно.

А. Мовчан― Безусловно, меры поддержки некие были. Как всегда в России в первую очередь поддерживали своих, потом тех, кого нельзя не поддержать. А потом уже как-то поддерживали всех остальных. Но все это конечно, было кем-то просчитано. Иначе как это могло быть. Что совсем непросчитанно раздавали – вряд ли. Значит просчитанные меры поддержки были. В какой степени они повлияли на то, что падение ВВП было не таким большим, как могло бы быть – мне сказать сложно. Но, наверное, как-то повлияли. В какой степени они повлияют сейчас на рост экономики – думаю, ни в какой. Такие меры вообще на рост не влияют. Они влияют на спасение в случае, если нужно кого-то спасать. Малый и средний бизнес фактически не спасали в этот период. Можно по объемам просто посмотреть. Он как-то сам справлялся. Где-то нет, говорят треть примерно закрылась предприятий. У меня данных точных нет. Крупный бизнес получил столько поддержки, сколько смог унести. Потребление получило поддержку там, где давались субсидии индивидуальные. Соответственно, что сделано, то сделано. Можно много спорить, внесло это вклад или нет, но я не вижу в этом смысла. У нас всегда еще как Фазиля Искандера в «Кроликах и удавах» писал: естественные причины ставятся в заслуги правительству, а ошибки правительства считаются естественными причинами. Поэтому давайте остановимся на том, что была поддержка и было движение цен на нефть. И то, и то играет некую роль.

А. Плющев― Я еще процитирую Владимира Путина. «Благодаря целенаправленной экономической политике нам удалось избежать провала инвестиционной активности, серьезно снизились риски вложения в российскую экономику». Вы же основали компанию по управлению инвестициями. Об инвестициях и речь. Насколько сейчас вообще можно говорить об инвестициях в Россию, в условиях некоторой изоляции, если не сказать просто изоляции.

А. Мовчан― Я думаю, что Владимир Владимирович Путин замечательно прав в том, что он говорит. Действительно благодаря продуманной политике ,количество иностранных инвестиций, да и реальных частных инвестиций в России сократилось к 20-му году почти до нуля. В связи с этим удалось избежать провала. Потому что меньше нуля инвестиций не бывает. Инвестиции – это положительная величина. Соответственно 20-й год не показал нам того провала инвестиционной активности, который был в странах, в которых эта инвестиционная активность была очень большой до 20-го года. Но с другой стороны если вы посмотрите на то, что происходит сейчас, - около нуля остается и никаких мы не слышим ни о каких новых сделках. Есть, конечно, инвестирование бюджетное, но про бюджетное инвестирование мы знаем, что это такое. Это творческий способ распределения денег между своими для зарабатывания. Это не инвестиционный характер носит обычно. Поэтому это я бы отметал. Госинвестиции вообще при ВВП на человека в стране выше 4-5 тысяч долларов считаются крайне не эффективными. И нигде в мире нет примеров эффективных государственных инвестиций на таком уровне ВВП. Поэтому если хотите воспринимать слова Путина буквально, то я подтверждаю, что абсолютно прав. Если хотите спросить, как дела с инвестициями – плохо.

А. Плющев― И плохо как раз из-за того, что Россия сейчас находится в изоляции. Или я чего-то не понимаю в своем вопросе.

А.Мовчан: Законодатели обдумывают, за что еще ввести уголовное наказание. Чтобы никто не мешал жить так, как хочется

А. Мовчан― Плохо – из-за трех совершенно разных причин. А это причины и следствия одного и того же. Но сами по себе на взгляд совершенно разные. Одну причину вы называете совершенно верно. Россия действительно в политической изоляции. От русских немножко шарахаются. Причем не только давать деньги в Россию, но и брать деньги из России немножко шарахаются. Я вчера разговаривал с крупным инвестором, специалистом по технологическим инвестициям, который привлекает деньги в том числе в Россию. Инвестирует их в компании за рубежом. Он говорил, что очень многие компании соглашаются брать на 30-40% меньше денег, но только не от русских. Потому что русские выглядят токсичными. То же самое в обратную сторону, естественно. Вторая причина – это совершенно запредельные риски в России. В отношении бизнеса. Тоже не секрет, по верхам можем посмотреть, что творилось с посадками крупных бизнесменов, с их изгнанием. С тем же делом Baring Vostok. Вот вам один из крупнейших инвесторов России. Всегда был один из самых лояльных. И оказывается, чтобы отжать у него бизнес, можно было посадить всех его партнеров. То есть вопрос инвестиционных рисков, безусловно, является стержневым в данном случае. Ну и третий вопрос - собственно, во что инвестировать. В России достаточно низкий спрос конечный. Не слишком большое население. Создавать в России продукты, которые будут продаваться на международном рынке - не интересно. Потому что есть куча мест, где их значительно проще, лучше и легче создавать. Где налоги меньше, регулирование легче. И нет силовиков, которые отнимают бизнес. То, что специфически работает на внутренний рынок, оно не приносит достаточно высоких доходов. Потому что падают доходы населения. Падают уже 10 лет практически. Поэтому даже если бы сейчас удалось создать, скажем, особые условия гарантий для инвесторов, и подружиться с какими-то инвестиционными странами, чтобы не быть в изоляции, все равно вопрос отсталости, архаичности и слабости экономики стоял бы. В отсталую архаичную слабую экономику инвестируют плохо.

А. Плющев― Сейчас продолжим. Не могу поделиться одним наблюдением. Возможно, вам тоже будет интересно. Я в твиттере обсуждал прививки. И человек из Лондона русскоязычный написал, что вот я стою в очереди и очень долго еще буду стоять, неизвестно сколько. Хотя у них быстро делают. Типа у вас. Я написал: да приезжайте, вот «Спутником» привейтесь. У нас никакой очереди. В аэропорту прям можно. А он сказал: мне в России светит 7,5 лет. Это очевидно наш бизнесмен, который список Титова. Я потом поинтересовался. И стало грустно в том смысле, что ты можешь случайно совершенно наткнуться на такого человека. Он не редкость. Он вот где-то рядом. И их, видимо, ощутимо много этих людей. Может у меня ошибочный опыт. Но меня это немного потрясало. Вернемся к нашим делам. И вот вещь, по которой я хотел у вас попросить пояснения. Минфин и Счетная палата сегодня разошлись в оценках пополнения ФНБ. Минфин говорит, цены на нефть повысились, поэтому мы будем пополнять кубышку за счет разницы. И 2 триллиона туда положим. А Счетная палата говорит, что нет, денег нет, раньше цены были на нефть маленькие, и соответственно это будет компенсировать. Это разница в оценках, в подходах или они как-то по-разному деньги считают.

А. Мовчан― Они, конечно, по-разному деньги считают. Естественно, потому что у одного горизонтальный срез, а у другого – вертикальный. С другой стороны они могут завтра поменяться местами и посчитать по-другому. Просто когда ты считаешь, что есть сегодня, у тебя есть формальные критерии. Вот сегодня, сегодня цены на нефть большие, если бы мы не должны были восполнять потери бюджетные прошлого периода, то мы могли бы сегодня откладывать деньги. Одна позиция. Другая позиция – …какие цены на нефть, но у нас были потери, которые надо восполнить. И раз из надо восполнить, значит, мы не можем ничего откладывать, надо их восполнять. Вот примерно так это звучит. И я не думаю, что вообще для публики, честно говоря, эта дискуссия должна быть интересной. Ну кто-то решает каким-то образом монетарную политику проводить сейчас с точки зрения фонда. Фонды же тоже такие сосуды весьма условные. В одном из наших в основном лежит сбербанк сейчас. Денег там тоже уже нет, они куда-то пошли. Вообще монетарная политика это сложнее, чем политика домохозяйств. Там отложил деньги в ящик или не отложил. Но я посмотрел скорее, что происходит с кредитной ставкой, с инфляцией, что происходит с ВВП действительно, что происходит с инвестициями, с доходами находится. Вот здесь можно делать какие-то выводы. А о том, какими тремя буквами назвать те или иные деньги – ну пусть называют, как хотят.

А. Плющев― Мы можем сейчас понять, что происходит. Ну, ВВП надо посмотреть чуть позже. По итогам двух кварталов. Все остальные цифры тоже или мы можем понять, куда что движется.

А. Мовчан― Информация она же хоть и двигается со скоростью света, но она застревает в инстанциях. Поэтому все равно, если мы хотим за первый квартал увидеть цифры, мы должны говорить в майские праздники, наверное. Сейчас мы прожили два месяца и, во-первых, эти два месяца очень большой сезонности. Во-вторых, конечно никаких данных просто в руках нет. Мы видим, что инфляция растет. И тоже не могу сказать цифру. Но она растет. Мы видим. И ЦБ на это уже отреагировал предупреждением, что собирается минимум в два раза поднять ставку… Мы видим, что в прошлом году сильно упали доходы населения. И непонятно, что они будут в этом году делать. Посмотрим. То есть у меня есть подозрения, что они в этом году тоже будут продолжать падать. По инерции. Тут инерция очень большая в этих ситуациях. Это мы видим. Посмотрим, что происходит при дорогой нефти в той структуре экономике, которая сложилась все-таки после ковида в России в 21-м году. С одной стороны как Путин говорил, поддержанной правительством, а с другой стороны, все-таки разрушенной пандемией в некотором смысле. Посмотрим, ну поговорим об этом в мае. Сейчас об этом говорить рано.

А.Мовчан: Пока играет музыка, все бегают. Музыка закончится – все сядут, одному стула не хватит

А. Плющев― А российскую экономику насколько сильно разрушило пандемия. Потому что был локдаун, особенно в Москве или нескольких городах. Поначалу. До лета. Потом соответственно мы изменяли Конституцию и праздновали 9 мая. Все было хорошо. А потом, к пришла новая волна, никакого локдауна решили не объявлять. И нет до сих пор. В отличие от кстати европейских и многих других стран. Видимо, на осеннем промежутке мы не должны были потерять вообще ничего. Потому что мер никаких не было. Насколько сильно потеряла российская экономика?

А. Мовчан― Это не совсем так. Экономика чуть сложнее работает. Понятно, что когда у вас локдаун, то вы теряете просто, потому что не производится сервис в основном. Продукция не производится. Но потеря в доходах снижает потребление. Снижение потребления снижает производство в конечном итоге. То есть если вы несколько месяцев теряли доходы, а потом выходите потреблять, доходов у вас меньше, потребляете меньше. Значит, производство следующего периода страдает. Поэтому думать, что осенью у нас резко рос ВВП в связи с тем, что все вышли. Это было как минимум не так. Плюс все-таки провал цен на экспортируемые товары у нас тоже был. И в сентябре он еще был. Нефть восстановилась к концу года. И все равно мы ее продаем за рубеж меньше, чем продавали год назад. Из-за соглашения ОПЕК. Примерно на 15%. Это тоже приличная цифра. Поэтому не все так просто. Я думаю, что еще очень стоит поглядеть на результаты первого квартала. ВВП. Будет ли там вообще какой-то рост серьезный. Или это будет болтание около нуля. Поэтому давайте подождем. Это не такие вещи, о которых можно говорить по принципу пол/потолок.

А. Плющев― Подождем обязательно. И, рано или поздно обсудим. А сейчас то, что есть на сегодняшний момент и то, что касается очень многих людей. Сегодня в Северодвинске была история, там человек взял в заложницы сотрудницу микрофинансовой организации. Он сдался потом, слава богу. Все живы. Что будет – непонятно с ним. Тем не менее, мы часто очень слышим, что с этими микрозаймовыми организациями, микрофинансовыми есть большие проблемы. И с приставами потом и с их коллекторами. И вообще они осложняют жизнь людям многим с одной стороны, с другой стороны люди идут в них вроде бы совершенно добровольно. Вот это результат того, что просто люди финансово безграмотные и что-то они неправильно делают или это какая-то такая ловушка для того чтобы из людей вытягивать деньги.

А. Мовчан― Вы пытаетесь на это смотреть с эмоциональной точки зрения. С эмоциональной точки зрения можно что угодно объявить чем угодно. Понятно, что с одной стороны будут условные левые, которые будут говорить, это проклятая жажда наживы капиталистов, которые за 300% прибыли готовы на любое преступление. Условно правые будут говорить, что это глупость населения, которое неспособно зарабатывать, но при этом берет деньги под высокие проценты. А на практике это отражение просто экономических реалий. Люди хотят зарабатывать, запретить им зарабатывать вы не можете. Они ищут способ вложить свои деньги. А кто-то хочет быть посредником в этом вопросе. Посредники создают организацию, которая привлекает деньги там, где они есть и выдает туда, где в данный момент нет. В чем долгосрочный принцип работы микрофинансовой организации. В том, что очень высокая ставка частично покрывает очень высокие потери, а вторую часть высоких потерь покрывает постоянный рост портфелей. Когда вы растете, увеличиваете ваши объемы, увеличиваете, увеличиваете – то все потери начинаются через 90-180 дней после выдачи кредита. А к этому времени ваш портфель вырос уже в два раза. Поэтому потери выглядят в два раза меньше. И вы нормально покрываетесь за счет высоких ставок новых кредитов. Отчего идет такой рост достаточно долго. Он идет оттого, что люди, которые не могут отдать кредит, а очень многие берут кредит и не могут отдать, естественно, они заранее понятно, что никогда не отдадут. Они переаккредитовываются. В других организациях. То есть эти кредиты как бы ходят по кругу, отдавая себя… И, превращаясь в бесконечный кредит, который кое-как эти люди обслуживают, и фактически эти люди способны только платить проценты в массе своей. Тело кредита никогда не отдадут. Но если у вас бизнес бесконечный, ходящий по кругу, то как математическая задача с бесконечным количеством гостей и украденной шляпы – вам неважно, все равно это никогда не заканчивается. И вы, простая детская игра. У вас 20 детей, 19 стульев. Пока играет музыка, все бегают. Музыка закончится – все сядут, одному стула не хватит. Так вот если музыка никогда не заканчивается, то нет никаких проблем. Неважно, сколько стульев в этот момент. Но, к сожалению, рано или поздно музыка заканчивается тем или иным образом. Либо возникает какое-то слабое звено. Провал. Организация, в которой украли все деньги, например. И она выпадает из цепи. Переаккредитования не происходит, начинаются дефолты, обвал. Либо регулирование государственное подходят, которое останавливает те или иные процессы. Либо кредитный кризис возникает и денег не дают этим организациям больше. Поэтому с периодичностью в какое-то количество лет во всех странах микрофинансовые организации дефолтятся. То есть перестают отдавать деньги свои вкладчикам. Удачливые инвесторы забирают деньги до этого, неудачливые теряют, тем самым оплачивают доходы удачливых. Этот цикл потребительского кредитования. Он работает вот так. Он не работает никак по-другому. Если… материальные объекты типа ипотеки с очень высоким риском, то входит государство и помогает заемщикам. Если этого нет, то просто происходит взрыв. Дальше место преступления кто-то чистит и на этом месте вырастают новые микрофинансовые организации. И люди, которые не отдали прошлые кредиты, приходят брать кредиты снова. Так работает эта, я бы назвал - лотерея инвесторов. Мы знаем, что это функционирует нормально, мы можем говорить, что это хорошо, можем говорить, что плохо. Но все это хорошо или плохо будет с религиозной точки зрения, а не с точки зрения мира, в котором все одинаково, как есть. Вот оно есть так.

А. Плющев― С другой стороны здесь все равно есть какая-то роль государства, которое должно следить за работой тех же микрофинансовых организаций и их взаимоотношениями с заемщиками мне кажется. Разве нет?

А. Мовчан― Государство должно следить за тем, чтобы заемщиков не пытали утюгом. Безусловно. Но оно плюс-минус следит, где-то лучше, где-то хуже. Нельзя сказать, что в Америке оно за этим следит намного лучше, чем в России. Лучше, но не намного. Государство должно следить за тем, чтобы не нарушались какие-то базовые законы. Например, чтобы была прозрачность некоторая для заемщиков. Чтобы они понимали, что от них хотят. И сейчас с этим в России более-менее нормально. Государство не может следить даже за ставками толком. И это очень важно понимать. Потому что как только государство начинает ограничивать ставки, количество займов начинает сокращаться. А это прямая дорога к дефолту.

А. Плющев― Мы продолжим разговор с Андреем Мовчаном через несколько минут.

А.Мовчан: Создавать в России продукты, которые будут продаваться на международном рынке - не интересно

НОВОСТИ

А. Плющев― Мы остановились на микрозаймах. А теперь про инвестирование. Вчера первое чтение законопроекта прошло в ГД о запрете неквалифицированным инвесторам покупать сложные финансовые инструменты. Я видел комментарии, что, дескать, государство опять ограничивает какую-то свободу. На этот раз уже в области инвестиций. Что это? Ограничение свободы или наоборот предупреждение, чтобы уберечь людей от каких-то необдуманных шагов.

А. Мовчан― Давайте поправим, во-первых, формулировка. Все-таки формулировка не такая безумная. Все-таки это не запрет покупать, а запрет предлагать. Право купить, вы можете купить что хотите. Это не оружие. Другое дело, что профессиональные участники рынка ценных бумаг, то есть именно те, кто имеет право вам предлагать финансовые инструменты, ограничены в праве предлагать финансовые инструменты неграмотной аудитории.

А. Плющев― То есть примерно как запрет продажи алкоголя несовершеннолетним.

А. Мовчан― Да, это примерно так. Я лично вообще как, извините за нескромность, легенда фондового рынка первая в России по версии…

А. Плющев― Имеете право.

А. Мовчан― Я имею в виду право на мнение. Мое мнение состоит в том, что все эти запреты неэффективны. Неэффективны они не потому что не нужны вообще запреты. Неэффективны они потому что они формальны. Потому что они структурируют запрет, не исходя из того, какие риски несет инструмент. И какая ситуация конкретная у клиента. А, исходя из абсолютно формальных признаков клиента и формальных признаков инструмента. Те же самые сложные инструменты бывают крайне консервативными, а бывают крайне рискованными. Акции тоже бывают крайне консервативными и крайне рискованными, кстати говоря. И облигации бывают крайне рискованными. Поэтому пока мы будем оперировать в подобной бюрократической конструкции, мы с удивлением будем видеть, что количество скажем, банкротств инвесторов не уменьшается. Объемы разочарования ритейлов в том, что они купили – не уменьшается. А возможности для эффективных инвестиций сокращаются. У массовой публики. И в этом смысле мне эти законы не нравятся. Если бы законы были построены на других основах, на других принципах. Если было больше понимания того, что именно нужно ограничивать, а что нет, кому именно ограничивать, а кому нет. То я думаю, что эти законы были бы вполне полезны.

А. Плющев― Еще о законах с вашего позволения. Законопроект предлагают, пока еще не рассматривают, вносят об уголовном наказании для тех, кто создает панические слухи о подорожании продуктов. Анатолий Выборный из «Единой России». Последнее время у нас таких и слухов и обсуждений, и дискуссий довольно много. И продукты дорожают надо признать.

А. Мовчан― Вы мне кажется, уже создаете панические слухи.

А. Плющев― В некотором смысле – да. Но я надеюсь, что закон обратной силы иметь не будет. Наш эфир не поставят мне в вину. Хотя в нашем государстве возможно всякое.

А. Мовчан― Почему тот же самый представитель «Единой России» не предложит принять закон об обратной силе всех законов, я не понимаю. Что вы хотите, чтобы я прокомментировал. Это же ничего нового. Да действительно в России в силу некой, давайте скажем мягко - некой некомпетентности, некой ангажированности и некой сфокусированности на себе наших законодателей. Система управления стала крайне простой. Законодатели обдумывают, за что еще можно ввести уголовное наказание. Чтобы никто не мешал им жить так, как им хочется. То есть система очень простая. Задача одна – жить так, как им хочется. Метод один – ввести уголовное наказание за любое действие, которое этому мешает. Ну вот например, действительно продуманные меры поддержки, в частности привели к инфляции цен на потребительскую корзину очень высокую. Если разговоры об этом мешают нашим законодателям – они запретят их под угрозой уголовной ответственности. Это абсолютно не то чтобы эффективная, она не эффективная, но абсолютно логичная мера с их точки зрения.

А. Плющев― Не хотел бы показаться адвокатом дьявола, тем более что сам все время рискую, как вы совершенно правильно отметили оказаться в этой роли – человека, распространяющего слухи. Тем не менее, разве слухи не влияют на рынки, в том числе и вот на подорожание продуктов, на дефицит, разве публикации такие может быть не всегда проверенные. Записи в блогах. Рассылки в ватсапе. Разве они не влияют на происходящее на рынке.

А. Мовчан― В мире утилизируется, не потребляясь, примерно треть производимых продуктов питания. Вообще говоря, ни в России, ни в других крупных странах развитых нет дефицита продуктов питания. Если где-то в каком-то месте в России идет инфляция продуктов питания, - это не означает, что у нас паникеры распространяют слухи. Это означает, что у нас неэффективные сельскохозяйственные цепочки. Что мы по тем или иным причинам не даем возможности хорошо, дешево, много производить, удовлетворять спрос. Если цена продуктов питания растет, производство и импорт в том числе должны на это реагировать очень быстро. А, среагировав, они эту цену будут очень быстро двигать обратно. Не должно быть таких спайков в нормальной системе. Вы поговорите, пригласите кого-нибудь из тех, кто действительно занимается в России сельским хозяйством. Они вам расскажут, как РЖД мешает нормально работать. Какие проблемы с РЖД. Какие проблемы с экспортно-импортными операциями, например, потому что у нас очень ограничены как бы горлышки, через которые можно выйти и там уже сидят соответствующие конторы. Какие проблемы у нас с логистикой. Какие проблемы у нас с импортом оборудования, например. Какие проблемы у нас с контролем качества. Вот если мы не хотим, чтобы у нас была продуктовая инфляция, то решать надо эти проблемы. И уж точно не регулировать цены. Мадуро тоже регулировал цены. К чему это привело я думаю, вы знаете. Регулирование цен вызывает появление черного рынка. Слухи, естественно, в рамках регулирования цен распространяются намного больше и быстрее, потому что на уровне регулируемых цен непонятно, как на самом деле живет рынок. Так вот вам соседка сказала, что гречка подорожала, вы пошли в магазин – ан нет, она стоит. Вы не поверили. А если гречка в магазине стоит определенную цену, даже небольшое повышение цены создает дефицит, вам соседка сказала, что гречка подорожала, вы пришли на рынок – гречки нет. Потому что дефицит. Что вы думаете? - вы думаете, что гречка подорожала намного сильнее. Поэтому нужно возвращаться к нормальным рыночным реалиям. Нужно расшивать узкие места, которые есть в российской экономике и оставить в покое людей, которые говорят. Люди всегда говорят. Они будут говорить. Нельзя за это наказывать.

А.Мовчан: Бюджетное инвестирование - это творческий способ распределения денег между своими для зарабатывания

А. Плющев― Мне кажется, что мы понимаем с вами, что в правительстве и может быть Мишустин сам глава правительства. Наверное, все это знают и наверное, не глупее вас, возможно, не глупее меня тоже и возможно даже вас. Почему они делают это с регулированием цен. Или это просто популистские заявления насчет того, что мы за ценами следим для того чтобы как-то успокоить население. Что это?

А. Мовчан― Это и популистские заявления, конечно. Потому что в России очень высокий запрос на левосоциалистические методы управления. И мы это знаем. У нас что ни опрос – дает ровно одну и ту же картину. У нас есть два типа граждан России. Правототалитарные и левосоциалистические. С правототалитарными у нас все в порядке, это на другом конце этого провода. А вот левосоциалистические тенденции надо удовлетворять и удовлетворяют их примерно так. Мегапроектами, регулированием и так далее. С другой стороны есть вещи, с которыми просто очень тяжело справиться. Пойдите, приведите в порядок систему железнодорожного комплекса нашего. Там люди, там интересы, там лоббисты. Там те, кто зарабатывает. Там те, кто плохо работает. Там конкуренты твои. И так далее. А отдать приказ о регулировании цен – это же проще намного. Пошел, отдал приказ. Ну не работает, ну что, зато людям нравится. И вроде ничего реформировать не надо. Тратить время свое. А главное – написал отчет наверх, что все сделано. А наверху у нас тоже человек, который сам мечется между левосоциалистическим и правототалитарным. И хочет, чтобы одновременно у него было два отчета: один – левосоциалистический, другой – правототалитарный. Сразу. По крайней мере, половину уже можно сразу написать.

А. Плющев― За три минутки я хотел вас спросить про твиттер. У нас вчера сказали, что замедлят твиттер Роскомнадзор и вроде бы даже это в отдельных сегментах подтверждается. Я знаю, что вы не твиттерский человек. Вы фейсбучный. Иногда ваши посты расходятся по всему фейсбуку. И их цитируют, обсуждают, клянут или наоборот хвалят и так далее. Пока до фейсбука руки не добрались, мы про твиттер поговорим. Для чего это делается, как вы полагаете. Доберутся ли до фейсбука, и вообще что будет с соцсетями в России. У нас две минуты.

А. Мовчан― За две минуты я могу только сказать, что может быть всё. Потому что в Китае, например, есть достаточно мощные системы блокировки. Я уж не говорю про какие-нибудь мусульманские страны типа Ирана. Так что теоретически это все возможно. Практически как вы видите, нас спасает уже в который раз неумение наших чиновников и людей, которые на них работают. Но с таким грузом патриотизма действительно очень трудно оторваться от земли, что-то сделать руками. Это известный факт, он проверенный не только в России. Поэтому давайте будем надеяться на то, что патриотизма у них будет больше, способностей еще меньше. Они все-таки ни с чем не справятся.

А.Мовчан: Обрушивать цены на нефть мы умеем. И иногда любим. И я не хочу дезавуировать слова Путина

А. Плющев― Да, я все время говорю, что нас спасут коррупция и некомпетентность. Но спасибо, что вы подтверждаете этот замечательный тезис. Но почему такая история, чем им мешают соцсети?

А. Мовчан― Да ничем не мешают. Просто нужно оправдывать свои деньги. Которые они получают из бюджетов. Свои зарплаты в том числе чиновникам. Писать те же самые рапорты, наверное. О том, как успешно что-нибудь сделано. И плюс у нас, конечно, есть достаточно большая часть населения, которая видит в этом позитив, некоторую борьбу за нашу суверенность, видит в этом предмет для гордости своей. И ей тоже надо потакать, потому что они в конечном итоге избиратели. А выборы никто еще не отменил.

А. Плющев― Ну в общем, как и в случае с регулированием цен, это все исключительно такая чиновничья борьба за собственную как сказать, пятую точку.

А. Мовчан― Ну, это точку, и желудок, и все что угодно. Есть такое понятие у американцев как «заложенный интерес». Конечно в России ни один чиновник не испытывает интереса к развитию и процветанию родины. У него «заложенный интерес» в том, чтобы удержаться, продвинуться, в том, чтобы заработать. Эти вопросы они и решают.

А. Плющев― Спасибо большое. Благодарю Андрея Мовчана, финансиста, основателя группы компаний по управлению инвестициями Movchan's Group. В 19 часов еще одно «Особое мнение», там выступит Максим Шевченко, журналист. В 20 часов в программе «Без посредников» - Сергей Бунтман. Я его буду опрашивать. И в 21 часа в программе Алексея Венедиктова «Тузы», по-моему, уже не впервые – Сергей Гуриев, экономист, профессор парижского университета Sciences Po. Андрей, большое спасибо. До свидания.