Виктор Шендерович - Особое мнение - 2020-12-10
10.12.2020
А. Плющев
―
Добрый вечер. В программе «Особое мнение» сегодня писатель Виктор Шендерович. Виктор Анатольевич, добрый вечер.
В. Шендерович
―
Добрый вечер.
А. Плющев
―
Мы сегодня договорились так, просто Виктор Анатольевич далеко не все аспекты встречи президента с СПЧ знает. Поэтому я ему буду предварительно иногда рассказывать какие-то вещи, новости, какие-то особенности этой встречи. Затем мы будем это обсуждать. Не обессудьте, если для кого-то это будет выглядеть неким повтором информации. Собственно, сам по себе факт встречи Владимира Путина с СПЧ всегда 10 декабря - в день защиты прав человека. Сейчас он вообще имеет какое-то значение, хотя бы пусть и символическое.
В. Шендерович
―
Ну, собственно, то, что встреча проводится, только символическое значение и имеет. Это президент как бы говорит: я - президент. Вот что это значит. Я – президент. У нас Конституция, у нас права человека.
А. Плющев
―
Без этого как бы непонятно, что он президент.
В. Шендерович
―
Естественно, непонятно. Потому что это просто некоторая администрация, которая захватила власть и не уходит. Он окопался и не уходит. 20 лет. И ничего легитимного в его правлении 20-летнем нет уже давно. И быть не может. И продлил себе еще на 10 лет. Ничего легитимного нет в нем. А такого рода встречи, посылы, месседжи – они призваны продемонстрировать: вот я президент, я озабочен правами человека, вот это наш приоритет, у нас Конституция, права, светское правовое государство. Вот эта вся байда, не имеющая никакого отношения к реальности, потому что в правовом государстве он не был бы президентом, был бы под следствием как минимум. А те, кто сидят, посажены им – были бы на свободе. У нас не было бы политзаключенных. И для того чтобы выпустить политзаключенных - нужно, чтобы его не было в Кремле. Не было авторитарного режима. И все, в ком квартируют мозг, видимо, это понимают. Это понимают и члены СПЧ. Прекрасно тоже понимают. Но правозащитники, мы уже говорили, это такая должность, правозащитники не меняют политический строй, а пытаются смягчить жизнь при любом строе, хоть при Рамсесе, хоть при Гитлере. Пытаются смягчить жизнь людям, оказавшимся жертвами этого строя. Поэтому да, Лев Александрович Пономарев встречается с Путиным, прекрасно зная ему цену, разумеется, не хуже меня, а лучше.
А. Плющев
―
Там проредили сильно состав СПЧ. И мне кажется, уже мало кто вспомнит, кто там.
В.Шендерович: Люди сами делают то, что должно делать государство. Они это делают и их за это штрафуют
В. Шендерович
―
Секундочку, я не уследил. Просто Пономарев для меня символ многолетней честной борьбы за попытки смягчить чью-то участь. Может быть, его там уже нет. Ну тогда тем лучше для Пономарева и тем стыднее для тех, кто вместо него там. Но это другой вопрос. Это подробности, очень важные, я прошу прощения, если я ими запутал. Не в фамилиях дело. А дело в том, что… А, Фадеев сейчас у нас возглавляет, господин Фадеев. Ну да, конечно.
А. Плющев
―
Впрочем, это на самом деле состав сам по себе персональный он не помешал все равно поднять вопросы к президенту и в том числе один из них вызвал наибольший ажиотаж. Хотя если бы мы до заседания СПЧ знали бы темы, мы бы никогда именно про эту тему не подумали бы, что она вызовет острый ажиотаж такой. Мне кажется дело именно в реакции президента. Сейчас я вам расскажу. Затронули тему Сафронова, журналиста из «Коммерсанта». И, дескать, как так получается. И Владимир Путин ответил, что во-первых, его осудили. Сказал Владимир Путин. Он это сказал. Я видел видео. Его осудили, но осудили не за журналистскую деятельность, а за деятельность в Роскосмосе, когда он там работал и что-то передавал за рубеж. И дальше ушел в рассуждения о том, что вообще не надо людей судить за госизмену, если это открытые данные. Почему-то. Я не знаю, почему. Потому что вроде бы про открытые данные там не шла речь. Еще в довершение Екатерину Винокурову он назвал Леной. Такой фрагмент вызвал наибольший сейчас отклик у тех, кто наблюдает за встречей СПЧ с Путиным. Что скажете по поводу Сафронова и реакции на все это.
В. Шендерович
―
Понимаете. Неадекватность, вы же видите, он не в курсе. Мы все время обсуждаем очень часто по разным поводам: он просто не в курсе, он притворяется или не притворяется. Видимо, не притворяется. Он не в курсе. Он что-то слышал. Президент как какая-то бабушка у подъезда что-то про это слышал. Только бабушка у подъезда рассуждает с другими бабушками. А этот человек, от которого собственно, все зависит. Он не в курсе. Он все перепутал. И то, что он не осужден и за что его. Неадекватность. И если кто-то нуждался в доказательстве того, что человек в бункере слабо владеет ситуацией реальной. А это человек, который решает. Ладно там перепутал имя, Шевчука не знает, чего от него Винокурову требовать.
А. Плющев
―
Там было несколько стадий, несколько фрагментов, когда он и про Сафронова не сразу, попросил напомнить. Когда напомнили, он вспомнил и сразу вспомнил в деталях. Было еще про Ирину Славину, журналистку, которая покончила жизнь самоубийством. Он тоже не помнил и тоже потом вспомнил.
В. Шендерович
―
Ребята, это в том-то и дело, это совершенно классический случай. Абсолютная власть, как сказано давно, до всякого Путина – развращает абсолютно. Ему не нужно быть в курсе дела. Он у себя в бункере, ему кладут какие-то листочки, имеющее очень отдаленное отношение к реальности. И если для этого нужны были доказательства, вот мы получили новые доказательства. Вопрос: что с этим делать. К этому человеку на поклон пришли люди, чтобы спасти каких-то людей. Что-то попробовать сделать. Как-то исправить катастрофическую ситуацию. День защиты прав человека. Вот фонд, сегодня совпало с приговором, 200 миллионов должен заплатить…
А. Плющев
―
200 тысяч. «Дом с маяком».
В.Шендерович: Мы можем только одно, я об этом говорю из эфира в эфир. Не сходить с ума
В. Шендерович
―
Разумеется. Ну неважно. В государстве творится самоедство. В кои-то веки какие-то люди сами, они делают то, что должно делать государство. Они это делают и их за это штрафуют. В стране, где я уж не говорю про Кадырова и все остальное. Фамилией Кадыров исчерпывается, Кадыров и Бастрыкин, еще пара фамилий – совершенно исчерпывают тему прав человека в стране. Потому что там, где эти люди элита и решают судьбы людей, какие могут быть права. Вопрос: что с этим делать. Это вопрос не риторический. Он конкретный. Это надо прекращать. Но как? Никаких механизмов нет. Сегодня мы только в очередной раз, сначала вы сейчас мне пересказали, убедились в степени этой неадекватности. Ничего удивительного. Подробности – это было бы забавно. Если бы эта бабушка у подъезда не была бы дедушкой, который определяет жизнь…
А. Плющев
―
Но если Путин не в курсе, значит ли это что он и особенно не влияет на те самые решения, которые по этим делам применяются. Он типа на облаке, где-то там обрывочно что-то знает, все путает. Не теми именами называет. И эти дела как-то решаются на низовом уровне.РЕКЛАМА
А. Плющев
―
Мы закончили на том, что Владимир Путин оказывает ли какое-то влияние на эти решения или раз он о них так плохо знает и так плохо в курсе этих дел, может быть, он совсем не интересуется, в стороне и на каком-то своем уровне как по Сафронову они принимаются.
В. Шендерович
―
Есть вещи, входящие как бы в круг его острого интереса. Все, что касается Навального. Все, что касается угрозы его персональной власти. С Навальным ничего нельзя сделать было без его санкций. Это его номенклатура. Какие-то вещи, когда был Ходорковский, понятно, это изготавливается, все эти приговоры согласовываются и решаются там. Это все, что снаружи – его интересует гораздо меньше. Никакой «Дом с маяком» его не интересует. Сафронов его не интересует. Конечно, он не в курсе. Он несет прямую ответственность за то, что он, перед тем как сесть на свое облако, он создал эту систему. Беззаконную жестокую. Нацеленную на репрессии против всего, что движется. Против свободы. Против личности. Он создал эту систему. Он ее долго создавал. Но он ее создал. Теперь она работает сама. Ему не надо вручную этим заниматься. Ему это неинтересно. И, конечно, не он давал отмашку штрафовать «Дом с маяком» или сажать Сафронова. Разумеется, не он. Он просто создал эту антиправовую, нацеленную на репрессии, систему. Теперь он кочумает у себя там в бункере. И до него доносится только то, что ему интересно. Вещи, которые представляют потенциальную опасность его власти – вот тут он в курсе. По крайней мере, он читает те папочки, которые ему кладут. Ему по этому поводу кладут папочки на стол. А мы-то ему зачем. Все остальное снаружи. Помеха.
А. Плющев
―
Там был еще один фрагмент. Когда обсуждали Ирину Славину, журналистку, покончившую с собой в Нижнем Новгороде, и он сказал, что вообще не понимает, о чем речь. Не понимает, почему. Он попросил напомнить. Он вспомнил. И сказал, что ну она же даже не была подследственной, против нее уголовное дело не возбудили. Что она была, свидетелем? Ну и что, и почему, она может быть, неуравновешенная была, - сказал президент.
В. Шендерович
―
Понятно. Ну кто бы сомневался. Вот одной этой реплики, кто про что, а вшивый про баню. Я все про обратную связь. Одной этой реплики президента страны по поводу журналистки, которая покончила с собой после незаконного жестокого обыска, после преследования, штрафов. После того, как государство ее травило. Травило. Которая не выдержала травли и покончила с собой. Вот одного этого эпизода с его пожиманием плечами и упоминанием неуравновешенности как бы, намек – ну сумасшедшая, подожгла себя, чего мы об этом будем говорить. Вот этого всего хватило бы для такого скандала, что мало бы не показалось. Но поскольку мы живем в стране, где можно попытаться убить главного политического оппонента и как ни в чем ни бывало продолжать дальше кочумать у себя в подвале. В бункере. То еще раз, вопрос же не в том, ну в очередной раз чудовище. Просто чудовище. И мы можем только, повторяю, примериться к Макрону или к кому-то еще, к какой-то демократической стране, где что-то такое глава государства представить себе, скажет. И представить, что будет. Что будет с ним после этого. Как рухнет рейтинг, что скажет пресса. Что скажут оппоненты. Оппозиция. Как его трясти будет потом. У нас просто это хамство проходит. Мы живем, вот такого рода встречи, когда он вылезает из бункера на встречу с людями, такого рода встречи очень полезны, чтобы в очередной раз просто примериться к той точке, понять, где мы находимся в политическом смысле. Это катастрофа. Это нравственная катастрофа, но такая уже привычная. Мы притерпелись. Очень выразительный эпизод. Опять-таки для того, чтобы понять, где находимся.
В.Шендерович: Я презираю это государство. И это повлияло на мое решение взять гражданство другой страны
А. Плющев
―
Мы, которые притерпелись, мы что-нибудь можем с этим сделать? Хотя бы с собой, если не с Путиным.
В. Шендерович
―
Ну вот мы с вами сейчас делаем. Мы об этом разговариваем. Но мы разговариваем не в прайм-тайм в программе «Время», не на ВГТРК. Мы с вами разговариваем в своем закутке. По Zoom на радиостанции и в каком-то интернет-пространстве.
А. Плющев
―
В самой рейтинговой передаче об этом говорим.
В. Шендерович
―
На здоровье. Это самая популярная песочница в детском саду, Саша. Но есть взрослые…
А. Плющев
―
Обидные слова ваши, Виктор Анатольевич.
В. Шендерович
―
Я сам в этой песочнице, чего обидного. Саша. Ну где твое ведерко, давай покопаем песочек в твое ведерко, потом в мое. Но за пределами песочницы есть ВГТРК, Первый канал, которые покрывают эту страну как бык овцу. По слову Жванецкого. Которым совершенно по фигу, что где-то там на окраине какие-то журналисты что-то говорят, блогеры. Несопоставимые вещи. Поэтому то, что мы говорим и темы, о которых мы говорим и интонация – они не приобретают для власти критического масштаба. В тот момент, когда приобретается критический масштаб, меняется каким-то образом меняется и политическая жизнь. Я повторяю азбуку эту, сколько можно про нее говорить. Мы можем только одно, я об этом говорю из эфира в эфир. Не сходить с ума, не давать себя вогнать в стокгольмский синдром. Продолжать говорить, не врать, продолжать говорить свое мнение. Продолжать вести себя я бы сказал так: как будто мы свободные люди. Да, в своей песочнице, да, в рамках того, что можем мы. Чем больше людей будут вести себя по своим правилам, по нормальным правилам - тем больше вероятность, что эти правила станут более-менее общими. Это только так происходит…
А. Плющев
―
Сейчас в какую сторону этот процесс идет? Все больше людей ведут себя так, как вы пожелали только что. Или все меньше.
В. Шендерович
―
У меня нет никакой социологии, любой ответ мой будет лукавым.
А. Плющев
―
А ощущение.
В. Шендерович
―
По ощущению, я же, нет, мой круг общения, понятно, что мой фейсбук социологически некорректен. Среди тех людей, среди которых я живу, то, что я говорю – это битые истины. Это не требует доказательств. Когда иногда захожу по цепочке по фейсбучной, делаю два шага в сторону от своего круга, иногда за голову хватаешься, потому что вещи, которые тебе кажутся совершенно очевидными, не нуждающимися вообще в упоминании даже, оказывается, их надо доказывать, их надо объяснять. В этом смысле полагаю, что мы не представляем степени распада, в котором находится социум. Я думаю, что мы довольно слабо это представляем. Социологи, наверное, могли бы что-то сказать более точно.
А. Плющев
―
Ну вот вы написали в фейсбуке, что вы собираетесь получать гражданство Израиля. Мы с вами говорили до начала программы. И многие связали это с тем, что ситуация ухудшается. Что вот вам, пожалуйста, еще один маячок для вас. Не для вас, а для нас. Что ситуация ухудшается. Но это как помните в анекдоте: раз дрова рубят – значит, зима холодная будет.
В. Шендерович
―
Я все-таки, черт возьми, я частный человек и я не беру на себя никаких, избави боже, брать на себя какие-то роли маяков, этого всего. Симптоматик. Нет. Мой отъезд, принятие израильского гражданства, я уже сказал, я буду возвращаться в Москву, разумеется. Я буду жить свободным человеком, пока дадут. Там, где у меня будет работа. Там, где я захочу жить. Это не бегство. И это просто принципиальное решение, связанное во многом, конечно, с событиями политическими, в том числе этого года. С этой, прости, Господи, - Конституцией. В этим обнулением. С тем, что мои отношения с российским государством взаимно, мы взаимно презираем друг друга. Оно презирает меня, оно презирает мои права, оно нарушает мои права все время. Фактически пренебрегает мной. Я отвечаю ему полной взаимностью. Я презираю это государство. И это повлияло на мое решение взять гражданство другой страны. Которое я не презираю. Которое государство. Где есть закон какой-то и какие-то представления о правилах приличия. А прошу не путать отечество и превосходительство. Мои обязательства перед публикой, какие были, такие и есть. Я могу жить хоть в Антарктиде и машинка, которая передо мной на столе стоит с алфавитом – я буду на ней что-то писать. Мои все обязательства перед моей аудиторией - вот они как были, так и есть. Вот и всё. А психологически я долгое время, это связано больше с моими отношениями, кстати, с Израилем. Оно долгое время было, вполне критическим мое отношение к государству, оно немного изменилось.
А. Плющев
―
Виктор Шендерович, писатель и журналист. Мы продолжим после выпуска кратких новостей и рекламы.НОВОСТИ
А. Плющев
―
Это программа «Особое мнение». Мы продолжаем. Еще чуть-чуть про встречу Путина с членами СПЧ. Все-таки центральное событие дня. Может даже и недели. Там возникла такая идея про создание российского суда по правам человека. Как бы некий аналог ЕСПЧ. Путин сказал на это: «Это надо проработать. Этот институт требует финансирования и изменения определенной схемы. Но в принципе сама по себе идея правильная». Что думаете насчет российского суда по правам человека?
В.Шендерович: Мозги отравлены, два десятилетия телевидение вливает в головы, что если не Путин, то Россия погибнет
В. Шендерович
―
Слушайте. Это оксюморон. При нынешнем состоянии судебной системы начинать надо с люстрации судей. По крайней мере, тех, кто замарали себя прямо политическими беззаконными решениями. Количество этих судей зашкаливает. Десятки имен. Прямо виновных в тяжелых преступлениях. Должностных. Потому что заведомо незаконный приговор - это тяжелейшее преступление. Начать надо с того, что этих всех судей должна быть люстрация. А совершившие самые тяжелые преступления должны понести наказания по закону. Предусмотренные Уголовным кодексом. Никакого специального финансирования тут не надо. Тут нужно политическое решение, невозможное при Путине, потому что все эти судьи выполняли, так или иначе, путинские решения. Либо прямые, как Данилкин, приговоривший Ходорковского. Либо косвенные по общему указанию. По Болотному делу, по такому делу, по сякому. По пикетам, по Котову. Вот этих всех судей надо гнать и судить. И не надо никакого дополнительного финансирования для этого. Поэтому это все замыливание темы. Это попытка начать думать в пять ходов про то, что можно сделать в один. Но при Путине это сделать нельзя. Лошадь сдохла, как было сказано, она лежит поперек дороги. Лошадь она смердит и перекрыла дорогу. Ее надо убрать с дороги и потом уже, убрав дохлую лошадь с дороги, надо уже начинать думать, что делать с этой дорогой, куда идти. Пока что это все не актуально.
А. Плющев
―
Ну как, Виктор Анатольевич. Мы все время говорим о том, есть ли польза в СПЧ, в правозащитниках. И все время упираемся в то, что они не изменяют строй, они не изменяют систему. Они пытаются смягчить жизнь при такой системе. Мы знаем, что у нас решение международных органов, в том числе и ЕСПЧ, если они противоречат Конституции, то их могут не признавать российские органы. Получается, предлагается сделать что. Какой-то еще смягчающий орган, который может нам позволить смягчить, то есть у нас выбор какой. Либо вам, ребята, без суда по правам человека, потому что Европейский все равно у вас отрезали. Либо с нашим. Выбирайте.
В. Шендерович
―
Ребят, таблицу умножения отменяем. Мы делаем свою. Суверенную. В ней дважды два будет семь с половиной. Вам вообще никакой или такую? Ребят, это ерунда все. Это мы все понимаем. Если российское государство, большая часть решений ЕСПЧ касается политических дел. Политических преступлений. Государственных преступлений. Против России – значит государственное преступление. От чеченцев до пикетов оппозиционеров, белоленточников, Болотного дела, такого-сякого. Это преступление государства. Если государство не в состоянии признать эти преступления и исправить их, если оно не то что не в состоянии, а оно не хочет этого делать – каким образом оно это сделает суверенно. Тут хотя бы какой-то рычаг давления есть. Хотя государство просто как кость бросает эти штрафы за убийства в Чечне, 10 тысяч евро – да на, подавись. Но те, кто убивали-то на свободе. Генерал Шаманов-то на свободе. Не правда ли. Те, кто пытали и убивали в Чечне - все на свободе. Все при званиях, все в порядке. Государство просто, когда приходит очередное решение из Страсбурга, сколько там надо заплатить родственникам запытанного насмерть? 20 тысяч евро. На, подавись. Всё. Государство решает так этот вопрос. В этом смысле, если от нас отрежут ЕСПЧ, значит то же самое будет бесплатно. Родственникам запытанных просто ничего не заплатят. Вот и все. Так они хоть получили компенсацию. Вот и вся дихотомия, как ты выразился.
В.Шендерович: Социология в несвободной стране – это довольно специфическая социология
А. Плющев
―
Одна из последних новостей последних часов – рейтинг Владимира Путина у молодежи упал за год с 36 до 20% - свидетельствуют данные Левада-центра. У молодых людей – 18-24 года. А вот у людей в возрасте от 40 до 54 лет (среди таких как я) симпатии к действующему президенту наоборот выросли с 31 о 39%.
В. Шендерович
―
Никак не могу прокомментировать это. Потому что я просто не понимаю, как, в этом нет логики. Ну либо если можно фантазировать как-то, про стокгольмский синдром, про то, что молодые…
А. Плющев
―
Подождите, Виктор Анатольевич, но вы же иногда за пределы своего пузыря, своего круга выбираетесь. Вы сказали об этом в начале передачи. Можете представить себе, что там творится. Это внешне за пределами пузыря явно больше, чем внутреннее.
В. Шендерович
―
Естественно. Конечно. Поэтому я и говорю, мне трудно мотивировать. Я понимаю, что мозги отравлены так, два десятилетия телевидение вливает в головы, что если не Путин, то просто Россия погибнет. Что Путин, есть Путин – есть Россия. Даже формулировалось кем-то из этих верховных упырей…
А. Плющев
―
Володиным.
В. Шендерович
―
Нет Путина – нет России. Если это вбивать два десятилетия в скорбные головы – да, это работа. Это и стокгольмский синдром, и страх, и тупость. Все вместе работает каким-то образом и этот процент дает. Но обратите внимание, это все равно до 40%. Тут вообще ничтожное до 20%. А тут – 30. А где 80-то? Ау! Где вот эти, которые на пеньках все за Путина. Где 80%. Я пытаюсь по математике понять, даже с этими цифрами. Где 80%? Где деньги, Зин. Как из этих 20% и 30%, которые охватывают большую часть населения, как получается 80. Объясните мне. И что смешно, как сказано было у Жванецкого. Когда в следующий раз будет голосование очередное, выяснится, что опять притом, что снаружи за него никто или почти никто или очень мало, а тут – подавляющее большинство. Социология в несвободной стране – это довольно специфическая социология. Еще раз, вот социология – это завтрашние выборы. Вот они, эти люди против Путина, а это уже те люди, которые голосуют, но это означает, что завтра Путина не будет, не правда ли. Вот эти самые люди придут, и он не наберет больше 25%. И? И? А ничего не «и». В том-то и дело…
А. Плющев
―
Не факт.
В.Шендерович: Создана система такая бюрократическая подлая, что вот эти хозяева жизни, вот они и куражатся
В. Шендерович
―
Нет, ничего не «и» в том смысле, что при Путине выборов не будет. Когда лопнет это все и потечет с запахом, гноем и кровью – тогда что-то будет. Дай бог, чтобы это было легитимным. Дай бог, чтобы это приобрело какие-то легитимные формы. Я говорю про то, что так естественным путем, вот был рейтинг, потом упал, потом ушел. И человек перестал быть главой государства. В связи с чем-то, в связи с какими-то своими, мягко скажем, – с разочарованием в нем. Необязательно с преступными действиями. Хотя слово Гуантанамо помнишь?
А. Плющев
―
Ну кто же его не помнит.
В. Шендерович
―
Да, так вот там рейтинг Буша после 11 сентября, патриотический акт, с 80% после Гуантанамо рухнул куда-то просто на десятки пунктов. Ушел в отставку министр обороны, были осуждены некоторые… Рухнул вниз. Потому что Гуантанамо, как были свободные СМИ, потому что это обсуждалось, это становилось фактом общественного… А про Чернокозово мы ничего не знаем. Фильтрационный лагерь в Чечне. Где грузовиками вывозили запытанных. Ничего. Тишина. Российские люди знают про Гуантанамо, но не знают про Чернокозово. Поэтому Буша давно нет, и следующего нет и после следующего нет. А мы так и сидим, где сидели. В том же гное. Поэтому социология это очень важная вещь. И в смысле молодежи обнадеживающая. Но каким образом произойдут изменения, что, сейчас Путин расплачется, кто-нибудь ему скажет эту социологию? Владимир Владимирович, знаете, вас с грош не ставят. Вы почему-то перестали быть популярным. Давайте вы уйдете куда-нибудь, потому что дело плохо. Ему кто-нибудь это скажет? Нет. Ему доложат, что все нормально. Все хорошо. Ну мутят воду какие-то там Навальный, какие-то агенты. Они все проплачены. Но мы с ними справимся. Вот что ему доложат.
А. Плющев
―
Вы уже упоминали в нашей программе детский хоспис «Дом с маяком», который оштрафовали сегодня. Только что буквально главный врач хосписа Григорий Климов сказал агентству ТАСС следующее: «Детский хоспис “Дом с маяком” признает совершенные ошибки, суд прошел и нас осудили согласно букве закона. Но мы надеялись, что сумма штрафа будет ниже. Деньги, которые мы должны отдать на штраф, должны были пойти на помощь детям. Сейчас руководство хосписа думает о подаче апелляции». Вы это прокомментировали новость как то, что государство прессует тех, кто делает его работу. А некоторые говорят, что а могли бы и закрыть, между прочим. И не закрыли. Оттепель.
В. Шендерович
―
Конечно, могли и бритвой по глазам. Поцелуй ему руку, что не до смерти засек. Мог бы до смерти, ничего бы ему не было. Мог же. А он смотри, только оплеуху дал. Только 200 тысяч. А могли 20 миллионов. Какая разница. Самоеды, страна самоедская, Саша, вот что важно. И не будет стотысячных демонстраций по этому поводу. «Дом с маяком» делает работу, которую должно делать государство. Люди героические совершенно, я имею честь кого-то знать по фейсбуку, кого-то лично. Героические люди делают эту мучительную важнейшую работу. Государство руки должно целовать этим людям. И давать деньги. Государство штрафует за неверно оформленные бумаги. Это не Путин, конечно, сделал. Конечно, не Путин сказал, что давайте мы это сделаем. Но создана система такая бюрократическая подлая, что вот эти хозяева жизни, вот они и куражатся. Они должны показать свою силу. Вот они показывают. Они, видимо, думают так понравиться. Еще раз, неадекватность главы государства отчасти она его по-человечески, как говорится, оправдывает, дедушка старенький, он не знал просто. Расскажите дедушке, как все плохо. Но этот дедушка – президент ядерной державы. Ребят, вы с ума сошли? Мы с ума сошли? Самоеды. А главное, еще раз говорю: сотни тысяч людей должны были бы стоять под окнами Верховного суда после такого решения.
А. Плющев
―
Мы с вами, Виктор Анатольевич, уже и по одному теперь не сможем стоять. Не то что сотнями тысяч. Уже по одному. В очередь на пикет теперь будет нельзя становиться. Собственно, уже нельзя.
В. Шендерович
―
Выдрессировали.
А. Плющев
―
Вот так по факту. А так будет по закону. Спасибо большое. Благодарю Виктора Шендеровича. Напомню, что в следующем выпуске программы «Особое мнение» в 19 часов – журналист Максим Шевченко. В 21 час – программа «Грани недели» с Владимиром Кара-Мурзой младшим. И в 22 часа – Виталий Дымарский в «Дилетантах» будет говорить с доктором биологических наук, главным историком Института экспериментальной медицины Юрием Мазингом. Об истории вакцинаций эпидемий. Спасибо Виктору Шендеровичу. До свидания и удачи, Виктор Анатольевич.