Андрей Мовчан - Особое мнение - 2020-12-09
Е.Бунтман
―
Добрый вечер. В студии Евгений Бунтман и с особым мнением у нас сейчас Андрей Мовчан, финансист, основатель группы компаний по управлению инвестициями Movchan's Group. Добрый вечер.
А.Мовчан
―
Добрый вечер. Хорошо меня слышно?
Е.Бунтман
―
Отлично слышно. Начнем с Путина и цен. Путин обеспокоен ценами на ряд продуктов. Как вы думаете, как он их будет сдерживать?
А.Мовчан
―
Я не знаю. Я сочувствую Путину, что он обеспокоен ценами, видимо. У него не хватает денег, но как можно сдержать цены в таком огромном организме государственном при такой достаточно слабой экономике и при том, что сейчас, волей или неволей, деньги оказываются на рынке в связи с противокоронавирусными мерами и с попытками использовать деньги для развития национальных проектов и других государственных инициатив.И в связи с тем, что как всегда неожиданно у нас начала расти нефть в цене и в связи с этим идет приток нефтедолларов, а рубль дорожает – я не очень понимаю.
Е.Бунтман
―
Путин говорит: «В такой ситуации все меры сдерживания цен известны, нужно только своевременно реагировать на то, что происходит» - что имеется в виду?
А.Мовчан
―
Ну, ему известно, наверное, он пояснит когда-нибудь в следующем своем выступлении. Инструмент сдерживания роста цен это монетарная политика и наполнение рынка предложением. Наполнять рынок продолжением должны бизнесы, которые в России работают слабо – мы это понимаем. Они не могут работать сильно. Изменить эту ситуацию за месяц, квартал или год невозможно, даже если взяться, на это годы уйдут, чтобы изменить. Значит, более жесткая монетарная политика.Более жесткая монетарная политика сейчас не обсуждается в России нигде. Обсуждается сильно более мягкая и вроде пока ее отвергают, но более жесткая уж точно на повестке дня не стоит, тем более, что бюджет дефицитный и необходимо откуда-то брать деньги для того, чтобы решать вопросы бюджетные.
А.Мовчан: Попытка сдерживать цены через регулирование цен стопроцентно ведет к дефициту
Кроме того, Россия вообще страна очень социальная, у нас очень большие объемы социальных выплат и люди живут на социальные выплаты не то, чтобы хорошо. Поэтому при ужесточении монетарной политики сейчас еще увеличение депрессии, снижение налогооблагаемой базы, итак далее, - скорее всего мы увидим эффект совершенно обратный. Не цены начнут падать от того, что потребление сократится, а начнут расти из-за того, что производство очень сильно упало.
Поэтому здесь, мне кажется, крайне осторожно нужно действовать, если есть ощущение, что цены слишком быстро растут. И уж точно нельзя говорить, что весь арсенал мер давно известен и это очень просто.
Е.Бунтман
―
Путин делает отсылки к Советскому Союзу, что не дай бог у нас будет дефицит. Это серьёзные опасения?
А.Мовчан
―
В некотором смысле то, что сказал Путин в первой части, вызывает опасение того, о чем он сказал во второй. Попытка сдерживать цены, даже если это не прямое регулирование цен, все равно чревата дефицитами. Попытка сдерживать цены через регулирование цен стопроцентно ведет к дефициту.Поэтому здесь уже ему придется выбрать либо одно, либо другое: либо не бояться дефицитов, либо не бояться сдерживать цены.
Е.Бунтман
―
Путин говорит, что все подорожало – сахар, мука, хлеб из-за того, что производители пытаются подогнать внутренние цены под мировые.
А.Мовчан
―
Наверное, это удивительное явление для него. А как он себе это представляет по-другому?
Е.Бунтман
―
Не знаю. Как раз это можно обсудить - насколько это от Путина зависит, насколько серьезно нужно относиться к его словам?
А.Мовчан
―
Смотрите: есть рынок. На свободном рынке у меня есть возможность продать направо или налево. Если налево покупают дороже, я буду больше продавать налево, пока цены не выровняются. Если рынок достаточно большой, и они никогда не выровняются, значит, все буду продавать налево.Если мы хотим, чтобы направо что-то продавалось дешевле, значит, либо кто-то должен мне доплатить, чтобы уравнять эти условия, либо кто-то должен мне запретить. Запрещать мы умеем, мы будем вводить квотирование на те же продукты питания на экспорт - делается это часто, много. Нельзя сказать, что совсем уж плохо и безуспешно, там есть достаточно разумные меры, которые принимаются, но это уже делается.
Что Путин хочет сказать, что мы меньше продадим за рубеж? Может быть, можно установить жесткие ограничения на продажу за рубеж, можно дополнительные налоги и пошлины брать с продажи за рубеж. К чему это будет приводить?
Е.Бунтман
―
К чему?
А.Мовчан
―
Помимо всего прочего, цены внизу, наверное, будут ниже – это естественный экономический эффект. Потому что если у вас издержки высоки на продажу за рубеж, вы начинаете больше продавать здесь по более низкой цене.Но при этом общий доход предприятий, того самого Агропромышленного комплекса, о котором мы так беспокоимся и который, вообще говоря, мы изрядно субсидируем уже сейчас за счет нулевых ставок кредита, налогообложения специального, - их доход будет в целом сокращаться, они будут менее конкурентно, они будут меньше развиваться. Соответственно, на следующем витке мы получим меньше продукции худшего качества.
Так что здесь тоже надо быть очень аккуратными. Вообще говоря, в десятках различных хорошо проработанных учеными-экономистами примерах показывается достаточно убедительно, что открытый свободный рынок в конечном итоге лучше, чем барьеры. Какие бы благородные цели этими барьерами не ставятся.
Е.Бунтман
―
Перейдем к санкциям. Много сегодня новостей по санкциям. Во-первых, это новость из «Бауманки», которая осталась без софта Microsoft. Насколько это серьезная вещь?
А.Мовчан
―
Я не знаю, мне сложно сказать. Вообще-то говоря, остаться без софта Microsoft неприятно, жить без него очень тяжело. Даже не в супер-высоких технологиях, а в системе управления, прежде всего. Потому что система управления строится на базовых офисных продуктах, в которых почти полностью доминирует на рынке компания Microsoft. Есть еще продукты Apple, но вряд ли «Бауманку» можно перевести на эти продукты, потому что вполне может быть Apple будет следующим – понятно, что если один гигант на это пойдет, то и второй пойдет.Это лишний раз говорит о том, что Россия невероятно уязвима с точки зрения взаимодействия с внешним миром, мы очень зависим от продуктов, производимых во внешнем мире. Это само по себе не плохо, это хорошо – нам не стоит производить то, что мы не умеем производить, потому что получается коряво, неэффективно и в конечном итоге ведет к тому, что нам хуже.
Нам просто не нужно ссориться с внешним миром. Надо признать тот факт, что внешний мир для нас очень важен. И вести себя надо так, чтобы этот внешний мир не воздействовал на нас ни санкциями, ни другими запретами, закрывая нам возможность выхода на технологии, закрывая нам удобные и простые приложения. Не надо воображать, что мы напишем свой Microsoft-офис и будем использовать. Это утопия, это невозможно.
Е.Бунтман
―
Как тогда быть? Надо было об этом думать в 2014?
А.Мовчан
―
Во-первых, конечно, надо было думать в 2014 году. А во-вторых, надо продолжать думать сейчас. В принципе, как это ни цинично звучит, но мир движется не вселенской справедливостью, которую определяет искусственный интеллект, а мир движется сиюминутными интересами и сиюминутными взаимосвязями.И еще раз, как это ин цинично звучит, правильная российская политика на сегодня вполне может позволить достаточно быстро нивелировать все последствия 2014-го года.
А.Мовчан: Свободный рынок в конечном итоге лучше, чем барьеры. Какие бы благородные цели этими барьерами не ставятся
Е.Бунтман
―
А какая она должна быть, правильная?
А.Мовчан
―
Ну, я не министр иностранных дел. Вы от меня хотите, чтобы я знал все и обо всем и кратко мог изложить? Я не знаю, какая картинка сейчас в деталях сложилась на международной арене с точки зрения отношений между элитами, между первыми лицами, с точки зрения закулисных деталей.В целом надо понять, какая наша позиция, не причиняя реального – не мифического, не воображаемого, а реального вреда Российской Федерации будут устраивать крупнейшие страны мира.
Е.Бунтман
―
Еще одна санкционная новость – очередной виток овощных и других продуктовых войн. Запрет поставок плодоовощной продукции из Азербайджана, Турции, немного из одного районов Армении. Такая политика, - видимо, надо подчеркнуть, что это не связано ин с какими вредителями, это такой политический экономический инструмент. Это работает?
А.Мовчан
―
Мы как объясняем этот запрет? У нас есть официальное объяснение?
Е.Бунтман
―
Да, там плодовые мухи у Азербайджана и Турции.
А.Мовчан
―
А вы ни на секунду не допускаете мысль, что там плодовые мухи?
Е.Бунтман
―
Я допускаю, что они были там и раньше. Но Турция в ответ сказала, что у России так себе вакцина и вряд ли будет ее закупать. Наверное, вряд ли это можно считать совпадением?
А.Мовчан
―
А вы не допускаете, что в России «так себе» вакцина?
Е.Бунтман
―
Допускаю. Но если все это брать в общем контексте, то возникают резонные сомнения.
А.Мовчан
―
Ну, не знаю. Вот Америка тоже не будет закупать русскую вакцину. Я понимаю, о чем вы говорите, но мне кажется, что этот симптом гораздо важнее предмета обсуждения.Мы вообще не доверяем российским властям. Просто ни в чем. Каждый раз, когда они говорят, что не будут закупать помидоры откуда-нибудь, потому что там плодовые мухи, мы думаем: «ага, какие там мухи? Это наверняка политика».
Между тем я не очень понимаю, что можно выиграть запретом покупки помидоров у Турции. Я еще понимаю, когда мы запрещаем себе покупать помидоры из Молдавии, Молдавия маленькая сельскохозяйственная страна, которая сильно зависит от поставок нам. Для Грузии было сильным ударом запрет поставки вина грузинского в Россию. Ну, такая грязная, некрасивая, не вызывающая уважение, но политика.
Но Азербайджан, который в основном поставляет на внешний рынок нефть и газ, Турция, которая обеспечивает половину потребления Европы бытовой техникой – ну, что это? Демарш на уровне районного бюрократа? Какую это политику может сделать? Никакую. Поэтому я склонен предполагать, что все-таки мухи какие-то.
Е.Бунтман
―
В Баку это восприняли как недоразумение и ошибку, и скорее как политический шаг.
А.Мовчан: Не надо воображать, что мы напишем свой Microsoft-офис и будем использовать. Это утопия, это невозможно
А.Мовчан
―
Недоразумение, ошибка или политический шаг?
Е.Бунтман
―
Недоразумение или ошибка.
А.Мовчан
―
Тогда может быть действительно недоразумение или ошибка?
Е.Бунтман
―
Но муха она либо есть, либо ее нет.
А.Мовчан
―
Я вам не отвечу на вопрос, есть или нет – я мух этих не видел сам, я вообще далеко от России, нам сюда вообще не поставляют азербайджанские помидоры ни с мухами, ни без мух.Но отказ покупать помидоры у Азербайджана не окажет решающего влияния на азербайджанскую политику, тем более что Азербайджан смотрит, естественно, совсем уже в другие стороны - на Турцию, на Китай, на Иран, на регион. Для России Азербайджан в смысле верного сателлита, который слушается любого окрика, конечно, уже потерян.
Е.Бунтман
―
Могу привести конкретный пример: когда в Абхазии выбрали не того лидера, вдруг муха обнаружилась в мандаринах в 2004 году. И этот инструмент применялся десятилетиями.
А.Мовчан
―
Может это просто муха такая злая? Кроме того, вы понимаете разницу между Абхазией и Азербайджаном, при всем моем уважении к Абхазии?
Е.Бунтман
―
Конечно. А что касается вакцины – насколько это серьёзный рынок для России, или это скорее имиджевая история?
А.Мовчан
―
Честно говоря, мы сейчас не понимаем. Мы настолько вообще не понимаем, какая будет композиция вакцин в мире – очень многие страны сейчас воспринимают вакцину как национальное достояние, то есть, они сейчас распространяют вакцину – вот у нас в Великобритании сейчас начали это делать – не по коммерческим каналам. А по социальным каналам.И в этом смысле это, может быть, хороший рынок, но для производителя. Та же «Moderna», конечно, будет зарабатывать на поставках миллиардах доз, которые они собираются поставить. Но здесь невозможно будет перепродавать, организовывать черные рынки и белые рынки тоже. Все это будет долгое время распределяться через национальные системы здравоохранения.
Здесь еще какая проблема – вакцина эта очень чувствительная субстанция. Конечно, вы можете пойти на рынок и из-под полы купить очень дорого американскую вакцину, вам тот же представитель какой-нибудь республики, о которой мы только что говорили, тут же ее продаст. Но что там будет налито, вы не понимаете. Провакцинироваться вы можете один раз, в общем, потому что если уже один раз есть вакцина, второй раз вы ее не сделаете, это передоз.
Поэтому я не думаю, что такие полулегальные каналы будут работать, и мы все-таки, так или иначе, будем ждать своей очереди для государственного вакцинирования – по крайней мере, в этом году. Дальше это может быть намного проще.
Но смотрите – вот есть вакцины от гриппа. Они очень массово применяются, думаю, что они теперь будут применяться значительно более массово и дальше, чем вакцина от коронавируса. Потому что все-таки коронавирус медленно мутирует, плохо передается, сейчас вакцинный удар будет в 2021 году, может быть, в 2022 коронавирус вообще не появится.
Но вакцина от гриппа не является большим прибыльным рынком. Я не знаю ни одной компании, которая сделала себе имя, стала бы единорогом на вакцинирование от гриппа. Ну да, такой достаточно дешевый рынок.
Е.Бунтман
―
Просто грипп не воспринимался как бедствие апокалиптического масштаба.
А.Мовчан
―
А какая разница, с какими чувствами вы вакцинируетесть? Все равно огромное количество людей, миллиарды, вакцинируются от гриппа.
Е.Бунтман
―
Насколько высоко доверие к вакцине в Великобритании, или этот вопрос вообще не ставится?
А.Мовчан
―
Что значит «не ставится»? Кем-то он ставится. Великобритания нормальная страна, здесь живые люди с руками, ногами и теми же мозгами набекрень, что и везде. Поэтому, конечно, есть люди, которые пишут, что это Бил Гейтс, что это чипирование, что это сделано по поводу разных заговоров. Виноваты все те, кто всегда виноват у этих людей всегда конкретно, вне зависимости от ситуации.Таких людей мало, достаточно большой уровень доверия к двум разработкам - «Pfizer» и Оксфордской, которая должна появиться чуть позже - «Pfizer» уже появился, Оксфордская должно с нового года появиться в Великобритании.
Есть какие-то вокругнаучные разговоры о том, что вакцина векторная – кстати, российская тоже векторная, - может приводить к эффекту на уровне генома и к увеличению риска онкологических заболеваний в далекой перспективе, но это не мейнстрим-разговоры, это скорее маргинальные опасения научные, - что такое может быть. Теоретически механизм понятен, как это может быть, но на аденовирусах это не наблюдалось исторически. А здесь аденовирус как вектор используется.
А вакцина типа «Moderna» и «Pfizer» - по поводу них научное сообщество вроде не выражает никаких сомнений, считается, что это очень хорошая вакцина.
Е.Бунтман
―
Какой порядок в Великобритании вакцинирования? Сначала самые уязвимые и пожилые группы вакцинируются?
А.Мовчан: Для России Азербайджан в смысле верного сателлита, который слушается любого окрика, уже потерян
А.Мовчан
―
Сейчас работники здравоохранения в первую очередь, и вакциной «Pfizer». А когда они закроют систему национального здравоохранения, они перейдут по возможности - потому что «Pfizer» тяжело перевозить, они перейдут к наиболее пожилым людям. К этому времени, по идее, считается, что должна подоспеть оксфордская вакцина, которую уже будут через национальную систему здравоохранения распространять поэтапно, людям старше 60, потом старше 50, потом старше 40.
Е.Бунтман
―
И разумеется, вакцина бесплатная?
А.Мовчан
―
Да. Но в Великобритании вообще достаточно высокий уровень сервиса в национальной системе здравоохранения.
Е.Бунтман
―
Локдаун сейчас существует в каком-то виде?
А.Мовчан
―
Со 2 декабря то, что происходит, официально локдауном не называется. Есть ограничения по трем уровням - мы в центре Лондона находимся во втором уровне ограничений. Это значит, что можно все, но немножко. То есть, можно пойти в ресторан, но столики стоят широко и можно пойти только в рамках своей семейной группы, не больше 6 человек собираться в доме, спортивные мероприятия только для своей группы, с которой ты итак пересекаешься.Не необходимые бизнесы призывают не работать, а необходимые работать на удаленке, в ночное время закрыты институты общественного питания. Ну, такие ограничения, которые вроде как на жизнь нормального человека не очень влияют, но при этом сильно влияют на дистанцирование.
Е.Бунтман
―
Есть ли какие-то выкладки, как британская экономика это переживает?
А.Мовчан
―
Как она переживала вторую волну пока нет, по крайней мере, у меня нет этих выкладок. Как Британия переживала первую половину года – она шла где-то на -7% ВВП по году и на 15-18% бизнеса в проблемной зоне. Это не очень хорошие результаты, но все-таки это не катастрофа.Катастрофа - считают, что второе полугодие вернуло несколько назад Великобританию. Были ожидания, что закончится 5% падения ВВП, но сложно сказать, - мы сейчас не видим картинки, думаю, об этом следует поговорить в январе.
Е.Бунтман
―
Сейчас выравнивается ситуация?
А.Мовчан
―
Да. Несмотря на то, что был почти месячный локдаун, все бизнесы работали, а были закрыты спортклубы, бары, рестораны, и это сильно влияет на конкретных людей, но они получают от государства выплаты. А на экономику в целом это влияет не так сильно, и если вы посмотрите на дискурс сейчас в Великобритании, то говорят о «Брекзите» значительно больше, чем о коронавирусе.
Е.Бунтман
―
Потому что договорились по поводу Северной Ирландии?
А.Мовчан
―
Пока еще никто ни о чем не договорился на самом деле. Там проблема упирается в какие-то буквально средневековые разборки - скажем, кто выловит, сколько рыбы, Франция и Англия не могут друг другу уступить, - и подобные мелочи и граница по Ирландскому морю – это тоже огромный вопрос. Формально ее как бы признали, но что дальше с ней делать, непонятно. И вообще вероятность «no-deal Brexit» не нулевая и не маленькая.
Е.Бунтман
―
И что будет тогда?
А.Мовчан: Слабая экономика или сильная, это неважно. Вопрос, насколько она эластична с точки зрения объявляемых мер
А.Мовчан
―
Великобритания будет считаться тогда третьей страной для Евросоюза, все режимы пошлин, наибольшего благоприятствования, все остальное будет как с третьей страной.
Е.Бунтман
―
Надо полагать, это серьезный удар по Великобритании, в первую очередь?
А.Мовчан
―
По крайней мере, на первый момент. Есть некоторое количество товаров, от которых Великобритания критически зависима, например, свинина и это серьезные изменения в объемах и ценах поставок.
Е.Бунтман
―
А по Европе это сильно ударит, в свою очередь?
А.Мовчан
―
Европа сильно больше, чем Великобритания. Кроме того, Великобритания традиционный экспортёр в основном финансовых сервисов, а физические товары она в основном закупает в Европе. Так что это удар скорее будет по Великобритании.Хотя там надо будет посмотреть – европейские державы полагают, что они смогут бенефицировать это, перевести часть финансового бизнеса к себе. Но вопрос рынка труда возникает, потому что будут возвращаться из Великобритании европейские работники - как они будут вписываться в рынок труда - вопрос.
Е.Бунтман
―
Причем, любой квалификации, и высокой и низкой?
А.Мовчан
―
Да, конечно. Это связано с тем, что сами бизнесы потеряют возможность закрывать всю эту область, ЕС и Великобританию одновременно.
Е.Бунтман
―
И это Андрей Мовчан, финансист, основатель группы компаний по управлению инвестициями Movchan's Group в «Особом мнении». Прервемся на несколько минут.НОВОСТИ
Е.Бунтман
―
«Особое мнение», в программе Андрей Мовчан, финансист, основатель группы компаний по управлению инвестициями Movchan's Group. Мы говорили про локдаун и выход из него в Великобритании, теперь про локдаун поближе. Во-первых, локдаун, объявленный в январе на Украине – к чему это может привести для достаточно слабой украинской экономике?
А.Мовчан
―
Ну, бессмысленно фантазировать. Слабая экономика или сильная, это неважно. Вопрос, насколько она эластична с точки зрения объявляемых мер. Вообще чем дальше мы двигаемся с Запада на Восток или из Европы в Россию, тем меньшую роль в экономике играют те бизнесы, которые попадают под локдаун в первую очередь. Никто не закрывает нефтяные скважины, машиностроительные заводы, поля, на которых ездят трактора - никто их не закрывают в локдаун, никто не прекращает эту работу.Все предприятия непрерывного цикла все равно продолжают работу. Нефть вы не перестанете качать, топливо не перестанете подавать, отопление не перестанет работать.
Закрываются, как бы мы ни называли то, что происходит, все то, что «non essential». На Западе «non essential» это 60% ВВП. В России это 15-17 % ВВП. Про Украину у меня нет точных цифр, но подозреваю, что Украина близка к России в этом смысле.
Поэтому локдауны и в России, и на Украине, вообще говоря, проходят проще, чем на Западе и требуют значительно меньших денег от государства. Я сегодня уже обсуждал с вашими коллегами, правильно или неправильно, что российское правительство давало очень мало денег для помощи компаниям, и отвечал, что это вопрос, с чьей стороны посмотреть: со стороны российского правительства, конечно, это правильно, потому что эти бизнесы не так важны для экономики – ну, померли бы они все в конце концов, потеря была бы не так страшна. Поэтому они действовали абсолютно логично и разумно, и как видим, российская экономика по итогам года теряет примерно столько же, сколько западная в процентах. Несмотря на то, что западные значительно сильнее помогали экономике деньгами. Поэтому бояться локдаунов в нашей российской экономике, как ни парадоксально, стоит меньше, чем в экономиках западных.
Е.Бунтман
―
Но для правительства важно, чтобы критическая масса недовольных, в том числе и среди бизнеса, не росла.
А.Мовчан
―
Но в этом и прелесть нашей экономики: если у вас мало такого бизнеса, то у вас и бизнесменов там мало. Я не считал за последние годы, но за 2017 год в России 38% трудовых ресурсов работало просто на государство. Дальше вы добавьте еще образования около государственные и стратегически-важные, и вы посчитайте, сколько у вас осталось людей, которые в этой ситуации смогут быть критически недовольны.
Е.Бунтман
―
Тогда это вполне удобно.
А.Мовчан
―
Конечно. А если бы экономика была бы полностью основана на госпредприятиях и нефти, то вообще те два ресторана, которые при этом были бы в стороне, можно было бы закрыть без ущерба какого бы то ни было.
Е.Бунтман
―
Про рестораны и ситуацию в Петербурге – она достаточно интересная в плане взаимодействия мелкого бизнеса и власти. Речь идет о достаточно небольшом количестве рестораторов - они устроили бунт, а им устроили уголовное дело. Но кроме уголовного дела власти Петербурга говорят, что помогут. Почему власти идут на диалог?
А.Мовчан
―
Подождите. Вы не только не доверяете российским властям совсем, вы еще и не видите в них нормальных людей совсем. Нормальным людям свойственно идти на диалог. То, что российские власти плохо и мало идут на диалог не значит, что они не идут совсем и не значит, что они не должны.Очень хорошо, что идут на диалог, отлично. Должны помогать действительно, в конце концов, это же не вопрос расходов – у государства не бывает расходов «персе», государство вбрасывает деньги в экономику или вынимает деньги из экономики. Потому что дальше эти деньги двигаются по циклическому кругу, и в данном случае вбросить деньги в экономику это не так плохо.
Е.Бунтман
―
Насколько важен здесь еще психологический фактор? Рестораны, бары начинают постепенно работать, хотя может быть это и опасно, и не так важно для общего состояния экономики. Психологический фактор и экономика – насколько взаимосвязаны с пандемией?
А.Мовчан
―
Я не психолог. Предполагать, что работники «Роснефти» не попав в паб, начинают качать меньше нефти, я бы не стал. Российская экономика не ориентирована на потребителя услуг и сервисов. Это не значит, что их нет - в Москве великолепные рестораны и очень много сервисов. Но ВВП российский связан не с тем, что потребляют у вас внутри потребители таких товаров внешнего спроса искусственного, таких, как походы в рестораны, кино, театры, катание на коньках.Российская экономика стоит на таких тяжелых железно-глиняно-нефтяных ногах, и там и будет стоять в обозримой перспективе. Поэтому говорить о том, что российские власти хотят открыть пабы для того, чтобы у людей улучшилось настроение – ну, разве что кто-то очень сентиментальный попался, у нас стареющая элита, может быть они, посмотрев мелодраму решили, что надо людям помочь психологически – я не знаю.
Е.Бунтман
―
Но открывают же стадионы, пускают зрителей, и в Англии тоже начали пробно пускать зрителей, посчитав, что это важно.
А.Мовчан: Локдауны и в России, и на Украине проходят проще, чем на Западе и требуют меньших денег от государства
А.Мовчан
―
В Англии эти зрители голосуют на выборах, понимаете? И голосуют по-разному. В России эти зрители всегда голосуют одинаково, а в Англии они могут выбрать других политиков. Поэтому, конечно, состояние нации – а в Англии на самом деле очень много критики локдаунов, в том числе из мест, в которых очень тяжелая ситуация была с коронавирусом. Лондон, слава богу, это обошло пока, здесь особо тяжёлой ситуации не было ни разу, а вот средняя Англия. Ливерпуль, Манчестер, Йорк – там было очень сурово. И, тем не менее, огромная часть населения критиковала локдауны, им это не нравилось. А они пойдут на выборы потом.
Е.Бунтман
―
Известная история, как лейбористы сказали, что пока они будут у власти, сборная Англии будет побеждать. Как только сборная Англии проиграла, лейбористов скинули. Наверное, такая же зависимость.Еще одна важная история - в перерыве вы упомянули «Сибур». Сейчас появилось несколько расследований, в том числе про влияние Ковальчука и банка «Россия» на российскую политику, российскую жизнь, финансы, оплату ЖКХ, интегрированность этой семьи, друзей, зятьев, знакомых зятьев - насколько это влияет на финансовое состояние, на экономику?
А.Мовчан
―
Ну конечно влияет. Я должен сказать, сделать такой «reservation» сразу, что я ничего не понимаю в конкретной интегрированности конкретных зятьев, я никогда не изучал кремлевские коридоры и никогда не пытался специализироваться на том, кто там что может, кто что хочет, кто что знает и кто что умеет.Но если говорить в целом, а мы, конечно, картинку в целом все видим достаточно наглядно, понятно, что российская политика делается кулуарно - в том смысле, что это не партийный процесс, не процесс взаимодействия страт общества и это не системный процесс, аналитический, это не борьба конструктов и идей, не соревнование институтов, которые выдают те или иные рекомендации.
Это соревнование супер-лоббистов, которые все относятся к ближнему кругу и каждый из которых преследует свои определенные интересы и привносит свои взгляды. Причем, чаще всего, это взгляды не прагматически профессиональные, а взгляды, скорее, эмоционально-социальные.
И конечно, это очень сильно влияет на политику. И понятно, что за любым крупным проектом стоит лоббист и стоит определенная точка зрения, часто весьма непрофессиональная. За любой крупной авантюрой стоят конкретные корыстные интересы, которые такой авантюрой удовлетворяются. И в этом смысле, конечно, в целом страна не выигрывает от того, что политика ведется таким образом.
Е.Бунтман
―
Но и не проигрывает катастрофическим образом?
А.Мовчан
―
Что такое проигрывать катастрофическим образом? Это как?
Е.Бунтман
―
Это когда рушится экономика, например, из-за каких-то идеологических конструктов, у которых нет конкуренции.
А.Мовчан
―
Из-за идеологических конструктов – да, но все-таки эти супер-лоббисты, прежде всего, заинтересованы в доходе. Поэтому в каком-то смысле, как это ни парадоксально, их интересы совпадают с интересами основной массы жителей России. По крайней мере, это не Венесуэла, не Иран и не Северная Корея. Потому что ни в Венесуэле, ни в Иране, ни в Северной Корее невозможно мирным путем, спокойно зарабатывать на своем лоббистском положенииНо при этом - посмотрите - экономика России фактически у нуле за последние 10 лет. Ну, про инфляцию рубля бессмысленно говорить – вы понимаете сами, что происходит. Никакой перспективы с точки зрения диверсификации экономики, развития, нашего присутствия на международных рынках нет совсем. И с каждым годом мы в этом смысле отстаем, а еще сейчас из-за санкций теряем новые технологии хорошие.
И доходы населения последние годы – ну, с 2014 г., в общем, падают каждый год. Там были какие-то экзерсисы за счет Москвы и за счет разовых выплат, но, в общем, они каждый год падают. И в этом году они упали еще, и упали сильно. Количество семей, находящихся за чертой бедности неуклонно растет, и мы постепенно в этом смысле приближаемся к странам Юго-Восточной Азии по уровню. То есть, конечно, в некотором смысле это катастрофа.
Е.Бунтман
―
Катастрофа, спровоцированная санкциями? Но до санкций тоже не все здорово было.
А.Мовчан
―
Да нет. Я не сказал, что это спровоцировано санкциями. Я сказал, что санкции влияют на то, что нам не передают новые технологии и у нас сокращается возможность в будущем стать диверсифицированной экономикой.Но то, что сегодня экономика сокращается, к этому санкции, в общем, не имеют никакого отношения. К этому имеют отношение наши внутренние способы построения экономики: тот же самый кулуарный капитализм, рентная экономика, которая у нас во главе угла, та же самая утечка капитала, утечка мозгов.
Е.Бунтман
―
Вы сказали, что интересы власть имущих совпадают с интересами большинства жителей. Почему же тогда не делаются какие-то шаги для исправления? Я понимаю, что это наивный вопрос, но тем не менее?
А.Мовчан
―
Нет, это не наивный вопрос, но это некоторое вырывание из контекста. Я сказала, что интересы совпадают в том смысле, чтобы не делать из страны Иран, Венесуэлу или Северную Корею. И конкретные шаги по неделанию того, другого или третьего, делаются, - смотрите: макрополитика Центрального банка, например, совершенно не венесуэльская. Отношение к религиям и национальностям совершенно не иранское, и ситуация с организацией контроля над ценами совершенно не северокорейская.Поэтому, конечно, они безусловно делаются. Например, за макроэкономическую политику можно только похвалить наш Центральный банк. Да и о, что у нас на основные товары, слава богу, пока цены не регулируются, это тоже большое достижение, вообще-то говоря.
А вот в том, что касается вопросов благосостояния населения - конечно, тут интересы сильно расходятся, потому что рубль, попавший в население это рубль, не попавший олигарху или кремлевскому родственнику. И вот тут уже либо одно, либо другое. И пока что в пользу второго.
Е.Бунтман
―
Спасибо большое. Это было «Особое мнение», у нас в гостях был Андрей Мовчан, финансист, основатель группы компаний по управлению инвестициями Movchan's Group. Андрей Андреевич, спасибо вам большое.
А.Мовчан
―
Спасибо вам, всего хорошего.