Николай Усков - Особое мнение - 2020-10-28

А. Плющев― Здравствуйте. Вы смотрите программу «Особое мнение». Сегодня у нас редакционный директор журнала «Форбс» Николай Усков. Николай, добрый вечер.

Н. Усков― Добрый вечер.

А. Плющев― Когда мне выпадает такое счастье поговорить с Николаем Усковым, я всегда думаю, какую бы тему про СМИ подтянуть. Потому что Николай действительно специалист и большой я бы сказал деятель, фигурант разных медиаисторий. И поэтому его экспертное мнение интересно. Сегодня мне не пришлось ровным счетом ничего искать. Потому что медиановости сыплются на нас как из рога изобилия. Поэтому, простите, начнем мы с наших можно сказать журналистских дел, которые, впрочем, касаются и тех, которые интересны с точки зрения общего восприятия. Вот история с «Шарли Эбдо» в очередной раз, которые опубликовали карикатуру на Эрдогана. Как всегда очень едкую и злую. И реакция на нее с разных сторон, прежде всего со стороны самого Эрдогана. Все это происходит на фоне других скандалов. Что думаете по этому поводу? Маленький журнал, а делает столько шуму. Хорошо это или плохо и как вы к этому относитесь?

Н. Усков― Я, безусловно, поддерживаю «Шарли Эбдо», я считаю, что одна из главных ценностей, которая сформировала современное общество – это свобода прессы. И Франция в этом смысле была может быть не пионером, но страной очень важной. Потому что именно французская пресса во многом определяла тренды основные общественно-политические 19-го века и сформировала Конституцию, законы и ценности многих стран. И, конечно, без свободы самовыражения совершенно невозможно представить современное общество. То, куда нас пытаются загнать кстати не только исламские фундаменталисты, но и сторонники всяческой политкорректности – это общество, где все молчат, никто не улыбается. Где никто никого не критикует, потому что всегда можно задеть чьи-то интересы. И это общество, безусловно, во-первых, это очень скучный мир, а, во-вторых, это конечно мир, где человек не свободен. И я в целом поддерживаю и Францию и французского президента и мне очень неприятно, что Рамзан Кадыров высказался довольно неполиткорректно в адрес президента Франции. И то, что Эрдоган подал иск против «Шарли Эбдо» я считаю просто глупостью…

Н.Усков: Я поддерживаю «Шарли Эбдо», одна из ценностей, которая сформировала общество, – свобода прессы

А. Плющев― Там прокуратура возбудила дело. Не только иск судебный.

Н. Усков― Если бы это были только деятели исламского мира, не менее агрессивно ведут себя сторонники, скажем, равноправия расового, я не говорю, что тут нет проблем, но они ведут себя крайне агрессивно. Столь же агрессивно себя ведут участники феминистского движения. Мы идем к какому-то миру, где безопаснее молчать. Это меня совершенно не устраивает. Мне кажется, что нам всем нужно объединяться и защищать наши базовые цивилизационные ценности.

А. Плющев― Ну как же так. Есть такая точка зрения, что есть общечеловеческие ценности: свобода, равенство, братство. Действительно равенство мужчины, женщины. Все, независимо от цвета кожи и так далее. И вот эти ценности нельзя критиковать. Не то что критиковать, нельзя против них выступать. Тот, кто против них протестует, тот не имеет права на высказывание. Никакой свободы врагам свободы. Например. Как вы относитесь к подобной позиции?

Н. Усков― Я же не это имел в виду. Я имел в виду, когда начинают указывать в Оскаровской академии, сколько женщин или афроамериканцев должно быть среди победителей Оскара. Или сколько в фильмах должно быть снято актеров другого цвета кожи, другой ориентации или еще бог весть какого другого принципа. Мне кажется, что общественные движения, безусловно, должны добиваться равноправия, должны бороться с рудиментами архаических обществ. Рабовладения и так далее. Или мужского шовинизма… Но это не должно превращаться в новую тюрьму. То есть если раньше у нас были рабы и женщины, прикованные к кухням и к церквям, и к семьям. То не надо превращать наше общество теперь в общество, где произведения искусства оцениваются с точки зрения политкорректности. Это неправильно. Мы должны сохранять свободу. В том числе внутреннюю. Потому что без свободы невозможно творчество и невозможна реализация человека. И я согласен, что свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека. Но именно поэтому никто не имеет права указывать жюри Оскара, сколько женщин должно снимать в фильмах. И получать Оскара за это.

А. Плющев― Там, насколько я помню, не совсем такая история. Но не будем к ней возвращаться. В конце концов, еще будут поводы и возможности обсудить американских киноакадемиков. Своих, в общем, особенно и нет. Я хотел вернуться к «Шарли Эбдо» и вообще к взаимоотношениям лидеров на этом фоне. Там же что произошло. Макрон после того, как убили учителя очень жестоким и показательным способом. Это сделал человек, которого во Франции назвали террористом. Дальше Макрон сказал, что мы должны уберечь европейские ценности от исламского радикализма. На это соответственно среагировал Эрдоган. И соответственно среагировал и Кадыров. И здесь у меня вот какой вопрос. А как власти России, светские власти России должны на это реагировать. Сегодняшняя реакция Пескова, который сказал, что во внешней политике надо ориентироваться на президента. Чего хочешь – то и думай на мой взгляд. Этого достаточно или нет?

Н.Усков: Не надо превращать наше общество в общество, где произведения искусства оцениваются с точки зрения политкорректности

Н. Усков― Все-таки Песков не совсем так выразился. Он сказал о том, что главы субъектов РФ не имеют права высказываться по внешнеполитическим вопросам. Я полагаю, что это определенная отповедь Рамзану Кадырову. Хотя, безусловно, критика могла быть более жесткой. Все-таки речь идет об убийстве человека. Жестоком убийстве. И никакими идеями оправдать это убийство невозможно. Это тяжелое преступление. Макрон как президент Франции, естественно, будет говорить о том, что нам нужен более просвещенный ислам. Я думаю, что он нужен не только Франции, он нужен самому исламу. И в исламе достаточно здоровых сил как, в общем, всегда было. Но голос радикалов он слышнее, это очевидно. И я думаю, что Макрон призывал тех нормальных мусульман, которых огромное большинство просто бдительнее следить за состоянием умов в своих общинах религиозных. Я думаю это единственный способ, чтобы сама община в длительной перспективе следила за тем, чтобы в ней не развивались радикальные течения и чтобы радикалы маргинализировались, а не политизировались и героизировались.

А. Плющев― Но я просто вспоминаю предыдущие скандалы с «Шарли Эбдо» и самый первый, благодаря которому, например, широкие массы населения России узнали о существовании этого журнала. Мне кажется, что позиция российского руководства в целом была следующей. Что мы, конечно, осуждаем терроризм. Терроризм, безусловно, плохо во всех его проявлениях. И бла-бла-бла. Но они же сами спровоцировали эту рознь. Вот это «но» обязательно было и они же сами спровоцировали. И это то, что сейчас говорит Кадыров. Разве нет?

Н. Усков― Это сродни тому, что женщина носит мини-юбку и сама спровоцировала насильника. Я считаю, что сам ход этих рассуждений безнравственен, циничен. Мы не можем оправдать преследование людей и уж тем более жестокие убийства тем, что люди сами виноваты. А зачем они это говорили или зачем они носили мини-юбки. Это очень циничный ход рассуждений. Есть закон. Который разрешает людям высказывать свою точку зрения и есть закон, который запрещает убивать других людей. Вот, собственно, какие еще нам нужны меры и зачем нам придумывать какие-то там провокации. Нет никаких провокаций. Люди делают свою работу. Они выполняют ее в соответствии с Конституцией Французской республики или любой другой демократической страны. Они не нарушают закон. Есть преступники, которые нарушают закон. Совершают убийства. И пытаться оправдать этих преступников мне кажется, крайне безнравственно.

А. Плющев― Чуть-чуть еще об оправдании. Мне кажется, мы с вами, может быть, вы наверняка с кем-то из моих коллег здесь обсуждали случай Светланы Прокопьевой. Или других людей, которые пошли по оправданию терроризма. По статье – оправдание терроризма. За то, что размышляли о взрыве в приемной архангельского ФСБ. Но возникает вопрос: а почему тогда не привлекают Рамзана Кадырова. Он пишет: в результате его, убитого учителя, вы возводите в ранг героя Франции, а человека, которого он спровоцировал, - сделали террористом. Что это как не оправдание терроризма?

Н. Усков― Это звучит все очень странно. Тем более из уст человека, который в принципе не должен делать никаких внешнеполитических высказываний. Он говорит так, как будто представляет РФ. Я понимаю, что у него может быть свое личное мнение. Но у нас все-таки существует определенная этика и определенный порядок высказываний. Делать внешнеполитические высказывания – это прерогатива президента. В нашей системе власти. И министра иностранных дел. Но никак не субъекта федерации. Любая точка зрения, она приемлема, наверное, в какой-то частной беседе. Но все-таки Рамзан Кадыров – глава субъекта федерации. Это не совсем правильно, что он делает такие заявления. То есть это совсем неправильно.

А. Плющев― Здорово. Но Путин не высказывался по этому поводу. Кого он считает виноватым в этой истории, кого он считает правым. Какие ценности отстаивает президент России. Значит ценности Европы, свобода слова, «Шарли Эбдо». Или мусульманских радикалов, ценности их религии, если угодно.

Н.Усков: Я рад, что администрация президента внесла хоть какую-то ясность, как относиться к словам Кадырова

Н. Усков― Я думаю, что надо ждать ближайшей пресс-конференции Путина.

А. Плющев― Которую отменили.

Н. Усков― Наверняка зададут вопрос, рано или поздно он вынужден будет ответить на вопрос: чью позицию он поддерживает. Но сегодняшний комментарий Пескова возвращает нас, то есть у меня, когда сначала муфтий Чечни, потом Рамзан Кадыров высказался, мне стало как-то очень неуютно. И я рад, что администрация президента все-таки внесла хоть какую-то ясность. В то, как относиться к словам Рамзана Кадырова.

А. Плющев― Хорошо. Еще один вопрос, связанный с прессой. Свобода слова и так далее. Роскомнадзор у нас, оказывается, теперь на страже свободы. Свободы слова. Он потребовал в очередной раз, уже во второй раз от Гугла, твиттера и фейсбука прекратить цензуру. Это связано с ограничениями, наложенными Гуглом на фильм «Беслан». Гугл это Ютуб, он соответственно по просьбам зрителей ограничил выдачу фильма на аудиторию 18+. Но Роскомнадзор не смирился с этой цензурой и смело потребовал ее отменить. Как оцениваете действия регулятора?

Н. Усков― У меня не вызывают доверия никакие действия наших органов. Особенно в плане защиты свободы слова. Свобода слова в стране существует, безусловно. Уже хотя бы мы об этом сейчас говорим. Но то, какое давление испытывает свободная журналистика в России – трудноописуемое словами. Мы были свидетелями разгрома «Ведомостей», Ленты, очень многие издания сильно пострадали от того, что в России не существует никакой конституционной защиты свободы слова. То есть это все ликвидировано и в конечном итоге, как выражался Волин, покинувший свой пост, слава богу, что, в общем, кто заказывает музыку, тот и танцует девушку. И это совершенно неприемлемое представление о журналистском труде. Поэтому, конечно, любые инициативы российских официальных органов в плане защиты свободы слова кроме смеха у меня не вызывает ничего.

А. Плющев― Вы сами упомянули Волина. Я не могу не спросить, почему вы так оцениваете его роль. Он ушел из Минсвязи. Он замминистра связи и массовых коммуникаций. Потому что мне казалось, что это как раз при всей его абсолютной циничности позиции, мы, хотя мы понимаем, что у них на уме. И я расценивал, например, его роль как весьма позитивную. Но вы, судя по всему, с этим не согласны.

Н. Усков― Есть какие-то конкретные проекты, за которые он отвечал. Сейчас не хочется о них говорить. Его роль была вполне позитивной. Но если говорить в целом о влиянии подобных заявлений на настроения в журналистском сообществе, на настроения власти, крупного бизнеса, то есть ньюсмейкеров. То это было своего рода потакание тем силам, которые уничтожали здесь независимые СМИ. То есть как бы власть в лице замминистра объявляла: вот так должно быть. Поэтому нечего тут рассчитывать на то, что миссия журналиста в изменении мира к лучшему. Миссия журналиста – в обслуживании интересов начальства. И соответственно ньюсмейкерам он давал понять, что если вам что-то не нравится, вы задавите или купите. И я считаю, что такие высказывания содержат элемент покушения на конституционные свободы. И в принципе к ним нужно относиться очень серьезно. Они содействовали установлению такой атмосферы, в которой журналистам было работать крайне сложно.

Н.Усков: Это было потакание силам, которые уничтожали независимые СМИ. Власть объявляла: так должно быть

А. Плющев― Раз говорим об ограничениях свободы слова со стороны государства. Сегодня стало известно, что Минздрав запретил врачам публично высказываться о коронавирусе. Мне казалось, что они давным-давно все построены. Врачи. И они без распоряжения Минздрава или во всяком случае, регионального департамента никогда особенно и не рвутся комментировать. Может быть, в очередной раз напомнили. Тем не менее, что думаете по этому поводу.

Н. Усков― Это не совсем все-таки так. Потому что я вчера буквально или даже сегодня читал на «Медузе» расследование, почему врачи увольняются из больниц. И это интервью конкретных врачей. Мне кажется, что как раз реакция Роспотребнадзора вызвана тем, что врачи в некоторых случаях рассказывают очень нелицеприятную правду о состоянии российской медицины. О реальных масштабах эпидемии, о том, как ни государство, ни Минздрав не готовы ни ко второй волне, и к первой не были готовы. И что все эти проблемы сохраняются. И мне кажется, что именно решение ввести некую информационную цензуру сейчас, сопоставимую, наверное, с состоянием войны. Военная цензура. Сейчас медицинская. Это говорит о масштабе бедствия. То есть государство хочет фильтровать информацию. Оно не справляется, видит, что врачи не готовы молчать. Что они будут говорить. Что они, в конце концов, часто говорят о том, что они работают в нечеловеческих условиях, рискуют своей жизнью и получают смешные деньги. За все это. И вот этой правды, видимо, государство боится. Государство хотело бы, чтобы картинка была тщательно отрефлексирована, очищена и отрапортована высшему руководству как победа. Победы нет.

А. Плющев― Мы все знаем, что для того чтобы преодолеть подобную эпидемию - во многом очень важно информирование. Про те же маски, перчатки. Чтобы люди понимали, как они заражаются. Как не заражаются. Просвещение, информирование. Буквально может быть какое-то навязчивое даже. Но мне кажется, что государству не удалось это информирование каким-то образом наладить. Пробовали Мясникова назначить куда-то, штаб какой-то. Они постоянно о чем-то рапортуют. Но, судя по тому, что мы видим вокруг, с информированием как-то не очень. Почему? У государства такие мощности. Вот оно затыкает врачам рот. Вы не делайте этого. Сделаем мы. Но они не делают. Почему это происходит? Почему мы до сих пор, у нас нет своего доктора, как есть в Швеции, суперавторитета, которого все слушают и строем ходят в масках или наоборот не ходят.

Н. Усков― Поскольку в России привыкли не доверять начальству. Все, что начальство говорит, это как правило, ложь для того чтобы нас обокрасть и так далее. Это традиционное недоверие к власти. К людям в телевизоре и так далее. Оно характерно для очень широких слоев населения. Это постоянная конспирология, что вот на самом деле все не так, а на самом деле нет никакого ковида. Это придумали для того, чтобы что-то. Или наоборот реально все умирают, а нам сообщают о каких-то маленьких процентах смертности. А на самом деле трупов тысячи, миллионы. То есть люди готовы верить любой неофициальной информации, у них иммунитет против любой официальной информации, этот иммунитет сформирован на самом деле нашей историей. Потому что действительно наше государство беспрецедентно много врет. Врало и врет. И, конечно, это вызывает защитную реакцию. Люди перестали верить. Это проблема, в том числе государства. То есть мы столкнулись сейчас с ситуацией кризиса. И эта ситуация проявила глубокое недоверие населения к любой официальной информации. Поэтому, сколько бы у нас кто ни кричал по поводу масок – пока люди сами ни поймут, что это вопрос их комфорта, выживания и так далее – они не будут ничего делать. Я думаю, что, наверное, в той или иной степени здесь больше будут работать запреты и ограничения. То есть все-таки не продавать продукты в магазинах, если на тебе нет маски и перчаток. Это кстати работает почти везде.

А. Плющев― То есть с нами по-другому нельзя.

Н. Усков― В нынешней ситуации, дальше можно думать, почему так происходит. Прежде всего, государство должно перестать врать. Оно просто столько врало в нашей истории, уже забыл, когда оно вообще говорило правду. И что люди просто не могут в это поверить. Как вы помните, у нас повышали цены по просьбам трудящихся в Советском Союзе. Это же откровенное вранье и в этом вранье мы плавали, мы жили. Нам говорили, какая мы великая страна, при этом у нас не было туалетной бумаги и не было мяса. Нам говорили бог знает какую чушь. И призывали нас в это верить. Что советский человек – самый свободный человек на земле. Просто этих декалитров лжи, чтобы человек поверил, что нужно носить маску и перчатки – это его спасет от смерти. Да умоляю вас.

А. Плющев― Мы продолжим не только воспоминаниями из советского прошлого через несколько минут после новостей и рекламы.

НОВОСТИ

Н.Усков: Государства выбрали наихудшую стратегию борьбы с эпидемией

А. Плющев― Мы продолжаем программу «Особое мнение». В перерыве вспомнили советские времена. Кто интересуется - посмотрите запись в Ютубе. Там даже небольшая дискуссия у нас со слушателями вышла. Мы остаемся на теме коронавируса. Только что в новостях было объявление мэра Москвы Собянина, что те меры, которые предпринимались – они остаются в силе. Это и дистанционка, и ограничение для людей 65+ и школьное обучение. Половина в школе, половина на дистанционке. Ну, судя по всему, новых мер никаких ограничительных не вводится. Как вы оцениваете то, что делают сейчас, прежде всего, московские власти. Наверное, федеральные тоже. В смысле ограничительных мер по борьбе с коронавирусом.

Н. Усков― На самом деле я даже не хотел бы только Москву комментировать. Я наблюдаю ситуацию в разных странах. Внимательно слежу. Я считаю, что государства выбрали наихудшую стратегию борьбы с эпидемией. Потому что наилучшая – это создание койко-мест. И поиск медикаментов и так далее. Это самое важное. Никаких койко-мест они не создали. Они может быть чуть поправили ситуацию, но мы видим, как при сезонном увеличении нагрузки на больницы в разных странах мира опять возникает проблема с реанимацией сложных больных. Я считаю, что исходить надо было с самого начала из того, что мы будем жить с этим вирусом какое-то время. Что конечно какое-то количество людей, к сожалению, неизбежно умрут. Потому что вообще человек смертен. Не надо скрывать этот факт от населения. Не надо ему врать, мы не бессмертны, мы, так или иначе, рискуем массой вещей в течение нашей жизни. И можем заболеть чем угодно и это не всегда зависит от правильного образа жизни. То есть нужно все-таки было исходить из того, что, видимо, будем с этим жить. Потому что мы видим, что когда была первая волна, нам очень долго все правительства говорили, кроме шведского, кстати. О том, что надо все закрыть, это спасет жизни. Вот они все закрыли. Сейчас началась вторая волна, которая по масштабам превосходит первую. Мы это уже видим во многих странах. Но сейчас все говорят: ой, нет, мы сейчас закрывать ничего не будем. А зачем вы закрывали тогда?

А. Плющев― Кое-где закрывают и второй раз.

Н. Усков― Это какие-то исключительные ситуации. В большинстве случаев ничего не закрывают. Это значит, что они весной приняли избыточные меры, а сейчас делают вид, что ну пока у нас ситуация не такая плохая. Хотя по статистике она очень плохая. То есть они либо врут сейчас, либо врали тогда.

А. Плющев― Они говорят, что сейчас просто стали больше выявлять. Тогда тоже много было заболевших, просто меньше выявляли. Меньше тестировали, тестирование не так развито было. А сейчас типа на каждом шагу. Хотя я вчера попытался найти тестирование вечером в Москве. Не так-то просто оказывается.

Н. Усков― Вероятно, это говорит только о том, что на самом деле все рекомендации, о которых нам говорили весной – не являются истинными. То есть это были приняты от балды меры по большому счету. Мы видим на примере Швеции, где не было никаких жестких ограничений, ситуация примерно такая же, как в странах, где были жесткие ограничения.

А. Плющев― По сравнению с соседними странами Швецию очень критикуют, у них смертность похуже и сильно. И все время спрашивают: вы готовы пожертвовать жизнями.

Н. Усков― Это же объясняет просто ситуацию в домах престарелых. Если посмотреть на ситуацию в целом, то картина такая же, как во всех странах Европы. Но при этом не вводили жесткие ограничения, не был нанесен удар по экономике. Мы просто отвыкли от того, что в мире бывают большие эпидемии.

А. Плющев― Вам как медиевисту виднее.

Н. Усков― Мы жили значительную часть нашей истории, всю нашу историю фактически кроме нескольких последних секунд, в которых мы живем, с этими эпидемиями. И если бы люди закрывали экономику, переставали пахать в поле, продавать продукты и прочее, - все бы остановилось, мы просто умерли бы. Мы должны привыкнуть к тому, что это факт нашей жизни. И думать о развертывании госпиталей, о создании новых койко-мест. О подготовке среднемедицинского персонала. Это все значительно будет дешевле стоить, чем рушить экономику, особенно экономику малого и среднего бизнеса и создавать миллионы безработных, которым придется платить потом пособия. Я, глядя на все это, могу сказать, что вся борьба с вирусом - это борьба каких-то слепых котят или неразумных детей. Потому что никто не говорит правду. Никто не говорит о том, какие меры необходимо принимать здесь и сейчас и почему. Потому что если бы можно было бороться с эпидемиями локдаунами – их бы ввели опять. Нет, их не вводят опять. Потому что когда их вводили тогда, никаких доказательств, что это способ борьбы с эпидемией, не было. Но сейчас просто государство понимает, что кончились деньги. И они не могут ничего сделать. И они готовы теперь признать, что мы должны привыкнуть. Ну почему они за эти месяцы не создали новых койко-мест, почему не развернули полевые госпитали. В Москве было создано несколько госпиталей. Но почему это не произошло в Испании, Италии, Великобритании, США. Я не понимаю честно.

А. Плющев― Почему это не произошло в Омске, меня больше волнует.

Н. Усков― Да. И это все говорит…

А. Плющев― В Омске, где медицина, как известно сравнима с германской.

Н. Усков― Я думаю, что просто это полная неадекватность нынешних элит тем вызовам, которые стоят перед человечеством.

А. Плющев― Сейчас вернемся к Омску. Потому что тоже важная тема. Но раз про элиты заговорили, вообще у вас нет такого впечатления, что весной Собянин был главным застрельщиком ограничений в стране. В России. А сейчас как-то он мне кажется главный застрельщик откладывания ограничений или даже их не введения. Если можно так сказать. Даже Роспотребнадзор говорит, что давайте вводите новые ограничения. А власти Москвы говорят: не-не, извините, у нас пока все под контролем.

Н.Усков: То, что сейчас Собянин ведет себя более осторожно – это скорее хорошо, чем худо

Н. Усков― Ну потому что власти Москвы испытали тот локдаун и они понимают, что просто не справятся с этой ситуацией снова. Мне кажется, что дело именно в этом. И Собянин, безусловно, то есть если весной он не очень понимал, чего его ждет и был, видимо, более напуган, чем теперь, когда он привык. Но понимаете, мы платим чиновникам за то, чтобы они не содрогались в истерике так же как содрогаются в истерике люди, которые не получают зарплату за свой красивый кабинет. Мы платим чиновникам за то, чтобы они обладали некоторым предвидением. И некоторым анализом. У них есть все для этого инструменты. И то, что московские власти как власти в очень многих странах абсолютно принимали решения в состоянии паники – с моей точки зрения это уже факт. И то, что сейчас Собянин ведет себя более осторожно – это скорее хорошо, чем худо.

А. Плющев― Но вернемся к Омску. Там история такая, что «скорая» была вынуждена приехать с больным с ковидом к Минздраву, чтобы там какое-то решение приняли. Больного не брали нигде, потому что мест не было в больницах. И все говорили: езжайте куда хотите. Или вот в Минздрав. И держали на кислороде бедного больного. И только тогда как-то более-менее зашевелилось. Это почему? Потому что чиновники другого языка не понимают, кроме такого полумайданного?

Н. Усков― Конечно, потому что они привыкли, что человек в несчастье слаб и беззащитен. И никакой ответственности они перед ним не несут. Он же не может никак защитить себя. Они привыкли к этому. Это бесплатная медицина. Бесплатный сыр в мышеловке. То есть вы сами виноваты, что вы не богаты, что вы не можете платить за дорогое лечение. Да и вообще ваша жизнь ничего не стоит. Чиновники с этой мыслью живут и по многим их фразам знаем об этом. Но почему Омск за несколько благополучных летних месяцев не создал новых койко-мест, потому что все знали, что осенью будет обострение. Нет, не создали. У них нет мест. Они столкнулись с беспрецедентным ростом числа заболевших. Хотя речь идет не об очень больших цифрах. Но это говорит о том, что вся система здравоохранения в России ничего не сделала для борьбы с этой эпидемией. Ничего. Хотя у нее было несколько месяцев.

А. Плющев― Но это почему? Денег нет, у регионов нет денег.

Н. Усков― Я думаю, нет денег и нет понимания приоритетов. То есть власть с самого начала должна была понимать, что с эпидемией мы будем жить долго. Я слышал эти прогнозы от очень многих. Что пока не будет вакцины, это в лучшем случае полтора года. Об этом все говорили, начиная с марта. Что в лучшем случае полтора года. Это большой срок. У нас весенние, осенние обострения любых заболеваний. У нас есть плановое лечение, у нас есть люди, которые нуждаются в срочном лечении. Не в связи с ковидом, а со своими заболеваниями другими. То есть, очевидно, вы могли просто просчитать модель, какая нагрузка у вас будет в каком месяце. Но это, видимо, не было сделано. А весь чиновничий пыл ушел на бессмысленные мероприятия, на высчитывание каких-то дистанций социальных, на отмену рейсов. На все это безобразие со школами, которое они устроили. Вот на это ушла вся энергия. Вместо того, чтобы просто посчитать – а что надо сделать с системой здравоохранения, чтобы люди получили медицинскую помощь без суеты и в течение полутора лет, пока у нас не будет вакцины. Вот этого они не сделали. Зато они нам рассказывали постоянно про маски, перчатки. Про то, что никуда не надо летать, что надо сидеть в этих обсервациях. Что надо сдавать тесты, это все забирало огромное количество энергии. Вместо того чтобы заниматься прямыми своими обязанностями. На деньги налогоплательщиков следить за состоянием медицины. За ее развитием. Вот этим они не занимались. Сейчас я вчера ходил, аппарата противопростудного в аптеке купить нельзя. Вот они этим не занимались.

А. Плющев― Там еще проблема наложилась с регистрацией препаратов. Там сбой в системе был и поэтому еще одна проблема наложилась. Такой идеальный шторм. Спасибо большое. Благодарю Николая Ускова. В 19 часов будет еще одно «Особое мнение», на этот раз это писатель Дмитрий Быков. В 21 час слушайте программу «Невзоровские среды» с публицистом Александром Невзоровым. В 22 часа - в программе «48 минут» Эрсин Татар, президент Турецкой республики Северного Кипра. Еще раз спасибо. Николай Усков, редакционный директор журнала «Форбс». И до свидания.